Текст книги "Ученица Шерифа (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Ученица Шерифа
Саша Грэм

Пролог

Дорогие мама и папа,

Когда вы будете это читать, я уже исчезну. Я ушла с Дэвидом. Это не тот студент-биолог из Колумбийского университета, про которого я вам говорила когда-то. Этот Дэвид твой ровесник, папа. На самом деле он делает нечто, что принесёт человечеству намного больше пользы, чем медицина, но за это он никогда не получит благодарности. Так что ему нужна моя поддержка. Ему нужно, чтобы я была с ним, и я люблю его за это. Я сняла все деньги с моего банковского счёта, которые вы положили для оплаты Колумбийского, ведь я не знаю, когда вернусь и вернусь ли. Пожалуйста, не пытайтесь меня искать, потому что вы не сможете меня найти. Пожалуйста, не думайте, что я ухожу из-за вас или чего-то, что вы сказали или сделали. Это просто то, что я должна сделать, в память о тех ребятах, которые умерли по вине профессора Герритсена. Возможно, когда-нибудь я смогу рассказать вам всё. Всю правду об этих нелюдях. Я постараюсь писать вам и отправлять открытки из каждого штата, в котором смогу побывать. Не для того, чтобы сыпать соль на рану, а для того, чтобы вы знали, что я еще жива. Люблю вас и прошу прощения.

Глава 1. Нет веселья без похмелья

«Ангелы-хранители, я думаю, не знали, что делать при виде моих поступков – плакать, ржать или молча сидеть, от стыда закрывая крыльями покрасневшее лицо. Отчего я ощущаю такое чувство полета… и еще кое-что. Голова раскалывается, каждая клеточка мозга хочет кричать. Должно быть это конец.»

– Эй, ангелы, мой мозг не подушка для иголок!

Сначала она открыла левый глаз и почувствовала пронзающую боль, затем поняла, что не чувствует конечностей и не слышит звуков. Вокруг абсолютный вакуум. Ощущение странноватое, словно свое сознание отдельно от тела плавает в космосе. Если бы космос был ослепительно белым, конечно. Бессчетное количество оттенков белого – цвета боли, пульсирующего под закрытыми веками и усиливающего мигрень. Она была адской, но через боль Мэдди смогла услышать стук собственного сердцебиения.

«Тело в невесомости. Нужно быть оптимисткой: у меня хотя бы есть тело. Приступы боли сотрясают его. Ладно Мэд, давай мыслить логически. Самолет внутри был белым, но я не в нем. Здесь нет окон, только ослепительный свет наверху, типа десяток солнц.

Может мы разбились и так выглядит рай? Нет, на этот раз я не умерла, мертвые не ощущают сильную сонливость, мигрень и озноб. Тем более мигрень в райских кущах. Что за абсурд?

Я расслаблюсь и заставлю себя вспомнить. Ага, на словах и в мыслях все легко, но воплотить задуманное в жизнь гораздо сложнее. Я постараюсь забыть про мигрень, расслаблюсь и заставлю себя вспомнить.

Да-а-а… облака как пушистые овечки. Вижу, как вышла из самолета, хоть и едва стояла на ногах, поскольку была подшофе – это французское словечко я подцепила у Софи. Помню, как подкашивались ноги, когда я выходила из аэропорта Ла-Гуардия с чемоданом на колесиках и рюкзаком на одном плече. Меня остановили люди в деловых костюмах и сказали проехать с ними. Не люди в черном, но я испугалась не на шутку. Я поняла, что именно так выглядят федералы в голливудских фильмах, и от шока чуть не блеванула на их шикарный кожаный салон. У них в машине были тонированные стекла. Эти шкафы шестифутовые надели мне на голову мешок и отвезли в свою организацию. Кажется, это был небоскреб, ведь мы очень долго ехали в лифте. Когда сняли мешок, я обнаружила себя в допросной с черными зеркалами. Предъявили кучу обвинений в угоне, поджоге, массовых и серийных убийствах, не дали позвонить адвокату. Просили сдать подельника ну а я молчала все время. Потом их осталось двое, вкололи какую-то голубую дрянь перед допросом, типа сыворотки правды, ага, ну они потом пожалели об этом. О, как много было эмоций на ваших лицах! Чёрт, хорошо, кажется, они не поверили в этот бред. Я и сама не поверила бы себе месяц назад. Помню только их удивление, перешептывание и удар по голове. И теперь… нет, не может быть. Они упекли меня в психушку?!»

