Текст книги "Ученица Шерифа (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22. Коп бывшим не бывает

Дэвид торопливо и тщательно принялся разглядывать портреты. Бывший Шериф знал, что очень немногим чужакам была оказана сомнительная честь посетить гостевую комнату. Перед ним раскинулся широкий холл с высокими потолками, на стенах ни одного свободного места.

Мэдисон тоже, хоть и не настолько внимательно, осмотрела фотографии в гостевой, в них не нашлось ни одной зацепки. Ничего подозрительного.

Умершие люди едва проступали из тумана цвета сепии. Мэдди почувствовала холодок на коже, ведь ей показалось, будто они единожды моргнули. Переместившись ближе к окну, она заметила, что люди на фотопортретах проследили за ней взглядом. Она сморгнула это наваждение, решившись сказать Дэвиду лишь полуправду.

– Бррр, у меня от этих фоток прямо мурашки по коже. – Мэдди обхватила себя руками, чтобы согреться. – Может, ну его на хер, сядем в твою тачку да уедем, пока не поздно?

– Это исключено.

– О, какой же ты зануда-а-а!

Невольно в памяти возникли все те грязные вещи, которые они творили в дежурной, но остатки здравомыслия не дали ей раствориться в этом порыве желания.

Дэвид лишь молча пожал плечами, отстраняясь от фотографий в золотистых рамках, повешенных над диваном. На них были однообразные мужчины в белых халатах. С белыми усами и старомодными круглыми очками на носу.

– А ты чего ожидала? Что вампирша будет подмигивать тебе с первой же попавшейся фотографии?

– Ага, и чтобы там была подписана ее девичья фамилия. Плюс злодейский план в кратком изложении.

Новая идея вспыхнула в ее взъерошенной светлой голове. Волосы как будто слегка наэлектризовались рядом с определенным участком стены. Мэдисон подняла указательный палец к потолку и предложила:

– Мы пропустили фотографии под потолком! По виду они самые старые. Давай-ка я сяду на твои плечи и осмотрю самые верхние снимки.

Второй раз просить об этом не пришлось. Дэвид повернулся к девушке широкоплечей спиной и встал на одно колено, приглашая сесть на шею и ножки свесить. Что она с радостью и сделала, немного поерзав на его загривке своим причинным местом.

– Ты видишь что-то подозрительное?

– Пока что нет, продолжай идти по часовой стрелке.

– Будет гораздо проще это делать, – Дэвид умоляюще поднял брови. – если ты перестанешь душить меня ляшками.

Мэдди едва сдержала улыбку, изобразила на лице лживое раскаяние и продекламировала:

– Какие-то усатые джентльмены в котелках, пучеглазые девы, пугающие близнецы в одинаковой одежде, бородатая женщина. Прямо цирк уродов… Дэвид, постой!

Она протянула руку и сорвала рамку со стены, отчего там остался зиять светлый участок обоев в форме прямоугольника.

С викторианского снимка на Мэдисон Ли смотрела молодая женщина в светлом платье с кружевами и бантиками, волосы прекрасной особы были собраны в высокую прическу. Миловидным лицо и слегка оттопыренные уши не давали повода для сомнений – это была Клаудия. На снимке столетней давности.

– Вот что любопытно. – Дэвид присел на одно колено, и Мэдисон соскользнула с широких плеч ловко, словно обезьянка. – Эта девушка точная копия моей соседки по палате. Это ведь не совпадение, да?

Шериф нахмурился и поставил ее перед невеселым выбором:

– Мне тоже так кажется. Либо твоя соседка вампир, либо… а нет, другого варианта не существует.

– Невозможно, я же видела ее при свете дня…

– Закрой глаза и вспомни, точно ли видела.

– М-м-м, я точно не помню. Помню только, что от нее исходило ощущение солнечного света. Мы даже спали в одной палате, а это о чем-то да говорит!

– Да-да, сейчас ты скажешь, что она дышала и храпела. Такие как она способны играть с человеческими воспоминаниями. – Дэвид равнодушно пожал плечами. – Может, она перезаписала твою память. Может, она даже заразила тебя своим безумием.

– Если мы поспешили с выводами, и Клаудия просто очередная жертва...

На вытянутой руке он продемонстрировал фотопортрет в золотистой рамке. Чуть ли не ткнул Мэдисон в него носом.

