Текст книги "Деспот (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 39
– Девочка… Открой глаза… Ну же…
Голос такой обеспокоенный и родной. Я послушно разлепляю веки.
Надо мной заслоняющее солнечный свет лицо Саши.
Очень страшное. Белое как мел. В крови.
Я мгновенно вспоминаю, что произошло, но язык меня плохо слушается:
– Кровь…
Саша отмахивается.
– Лоб рассек. Только выглядит так страшно. Где болит?
– Нигде… – выдавливаю я.
Мне не больно совсем, я почти себя не чувствую, и это приводит меня в панику. А вдруг я парализована? Я шевелю сначала пальцами, и мне это удается. На пробу поднимаю руку, она тяжелая, но двигать ей я могу.
– Это шок, Насть.
Да… Очень точное слово.
Мы уже не в машине. Я лежу на горячей земле, с редкими клочками желтой травы. Хочу подняться, но Саша удерживает меня:
– Не торопись…
Торопиться – это сейчас не про меня. Все плывет перед глазами. Даже звуки немного искаженные. И меня очень пугает не перестающая сочиться по лицу Саши кровь.
– Я сейчас, – успокаивает меня Саша, погладив по щеке.
Поднявшись с колен, он потирает бедро, я вижу, что весь лен на груди в кровавых разводах. Господи…
Саша исчезает из моего поля зрения на пару минут, и меня захлестывает паника, так что, когда он возвращается и тяжело садится рядом со мной, я вцепляюсь в его штанину. Хочется свернуться клубочком и попросить его не оставлять меня одну.
В руках у него телефон, и я с опозданием понимаю, что он звонит.
– Ты ходил к машине? – меня трясет. – Она не взорвется?
– Боевиков насмотрелась? – устало хмыкает он. – Насыпь невысокая, только крышу погнули и бочины. На медленной скорости, мы бы нормально съехали… – он что-то еще объясняет, я ничего не понимаю, но от его голоса становится спокойнее.
Он терпеливо со мной разговаривает, несмотря на разрывающийся телефон, и я ему благодарна.
Заметив, что я успокоилась, Саша все-таки отвечает:
– Да. Относительно. Мы внизу. Вижу твою тачку. Справа. Вызывай. И моего начбеза, – вешает трубку и снова мне объясняет: – Борзов. Сейчас будет.
И впрямь минут через десять в отдалении слышится хлопок дверцы, и Борзов добегает до нас.
– Какой-то ублюдок отрезал меня от вас перед кольцом. Подрезал скотина так, что я чуть в ниву не вписался. Я, блядь, номер этой фуры запомнил…
– Это в тему, нас тоже фура порадовала. Думаю, одна и та же.
– Я всех вызвал. Будете ждать?
– Нет, пусть начбез разбирается. Он за это большие бабки получает. Я ему все надиктую. Ты же, как все у Лютаева, проходил первую помощь? Посмотри Настю, – просит Саша.
– Да она получше твоего выглядит…
– Кровь на ней моя, и внешних повреждений не нашел, но она была без сознания несколько минут. Посмотри, – с нажимом требует он.
Бегло меня ощупав, Борзов констатирует:
– Ничего особенного вроде. Синяки. Но пусть врач проверит еще. А вот тебе точно надо башку зашить, и вынуть осколок тоже не помешает…
Проследив за указующим жестом Борзова, я с ужасом вижу, что посреди кровавого пятна на груди над сердцем торчит, незамеченный мной ранее осколок стекла или прозрачного пластика.
Я резко сажусь на месте, и меня ведет, приходится ухватиться за подставленную Борзовым руку.
– Насть, это боковое окно разбилось. Все нормально… – пытается сшибить приступ моей очередной паники Саша.
– Нормально? Оно же грязное… Инфекция… – бормочу я.
Саша осторожно гладит меня по голове, и мне плевать что его ладонь в земле и крови.
– А она ничего, – хмыкает Борзов. – Крепкая.
Это он про меня? Да я в одном шаге от истерики…
– Забросишь нас в Дубовый? – спрашивает Саша.
– Не вопрос, но почему не домой? – удивляется Борзов.
– Дом Суворовых ближе, и там все еще охрана, – поясняет Марич, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. – Ты фотку от Насти получил? Усек, что передать Лютаеву?