Мэдди опустила подбородок и выругалась. Догадка оказалась верной. Она была в белой рубашке до колена, похожей на платье с чересчур длинными рукавами, которые свисали до самого пола. Мэдди лежала привязанной к высокой кушетке по рукам и ногам кожаными ремнями. Такие же белые ремни на груди и животе прижимали ее к кушетке.

В комнату с мягкими белыми стенами зашел парень в костюме санитара, Мэдди определила его профессию по бледно-зеленой рубашке с коротким рукавом и v-образным вырезом, через который были видны подкаченные грудные мышцы и светлая растительность. Стук его ботинок не мог отразиться от стен в этой звуконепроницаемой комнате, и значит ее криков и всхлипов тоже никто не услышит.

Санитар склонился над привязанной девушкой, держа в руках шприц с мутной жидкостью. Флуоресцентный свет вокруг его головы напоминал нимб.

На первый взгляд обыкновенный такой парень. На второй взгляд даже красивый, выше среднего роста и с мягкими чертами лица, блондин. Мэдди обратила внимание, на ямочку в центре подбородка, такую же как у Дэвида.

«Плевать. Мало ли красивых медработников в Нью-Йорке? Я же все еще в Нью-Йорке, да?»

Действительно, в большом городе было много красивых медработников. Вся разница заключалась лишь в предвкушении на его лице. Да, этот парень был почти в восторге. Проявление столь сильных эмоций при созерцании связанной девушки смутило Мэдисон, ведь это было непростительно непрофессионально. Неизвестный заметил испуг на ее лице и попытался изобразить серьезность, но озорные лучики так и не исчезли из его голубых глаз. Мэдди вряд ли когда-либо встречала такого человека – оптимистичного, восторженного, по-щенячьи радующегося своей работе.

В ее голове промелькнула неожиданная мысль, что так, наверное, выглядел бы ее старший брат, будь родители поплодовитее.

– Хорошая новость, малышка – тебя переводят. Сейчас вколем немножко успокоительного, и сможешь покинуть камеру для буйных. Торжественно войдешь в мир «нормальных ненормальных», так мы их называем.

Мэдди почувствовала, как игла шприца вошла в шею, прямо в область нервных сплетений. Как образцовый пациент, она держалась совершенно неподвижно, пока металл входил в нежную плоть. Как образцовый пациент, она начала постепенно становиться покорной.

– Это успокоительное заодно снимает мышечный спазм, улучшает подвижность. Так, тебя зовут… – он посмотрел в свои записи. – Мэгги Ли, правильно?

– Я Мэдди.

– Здесь по-другому написано.

– Могу ли я заглянуть в свое досье или как это там называется? Я не сделала ничего такого, чтобы проснуться в смирительной рубашке!

– Не так быстро. Сначала дай разглядеть тебя получше.

Санитар уже развязывал Мэдди левую руку и удивленно поднял одну бровь, лукаво улыбаясь. Он издевательски медленно провел оценивающим взглядом от ее короткостриженой макушки до голых пяток.

– А ты горячая! Ладно, потом я разрешу заглянуть в эту бумажку, обещаю. Если будешь вежлива, послушна, нужно лишь не доставлять санитарам проблем и вести себя хорошо. Или если окажешь мне особую услугу. – парень стал развязывать ее правую руку и поднял свои лучистые глаза. – Я шучу. Сейчас нам предстоит научиться стоять и ходить.

Запоздалое осознание пришло в ее голову.