– Ты заметила эту фотографию, ты сама ее опознала. Я полагаю, что эта вампирша легко втерлась к тебе в доверие – это уже не важно. Важно лишь то, что мы нашли логово паразита. Даже двух паразитов, осталось натравить их друг на друга. Покажи мне, где держат эту девицу со старомодным именем!

От легкого пинка армейским ботинком дверь изолятора со скрипом распахнулась и открыла сюрреалистично жуткую картину. Мэдди вздрогнула, но тут же замерла всем телом – она давно не сталкивалась с таким обилием крови. В нос ударил солоноватый металлический запах, она вдохнула, и на языке появился привкус ржавого железа.

Дэвид направил свет фонарика внутрь этого когда-то белоснежного изолятора, желтоватый луч скользнул по металлической кровати с окровавленным матрасом. Кровавые письмена украшали четыре стены и потолок комнаты с мягкими стенами. Мэдди в ужасе подняла глаза. Вокруг потолочной лампы текст расходился расширяющейся спиралью, словно тибетская мантра.

Судя по ширине потеков крови, все это монстр написал своими более чем человеческими пальцами, тем извилистым почерком, который уже не встретишь в наши дни. Мэдди запрокинула голову, завороженная настолько совершенной каллиграфией на потолке.

Неужели все это время улики были здесь, скрытые прямо под носом охотников? Почему в ее голову не пришла мысль о том, что убийцей могла быть Клаудия? Выходит, не такая уж она и наблюдательная. И не такой уж хороший человек, ведь при мысли о тех, кто умер по вине Клаудии, и чью кровь, возможно, использовали в качестве чернил, в душе Мэдисон ничего не шелохнулось. От запаха крови внутри как будто все окаменело, она протянула руку к стене, желая прикоснуться к аккуратно выведенным буквам, чьи очертания были так близки к совершенству.

– Не стоит этого делать. – осторожно сказал Хайд. – Клаудия, скорее всего, где-то здесь, в лечебнице. Она легко бы могла сбежать, но она не станет этого делать. Ей незачем отказываться от такой шикарной кормовой базы – лучше прикинуться одной из своих жертв. Эти твари обожают притворяться умершими, даже посещают собственные похороны. – Он задумался, уставившись в потолок. – И дело не только в этом. Если коснешься стены, она найдет тебя по запаху крови.

Мэдди хватала ртом воздух и собиралась что-то сказать, как Дэвид быстро подал напарнице знак, приставив указательный палец к губам. Она сделала шаг назад и прижалась спиной к дверной раме, пытаясь вдохнуть чистый воздух из коридора.

Дэвид прошептал:

– Серийные маньяки имеют привычку возвращаться на место своего преступления, чтобы вновь пережить яркие чувства, испытываемые от убийства. Мы не знаем, возможно, вампиры поступают точно так же.

Он заглянул глубоко ей в глаза и легонько тряхнул за плечо, приводя в чувство.

– Как думаешь, внутри пациентки, которая сбежала несколько дней назад, могло содержаться такое количество крови? – он обвел рукой комнату.

– Макс? Она была худощавой, но с формами, так что... навряд ли... Если честно, я не знаю, сколько в человеке крови.

– В средней женщине четыре литра. – ответил он бесстрастно.

Взгляд Дэвида и луч его фонаря пробежался по потолку изолятора, после чего он приказным тоном попросил Мэдди выглянуть в коридор и включить свет.

Когда она вернулась, то услышала звук флуоресценции, а Дэвид с порога спросил:

– Клаудия говорила по-французски?

– Со мной ни разу. Да и если бы говорила, я же его не понимаю, забыл?

Повернувшись к бывшему Шерифу, Мэдди сказала, понизив голос:

– Ты отлично переводишь французский. О чем здесь говорится?

– Все исписано короткими, быстрыми и как будто нервозными предложениями. – прошептал он. – Понять их на первый взгляд невозможно, но я постараюсь записать перевод. На случай, если медсестры завтра примутся отмывать тут все с мылом. Элитная лечебница и ее владельцы не хотят попасть в криминальные хроники, верно? – он цокнул языком, и она представила, что еще может вытворять этот наглый язык. – Какой бы это был скандал.

– Как скоро, Дэвид?

– Перевод займет некоторое время. Есть одна загвоздка: я не понимаю, где начало текста, а где его конец. – Он вновь в задумчивости потер подбородок со злодейской ямочкой посередине. – Тогда просто переведу текст с каждой стены и потолка, а потом разложу эти фрагменты по смысловому порядку.