– Да, закину вас и заеду к нему. Только не вяжется. Дротики, спицы, надпись на стене – еще туда-сюда. Но водить фуру…
– Тетя точно не умеет, – подаю я голос. – Она и права недавно получила, но толком не ездит, боится на дороге и нервничает. Умеет дядя Сережа, он в юности недолго работал дальнобойщиком…
С каждым словом голос мой становится все тише.
– Проверим. Номерок я фуры я хорошо запомнил, – щелкает пальцами Борзов.
– А еще… – до меня только что дошла еще одна деталь. – Дядя Сережа отказался ехать со мной на кладбище, потому что у него рабочие переговоры… Но сегодня воскресенье.
Мужчины переглядываются.
– Какой чудесный семейный подряд. Милая ячейка общества… – сплевывает Борзов. – Ладно, идти можете? Лобешник я тебе сейчас заклею. Точно не хочешь осколок прямо сейчас вытащить?
– Могу, – морщится Саша. – Но вынимать будем дома.
Это какой-то кошмар.
Я все еще не могу осознать, что мы выбрались из этой передряги с минимальными потерями. Каждый день становится все более пугающим.
Сейчас я даже надеюсь, что виноваты тетя и дядя. Это очередное предательство, но оно хотя бы означает, что скоро все кончится.
Глава 40
Удивительно, но кроме парней Лютаева у дома обнаруживаются и полицейские в штатском. Мне даже приходится предъявить паспорт, чтобы попасть внутрь.
Кажется, ступор у меня проходит и подбирается полновесная истерика, потому что неожиданно для себя я наезжаю на служивых людей:
– Вы издеваетесь? Это не может подождать десять минут! У нас раненный! И ранен он, потому что кто-то не выполняет свою работу!
Сейчас мне уже стыдно за свои слова, а в тот момент я сорвалась.
Борзов оттаскивает меня к воротам, и тут я вспоминаю, что ключи я с собой не брала, мы же не собирались заезжать, но оказывается у Борзова есть связка родителей, именно он закрывал дом в прошлый раз.
– Вы же не уедете? – спрашиваю я.
Он качает головой:
– Сначала дождемся врача, он будет минут через пятнадцать.
Пока меня кидает из крайности в крайность, от агрессии к панике, Саша, все еще сидя на заднем сидении машины Борзова, надиктовывает голосовые. Видимо, это для начальника безопасности, который ждет там на месте происшествия машину ГИБДД или кто там должен приехать… Слыша скупые описания событий, я понимаю, что меня мутит. Перед глазами сама собой возникает круговерть, предшествовавшая потере сознания.
Я смотрю на Сашу, его криво заклеенный Борзовым лоб, и на меня накатывает страх. Мощный древний страх потери. Осознание, что Марич мог погибнуть. И я бы осталась одна. Без него. И уже не нужно было бы ломать голову, как он ко мне относится…
И следом отравляет осознание мысль, что это случилось бы по моей вине.
Из-за меня.
Как там в фильмах про войну это называют? Сопутствующие потери?
Когда Борзов приводит врача, я уже так себя накручиваю, что меня осматривают первой, хотя я настаиваю, чтобы сначала занялись Сашей. Даже предлагают мне успокоительный укол, но я отказываюсь.
Хватит, я почти неделю то на одних препаратах, то на других.
Дядька в зеленой робе вполне уверенно, говорит, что Саше ничего не угрожает, я, как животное, реагирую скорее на интонации, чем на слова, и немного прихожу в себя, но ровно до того момента, пока не начинают вытаскивать стекло из Сашиной груди.
Осколок оказывается значительно крупнее, чем выглядело на первый взгляд.
– Так, я думаю, вам лучше выйти, – хмурится врач, когда я покачиваюсь от вида окровавленного обломка. – Не съем я вашего мужа. А вы сейчас в обморок упадете и голову расшибете.
Борзов делает попытку меня вывести из кухни, на которой мы расположились, притащив сюда массажную кушетку матери, но я отталкиваю его руку. Придвигаю к Саше стул и падаю на него. Смотреть я не могу, но мне нужно знать, что он живой, дышит.
Я понимаю, что из-за моего присутствия, Маричу приходится сдерживаться. Мужской инстинкт сохранять лицо и все такое… Но я не могу заставить себя уйти.