– Сколько времени я уже здесь лежу как овощ?!

Санитар забренчал пряжками, развязывая ремни на ее обнаженных лодыжках и сказал:

– Хм, дай посчитаю: раз, два… получается два месяца. Сейчас сентябрь.

Успокоительный препарат начал действовать и Мэдди не испытала бурной реакции от этой новости, хотя внутри все ее нутро бурлило от негодования. Санитар подхватил ее бесчувственное, легкое как пушинка, тело под мышки и усадил лицом к себе. Ее ноги не доставали до пола и безвольно болтались, ее глаза были на уровне его груди. Они бегали в поиске бейджика с именем санитара, но не находили.

Парень наклонился, заглянул в ее помутневшие глаза. Мэдди с трудом удавалось сохранять веки открытыми.

– Малышка, тебе повезло оказаться в психиатрическом заведении совершенно нового типа. Частный госпиталь «Вичфорт» в штате Нью-Йорк. Коттедж для реабилитации женщин и девушек, расположенный на лоне девственной природы по соседству с действующей фермой. И хвойным лесом. И океан недалеко. Ну что может быть прекрасней? Погода умеренная, чистая вода в изобилии, а почва настолько хороша, что является лучшей для сельского хозяйства в штате Нью-Йорк. Но, к моему великому сожалению, девственная здесь только природа...

Парень провел ладонью по бедру Мэдисон, скользя от колена вверх все выше и выше, резко стянул ее трусики и бросил их на пол. Потом положил руку себе на грудь и дотронулся до v-образного выреза на рубашке, как будто ему тяжело было дышать.

– Черт, потерял где-то бейджик, наверное в какой-то палате. Или в какой-то пациентке. – его красивое лицо исказила самодовольная улыбка. – Необходимо представиться: меня зовут Эрик Линдхольм, лучше запомни это имя. Если захочешь раздобыть что-нибудь запрещенное, обращайся ко мне, с радостью помогу – я здесь некто вроде местного джина из лампы. Могу исполнить три твоих желания. А теперь давай проверим, не забыла ли ты как двигать ногами.

Глава 2. Слушай много, говори мало

Она пошатывалась и раскачивалась из стороны в сторону, как пьяница, одетая в фиолетовый спортивный костюм от фирмы «Абибас», с тремя белыми полосками по бокам. Она до сих пор чувствовала его прикосновения на своей коже под одеждой.

«Слушай…»

Ноги в белых тапочках сами шагали вперед, неся Мэдисон по длинному коридору. Потом ее повело в сторону, ноги подкосились, и она плечом ударилась о стену, вцепилась в деревянную панель длинными ногтями, ища поддержку. Мэдди сжала зубы, заставляя себя выпрямиться и продолжить путь. Время от времени проходящие мимо пациентки и медсестры одаривали ее равнодушными взглядами разной степени адекватности.

«Слушай…»

Голос, поселившийся где-то на подкорке, продолжал терзать ее. Мэдди прижала пальцы к вискам, пытаясь отгородиться от этого звука, который, кажется, прополз прямо под ее кожей. Сияющий голос, и невозможно было прервать его ток, стремящийся по венам.

«Слушай… »

Она с силой стиснула зубы. Такое чувство, будто в том конце коридора открыли окно. Пронзительно-холодный ветер уносил слова, противно присвистывая.

«Услуга за услугу.»

Следующие мгновения, возможно, часы, прошли как в тумане, но все ее чувства сосредоточились на некоем сияющем существе, появившемся из ниоткуда или просто вышедшем из толпы.

«В БЕЗУМИИ ЕСТЬ ПРАВДА. СМЕРТЬ СРЕДИ ВАС. НЕ ПОЗВОЛЯЙ ЭТОМУ ЖИТЬ.»

Дрожь в теле унялась. Слабое тепло, возможно, лишь кажущееся ей, зародилось где-то внутри черепа, перетекало в затылок и макушку, виски и лоб. Когда она подняла глаза от пола, то встретилась взглядом с кем-то, глядящим из маленького оконца с решеткой.

