Текст книги "Деспот (СИ)"

Автор книги: Саша Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 43

Опираясь на подушку, я склоняюсь к Саше и едва касаюсь его губ своими. И тут же смутившись прячу лицо в волосах. Это странно с учетом того, что именно я собираюсь сделать, но если не брать в расчет ночь после нападения Кастрыкина, когда я была не в себе, это мой первый осознанный шаг навстречу. Я сама целую Марича.

Стараясь не потревожить повязку на груди, вдоль нее я прокладываю дорожку из невесомых поцелуев и… ниже. Расхрабрившись, даже кончиком языка провожу по плотной гладкой коже, под которой напрягаются мышцы пресса.

Лишь на секунду позволяю себе быстрый взгляд на лицо Саши, чтобы убедиться, что ему не больно, и снова прячусь за волосами, потому что в глазах его огонь ожидания, который перекидывается на меня. Саша и не думает меня останавливать, когда я отпечатываю влажный поцелуй над пряжкой ремня.

Мне немного не по себе от того, что в комнате еще не темно, но ведь… ему нравится на меня смотреть, и это тоже часть моей благодарности.

Благодарности не только за то, что спас, но и за то, что рядом, за то, что выбрал меня.

Закусив губу, щелкаю пряжкой ремня и спускаю собачку на молнии.

И вместе с этим движением, с этим вжикающим звуком, во мне словно заводится механизм, внутренние часы, начинающие обратный отсчет до чего-то сладкого. Сердце стучит с перебоями, когда я приспускаю ткань белья.

Я не умею, но ведь это не должно быть очень сложно, правда же?

Показавшаяся возбужденная плоть меня смущает, но я тяну одежду вниз, и Саша чуть приподнимается, что облегчить мне процесс, а я от этого еще больше волнуюсь. Внизу живота становится тяжело, даже не от вида мужского члена, а от самого факта, что я возьму его в рот. И Марич это знает. Ждет, когда я покажу ему, насколько признательна.

Облизнув губы, я робко прикасаюсь пальцами к головке. Она гладкая и крупная. Ладонью провожу вдоль ствола от уздечки до бархатистой мошонки. Орган под моими пальцами продолжает увеличиваться, ввергая меня в оторопь. Как это во мне умещалось?

И снова всплеск возбуждения, приносящий спазм в киске.

Отлично умещалось, и мне все понравилось. Даже сейчас вспоминая, как Саша меня взял, я чувствую, что между ног становится горячо и влажно. Губы начинают гореть заранее.

Кончиком языка трогаю запретное, и у меня вырывается судорожный вздох, реагируя на который, член чуть приподнимается, упираясь мне в нижнюю губу. Медленно втягиваю в рот головку. На мою макушку ложится тяжелая ладонь. Впервые я чувствую вкус члена. Подчиняясь ритму, задаваемому рукой Саши, я понемногу заглатываю ствол все глубже. Он приятный на ощупь, будто пульсирует, и скольжение вверх-вниз становится гипнотическим, и вот уже почти весь член блестит от моей слюны.

Дрожь, рожденная в глубине моего естества, изводит меня. Промежность ноет, внизу живота тяжелый горячий ком топит мои соки, и смазка сочится между складочек. Трусики совсем влажные.

Поддаваясь инстинктам, я обхватываю стол и работаю кулаком, потому что член не помещается у меня во рту целиком. К своему стыду, я устаю и невозможно завожусь, а Саша все еще не кончает. Наверное, тут все-таки нужны какие-то навыки…

И одновременно с этой мыслью Марич приходит мне на помощь.

Разжав мой кулак, он надавливает на макушку, и я от неожиданности пропускаю член в горло, утыкаясь носом в жесткие вьющиеся волосы. В этот момент темная сторона моей души берет надо мной власть. Пекущим жаром охватывает тело, вдоль позвоночника пробегает дрожь электрических разрядов.

Саша отпускает меня на несколько секунд, чтобы я могла отдышаться, и снова насаживает меня до самого основания. В глазах темно, моя девочка взывает к себе, дырочка зудит и трепещет.

Не утерпев, я переношу вес на одну руку, а второй забираюсь между ног под трусики и потираю между скользких складочек, ощущая, как смазка, покрывает мои пальцы.

Саша замечает мой порыв.