Через час, когда все вынуто, обработано, зашито и обколото, дяденька предупреждает:
– Алкоголь нельзя, пока антибиотики колете, если будет невмоготу, оставляю обезболивающее. Не танцевать, резких движений не делать, завтра на осмотр. Вам повезло, что грудная мускулатура такая мощная, а осколок воткнулся под острым углом. Не играем в героев! Если температура будет держаться и утром, не тянем, сразу едем в больницу.
Все это время у Саши разрывается телефон. То звонки, то сообщения.
И сейчас он первым делом тянется к мобильнику.
– Дмитрий Валентинович? Марич. Сегодня в сводках будет ДТП по дороге на Южное. Это имеет прямое отношение к вашему делу. В машине были Суворова Анастасия Дмитриевна и я. Авария не случайность. Да. Хорошо. Завтра. Жду информацию.
Положив трубку, он поясняет ничего не понимающей мне:
– Вальцов. Следак по твоему делу. Он, конечно, бесится, что ему не дали до сих пор с тобой поговорить, но так и у тебя появилось, что сказать, только что. Завтра навестим Дмитрия Валентиновича.
– А осмотр? – торможу я.
– После осмотра и заедем, – терпеливо отвечает Саша на мой дурацкий вопрос.
До меня внезапно доходит, что поминки уже начались. Ответственность требует, чтобы я позвонила и предупредила, что меня не будет, но Марич останавливает меня:
– Не надо. Посмотрим на поведение твоей родни. Пока непохоже, чтобы они тебя искали. Даже для вида не звонят спросить, где ты, почему опаздываешь. Там сейчас крутится человек Макса. Подождем.
Наверное, он прав. У меня мозги вообще не соображают.
Чтобы хоть как-то сохранить себя в здравом уме, я переключаюсь на понятные бытовые вопросы:
– Тебе надо переодеться и смыть кровь… Я сейчас найду, что-нибудь….
– В багажнике… А черт, – морщится Марич.
Да, багажник вместе с машиной остались в кювете.
Я провожаю Сашу в гостевую комнату. Ему не требуется моя помощь в передвижениях, но мне страшно выпустить его из поля зрения, а Саша не возражает против моего присутствия.
Усадив его на бортик ванной, я снимаю с него испорченную рубашку и, достав аптечку, дрожащими руками понемногу стираю кровь свернутой в тампон и обернутой в бинт ватой.
Саша молчит, следит за моими движениями.
– Больно? – спрашиваю я, хотя и так догадываюсь, что больно.
– Да, – спокойно отвечает он, и у меня все сжимается, но я благодарна, что он не приукрашивает. Не лжет.
Сегодня ночью я прижималась губами здесь над сердцем, а сейчас тут рваная рана. Осторожно забираюсь все выше. В раковине уже куча окровавленной ваты. Аккуратно убираю разводы с лица, страшась поднять глаза. Меня поедает изнутри факт того, что если бы не я, Саша бы не пострадал.
На глазах закипают злые слезы.
Мне и за себя страшно, я не знаю, куда бежать и что делать, но если из-за меня кто-то погибнет, я себе не прощу. Не вывезу эту ответственность.
Я так погружаюсь в эти тягостные мысли, что вздрагиваю, когда Саша кладет свою ладонь на мою кисть, прижимая ее к щеке. Я вскидываю взгляд и тут же его отвожу.
– Настя, посмотри на меня, – тихо просит Саша.
Усилием воли заставляю себя посмотреть ему в глаза.
– Ты не виновата, хорошо? Все обошлось. Никто не пострадал.
– Ты это, – указываю я на повязку через его грудь, – называешь не пострадал?
Мерзкая истеричная нотка все-таки проскальзывает, и я делаю глубокий вдох. Еще не хватает скатиться в безобразную истерику. Наистерилась уже.
– Насть, бывало и хуже, – обыденно произносит Саша, и я в ужасе распахиваю глаза. – От этого через несколько месяцев останется только шрам. Мы живы. Все хорошо.
Я робко поглаживаю кончиками пальцев еще неколючую щеку.
– От меня одни проблемы. Один вред. Даже приемная мать не смогла воспользоваться тем, на что рассчитывала... Настоящая отказалась. Никому не нужная. Лучше бы мне не родиться... – шепчу я.