Мэдди простояла много времени в этом коридоре, словно в трансе после укола, пока солнце за окном совершало свое движение и уже приближалось к горизонту, становясь розовым. Из коридора направо и налево вели бесконечное множество дверей в личные палаты больных, было также несколько металлических дверей с маленьким окошком, Мэдди догадалась, что это камеры для буйных, и одна из них пялилась на нее своими блестящими темными глазками. Хотя другие люди поблизости не обращали внимания на то, что видела Мэдди, она почувствовала, что эти глаза с поволокой уже видела однажды.

Пальцы пытались нащупать точку опоры, но ощутили лишь что-то мягкое, податливое, расползающееся под их напором.

«Черт, это чья-то грудь!»

Бледные руки сжали его запястья. Мэдди пытался вырваться, отчаянно стремясь обрести свободу, но руки держали крепко.

– Держись, но только не за мои сиськи, черт тебя побери!

Перед ней стояла очень худая девушка, но на удивление сильная и грудастая. Ее лицо обрамляли прямые жидкие волосы мышиного оттенка русого, из которых виднелись милые оттопыренные ушки. Она заправила тусклую прядь за ухо и сказала:

– Ты, должно быть, новенькая. Ну и ну. Похоже, ты уже обдолбана.

– Ага. Успокоительное… санитар по имени Эрик вколол эту хрень. Я не могла двигаться и потом он... он меня раздел и... и переодел. Я спросила, откуда у него эти тряпки. Он сказал: "Не спрашивай, лучше покажи свою нежную кожу" и стал трогать меня... везде. Я плакала и кричала в комнате с мягкими стенами, но никто не услышал.

– Он же тебя не...

– Нет, не износиловал.

– Понятно, ох уж этот... Эрик. Больной ублюдок. Не понимаю, с каких пор извращенцев берут на такую работу? Ладно, забудь про это. Тут есть люди пострашнее него.

Она взяла Мэдди за тонкое запястье и потянула за собой.

– Меня зовут Клаудия, точнее, это мой творческий псевдоним – я летописец здешних историй. Прогуляемся по лестницам? Не бойся, я не собираюсь скидывать тебя вниз, чтобы посмотреть, как смешно ты будешь катиться по ступенькам! – Девушка очень быстро говорила, и казалось, что ее настроение меняется каждую секунду. – Просто маленькая прогулочка. У нас есть традиция, новенькую нужно опустить в местное болото. Запомни первое правило бедлама: если ты вдруг понял, что погружаешься в безумие, – ныряй.

У Клаудии была цепкая хватка. Мэдди напомнила сама себе: «Нужно быть максимально вежливой с обитателями психушки».

– Звучит заманчиво, но, честно говоря, я сейчас мечтаю просто прилечь.

– Тебе не интересно узнать всё про этих жаб и лягушек? Если нет, неважно, я все равно продолжу. Доктор сказал, что я сегодня в болтливом настроении.

И они побежали по лестнице вниз, Мэдди скользила одной рукой по старинным металлическим поручням.

– Второе правило бедлама: здесь не институт благородных девиц. Сумасшедшие могут быть самыми разными – от очевидных психов до внешне нормальных существ, иногда совмещая обе крайности. Забудь про глупый оптимизм: они могут даже скрываться под белым халатом. – Громко заявила она, так, чтобы эхо разносило эти слова по всем этажам.

Мэдди подняла глаза вверх и увидела следы былой роскоши. В коттедже были высокие потолки и гипсовая лепнина, которая разрушалась без работы реставраторов. Видимо, директор госпиталя слабо заботился об историческом наследии. И о здоровье пациенток, которым в любой момент на голову мог свалиться кусок гипса.

На первом этаже находилась рекреационная комната со старым телевизором, диванчиками и креслами, на которых развалились зомбированные препаратами пациентки и смотрели тупое реалити-шоу про холостяков-миллиардеров. Конечно, ненастоящих. Среди них, в самом центре дивана, сидела медсестра и вязала маленькие носочки.