– Нравится? – спрашивает, но я не могу ему ответить. Мой рот занят ритмично скользящим в нем члене, который прямо сейчас вызывает у меня восторг.

Приноровившись, я умудряюсь провожать ствол во рту языком.

– Сомкни губки поплотнее, – хрипло приказывает Саша.

Я слушаюсь. Я будто в трансе. Сумасшедшее желание начинает зашкаливать, но ему не выплеснуться без помощи Саши. Я потираю клитор, который вот-вот взорвется, от него словно тянутся огненные нити, обхватывающие лоно, но мне этого мало.

Я хочу Сашу в себе, чтобы он снова поставил меня на колени и жестко взял. Растянул, присвоил, заставил под собой умирать.

А брызнувшие мне на язык теплые горьковато-соленые капли сводят меня с ума.

Я все еще пытаюсь отдышаться, натруженные губы распухли, но я мечтаю, чтобы нижние складочки так же побеспокоили.

Саша приподнимается, подтягивает меня к себе повыше и укладывает рядом.

Я с запоздалым стыдом убираю руку, которой доставляла себе удовольствие.

Но когда Саша наклоняется ко мне, я не в силах отвести взгляд. Он целует меня глубоко, сильно, и заменяет в жарком местечке мои пальцы своими. Почувствовав, насколько я мокрая, Саша с шумом втягивает воздух.

Отбрасывая сантименты, он погружает в меня сразу два пальца, и меня прошибает током. Со стоном я толкаюсь ему навстречу бедрами, комкая покрывало под пальцами.

– Девочка, – хриплый голос словно еще одна ласка, меня колотит.

Уже три пальца во мне, растягивают голодную дырочку. Бесстыдно раздвигаю ноги шире. Большой палец ложится на клитор. Господи, только не останавливайся. Я уже продала тебе душу. Пожалуйста, еще!

Кажется, я прошу об этом вслух. Кровь кипит, тело ломает, в глубине меня рождается маленький смерч.

– Давай, Настя, порадуй меня.

Я же хорошая девочка. Послушная. Конечно, я радую Сашу. Мир превращается в черно-белое немое кино, застывший кадр которого смывает оранжево-золотистой волной. Я разлетаюсь. Рассыпаюсь. Растворяюсь в этой волне, в глубине души понимая, что такое возможно только с Сашей. Ни с кем другим я не смогу себя отпустить.

Постепенно возвращаются чувства: осязание, зрение, слух, обоняние…

Только для того, чтобы я могла прижаться к Сашиному боку, вдыхать пряный мускусный аромат его тела, слушать удары сердца в его груди.

Я без него больше не смогу.

Глава 44

Опустошенные, мы молча валяемся на кровати до тех пор, пока летние желтые лучи за окном не становятся такими длинными, что тени вырастают до предела.

Скоро сумерки.

Мы все еще в не очень чистой одежде, всем не помешают водные процедуры и поесть.

Поцеловав Сашу в плечо, на котором еще видны отметины от дротиков, я отправляюсь на поиски одежды. В собственную спальню заходить совершенно не хочется. Там все еще царит погром и по-прежнему красуется на стене мерзкая надпись. Но выхода нет. К вещам мамы я прикасаться не хочу, все во мне восстает против этого. Стараясь не смотреть вокруг, я практически на ощупь достаю из шкафа какой-то сарафан. Не самый мой любимый, но сейчас не до капризов.

Саша сказал, что сменную одежду ему привезут утром, поэтому заморачиваться с поиском чего-то серьезного смысла нет, и я приношу ему новый банный халат. Хочу помочь ему в ванной, но он меня останавливает:

– Нет, Насть. С этим я справлюсь сам. Иначе неизвестно, чем это кончится.

Немного растерянно смотрю на закрывшуюся дверь, но потом до меня доходит смысл его слов, и я только и могу, что всплеснуть руками по-бабьи. Марич, что, думает, что я нимфоманка? Обязательно на него наброшусь?

Мне тоже не помешает смыть с себя пыль и выполоскать из волос траву. Вроде бы я не ползала по земле, а грязная я на совесть. По понятным причинам я опять не иду в свою ванную, родительская тоже не манит. Теперь все, что связано с приемными родителями вызывает у меня отторжение. Даже этот дом, в котором было так много счастливых моментов, сейчас не просто меня пугает, а вызывает почти ненависть. Семейное гнездышко? Ха. Скорее, бездонный колодец лжи.

