Текст книги "Ученица Шерифа (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17. Только крови не ешьте – на землю выливайте ее

Мэдди наколола на вилку кусок рыбы, но не торопилась отправлять его в рот. Утро еще раннее, а по утрам она с трудом заставляла себя есть. Другое дело – кофе со сливками и кремовой пенкой. К сожалению, его она может увидеть только в своих фантазиях – где-то рядом с Дэвидом, домиком с огибающей его террасой, стоящим на берегу озера, а на этой белой террасе кресла и большая, но очень добрая собака. Нет, три собаки и... тир на заднем дворе. И максимум, на кого она с будущим мужем будет охотиться, – это на рыбу в этом самом озере.

Реальность ударила в лицо резко и быстро, как грабли, на которые она наступала снова и снова.

Мэдисон открыла глаза и часто заморгала. Местные запахи рыбы, лука и чеснока не внушали доверия, поэтому она решила отныне питаться святым духом. Тем более после пережитой ночи аппетит совершенно пропал.

Этим утром, невыспавшаяся, она сидела за одиноким столиком в столовой и, ковыряясь вилкой в пюре, размышляла над такой проблемой, как преступления в замкнутом пространстве.

Мэдди всё думала о криках в ночи, точнее, о степени их реальности и своей адекватности.

«Бекка и Перл убиты, Макс пропала, кто-то сегодня ночью, вероятно, вместе с криком испустил последний вздох, а я застряла здесь и не могу самостоятельно выбраться. Ах да, и я понятия не имею, чего еще ожидать от своего невидимого врага. Одно понятно точно: в камере номер 11 держат вампиршу, наподобие тех, с которыми я столкнулась в Луизиане. И я уже не так уж уверена, что хочу познакомиться с этим существом поближе, хотя куда уж ближе! Я проходила мимо одиннадцатой палаты каждый день! Я смотрела в ее глаза за решеткой! Облить бы тут всё бензином, да и дело с концом».

Сколько бед можно было избежать с помощью очищающего огня. Столько же страданий можно причинить в закрытой лечебнице за рекордно короткий срок. Особенно если ты не рядовой теплокровный маньяк, а реальный кровосос. И не надо тут сказочек про чеснок, святую воду и прочую ерунду.

Мэдди обвела взглядом столовую. За столиками кучковались оставшиеся в живых пациентки – жевали, пили и болтали. Сара, Кендра и Сомнамбула сидели втроем, как лучшие подружки. Они заметно нервничали. Мэдди определила это по слишком неестественному смеху и улыбкам в сочетании с абсолютно растерянным выражением глаз. Смех их звучал как плач какого-то животного, возможно, гиены. Это обычная реакция испуганного человека – притворятся, будто ничего не случилось, пока сам не поверишь, что все нормально.

Но иллюзия благополучия быстро развалилась на мелкие кусочки – она обратила внимание на санитаров, которые стояли у каждой двери и наблюдали за больными, словно тюремщики. Хотя они скорее мнили себя защитниками.

Вичфорт имел всего четыре разделения пациенток: свободный корпус для благоразумных и тех, кто, как раньше говорилось, «не утратил доброй воли», и полусвободные корпуса для тех, кто в принципе спокоен, но либо может неожиданно учудить, либо в своей беспомощности и беззащитности всё же требует некоторого внимания. Эти категории имели право посещать столовую, а не принимать пищу в своей палате. Был еще беспокойный корпус: с надзором, запирающимися дверьми, решётками на окнах и в дверях и прочими мерами предосторожности, а также госпитальное отделение – изоляторы для острых и буйных пациентов, как бедняжка Клаудия. Туда определяли беспокойных, асоциальных, от которых можно было ожидать проявления низменных дурных наклонностей. И чем хуже корпус, тем толще медсестрички, которые тебя туда запихивают.

Многие пациентки приходили в возбуждённое состояние периодически, в определённое время года, например весной и осенью. У кого-то это зависело от лунного цикла. В остальные же время эти беспокойные души были в ясном сознании и здравом уме. Тогда их ни в чём не стесняли – запирали только когда они уже впадали в свойственное им прискорбное состояние. У других наблюдалось помешательство тихое, состоящее в какой-нибудь одной ложной идее-фикс, причём во всех других отношениях они рассуждали правильно. Этой категории разрешалось выходить из комнат, видеться друг с другом, собираться и играть в карты или шахматы; некоторым предоставляется свободный выход во двор. Таковы были распорядки свободного и полусвободного корпусов.

Поскольку Мэдисон показывала примерное поведение, ее перевели в категорию полусвободных личностей. Когда она поднимется до свободного человека, уже выпадет снег.

Мэдди моргнула, и пелена снега, застилавшая глаза, покинула ее. Она увидела в метре от себя взволнованное лицо Сомнамбулы и заметила, как та осунулась. Заостренный птичий нос стал казаться крупнее на бледном лице.

– Ты слышала крики сегодня ночью? – повторяет она, оглядывается через плечо и перехватывает взгляд одного из санитаров.