– У нас тут целый цветник психов. Как и серийные убийцы, они могут выглядеть как угодно: бормочущая что-то себе под нос наркоманка с грязными волосами; милая, но слишком тихая соседка по палате, которая замышляет что-то ужасное; юная рок-звезда на грани самоубийства, капризная аристократка из Британии или психиатр-садист – если, конечно, эти легенды не порождены затуманенным сознанием местной поэтессы. Хотя и сумасшедшие, многие члены этого общества осознают цену ее проницательности. В прошлом эта несчастная женщина была вхожа во все университетские верхушки и наслышана про «успехи» нашего доктора. Его стремительные шаги вперед в науке и медицине, возможно, лишь тончайший обман университетских журналов, который он проворачивает уже четверть века. В общем, наша поэтесса никогда не покинет стены Вичфорта, ты же понимаешь…

Мэдди тут же поразило, с какой легкостью она все это говорит. Никакой обычной неловкости между незнакомцами.

Клаудия указала на девушек в закрытой одежде с капюшонами, воротники свитеров закрывали их лицо, а глаза прятались за солнцезащитными очками. Вместе они выглядели как какой-то монашеский орден.

– Есть еще дамы с дисморфофобией. Они ненавидят свою внешность, ненавидят самих себя и всех красивых людей. Эти пациентки отличаются скрытностью и редко демонстрируют лицо, и они – та причина, по которой в нашем бедламе отсутствуют зеркала. Мария тут однажды вооружила свою банду осколками, и они бегали по всем этажам, пытаясь проводить… как вы это назвали, Мари? Пластические операции? К счастью, с наступлением осени они стали больше времени находиться перед телевизором, чем в реальном мире.

Дальше они проследовали в комнату с книжными полками и большими окнами в пол, которые вели в зимний сад. На кушетках лежали девицы и лениво перелистывали страницы, а двое из их компании сидели за черно-белым шахматным столом, как будто застывшие скульптуры. Мэдди подумала, что с такой черепашьей скоростью они будут играть эту партию еще сутки.

– А для любого лунатика, будь он заколдован блеском новой луны или проанализирован старой наукой Фрейда, очевидно, что он здесь единственный нормальный человек. Они любят интриги и обожают устраивать вражду между разными группами в нашем курятнике. Лунатики редко стоят во главе этих разборок, хотя увлечены ими, ведь это отличное приложение их умственного потенциала. – Клаудия продолжила шепотом. – Честно говоря, они действительно тут самые здоровые, но это ненадолго. Им не суждено выйти на свободу.

Мэдди хотела заглянуть в зимний сад, но Клаудия завернула налево и провела ее по белому коридору мимо дежурной комнаты медсестер. Длинный коридор, слишком длинный. Клаудия открыла дверь в женский туалет. Две веселые девушки стояли на подоконнике и выдыхали сигаретный дым в форточку, нервно барабаня пожелтевшими от никотина пальцами по деревянной раме с облупившейся белой краской.

– Истерички любят внимание, а еще больше они любят внимание мужчин-санитаров. Они остаются беспокойными феями, движимыми некими собственными стимулами, и действуют во многом как заблагорассудится их капризным умам. Бекка и Перл стали такими чокнутыми в последнее время.

Мэдди пожала плечами.

– Похоже, им тут… нравится. Пока что это самые довольные из членов вашего общества.

– Эй, новенькая! У нас тут члены под запретом. Хорошо, что Эрик может достать любую запрещенку! – Бекка и Перл звонко рассмеялись, и Клаудия спешно закрыла дверь.