Эта мысль наводит меня на идею воспользоваться летним душем.

Жаль, что жасмин и жимолость отцвели. Наверно в их аромате это стало бы утонченным удовольствием. Перекладины перегородки и настила, нагретые июльским солнцем, парят и дышат древесным запахом. Вода тоже, скорее, теплая, чем освежающая, но все равно приятно.

И вдруг я отчетливо понимаю, что на меня смотрят.

Только не с той стороны, откуда я подглядывала за Маричем, а со стороны кухни.

Бросаю взгляд из-под ресниц. Так и есть.

В распахнутом окне видна широкоплечая фигура Саши в белом вафельном халате. В руках у него чашка кофе. Уверена, это эспрессо. Да. У нас сегодня самообслуживание.

Нет никаких сомнений, что он смотрит на меня.

Любуется?

Меня внезапно торкает. Я, кажется, начинаю понимать, что тогда чувствовал Саша. А еще вспоминаю, как он пересматривал видео из моей ванной.

И жесты мои меняются сами собой, движения становятся плавными, я ощущаю, как истома заполняет меня, заставляя замедляться. И вовсе не потому что я непрочь подразнить Марича. Совсем нет.

Я чувствую, что ему нравится наблюдать за мной. И ведь он тоже красовался передо мной той ночью. Вот и я изгибаюсь, стараясь показать себя с самой привлекательной стороны, принимаю соблазнительные позы.

Но когда меня саму начинает потряхивать от накатившего желания, я прекращаю эту презентацию. Нам бы сейчас поесть и отдохнуть. Саше велено не геройствовать. Мне, наверное, стоит сегодня лечь отдельно. С моей привычкой заползать на него ночью, я могу навредить.

На кухне меня встречает неожиданность.

Саша обнаружил результаты моей терапии и накрыл стол. Ну как стол. Он слишком огромный для двоих. И Саша обустроил нам подоконник, придвинув к нему высокие барные стулья. Зато сервировал как положено.

Даже свечи ставит.

И с моим появлением зажигает их. В эту минуту я смиряюсь с этим домом, потому что здесь и сейчас мне уютно и хорошо.

И Саша рядом.

Надо же. Клялась, что по доброй воле никогда к нему не приду, а теперь мне страшно при мысли о том, что я бы сдержала слово.

– Я нашел вино, но не предлагаю, – хмыкает Саша. – Не думаю, что сейчас это хорошая идея.

– Точно, – соглашаюсь я, взбираясь на стул. Ему запретил доктор из-за медикаментов, а мне не хочется.

Сейчас я чувствую, будто в том летнем душе я смыла с себя не только землю, но и аварию, страх и запреты. Я легкая, как перо.

И голодная, как зверь.

И меня не тяготит молчание, в котором мы поглощаем свой поздний ужин, приятно просто сидеть рядом, касаясь его бедра своим, но когда вилки отложены, и по чашкам разлиты чай и кофе, Марич заводит разговор о том, что сегодня произошло.

– Выходит, у Ольги кончилось терпение. Не понимаю, почему она так торопится. Может, дело в муженьке? Этот ваш дядя Сережа всегда был балластом, и в компании его терпели только из-за Суворова.

– Не знаю. У меня все равно в голове не укладывается, – честно признаюсь я. – Про наследство понятно, и про то, что дядя и тетя в этом замешаны, тоже. И я все равно не понимаю, как можно так…

– Большие бабки, – пожимает плечами Саша. – Ты пока даже не представляешь, насколько они большие. А для тех, у кого их нет, – нереальные. Мечта. Это как ограбить Форт Нокс.

– Но тетя Оля же никогда не нуждалась! Отец всегда ей помогал финансово, и ты сам говоришь, что дядю терпели в компании из-за отца. Вряд ли терпели на маленьком окладе…

– Это несравнимые вещи. А еще есть патологическая зависть. И она очень присуща Ольге, поверь.

– Не замечала за ней, – верчу чашку в руках. Как же плохо я разбираюсь в людях. Это не просто плохо, это катастрофично.

– До смерти Суворовых вам нечего было делить. Я думаю, она знала, какую участь тебе уготовили, может, даже жалела. Пока ты не осталась в живых и не стала наследницей. Тут-то все и заиграло новыми красками. Приоритеты изменились.

