Текст книги "Деспот (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
– Что вы несете? – слова Марича бьют наотмашь.
– Мы все еще на «вы»? – цинично переспрашивает он.
– Что значит, кто сказал? – мой голос вот-вот сорвется на ультразвук.
– То есть сама ты никогда не задумывалась, как у родителей-шатенов с карими глазами получилась натуральная блондинка с голубыми? – усмехается Марич, всем видом демонстрируя, какого он мнения о моих интеллектуальных способностях.
– Я в бабушку! Так бывает! А вы несете ахинею!
– Ну, Людмила Викторовна стала блондинкой, только когда поседела, если я ничего не путаю.
– Даже не старайтесь меня убедить в этой чепухе! – меня снова колотит от ненависти к этому человеку. – Или вы хотите намекнуть, что я не имею права на это наследство?
– Я ничего не хочу, – равнодушно пожимает Марич плечами, поправляя запонки на манжетах. – И убеждать тебя ни в чем не собираюсь. Хочешь быть страусом – пожалуйста, так окружающим будет удобнее тебя иметь.
– Ненавижу вас! – выплевываю я.
– Это пройдет, – уверенно отрезает он, а я понимаю, что нет в мире причины, по которой я бы изменила свое к нему отношение. – Поправь одежду и иди к соболезнующим.
Последнее слово он произносит с откровенным презрением.
Нервно одернув подол, я вылетаю из комнаты отдыха и почти сразу натыкаюсь на Андрея.
Они с Ленкой приехали вместе, и сейчас, судя по таящим улыбкам на лицах, похоже, перешучивались. Их смешки и веселье в такой день для меня, как пощечина. Им плевать на мое горе?
Марич отравляет все вокруг себя. Поливает все вокруг себя грязью, стараясь заляпать все вокруг. Видимо, и меня заражает своей гнилью, потому что против воли я смотрю на этих двоих и пытаюсь разглядеть признаки того, о чем говорил Марич.
Чуть растрепавшаяся прическа Лены, рука вороватым жестом поправляющая неуместно облегающее, хоть и черное, платье, розовые пятна в глубоком декольте, похожие на следы не то от поцелуев, не то от жадных рук.
Рубашка Андрея почти в порядке, но мне кажется, что из брюк торчит фольговый уголок…
Господи! Я сама себе противна!
Этого не может быть! Просто не может быть!
А Маричу всего лишь нужно заставить меня почувствовать себя никому ненужной!
Долгая поездка в машине с открытым окном – вот причина Ленкиного внешнего вида, и все. А кожа у нее всегда была нежная.
Внутренне содрогаюсь от отвращения к себе. Подумать, что близкие способны на такую мерзость, как секс на похоронах моих родителей…
И тут же вспоминаю, что происходило пять минут назад, когда Марич безжалостно… когда он… Этот кошмар. Я чувствую себя грязной. Шлюхой.
Слезы подступают к глазам, в носу свербит.
– Насть, ты в порядке? – участливо спрашивает Лена, а мне мерещится фальшь в ее высоком ломком голосе.
Этого Марич и добивается, чтобы я кругом видела только врагов.
Шмыгнув носом, я откровенно признаюсь:
– Нет.
Ленка гладит меня по плечу привычным жестом, так она обычно утешает, когда в моей жизни что-то не клеится. В первую секунду я вздрагиваю, отравленные семена сомнений все же проникают в душу, но я вырываю их. Увы, не уверена, что с корнем.
Андрей, которому, видимо, тяжело даются женские слезы, отворачивается, и это тоже больно задевает.
– Я думаю, нам стоит пройти в зал, – раздается позади меня хрипловатый низкий голос Марича, и меня пробивает озноб.
Я не знаю, куда отвернуться, чтобы спрятать глаза.
Мне кажется, что сейчас все поймут, что делал со мной Марич в той комнатке.
– Да-да, мы уже идем… – до отвращения сладким голоском пропевает Лена.
С недоумением вглядываюсь в ее лицо, и понимаю, что она в восторге от Марича. Она поедает его глазами, облизывает губы, отставляет ногу в сторону, выпячивая круглое бедро…
Становится неприятно, хотя это вроде бы говорит о том, что между ней и моим женихом ничего нет, не стала же бы она так себя вести на глазах любовника. Но… неприятно. Слишком откровенно она предлагает себя, даже Андрей поджимает губы.