– Ты нужна мне, Насть. Этого более чем достаточно.
Глава 41
– Ты нужна мне, Насть. Этого более чем достаточно.
Я отвожу глаза.
– Не веришь? Я так и думал, – в голосе Саши нет упрека.
– Я… спасибо тебе… но не нужно… – мне тяжело даются слова.
– Считаешь, я просто тебя утешаю? – он не позволяет мне забрать у него свою руку.
– Саш, не надо… Ты все обозначил еще тогда. Не стоит запутывать еще больше. Ты же не станешь утверждать, что был влюблен в меня все эти годы… – горло снова сдавливает спазмом.
Прямо сейчас я себя ненавижу. Я этого не хочу, но звучит, будто я клянчу признание в любви.
Разве можно быть еще более жалкой, чем я сейчас?
– Не буду. Не был. Но ты мне всегда нравилась, – не увиливая, отвечает Саша.
– Ты очень странно это проявлял, – хмыкаю я недоверчиво, вспоминая все холодные взгляды Марича, достававшиеся мне каждый раз, когда он приезжал к отцу.
Саша вздыхает:
– Насть, ты была почти ребенком. Не внешне, не по возрасту, а по мозгам. Это бесило.
Все-таки отвоевав свои пальцы, я отворачиваюсь к раковине. Засовываю руки под горячую воду и жадно слушаю, что говорит Марич.
– Неправдоподобно наивная, светлая девочка в центре серпентария. А потом в тебе проснулась женщина, и я тебя захотел.
Как обычно, я вспыхиваю румянцем, когда Саша обыденно признается в своем желании.
– Ты же ничего… – подбираю я слова, – это стало для меня сюрпризом. Твой интерес, – бормочу я, молясь, чтобы Маричу не надоел этот разговор.
А он усмехается моему недоумению:
– Это злило больше всего. Любая из нашего круга за секунду считала бы такое откровенное мужское желание, а ты пугалась при том, что все реакции твоего тела кричали, что как мужчина я тебя волную. Я даже сначала решил, что ты так заигрываешь.
– Что? – брусок ароматного итальянского мыла с розмарином, которым я пытаюсь смыть с пальцев кровь и ее запах, падает в раковину. – Я?
Я даже оборачиваюсь на Сашу. Как ему такое в голову вообще пришло?
– Да я уже врубился, – посмеивается он. – Когда предложил тебе покровительство, еще сомневался, а вот на похоронах, окончательно убедился, что ты просто запутавшийся в чужих силках зверек.
Я снова розовею. Не ожидала от Саши такого… э… поэтичного сравнения.
Хотя, что я о нем на самом деле знаю?
Все мое представление моем базируется на слухах, обрывочных фразах отца и безотчетных страхах перед сильным опасным самцом. По-другому Марича назвать язык не поворачивается.
Но…
– Ты понял, что я не искала внимания, но все равно… настоял на такой форме… – господи, да когда я уже смогу в разговоре с Сашей произносить слово «секс», не запинаясь. С Кастрыкиным таких проблем не было, помнится.
– Дай я тебе волю, ты бы и дальше продолжала от меня шарахаться, – спокойно пожимает он плечами и чуть морщится. Наверное, шов под повязкой беспокоит.
Ну… да.
Саша прав. Для меня он был чужой, взрослый, партнер отца, от которого надо держаться подальше. Даже подари он мне цветы и позови в театр, я гарантированно отказалась бы.
– И все равно, – закусываю я губы. – Это было слишком. Слишком жестко. И то, что ты сделал на поминках…
Я умолкаю, пытливо вглядываясь в лицо Марича.
– Прости, я перегнул, – кажется, кто-то смутился. – Мне просто разрывало от того, как ты убиваешься по этим тварям. Хотелось тебя встряхнуть, отвлечь. И разозлить. Потому что ты была раздавлена. Было похоже, что еще немного, и ты сломаешься…
– И ты решил доломать? – мои глаза распахиваются еще шире, хотя вроде дальше уже некуда. – Меня вообще-то пытались убить накануне!
– Насть, – Саша тянется мне за спину, выключает воду и притягивает меня к себе. – В вопросах психологии я не силен. Предпочитаю обращаться к специалистам. Я психанул.