– Смогу ли я когда-нибудь спать спокойно? – вздыхаю я. Наследство-то никуда не делось.

– Их задержали. Я про твоих родственничков. Макс отписывался. Его человек видел, как их мирно взяли после поминок, как раз Сергей подъехал. Задержался где-то. Опоздал. Говорит, пробки. Пока говорит. Но я таких, как он знаю, он первый начнет петь соловьем. Так что сейчас тебе нечего бояться.

Саша обнимает меня за плечи и притягивает к себе, я осторожно пристраиваю голову у него на плече, и бессмысленно вожу пальцем по его запястью, наслаждаясь теплом его кожи, тем что он живой.

Поднимаю на него взгляд и в очередной раз пропадаю.

Саша смотрит на меня, как нечто удивительное, непонятное и ценное. Сердце щемит от внезапной нежности, и я тянусь к Маричу губами.

Я хочу лишь легонько коснуться его щеки, потому что мои чувства во мне не умещаются, но Саше поцелуй в щеку почему-то не нравится. Он захватывает в плен мои губы, снова раздувая костер из тлеющих углей.

Глава 45

От неразумного порыва нас уберегает телефонный звонок.

Видя выражение моего лица, Саша усмехается:

– Кажется, ты права. Телефон за стол лучше не брать.

Технически мы не за столом, но я только укрепляюсь в своем мнении, когда Саша достает мобильник из кармана халата.

– Да, Макс. … Уже. … До Вальцова? Ладно. … А по другому вопросу есть что? … Понял. Давай.

– Что он хотел? – пристаю я, когда непонятный диалог закончен.

– Просит заехать к нему до явки к следователю, – поясняет Саша, целуя меня в макушку.

Этот жест так меня пронимает, что я чуть не забываю, что хотела спросить еще.

– А что за другой вопрос? – все-таки собираю мозги, которые от нежности, заполнившей меня, тут же превращаются в кисель.

– Еще рано об этом говорить.

Я чувствую, что Саша увиливает, и мне это не нравится.

– Но потом ты мне расскажешь?

– Да, – отвечает он твердо, и я немного успокаиваюсь.

Когда Марич говорит, что расскажет, он так и делает.

Я сползаю с барного стула, и для меня становится открытием, что все тело болит. По мне будто фура проехалась. Хотя почему «будто»? Скорее, почти.

Заметив, что я морщусь, Саша оглядывает меня с ног до головы, и, увы, в его взгляде не мелькает плотский интерес. Больше похоже на озабоченность.

– Ты как? – спрашивает он, и я бодро вру:

– Отлично.

Марич приподнимает бровь:

– А синяки у тебя от великолепного самочувствия проступили?

Что? Слежу за направлением его взгляда, и обнаруживаю, что из-под подола недлинного сарафана видны наливающиеся кровоподтеки. На пробу прикасаюсь к ним и шиплю. Больно.

Видимо, ослабевший стресс перестает действовать как анестезия.

Кошмар.

Завтра придется искать брюки. И это в такую жарищу.

И тут же ругаю себя. Слава богу, что отделалась подобными мелочами. Саша пострадал серьезнее.

Марич щедро делится со мной обезболивающим и предлагает:

– А теперь пойдем спать. Завтра будет хреновый длинный день.

– Почему ты так думаешь? – бреду я за ним в комнату, остро сожалея, что его попытка меня приобнять проваливается. С каждой минутой тупая ноющая боль усиливается, такое ощущение, что таблетки ее только подстегивают, а не утоляют.

– Я знаю, – «воодушевляет» меня Саша. – Хотя бы потому что утро начнется с неприятного визита.

– Ты про осмотр у врача? – напрягаюсь я.

– Нет, визит нанесут нам, – хмыкает Саша, толкая дверь в гостевую спальню.

Хочу спросить, и кому же он так не рад, но Марич улавливает, что я не собираюсь заходить в комнату с ним, и сбивает меня с мысли.

– Ты куда это?

– Я лягу в другой спальне…

– Зачем?

– Чтобы ночью случайно не задеть твою рану, – доношу я до Саши свое гениальное решение, но почему-то оно его не восхищает.

– Глупости, ляжешь с другой стороны, – отмахивается он.

Какая разница, с какой стороны мне ложиться, если просыпаюсь я все равно на нем?