– Мне кажется, начало – это спиральный текст на потолке. Я видела однажды подобные тибетские мантры в музее, текст всегда начинается из центра спирали.

Он достал блокнот и ручку из нагрудного кармана, потом деловито кивнул.

– Мантра говоришь... Если эта сука так долго живет, то закономерно, что она довольно эрудированна.

Мэдди заметила, как в коридоре на полу мелькнул тонкий лучик солнечного света. Со стороны океана, пробиваясь через лес, забрезжил рассвет. Дэвид заметил направление ее сонного взгляда.

– «Небо красно поутру, моряку не по нутру». Тебе будет лучше отправиться в палату и попытаться уснуть.

– Постой, мистер Полиглот. – она схватила его за руку, не давая вновь отвернуться от себя. – Я слышала, что санитары нашли на месте преступления ночную рубашку и простыню с текстом, но, как видишь, ее здесь нет.

Его глаза забегали по комнате, затем Дэвид произнес подозрительно:

– У вас тут есть прачечная?

Мэдди громко сглотнула и кивнула головой.

– В подвальном помещении.

– Возможно, какой-то засранец хотел скрыть часть улик от полиции. Не беспокойся, я обыщу там каждый угол, если понадобится. А теперь нам с кровавыми буквами нужно побыть наедине, не возражаешь?

– Конечно. – ответила она.

Затем прошла к двери изолятора и на пороге остановилась. Что-то пришло в голову – обрывочное и смутное. Какая-то идея витала на краешке подсознания, но она никак не могла ухватить ее за хвост.

Мэдди осенило. Она остановилась, сложив руки на груди.

– Как ты думаешь, какова вероятность того, что в здравоохранении охренительное количество вампиров? От психиатров, медсестер и пациентов сумасшедших домов до ночного персонала и семейных докторов, обслуживающих состоятельные семьи?

Дэвид в задумчивости забылся и облизнул шариковую ручку.

– В выборе убежищ они следуют собственным вкусам, какая-то часть предпочитает старые больницы. Кровососам нравится соседство страдающих смертных – это во-первых. А во-вторых, они выбирают убежища, напоминающие о их собственной человеческой жизни. Так что они хорошо знакомы с чувством ностальгии. А теперь иди спать и надейся на лучшее.

– Эй, ты же не... в смысле, ты не можешь просто так оставить меня здесь как ни в чем не бывало?

– Да, я могу. – Грустная ухмылка озарила его лицо. – Но я не стану этого делать.

Он был прав, еще после их страстного воссоединения ей хотелось вздремнуть часов так на десять, но события этой ночи захватили Мэдди как вихрь, не давая прийти в себя в спокойной обстановке. На этот раз сон ее был очень чутким, на грани между тревожной реальностью и мечтой об отдаленном домике на берегу озера.

Следующий день начался для Мэдисон со скрипа половиц, болтовни в коридоре, со звука чемоданных колесиков и громкого стука в дверь. Она проснулась и приподнялась на локтях, чтобы увидеть, кто там... Но увидела только листок бумаги, скользнувший в щель под дверью палаты. Она подскочила как ужаленная, развернула сложенные листки и принялась жадно читать перевод Дэвида, впитывая каждое слово на подкорку сознания.

Глава 23. У лжеца должна быть хорошая память

«Люди ворвались в Бастилию. Та ночь в жаркий июль 1789-го стала для меня последней.

Внутренний холод наполнил тело, я впервые почувствовала сквозняк, гуляющий внутри пустых вен. У моей болезни есть имя, фамилия, известность и принадлежность к высокому сословию. У него слишком напудренное лицо и мушка под глазом. Моя рука покоилась на изгибе его обнаженной спины, в порыве страсти я сорвала его рубашку и белый парик, потом пальцы разжались, и парик упал на грязный пол темницы. Но он не разорвал кровавый поцелуй.

Каждая мышца в моем теле расслабилась. Пока я не почувствовала каплю живительного напитка из его вены на своих губах и не услышала, как люди снаружи поют Марсельезу. Он издевательски рассмеялся мне прямо в лицо, источая кровавый смех, он подошел к окошку и стал кричать на улицу с напускным страхом в голосе: «Нас здесь убивают, помогите! Спасите!». Народ стал бунтовать.