– Ты был спокоен! Уверен! Никаких компромиссов! – возражаю я, но вырваться не пытаюсь.
– Это тебе так казалось. Новость о твоей невинности немного меня контузила. Я не буду рассказывать тебе, какие демоны в тот момент боролись у меня внутри. Просто поверь. Спокоен я не был.
Я чуть не засопела от разочарования. Я бы с удовольствием послушала, что там за внутренняя борьба была.
– Значит, ты хорошо притворялся.
– Привычка. Но я постарался тебя больше не пугать.
– И представил мне свою любовницу! – тут же ввернула я, живо вспомнив тот момент, когда я увидела красавицу на крыльце.
– Настя, я не знал, что ты все-таки обратишься ко мне. Когда я озвучил, что готов помочь в обмен на секс, я понятия не имел, что уже ночью на тебя будут покушаться. Куда бы я успел деть Сати? Врать о том, для чего она в доме, смысла не было. Сати все равно бы тебе сказала. И я предупредил ее в тот же день, что контракт будет разорван.
Перед глазами проносится момент, когда выскочившая из спальни Марича Сати шипит на меня. Видимо, тогда Саша ее и порадовал.
– А зачем разрывать? Отправил бы в отпуск, – бубню я, осознавая, что меня все равно гложет ревность, на которую у меня нет права.
– Я бы так и поступил, – шокирует меня Саша. – Но у меня закрались подозрения, что я не захочу, чтобы уходила ты.
Глава 42
– Подозрения? – не своим голосом переспрашиваю я.
– Насть, это сложно объяснить.
– А ты попробуй! – настаиваю я.
Вон как расхрабрилась, прям гроза всех детсадовцев, но…
Может, я и плохо знаю Марича, но если я что и усвоила за время нашего знакомства, так это то, что когда Саша чего-то хочет, он делает все, чтобы это получить. И раз он задумался о том, чтобы я осталась…
– Настя, жизнь не кино про любовь. Тебе не понравится то, что ты услышишь, – предупреждает Саша.
– И когда тебя это останавливало? – я отстраняюсь от него, готовая уйти в любой момент, потому что мне кажется, что Марич темнит и ничего не станет объяснять.
Тяжелый Сашин вздох сопровождает мое возвращение в его объятья. Его руки стискивают меня, чтобы я не могла сбежать.
Непростой для меня разговор.
Да и Саша ранен, но раз уж мы к этому пришли, то стоит расставить все точки над «и».
– Ты мне нравилась сама и… понравилась в моем доме. Мужики меня бы поняли, насчет тебя не уверен. Ты не была лишней там.
Видно, что он осторожно подбирает слова. Саша явно к такому не привык. В его стиле рубануть правду-матку, вывалить все как есть без прикрас, поставить перед фактом.
И его попытка засчитывается.
Я слушаю, хотя после первой же фразы трескается и осыпается черепками надежда, что Саша расскажет, как он с ума сходил по мне и сгорал от страсти. Будем говорить честно, это уязвляет. Я как любая девушка мечтаю о романтике, но это, похоже, не тот случай.
Давя в себе иррациональную обиду, стараюсь делать скидку на то, что Маричу не двадцать, он взрослый мужчина, а не восторженный юноша. У него устоявшаяся жизнь, в которой, как я заметила, есть место не для многих.
Но для меня нашлось.
Поэтому, закусив губу, я слушаю.
Зарывшись лицом мне в волосы, Саша продолжает в мою макушку:
– А потом я понял, что совсем не такая, как я думал. Не немного, а совсем. Ты не слабая и не глупая. Ты сильнее, чем кажешься.
– Не болонка? – не выдерживаю я.
– Нет, – усмехается он, и теплое дыхание согревает не только кожу. – Я поторопился с выводами, как говорит Староверова, было мало исходных данных. Тебе просто нужна опора. И я готов ею для тебя быть.
Тугой узел в груди развязывается. Это «комнатная болонка» жгло меня все эти дни. И хотя Саша меня сейчас успокаивает, в этом все равно есть доля правды, пусть и нет в этом моей вины.
– Ты же говорил, что благотворительность и рыцарство – это не твое, – припоминаю я ему его шокирующие слова.