Мэдди сделала глоток апельсинового сока и отодвинула тарелку, скривившись от отвращения.

– Д-да… Не спалось, и я читала книжку всю ночь. – Она прищурилась, не скрывая подозрительного настроения. – А ты чем занималась?

Она впервые увидела в Сомнамбуле человека, а не бесчувственную саркастическую статую, какой она была раньше.

Взгляд ее блестящих черных глаз встревоженно бегал по комнате, пересчитывая своих знакомых, присутствующих сегодня на завтраке. Потом она сказала:

– Ну, я точно не бродила во сне по коридорам, об этом можешь не беспокоится. Во-первых, всех лунатиков запирают снаружи на ключ. Во-вторых, я проснулась не в окровавленной одежде. И… – уголки ее рта дрогнули в нервной полуулыбке. – В-третьих, пить кровь мне религия не позволяет. Некошерно.

Сомнамбула подняла указательный палец и процитировала с умным видом то, что ее заставляли заучивать с детства.

– Только крови не ешьте – на землю выливайте ее, как воду. У нас считается, что кровь – это источник и квинтэссенция самой жизни, а человек не имеет право посягать на «жидкую жизнь». Кровь запрещена даже в самых минимальных количествах, поэтому мы всегда проверяем куриные яйца перед приготовлением.

Мэдди улыбнулась ей слегка:

– Боюсь, когда тебя внезапно обращают в вампира, религия отходит на последний план, Сомми. Они верят только в своего вампирского Всеотца. И что ты тогда будешь делать? Сразу выйдешь на солнце и сгоришь, не опускаясь до нарушения кашрута?

– Буду молиться и надеяться, что Яхве оберегает мой народ от этого проклятия.

Улыбка Мэдисон становилась все шире, но она сдержала свои богохульные мысли, не давая им вырваться наружу. Вдруг мигрень снова пронзила ее голову.

Сомнамбула стала серьезнее, приблизилась и прошептала:

– Ходят слухи, что одна из девочек исчезла из своей палаты сегодня ночью, но они, – Сомнамбула бросила взгляд куда-то влево на подкачанного санитара. – эти увальни обнаружили это только ранним утром. Теперь скрывают ее имя. Как думаешь, почему?

– Значит, они нашли что-то, отличающее ее от прежних жертв. Или какие-то важные улики. Что-то настолько ужасное, что они решили скрыть личность пропавшей. Не хотят сеять панику среди неуравновешенных, и это разумно.

Сомнамбула не смогла скрыть восхищенный взгляд. Она кивнула.

– Говорят, в комнате исчезнувшей нашли нечто такое, что до усрачки напугало Хелен. Даже Доктор был в ужасе. Кто-то оставил им послание: кровь в огромном количестве, исписанная знаками простыня и ночная рубашка – это все, что мне удалось подслушать из разговора медсестер.

– Исписанная? Может, ты хотела сказать описанная?

Мэдди пыталась шутить, превозмогая мигрень. Она отстранилась и заглянула в глубину печальных глаз, но Сомнамбула молча отвернулась.

– Такими темпами скоро никого не останется. Кажется, полиции особо нет дела до тех, от кого отказалась собственная семья, и многим влиятельным людям будет удобнее накопить капитал, если все обитательницы Вичфорта просто... исчезнут. Так что нам надо самим позаботиться о своем спасении. Пока еще есть кого спасать.

Мэдди положила руку на ее высокое плечо и слегка сжала его.

– Не беспокойся так, Сомми. Сегодня ночью все изменится – это я тебе обещаю. А теперь... Пойдем отсюда, здесь почему-то воняет свининой. – Мэдди обратила смешливый взгляд на других пациенток.

Глава 18. Если долго смотреть в Бездну

«Я верно рассчитал время, – подумал он, любуясь холодной красотой луны и выдыхая горький дым. – Целая ночь в моем распоряжении».

Мужчина стоял в тени – тощий высокий силуэт, прячущийся за колонной, компанию ему составляла лишь красная искорка сигареты. Искра полетела вниз, и он обратил свой взор налево.

Где-то вдалеке на равнине виднелся скалистый утёс и стоящий на нём полосатый красно-белый маяк. Местная достопримечательность, сияющая в тихом величии. Ночью Монток-Пойнт казался особенно прекрасным.

«Мне начинает нравится местный колорит, жаль, что скоро придётся снова переехать».

Улыбнувшись этой мысли, он раздавил окурок подошвой, вытер вспотевшие ладони о протёртые джинсы и вновь посмотрел в небо.

Месяц освободился из сети кленовых листьев и теперь прямо над ним висел ярко-серебряный узкий серп, лежащий на боку рожками вверх и сияющий своей бледной красотой. Так называемая Чёрная луна. Он не понимал, почему нечто столь прекрасное именуют «Чёрной».