Марич же не реагирует никак. Смотрит на Ленку замороженным взглядом, я бы расплакалась, а она, такое ощущение, наоборот, готова из трусов выпрыгнуть. Проводит пальцем вдоль выреза декольте, вскидывает голову, демонстрируя длинную шею.
Мне не понять, почему Марич так действует на женщин.
Он же ведет себя с ними, как скотина.
Наверное, Марич привлекателен, богат, но у него ледяной пугающий взгляд.
Не знаю сколько ему лет. Моложе папы совершенно точно, но на вид не понять. За тридцать. Но, может, и сорок. А может, и тридцать два.
Высокий, широкоплечий, с мощной мускулатурой, которая проглядывает даже из-под идеально скроенного английского костюма, с походкой ленивого хищника, загоняющего добычу. Длинные пальцы, прямой нос, идеальные скулы, надменно выгнутая бровь.
Неужели этого достаточно, чтобы потерять всякое самоуважение и вешаться на него?
Сколько его знаю, рядом с ним всегда были красивые женщины, преданно заглядывающие ему в глаза, в то время как он смотрел на них, как на красивую вещь.
«Я своими вещами не делюсь».
Чудовищное, унизительное отношение.
– Анастасия, в зал, – произносит Марич безэмоционально, но меня дергает от этого. Как приказ. И я должна его послушаться. Будто у него есть на это право.
Проглотив почти сорвавшиеся с губ резкие слова, я молча иду ко всем, всей кожей чувствуя, что Марич идет следом, отрезая меня от жениха и подруги.
И вздрагиваю, когда мой мучитель садится рядом.
Мне нечем дышать, кажется, будто он украл весь кислород, заполнил собой все пространство. Почему Андрей сел рядом с Ленкой, опустившейся за стол напротив?
Я плохо помню, кто и что говорил, что за слова были произнесены, но когда очередь дошла до меня, сверля взглядом тарелку, смогла выдавить лишь:
– Папа и мама были хорошими людьми.
Длинные мужские пальцы моего ужасного соседа крепче сжимают вилку, но Марич, к моему облегчению, решает не высказывать свое поганое мнение. Мне хватает неодобрительных взглядов тети Оли, явно осуждающей то, как близко он сидит ко мне.
Когда все начинают разъезжаться, я бросаюсь к окну. Хватаю ртом воздух.
Все плохо. Хуже и быть не может.
Когда все это кончится?
– Ты готова? – звучит над ухом вопрос.
– Вы езжайте, я сама доберусь. Игорь Михайлович меня ждет, – тяжело опираясь на подоконник, отвечаю я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: «Да оставьте вы меня в покое!».
– Ты не поняла. У нас договор. Ты живешь у меня, спишь со мной, делаешь, что я говорю, а я решаю твою проблему.
Вскидываюсь на Марича.
– Что? С какой стати мне жить с вами? У меня есть квартира. У вас есть мой телефон. Я понимаю, что вам доставляет огромное удовольствие добивать меня сейчас, но не могли бы мы отложить эту мерзкую сделку до завтра? Есть же в вас хоть что-то человеческое?
– С такой стати, что мне будет удобно, если ты будешь под рукой. Или ты предпочитаешь, чтобы я вызывал тебя по звонку, как проститутку? – не церемонится со мной он.
– А чем лучше жить с вами? Вся ваша охрана будет знать, что я с вами сплю. Меня точно не поймет жених, и вряд ли это оценят мои родственники! Так хочется, чтобы все знали, что вы превращаете меня в подстилку?
– Жить со мной и в твоих интересах, или ты готова поручиться, что в квартире тебя не ждет сюрпризов, подобных вчерашнему? Да и то, что я тебя трахаю, лучше знать всем. Вряд ли найдутся горячие головы, которые захотят поломать мою игрушку.
Слеза, обжигая щеку, скатывается по моей щеке.
– И надолго?
– Не знаю. Пока мне не надоест, – холодно отвечает Марич.
– А если вам не надоест?
– Не льсти себе. Пара месяцев, не больше. За это время мы решим твои проблемы, а может и раньше справимся. Я жду тебя в машине. Соберешь манатки, какие нужны, и поедем ко мне. Много не бери. Барахлом я тебя обеспечу.
Как эскортницу…
– У меня есть свои вещи. Мне ничего не нужно.