– Так и есть, – еще один тяжелый вздох. – Это не для тебя. Это для меня.
– Не поняла? – это, что, очередная сделка? Он мне опору, а я ему секс? Для этого я ему нужна.
Видимо, почувствовав, как я напрягаюсь, Саша поглаживает мне лопатки, как норовистой лошадке, которая вот-вот рванет с места.
– Не повторяй моих ошибок, Насть. Не торопись с выводами. Ты для меня лучшее. Пусть тебе не покажутся романтичными эти слова, но как есть. Ты девочка моего круга, тебе не надо объяснять, как устроен мир, в котором живут такие, как мы, но ты сохранила в себе то, чего больше нет. По крайней мере, среди моих знакомых. Чистая, нежная, правильная…
Я уже готова вырваться, потому что звучит, как характеристика при покупке товара, но Саша договаривает:
– Самая красивая, самая желанная, хрупкая. Я не знаю, насколько все серьезно. Но ты мне нужна, и я обещаю, ты не пожалеешь.
Даже не сами слова выбивают из меня дух, а то, как они произнесены.
Они вскрывают во мне эту затаенную потребность быть нужной, быть для какого-то лучшей. Я всегда хотела, чтобы выбирали меня. Для папы всегда самым важным человеком была мама, может, поэтому.
Кастрыкин никогда мне такого не говорил. С его губ легко срывались признания в любви, но, как оказалось, они недорого стоят.
– Надолго?
– Что? – не понимает Саша.
– Надолго ли я тебе буду нужна? Долго ли не будет у меня сожалений?
Сейчас это уже моя робкая, но целенаправленная попытка выдавить из Марича, что он ко мне чувствует. Раз не говорит, значит, не уверен? Не хочет врать?
– Насть, в последний раз я влюблялся довольно-таки давно, – ворчит Саша. – За последние годы я привык, как ты выразилась, к договорным отношениям. Не уверен, что если я тебе скажу, что испытываю, то не получу по роже. Подрастерял навык. Я не хочу тебя напугать или оттолкнуть.
Я так хотела услышать что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее признание, но когда это происходит, я теряюсь, потому что оно снова ставит меня перед выбором, и серьезным, ведь в глубине души, несмотря на свои надежды, я не верю, что это возможно.
Трепещущая струна внутри снова звенит, мешая сосредоточиться, но Саша вроде не требует от меня никаких решений или реакций прямо сейчас.
Я выпутываюсь из ставших родными рук:
– Мне надо разобраться в себе.
Господи, какая я дура. Вывела Марича на этот разговор, а сама сдаю назад.
Смятение, неловкость, робкая надежда, прямо сейчас я во всем этом захлебываюсь.
– Ты наверно есть хочешь… – и не дав Саше ответить, сбегаю.
Кажется, снова приходит время кулинарной терапии.
Но чем дольше я вожусь на кухне, тем острее понимаю, что я не там, где надо. Что это очередной побег от себя. В голове до сих пор сидит мысль, что отношения с Сашей – это неправильно, но откуда у меня эта установка?
Гипнотизируя таймер на духовке, я докапываюсь до самой сути: мне просто страшно, что я снова обманусь.
Но ведь Саша всегда был честен.
Просто мне не нравилось, что правда не совпадает с моим идеализированным представлением о том, как все должно быть. Марич не бросается громкими словами, но если он обещает, то выполняет.
И когда раздается сигнал таймера, что время истекло, я выключаю духовку и, пока не передумала, иду к Саше.
Он все еще в гостевой комнате, лежит на кровати, заложив руку за голову, его глаза закрыты, но я чувствую, что он не спит.
Не давая себе ни шанса передумать, я забираюсь у нему и сажусь верхом на бедра.
Густые загнутые ресницы поднимаются, и я пропадаю.
Сколько можно себе врать? Не знаю, когда это произошло, но я его люблю. Пусть будет, что будет.
Распускаю и так растрепанную прическу, волосы рассыпаются по плечам, и я ловлю восхищенный блеск в глазах Саши.
Я смиряюсь, что влюблена в неидеальный образ. Вот такой у меня неправильный герой. Зато мой. Самый сильный, самый надежный, самый красивый. Он меня спас, он смог. И сейчас я попробую его отблагодарить.