– Саш, это плохая идея…

– Плохая идея – спать отдельно. Если двое спят не вместе, это признак того, что все хреново. А у нас все хорошо. И будет хорошо, пока мы будем спать вместе, – делится он своей жизненной мудростью.

– И что? Ты со всеми своими женщинами всегда спишь вместе? – озадачиваюсь я, но в голосе моем кроме растерянности звучит еще и ревность, которая вызывает у Саши усмешку.

– Кто-то ревнивый, да? – просекает он.

Зато кто-то совсем нет, похоже.

– Нет, – пытаюсь я сохранить лицо, – просто ты с самого начала выделил мне отдельную спальню, и Сати, как я поняла, жила не с тобой, а просто в доме…

Господи, Саша же не дурак, он прекрасно понимает, что я вымарщиваю из него.

– Ты правильно сказала, Сати жила в доме, а ты – со мной, – в глазах его искрятся смешинки. Весело ему, но выражение лица серьезное, не придерешься.

– И где разница?

– Сати со мной не ночевала, – Марич тянет меня за собой, и я поддаюсь в ожидании продолжения. – Разница между любовницей и любимой в том, что первая нужна иногда, а вторая – всегда.

Я с трудом внимаю его словам, потому что он произнес главное слово, после которого для меня все как в тумане. Пустыми глазами смотрю, как Саша сдергивает покрывало, позволяю себя усадить на кровать и оживаю только когда Марич начинает снимать с меня сарафан.

– Саш, нам, наверно, не стоит… Ты ранен… – лепечу я, хотя больше всего я сейчас стесняюсь синяков, мне кажется, что они меня уродуют.

– Ничего не будет, Насть. Нам надо выспаться. Завтра и впрямь тяжелый день.

Даже не знаю, успокаивает ли меня его ответ, или задевает. Несмотря на то, что я сейчас больше напоминаю скрипучее кресло-качалку, я хочу, чтобы Саша меня желал.

Но лучше и правда постельные игры отложить.

Мы укладываемся, и хотя я готовлюсь бдеть всю ночь, чтобы контролировать свои передвижения на кровати, отключаюсь почти сразу. А когда просыпаюсь, с облегчением понимаю, что я всю ночь пролежала в одной позе. Единственное, что я сотворила, это ухватилась за запястье Саши.

Он уже не спит, смотрит на меня и руку не отбирает.

– Доброе утро, – смущаюсь я.

– Пока да, – соглашается он.

И противореча ему начинает трезвонить мобильник. Пока Саша разговаривает, я успеваю смыться в ванную, чтобы почистить зубы и ополоснуться под душем. Вернувшись, застаю его в халате все еще беседующим по телефону.

– Кофе сделать? – спрашиваю я, стараясь не прислушиваться к бизнес обсуждению. Вчера был выходной, звонков поступало мало, но с приходом понедельника, видимо, стоит ожидать шквала.

Из-за того, сколько времени Саша уделяет мне, я каждый раз забываю, что он не менеджер в фирме и задач перед ним стоит много, и ответственность у него колоссальная.

– Да, – отзывается он, прикрыв микрофон ладонью. – Сейчас приедут, накинь что-нибудь.

Натянув все тот же сарафан, спускаюсь на кухню и завожу кофе-машину. Под ее кряхтение я разглядываю в окно двор, на котором даже кратковременное отсутствие ухода сказалось так печально.

Услышав шорох шин по гравию и хлопанье автомобильными дверями, я приглядываюсь и замечаю стриженную макушку Борзова над калиткой.

Надо бы и ему кофе предложить.

Пока я достаю чашки на троих, на кухне становится теснее.

Сквозь летние двери, выходящие во двор, проходят гости.

Обернувшись, я растерянно разглядываю женщину, зашедшую вперед Борзова.

Что здесь делает Катя?

Глава 46

Не сразу я замечаю в ее руке кофр с одеждой.

Она привезла одежду Марича. Она?

После того, что Катя сделала?

Прежде, чем я успеваю указать ей на дверь, Борзов за ее спиной прикладывает палец к рукам, призывая молчать.

Что еще за игры?

Катя же, занятая тем, что смотрит под ноги, меня видит не сразу, а только когда проходит почти на середину кухни. Видимо, я сливаюсь с обстановкой. Не то что она.

Утро еще раннее, однако ассистент Марича будто только что из салона красоты.