– Это не тебе решать, – отрезает он.
Мой чемодан с вещами в багажнике Игоря Михайловича, но мне нужно хоть ненадолго оттянуть время.
И я не хочу, чтобы все видели, что я уезжаю с Маричем.
– До дома я поеду на своей машине, – и сбегаю, чтобы не унижаться уговорами, сохраняя иллюзию, что за мной остается последнее слово. Будто оно вообще имеет значение для Марича.
Видимо, не доверяя мне, он едет за мной следом и понимающе усмехается, когда, заехав во двор, я выхожу и прошу Игоря Михайловича достать чемодан из багажника. Снисходительный взгляд жжет меня. Прожигает. Мол, ну-ну, и никуда ты не денешься.
Правда, вслух Марич ничего не говорит, лишь делает знак своему водителю перегрузить багаж в его машину, и позволяет мне скрыться в доме подальше от него.
Забирать мне здесь нечего, кроме Лоло, но ему не место в доме Марича. Остальное я вывезу или распродам потом. Когда все закончится.
Для вида цепляю ноут и просто отсиживаюсь сорок минут в своей комнате, ежесекундно ожидая стука в дверь и поторапливаний, но меня никто не беспокоит. Похоже, у Марича много свободного времени.
Наконец, когда даже сидеть в спальне становится невыносимо, я подхватываю кофр с ноутом и, холодея, отправляюсь в персональный ад.
Проходя через первый этаж, краем глаза замечаю движение в кабинете папы.
Воспоминание о вчерашнем накатывает мгновенно, обливая липким страхом.
Немой крик застревает в горле.
– Собралась? – насмешливый голос бьет по нервам.
Секунду спустя я соображаю, что это Марич.
Что он забыл в кабинете папы?
Подхожу ближе к раскрытым дверям и вижу, что он закрывает папин сейф. Как? Даже я не знаю код от него?
– Что вы ищете? – холодно спрашиваю я.
– Что искал, уже нашел, – отвечает Марич, я рассматриваю его, но не похоже, чтобы он что-то забрал оттуда. – Если ты нарыдалась, то поехали.
И больше не говоря ни слова, он выходит, а мне приходится плестись за ним. Я еле иду. Как на казнь. По лицу Марича не поймешь, не то это его раздражает, не то забавляет, но, когда мы оказываемся в салоне его машины, я стараюсь отсесть от него подальше.
– Зря, – комментирует он. – Пора привыкать.
Я лишь отворачиваюсь к окну и молчу до самого конца поездки.
А на пороге дома Марича нас встречают.
На крыльцо выходит молодая красивая с восточными чертами лица женщина в дерзком коротком облегающем платье и смелым макияжем.
Оторопев, я даже забываю, что не хочу разговаривать с Маричем.
– Кто это?
– Это моя домработница и любовница Сати.
Глава 5
На домработницу эта женщина точно не похожа.
Слишком ухоженный вид, слишком высокие каблуки, слишком короткая юбка… Никакой униформы…
Я даже отсюда вижу, что она вряд ли знает, как моется посуда, столько на ней колец и браслетов. Дай бог в курсе, где кнопка включения у посудомоечной машины, а пылесос эта Сати явно видела только на картинках в интернете.
– Любовница? – переспрашиваю я, не спеша выйти из машины.
– А до этого момента ты думала, что я монах? – посмеивается Марич.
Нет, такого я точно не думала.
– Но… раз у вас есть любовница, зачем я? – смотрю на него во все глаза.
– А ты думала, что я хочу тебя трахать, потому что больше некого? – и видя, что я не понимаю, договаривает: – Все просто. Я тебя захотел, и я тебя возьму.
– А она? Останется? – сглатываю я.
– А ты готова уже сегодня приступить к своим обязанностям? – спрашивает он и, прочитав ответ на моем лице, усмехается: – Ну вот видишь. Сати очень нужна.
И выходит, обрывая наш странный диалог.
Заткнувшись, я следую за ним.
Если я не буду провоцировать его, возможно, мне удастся отложить исполнение моей части сделки. Есть эта Сати. Значит, у меня будет передышка.
После того, что он сделал со мной там сегодня… его бесстыдные ласки… Я думала, стоит мне переступить порог его дома, и Марич сразу воспользуется своим правом. Набросится на меня, как животное.