Как и ваша покорная слуга, мой любимый сир был узником Бастилии. Именно его крики о помощи из окна камеры, призывающие толпу освободить заключенных, разбудили революционный Париж и стали толчком к штурму крепости. Он стал последней каплей… моей последней каплей на пути к безумию.

В Бастилии было восемь башен, а тогда там сидело всего семь человек. Четверо фальшивомонетчиков, двое сумасшедших женщин – проститутка и отравительница, и один аристократ с благообразными манерами, угодивший в тюрьму за пристрастие к неприличным преступлениям. Он любил причинять максимальную боль и страдания, но никогда не дарил смерть своим жертвам.

Но недолго сир гулял на свободе – всего несколько ночей, за которые он научил меня всему: очаровывать, слушать внутренний зов, внушать иллюзии, стирать память. Показал мне истинную реальность, как будто сдёрнул вуаль заблуждений.

Вскоре власти схватили его и перевели его в сумасшедший дом мягкого режима «Шарантон». А я начала карьеру в большой политике… с заказных убийств. Люди до сих пор не знают, кто на самом деле убил Марата, пока бедняжка принимал ванну и писал свою очередную ерунду. «Его перо, ужас изменников, выпадает из его рук. О, горе!»

Одни плакали, другие смеялись, а мне было все равно. Настоящие эмоции стали редкостью для моего бессмертного существования, и революционный переполох этому не способствовал. Вскоре даже казни на площади стали меня утомлять, а не развлекать.

С тех пор как возлюбленный сир был схвачен властями, больше мы с ним не виделись. Конечно, я читала его сочинения из психушки. К счастью для литературного мира, он стал одним из тех, кого революционное правительство казнило в числе последних. Как ему так долго удавалось ускользать от наделенных охотников, которыми полнилось новое правительство? Вероятно, всё дело в незаурядном интеллекте, который передался мне вместе с его объятиями.

Потом началось мое спешное путешествие в Новый свет. Не в гробу, конечно, как в позже прочитанном мною романе «Дракула». Я путешествовала на торговом судне, спрятавшись в куче зерна. Помню, как вышла ночью в порт и заставила работать свои легкие, чтобы вдохнуть полной грудью воздух Новой Англии. Воздух свободы, говорили они. Здесь ты сможешь стать кем угодно, говорили они.

Нет, в порту был не воздух свободы, а запах тухлой рыбы и табака.

Восемь лет, проведенных в попытках стать хоть кем-то в этом пуританском мире. Например, доктором. По окончании медицинской школы я устроилась в «Красный крест». Будучи сестрой милосердия, выполняла лишь мелкие поручения: кому кровопускание устроить, кому ртуть или опийную настойку в питьё подлить, кому слабительное, привязать-отвязать и так далее. Женщина не могла стать доктором в те времена, но я действительно спасла жизнь многим смертным. Плата была невелика – я пила их кровь и стирала память. Могла пить кровь инфицированных – это никак не отражалось на моем состоянии, а они… очищались.

Не считая тех, кто умирал от малокровия.

Однажды чей-то слуга передал мне букет красных роз и приглашение от тайного поклонника. По его словам, это был мой особый пациент – один из немногих людей в Америке, кто честно сколотил капитал. Его дом всегда полон представителей высшего общества. От волнения я ночами не находила себе места.

В конце концов, я была всего лишь сестрой милосердия. Недохирургом без практики и знания анатомии, причём молодой и неопытной. Так я себя чувствовала несмотря на свой почтенный возраст.

Моя внешность не менялась десятилетиями, монашки завидовали, сестры стали что-то подозревать, и я решила, что пришла пора покинуть «Красный крест». Тогда я еще не подозревала о том, сколько существ, подобных мне, находилось в рядах сестер милосердия.

Я тогда подумала, что неплохо было бы стать женой богатого человека, особенно приятно это в викторианскую эпоху. Самое подходящее время для замужества. Но ведь рано или поздно он поймет, что тело в его кровати неживое. Холодное тело, которое иногда забывает имитировать… дыхание. И я не девственница – что еще страшнее для любого джентльмена, особенно в викторианскую эпоху.