– Пойдем дальше. С ними здесь дружит одна нервная анорексичка, накормить которую санитарки уже даже не пытаются. В прошлый раз, когда эту сучку пытались насильно накормить две медсестры, она чуть не откусила одной ухо, а другой вонзила зубы прямо в кончик носа, пришлось наспех пришивать его обратно. – Клаудия улыбнулась своей фирменной улыбкой от уха до уха, как у чеширского кота. – Погоди, я угадаю. Ты спросишь: «Как зовут эту ненормальную?», а я без лишней скромности отвечу: «Клаудия».

Мэдди слегка испугалась, но не показала виду. Разум ее стал понемногу проясняться.

– Есть и еще один, наш самый таинственный экспонат с неизвестным диагнозом. Вроде как буйная, имя неизвестно, мы ее называем «Железная маска». Она находится в палате без окон и с мягкими стенами. Ну, та железная дверь с оконцем, у которой ты простояла несколько часов.

– Ты за мной наблюдала, что ли?

– Конечно. Естественно, что я увидела кого-то столь… своеобразного и решила проследить.

– Приму это за комплимент. Но ты так и не объяснила, почему Железная маска?

– Когда наша неизвестная ходит на прием к мозгоправу, а это обычно бывает ночью, на нее буквально надевают железную маску на пол-лица, типа намордника. Она кусает санитаров. И требует проводить для себя специальные приемы по ночам, говорят, у нее аллергия на солнечный свет, что весьма забавно, учитывая ее расу. – Клаудия огляделась и продолжила шепотом. – Говорят, доктор по ночам ставит на ней особые эксперименты, а не эти дурацкие тесты, которые мы проходим. Наш продажный доктор всё что угодно сделает, ведь за эту цыпочку платит богатый родственник. Они ей любые условия оплатят, лишь бы домой не возвращалась. Как ты, наверное, уже заметила, у нас здесь много богатеньких дочурок, и у всех них родители с прибабахом. Есть наследницы, от которых избавились, или потенциальные наследницы, чьи родители еще даже не умерли. Есть, конечно, и богатенькие избалованные дочурки, которые сожгли свои мозги наркотиками.

– Я тоже была одной из этих, – Мэдди обвела взглядом местное общество. – Ну, избалованной богатенькой дочуркой.

– Рассказывай, как ты сюда попала, иначе я сейчас просто сгорю от любопытства!

Мэдди решила воспользоваться своей легендой на полную, нужно только изображать крутую преступницу до конца. Так у нее было больше шансов прожить в этом месте без проблем со стороны агрессивных пациенток. Пусть ее слава идет впереди и говорит сама за себя.

Мэдди стала загибать пальцы, невольно повторяя привычку Дэвида.

– Паранойя, психоз, бредовые идеи, массовые убийства, серийные убийства, пиромания, гибристофилия… Продолжать?

Девушка закрыла рот ладошками, только Мэдисон не до конца понимала, от испуга или от восторга.

– Значит, мы подружимся! Надеюсь, ты не планируешь тут всех прирезать?

– Ни в коем случае. – Мэдди выдержала драматичную паузу, изо всех сил стараясь сохранить серьезное лицо. – Я предпочитаю огнестрел, только так руки всегда остаются чистенькими. Ну или натравлю своего напарника, он остался блуждать где-то на свободе. Он ищет меня и точно найдет... очень скоро.

Клаудия долго смотрела на новенькую, потом рассмеялась. Она приняла эти угрозы за шутку, и они вместе разразились хохотом: один смех был искренним, другой нет. Беспокойство не проходило. Мэдди знала, что Клаудии не стоит слишком уж доверять, ведь она очень болтлива и быстро разносит сплетни по палатам и курилкам…

«Хм, ты можешь быть мне полезна».

Новенькая протянула руку для рукопожатия.

– Меня зовут Мэдди. – Она долго не отпускала руку Клаудии и смотрела ей прямо в глаза. – Только не рассказывай никому про мое мрачное прошлое, хорошо?

Они стояли, застыв в позе рукопожатия, словно отражения друг друга

– Хорошо, моя соседка по палате как раз недавно отъехала... Домой, а ты что подумала? Тебе же нужно новое койко-место, а я как раз искала новую соседку.