– Сати, – ничего не выражающим голосом обращается к любовнице он, – Это моя гостья. Ее багаж занести в ближайшую к моей спальне. Проконтролируй.
Улыбка застывает на красивых полных губах. Стеклянными глазами Сати провожает спину Марича, не сказавшего ей больше ни слова.
– Я покажу твою комнату, – смерив меня колючим взглядом, говорит она.
Ей явно хочется сохранить лицо, но нейтральный тон ей не даётся. Скорее, её слова похожи на шипение. У меня возникает стойкое ощущение, что даже если меня не прикончит неизвестный, от которого я бегу, это сделает Сати. Я прекрасно представляю её в роли отравительницы.
По дороге к новому месту жительства я держусь за ней в пяти шагах, потому что кажется, будто она в любой момент развернётся и выцарапает мне глаза. Ей явно нелегко на меня смотреть.
– Это здесь, – пренебрежительным жестом Сати указывает мне на одну из дверей и, развернувшись, уходит, покачивая бедрами.
Угу, домработница.
– Как устроишься, зайди ко мне, – доносится из соседней комнаты через неплотно прикрытую дверь голос Марича. – Надо кое-что обсудить.
Естественно, после такого я растягиваю раскладывание вещей надолго, но меня никто не торопит.
Мне мерещится, будто это ужасная ошибка. Все выяснится, и мне скажут, что я свободна. Только ведь Марич меня не держит. Я сама пришла. Могу уйти, но, долго ли проживу, неизвестно.
Когда оттягивать дальше становится невозможно, я плетусь в ту комнату, надеясь в душе, что Марича там нет, и разговаривать нам придётся не в спальне.
Но мне не везёт даже в этом.
Он у себя, сидя в кресле, читает что-то с ноутбука. Бросаю вороватый взгляд по сторонам.
А так и не скажешь, что это спальня чудовища. Элегантный, сугубо мужской интерьер, удачное зонирование, никаких лишних декоративных элементов, даже рамочек с фотографиями нет, но все равно уютно.
– Садись, – Марич указывает на кресло рядом с ним, и я опускаюсь на самый краешек, готовая в любой момент сорваться и убежать. – Расскажи мне про вчера. В подробностях.
Значит, он и правда будет решать мою проблему, а не просто изолирует меня от неё? Даже не верится. Хотя про него говорят, что Марич хоть и негодяй, но слово держит. Немного приободряюсь.
Запинаясь, рассказываю, как есть. Я иногда путаюсь, сбиваюсь, возвращаясь к началу, но Марич не перебивает.
Я чувствую, как он разглядывает меня. Мне даже кажется, что Марич меня не слышит, но когда я заканчиваю, он перепрашивает то, что ему непонятно.
Закончив допрос и подумав пару минут, Марич подводит итог:
– Хорошо, подождём. Уверен он или она себя проявят в ближайшие пару дней. Завтра проверим твою квартиру, пока сообщай мне обо всех, кто тебе звонит, пишет или хочет с тобой встретиться, – откладывает он ноутбук в сторону. – А теперь подойди ко мне.
– Зачем? – настораживаюсь я.
– Анастасия, просто подойди ко мне, – голос его звучит устало и вроде бы не опасно.
Но я ошибаюсь.
Стоит мне встать перед Маричем, как наглые горячие руки заставляют меня пожалеть о том, что я только что переоделась в более удобную одежду. Подолом длинного черного платья я подметала землю на кладбище и потом обтоптала его в машине, а теперь Маричу удобно скользнуть ладонью под сарафан. Руки, обжигая, двигаются вверх от коленей, не останавливаясь, добираются до трусиков.
Я вздрагиваю и, пошатнувшись, хватаюсь за плечи Марича, чтобы не упасть, а он настойчиво поглаживает сквозь ткань мои губки и, подцепив пальцем резиночку сбоку, расправляет белье.
Паника захлёстывает меня, тело бросает в дрожь, а потом сразу в жар.
Я закусываю губу, но молчу, а ладонь продолжает своё путешествие, оглаживает изгиб бедра, переключается на ягодицу и сжимает ее. Мое сердце сейчас вот-вот выпрыгнет из груди. А блудливая рука снова возвращается к моей киске и надавливает ребром, так что губки расходятся.
– Вы же сказали не сегодня, – не выдерживаю я.
– Да, но ты привыкай. Мне нравится твоя отзывчивость.