Однако даже под умело наложенным макияжем она бледнеет, когда взглядом натыкается на меня. Что ее так удивляет? Катя же у нас бывала на вечеринках вместе с Сашей. Разве удивительно, что, приехав ко мне в дом, она встречает там меня?

Или это совесть мучает?

– Что же ты, Екатерина, как неродная? – низкий голос Марича, чье появление мы пропускаем, увлеченные битвой взглядов, взрывает тяжелую тишину.

– Александр Николаевич, я все привезла, – подобострастно смотрит Катя на своего бога.

Дрянь!

– Это отлично, – снисходительно хвалит Саша. – Отчет по задачам мне прислала?

– Да, конечно. Все уже на почте. Но новых заданий не поступило…

– Потому что ты уволена, Екатерина, – почти отеческим голосом отвечает Марич.

– Что? Но… Почему… – блеет, явно не ожидавшая такого звезда.

Видимо, Сати не позволили рассказать Кате, что их раскрыли.

– Во-первых, ты – дура, я не могу доверить идиотке ответственные вещи. Во-вторых, ты теперь уголовница, такое мне тоже ни к чему. А в-третьих… Катя, ты реально думала, что тебе ничего не будет за то, что ты выкинула? Отбросим в сторону этические и правовые моменты. Ты решила навредить моей женщине. Ты в своем уме?

– Я ничего не сделала, – лепечет Катя в ужасе.

Сдается мне, она впервые в жизни прочувствовала на себе гнев Марича. А он впечатляет. Даже мне не по себе.

И вроде бы он даже не хамит, если не брать в расчет слово «дура», но от его тона мороз бежит по коже, поднимая самый глубинный инстинкт – самосохранения.

– Катя, – веско роняет Саша. – Ты проработала со мной много лет. Я когда-то бросался голословными обвинениями?

Бывшая ассистентка ни жива, ни мертва. На белом, как мел, лице проступают и пропадают красные пятна. Мне видно, что у нее на лбу выступили капли пота. Кофр дрожит в трясущейся руке.

– Настя, ты зря приготовила лишнюю чашку, – обращает на меня внимание Саша. – Катенька вряд ли рискнет пить что-то из твоих рук теперь, когда она знает, что ты в курсе ее милых поступков.

– Это не ей. Это Никите…

– А, ну Никите, тогда ладно, – Марич, словно бы потеряв интерес к Кате, проходит к подоконнику, на котором я по вчерашнему образу сервировала завтрак.

Не выдержав неопределенности, Екатерина подает голос:

– Что… что со мной будет?

– С моей подачи? Или подачи закона? – равнодушно интересуется Саша, разглядывая тарелку с канапешками, созданными в приливе хорошего настроения еще до «неприятного визита».

Собственно, больше я ничего и не успела. В городе поедим после осмотра у врача.

– З...закона?

– А ты как думала? Я, честно говоря, понятия не имею, что тебе грозит. Я все больше по гражданскому кодексу, а тут уголовный. Я же лично не сделаю ничего, что ты не могла бы спрогнозировать. У тебя нет и больше не будет работы в серьезном бизнесе, думаю, квартиру тебе придется продать, потому что больше ты такую ипотеку не потянешь, а что накопила на интересных счетах в одной милой восточной стране… Так надо было налоги платить. Теперь родное государство в курсе, что эти денежки у тебя есть.

Потрясенная Катя осторожно перекидывает кофр через спинку стула.

– Мы же столько лет вместе… – смотрит умоляюще на Сашу.

– Не я сделал глупость, Екатерина. Борзов сейчас отвезет тебя к следователю, а мы с Настей позавтракаем и присоединимся.

– К следователю? За что?

– За соучастие в попытке покушения на жизнь.

– Но ведь это Сати… И Ольга… Я ни при чем!

– Ты меня утомляешь, Катя. Поглупела сильнее, чем я думал.

Марич отворачивается от нее и смотрит на меня вопросительно. Спохватившись я выставляю на поднос чашки. Борзов подхватывает самую большую и опустошает ее в два глотка, после чего уводит Екатерину, которая плетется на подгибающихся ногах.

– Мне ее не жалко, – вдруг говорю я. – Я ужасна?

– Нет, Настя. Ты просто взрослеешь, – Саша притягивает меня за пояс сарафана к себе. – Жизнь – дерьмо, но у тебя есть я.