Весь вечер я просидела перед зеркалом, нанося парфюм, румяна и прочие женские штучки. Пришлось арендовать карету. Кто-нибудь в этом высокомерном обществе мог принять меня за охотницу за золотом. Но я отбросила эти сомнения, пришла в ворованном платье с глубоким декольте и выглядела сногсшибательно. Я и была настоящей охотницей за золотом в тот момент, так что стыдиться тут нечего. Честным трудом богатой мне не стать, тем более в викторианскую эпоху – это было ясно как лунная ночь.

Когда мы столкнулись и он посмотрел на меня блестящим темным взглядом, я решила, что стать молодой и богатой вдовой намного лучше, чем женой богатого человека. Зачем нужен посредник между моими руками и его капиталом? Эти два понятия должны стать единым.

Богатый холостяк был влюбчивым и уже не молод. Этот седой старик не знал, что он моложе меня. Наверное, на уровне бессознательного он подозревал, что со мной что-то не так, но продолжал свой самоубийственный путь.

Он называл меня Ангелом и сделал меня своей невестой. Свадьба состоялась очень скоро, а в первую брачную ночь он умер от сердечного приступа. Я внушила ему сильный испуг, показав адские видения в глубине своих зрачков. Так я узнала, что способности моего клана в работе с человеческим сознанием почти безграничны…

На чем мы остановились? Ах да, мой недолгий траур по несчастному мужу. В черных одеждах было удобно прятаться от солнечного света. На весь теперь уже свой капитал я купила и отреставрировала разрушающийся пуританский особняк – он стал первым дурдомом гуманного типа в этой бескультурной стране. Прямо недалеко от океана, в городе Монток.

Свежий воздух полезен для сумасшедших, как и прогулки по пляжу, а мне просто нравится их безумное общество. Нормальные люди так скучны, банальны и предсказуемы, вы не находите? Через пару десятилетий произошел взрыв популярности психоанализа. Я тогда не до конца понимала, какие они на самом деле женоненавистники.

Это все было в новинку и так интересно! Я пригласила одного из учеников самого Зигмунда Фройда поработать в моей лечебнице. Он приплыл из Австрии и сразу попросил плату вперед. И что вы думаете? Будь проклят этот хитрый немец!!!

Толкование сновидений, пара сеансов гипноза и неудавшаяся попытка соблазнения привели к тому, что он поставил мне страшный диагноз: истерия и фригидность. Конечно, я фригидна, ведь это тело умерло сто лет назад! Когда он заметил, что я не ем человеческую пищу и меня от нее тошнит, к этому прибавился диагноз анорексия. Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась в комнате с мягкими стенами! Меня признали невменяемой, моя подпись внезапно появилась на документах по добровольной передачи всего своего имущества господину Карлу Линдхольму.

Как я подписала бумаги? Самопровозглашенный «владелец поместья» оглянулся по сторонам с диким взглядом и не найдя свидетелей принялся угрожать мне огнем, размахивая подожжённой тростью перед моим лицом. Так я стала их семейной игрушкой. Что касается моего истинного имени, то в записях Вичфорта утверждается, будто я была убита другой пациенткой в 1899 году.

Некий доктор из психиатрической клиники для преступников, расположенной в Новой Англии, в ходе своей врачебной практики был направлен в Монток. Он слишком сильно заинтересовался моей историей. Директор больницы строжайше запретил ему прикасаться ко мне и смотреть прямо в глаза. Вдобавок, несмотря на то что я предпочитала одиночество и практически никогда не покидала свою тёмную камеру, он, казалось, догадался, почему я вызываю необъяснимую симпатию у других сумасшедших. Подобные обстоятельства не могли не заинтриговать доктора, а краткие диалоги со мной лишь распаляли в нём нездоровый интерес. После нашего первого сеанса бедняжка отправился к ближайшей скале и сбросился в воду, разбившись об камни.

Линдхольм замял этот скандал. Но он был в ярости и ужесточил условия моего содержания в больнице. Он уже не стеснялся проводить жестокие эксперименты над регенерацией моего бессмертного тела. Отрезал конечности, заставлял смотреть на то, как они сгорают, измерял скорость регенерации в различных условиях, в том числе в экстремальных температурах, использовал электричество и переливание разных групп крови для того, чтобы «оживить» мое тело. Результаты он обсуждал в своем тайном клубе с такими же безумными учеными, под названием…

Текст на этом обрывается. Место на стенах и потолке закончилось. Нашел в прачечной ее простыню и ночную рубашку, кто-то действительно пытался скрыть улики. Начинаю второй перевод.»