Я и в самом деле в кошмарном состоянии: в голове все противится тому, что происходит, а внизу живота все сжимается, принося тягучее томление.
– За что вы так со мной? – голос дрожит от обиды, но прерывающееся тяжелое дыхание, все портит.
– О чем ты? – не понимает Марич. – Насиловать я тебя не стану.
Сквозь трусики он продолжает давить на промежность, скользить рукой, потирая становящиеся все более чувствительными складочки.
– Зачем вы требуете этого от меня? Вам же есть с кем утолить свою похоть…
– Девочка, ты совсем ничего не понимаешь, да? Ты жила в радужном домике, где были рыцари и единороги, но это не имеет ничего общего с реальностью. Я не желаю тебе плохого, я просто хочу получить свое, – он нащупывает клитор и надавливает на него, заставляя меня выгнуться. – Это то, как живут все. Ты думаешь, при виде леди в беде я должен расчувствоваться и помочь тебе бесплатно. Это так не работает. А от тебя мне не нужно ничего, кроме твоего тела. Принуждать тебя мне и в голову бы не пришло. Это всего лишь условие. И ты на него согласилась.
Марич наконец оставляет в покое меня и, откинувшись в кресле, любуется напрягшимися сосками, натянувшими ткань.
– Я свободна?
– Да, можешь идти. Ты к себе?
– Нет, мне нужно проветриться, буду в саду.
Он понимающе усмехается, не злорадно, но это все равно жжёт меня стыдом.
Я уже берусь за дверную ручку, когда Марич просит:
– Увидишь Сати, скажи, чтобы зашла сейчас.
Глава 6
Сати я встречаю в холле первого этажа, она разговаривает с мужчиной, комбинезон которого весь в разводах грязи и зелени. Наверное, кто-то вроде садовника.
Почувствовав мой взгляд, Сати оборачивается.
Посмотрела, как полоснула.
– Мар… Александр Николаевич просил передать, что ждёт вас сейчас, – прокашлявшись, говорю я.
Сати, победно сверкнув глазами, сдёргивает заколку с волос, и они рассыпаются тяжёлой блестящей волной по точеным плечам. Не договорив с работником, стуча каблучками, она бежит по зову хозяина.
Дядька, как ни в чем не бывало, отправляется в сад, и я топаю за ним.
Марич позвал её, чтобы заняться сексом? Если да… то она вот так полетела, бросив все? Ей нравятся такие ласки? Нравится Марич?
Лишь на секунду вообразив этих двоих наедине, представив, как Марич берет любовницу, я закрываю вспыхнувшее лицо руками. Меня ошпаривает стыдом за лёгкое возбуждение, обидой и сомнениями.
Как бы я ни ненавидела Марича, но то, что он будит во мне, когда так прикасается, так смотрит… эти инстинкты сильнее меня. Ни разу в жизни не ласкав себя, я все равно понимаю, что Марич может заставить меня возбудиться и кончить.
Насиловать действительно не придётся.
Даже сейчас, когда я пытаюсь распалить в себе омерзение, верх берет плоть.
Я чувствую, как горит моё лицо, как поднимается температура, как тяжелеет внизу живота, и воздух застревает в легких. Ещё немного и трусики, что я поменяла взамен тех, что осквернил моей влагой Марич, снова станут мокрыми.
Душно. Жарко. Какого черта в этом саду нет ни малейшего ветерка?
Побродив, среди отцветших жасминовых кустов, я возвращаюсь в дом.
Здесь мне предстоит провести какое-то время, надо бы посмотреть, что здесь и как, да только мне хочется забиться в угол.
– Анастасия Дмитриевна, – окликает меня женщина в годах. Фартук ее намекает на род деятельности. – Скоро ужин. У вас будут пожелания?
Надо же. Анастасия Дмитриевна. Пожелания.
Марич не стал демонстрировать домашним, в каком я тут качестве?
Да, кроме как от Сати, я не чувствую косых взглядов, но мне все равно кажется, будто все знают, что я стану постельной грелкой.
– Нет, – помедлив, отвечаю я. – У меня нет аппетита.
На выразительное лицо поварихи набежала легкая тень.
– Примите мои соболезнования, Анастасия Дмитриевна, – говорит она и, заметив, что у меня подступили слезы, утешает: – Все обязательно наладится.
И, помявшись, добавляет:
– Если что, я оставлю вам перекус в холодильнике. Вдруг ночью взгрустнется.
Не став меня дольше терзать, она уходит, а я только сейчас соображаю, что не спросила ее имя.
Не зная, куда себя деть, и не решаясь побеспокоить сейчас Марича, чтобы уточнить, что мне можно в этом доме, да и можно ли вообще мне выходить, я иду в свою комнату.
Проходя мимо двери Марича, я неосознанно замедляю шаг, стараясь ступать тише. Не то для того, чтобы меня не услышал он, не то для того, чтобы я могла услышать, что происходит внутри.
Осознав, что и то и другое в равных пропорциях, я одергиваю себя и собираюсь миновать опасную зону побыстрее, но в меня чуть не врезается внезапно распахнувшаяся дверь.
Сати вылетает из спальни Марича. Мне достается такой полный ненависти взгляд, что оторопь берет.
Помада у нее смазана, одежда не совсем в порядке, и так сразу и не поймешь, хватило ли им того времени, что меня не было, чтобы…
– Даже и не думай, – шипит на меня Сати. – Такие, как ты, даже не в состоянии оценить Сашу. Завтрак в восемь.
Сашу? В первый момент я не понимаю, о ком она. А потом до меня доходит, что Александра Николаевича Марича кто-то может называть ласково.
Саша.
У меня язык не повернется.
Пока я не нарвалась на самого Марича, стоит убраться отсюда.
Я запираюсь в комнате и отсиживаюсь там до самого сна.
Спится мне на удивление хорошо.
Как ни противно признавать, спальню мне отдали красивую, просторную и уютную. Мне, наверное, легче было смириться, если бы меня заперли в темной коморке, но нет. Покои почти королевские. Ничуть не уступают спальне Марича.
Просыпаюсь я от солнечных лучей, греющих щеку. Вчера в тяжелых мыслях я и не подумала задернуть портьеры, и теперь нежусь в теплом пятне на простынях. Еще не жарко, значит, раннее утро.
Скорее всего, я успеваю к завтраку…
И тут на меня наваливаются воспоминания: вчерашние похороны, переезд, разговор с Маричем, Сати… Это не кошмар, это действительность.
Поэтому в столовую я спускаюсь уже не в таком радужном настроении.
Перебираю в голове царапающие мысли.
Андрей даже не написал. Только Ленка.
И звонила тетя Оля. Надо будет ее набрать.
– Доброе утро, – удивленное приветствие Марича вырывает меня из мрачных мыслей.
– Надеюсь, доброе, – немного сварливо отвечаю я и тут же себя одергиваю. Нашла, где характер показывать.
Однако Марич никак не реагирует мои взбрыки. Его интересует другое.
– Не думал, что ты так рано встаешь, – поясняет он, рассматривая меня недоверчиво.
– Мне сказали завтрак в восемь. Пришлось встать в семь, – немного привираю я.
Ведь на самом деле я проснулась сама по себе и просто так, а не к завтраку.
Марич переводит тяжелый взгляд на Сати, стоящую у стола.
– Как любопытно, а я и не знал, что у нас концлагерь, и есть можно только в определенное время.
Я даже просыпаюсь окончательно, сообразив, что это все чистой воды инициатива Сати. И тут же замечаю, что приборов всего двое. И, кажется, второй не для меня.
Эта стерва хочет ткнуть меня носом, что для меня места нет?
Разозлившись, я усаживаюсь за стол. Кошусь на Марича, но он смотрит на меня одобрительно, а вот Сати дергается.
Ну, извини, подруга. Я не собиралась качать права, но и ноги о себя вытирать не дам.
– Ну что ж, – голос Марича наливается сталью. – Раз уж, Сати, ты пригласила к столу нашу гостью, то будь добра, накрой, как полагается. И да. Анастасия не ест коровий сыр. Ты же заказала козий?
Покрывшись пятнами, Сати нервным жестом хватает кофейник, чтобы наполнить мне чашку, но я из вредности наступаю на горло своему желанию выпить ароматной арабики и прошу:
– Мне чай, пожалуйста.
Сати вихрем уносится, а я поглядываю на Марича. Кажется, мне не будут выговаривать за некорректное отношение к любовнице.
Да, нелегкие дни ждут меня впереди.
Я меланхолично жую профитроль с паштетом, которую мне подал Марич, и пытаюсь понять, откуда во мне эта стервозность. Я ведь уважаю любой труд. В том числе и труд домработницы. Чего уж там, даже содержанка не вызывает у меня никаких порицаний. Она зарабатывает, как может. Так чего я взъелась на Сати?
Она возвращается с чайным набором на подносе.
Чай черный, хотя как раз его я не пью, предпочитая зеленый. Когда-то он мне нравился, но мама убедила, что зеленый полезнее, и с тех пор я втянулась. Но в этот раз я уже не кочевряжусь. Сама не сказала, какой чай мне заварить, так что буду пить, что принесли.
А пахнет вкусно. И цвет красивый. Красновато-коричневый.
Может, не так уж и вредно иногда пить черный чай…
– Я тебя позову, когда будешь нужна, – отпускает Марич Сати, которая собралась сервировать место себе.
Похоже, она привыкла завтракать с Маричем, но сейчас она проштрафилась, и ее отсылают.
Когда Сати уходит, Марич со смешком обращается ко мне:
– Ладно, не давись. Можешь пить кофе.
Я вспыхиваю. Как легко он меня просчитал! Впрочем, он же меня не осадил. Значит, в этом доме у меня есть какая-то свобода и какие-то права, а не только обязанности…
– Что мне можно делать? – решаюсь спросить я.
Марич приподнимает бровь, отпивая кофе, и я поясняю:
– В этом доме что мне позволено?
– Ты моя гостья. Тебе позволено все, что разрешено законом страны. И, возможно, даже немного из того, что запрещено. Если тебе что-то нужно, скажи.
Слегка расслабившаяся при первых словах, тут же ощетиниваюсь:
– Мне ничего не надо!
На это Марич только пожимает плечами. Мол. Я не собираюсь вникать.
– Я могу покидать дом или мне надо все время ждать… – я сбиваюсь, потому что не решаюсь договорить «приглашения в спальню».
– А ты уже прям так ждешь? – смеется это чудовище. Для него это повод для шуток? Но он договаривает: – Ты свободна в разумных пределах. Шопинг, спа, подружки. Только предупреждай. Однако я бы не рекомендовал тебе шляться направо и налево ближайшие дни. Ты же сюда пришла, потому что хочешь выжить, так?
– Да.
То есть Марич понимает, что иначе бы меня здесь не было.
– Раз ты уже на ногах, имеет смысл съездить к тебе на квартиру и все проверить.
– Я там очень нужна? – спрашиваю, потому что не хочу опять сидеть с ним рядом в салоне.
– Ну, мои парни будут рыться в твоих вещах. Уверена, что не хочешь убрать трусишки с их глаз.
В таком разрезе я это не рассматривала.
– Буду готова через пятнадцать минут, – принимаю решение я.
– Буду ждать у машины, – кивает Марич.
Когда я выхожу к воротам, он внимательно меня разглядывает, и мне становится неловко. Я накрасилась, как обычно. Оделась, как обычно. И даже волосы уложила, как обычно. Все так, будто я не горюю. Будто я уже забыла о своей потере.
Но ведь это не так. Я только два дня назад не понимала, как могут все люди вокруг жить привычной жизнью, когда у меня погибли родители, и вот я сама будто стараюсь забыть.
Это мысль гложет меня всю дорогу.
Я настолько рассеяна, что даже не замечаю, как мы приехали. Мимо сознания проходит подъем на мой этаж. Я на автомате достаю ключи и хочу открыть дверь, но Марич придерживает меня за плечо.
– Анастасия, не лезь вперед мужчин.
Он произносит это почти мягко. Ну насколько мягко вообще способен говорить Марич.
Похлопав глазами, я вкладываю связку в протянутую ко мне ладонь.
Один из бугаев, что пришли с нами, отпирает дверь, и, заглянув в квартиру, я замираю. До меня не сразу доходит, что именно я вижу. Уже в прихожей заметны следы гулянки. Как будто последний курс здесь отмечал защиту.
Осторожно переступив порог, я машинально ставлю сумку на полочку, и в этот момент меня бросает в сторону. Не понимая, что происходит, я поднимаю глаза на Марича, дернувшего меня на себя и впечатавшего в свое тело. Его лицо не выражает ровным счетом ничего, я перевожу взгляд туда, куда смотрит он, и меня прошибает пот.
Три дротика торчат из его плеча, которым он меня заслонил.