Небесное тело успело вступить в свою пятую фазу – второе новолуние. Мужчина надеялся только на то, что это редкое явление не признак надвигающегося краха, а лишь очередная причуда природы. В принципе, его столь длительное существование за пределами родного города и родных болот тоже своего рода… причуда природы.

Вдали от монструозных мегаполисов, которые его отвращали, в поросших лесом холмах и на травянистых равнинах рядом с побережьем тут и там гнездились крохотные городишки и деревни. Не замечающие роста и развития «прогресса» вокруг них, эти деревушки, также как и их близнецы на Юге, существовали без изменений поколение за поколением. Религиозная вера до сих пор была сильна, но это им мало помогало. Люди жили простой жизнью: ловили рыбу, загорали, питались экологически чистыми продуктами, посещали пляжи, церковь и ночные клубы, ездили на дорогих тачках в ближайший город, если требовалось что-либо прикупить. Их кровь была сладким деликатесом.

Очень вкусная добыча. Более того, они даже не задумывались о том, чтобы избегать ночных заведений и вообще всего ночного, что бродило по лесам, окружающим их дома.

Его долгое расследование начинало приносить свои плоды. Он заметил, что нежить здесь подчиняется строгим правилам, а не бездумно увеличивает своё количество, как в южной Луизиане. Те множились и подыхали со скоростью, сравнимой только с мухами.

На северо-востоке, во многих городках затесался один-единственный вамп, скрывающийся среди провинциальных жителей. Охотник уже очистил парочку таких мест, поэтому знал это наверняка. Большинство местных вампиров считали себя аристократами, которые по праву сильного доят свою человеческую ферму. Всё справедливо! С их точки зрения…

Любящие комфорт и роскошь, манипулирующие людьми – все это формировало в его голове образ соблазнительницы со звериными повадками, и это его волновало. У Охотника были большие проблемы с уничтожением женщин-вампирш. Те, кому удавалось пережить встречу с ним, рассказывали сородичам о его «безупречном самообладании» – такое впечатление, что его ничуть не беспокоит ничто из происходящего вокруг. Да у него хватало терпения, когда это было необходимо. Например, для того, чтобы накопить ярость внутри себя.

Перед тем как обратить вампиров в прах, он связывал и проводил маленький опрос, размахивая зажигалкой перед глазами. Оба кровососа из Ист-Хэмптона ответили, что в лечебнице действует безумный маньяк, имени которого они не знают. Что он пьёт больше крови, чем сможет переварить.

Слова одного бессмертного застряли в его голове:

«Только сумасшедший сородич будет убивать и раскидывать трупы там, где питается».

По, возможно, неверным расчётам, для еженощного пропитания одного паразита на протяжении года необходимо население в десять тысяч человек. Но чем паразит древнее, тем прожорливее. Самый древний из них, тот, кого называют возвышенно «Всеотцом» – это тот сраный ублюдок, который оставил ему этот шрам, – он наверняка устраивает целые кровавые пиршества из сотни душ.

Так вот, на северо-востоке они не столь дикие звери, как Лугару, и менее склонны к странствиям, предпочитая иметь стабильную обитель, относительно удаленную от своих «любимых» собратьев. Некоторые из них имеют связи с разорившимися благородными семействами, влача убогие не-жизни в разваливающихся поместьях или осыпающихся фамильных имениях на побережье.

Одним таким местом к востоку от Нью-Йорка был полуостров Лонг-Айленд, район для богачей под названием Хэмптон, и местечко повосточнее – Монток.

Оно привлекало его внимание, особенно после разговора со смотрителем маяка. Тянуло как магнит. Морской курорт, маяк, яхты и пляжи, множество элитных санаториев, в том числе рехаб для знаменитостей и психушка для богачей. Тем более заинтересовала фиктивная компания «Вичфорт Хелп», служившая удобной ширмой для чудовища, которое он собирался убить этой ночью.

Он вышел из тени колонны и прошел вдоль забора.

«Хотя чудовище – это слишком громко сказано. Слишком лестное прозвище для обыкновенного клеща. Трудно вытащить клеща из мяса, когда он уже хорошенько присосался, но я уж постараюсь, будь уверен».

Старый фермерский дом возвышался над темными полями по правую сторону от проселочной дороги, его белые дощатые стены в лунном свете казались стенами дома с известного полотна «Южная готика». Для полноты картины не хватало только жуткого лысого мужика с вилами, но его там не было. Как и ожидалось, во дворе за забором вообще никого не было – ни собак, ни охранника.

Мужчина держался в тени на обочине дороги, обрамленной деревьями. Автомобиль пришлось оставить глубоко позади, к величайшему сожалению охотника.

Он снял перчатки и кончиками пальцев легко коснулся ржавого забора, на вершине которого была колючая проволока, затем поднял взгляд черных глаз. Видеокамер на удивление не было. Подошел к воротам с ажурной ковкой, изображающей чашу и змея, и принялся отпирать навесной замок с цепями. Тщательно отполированный хромированный замок на воротах блеснул в свете луны. Щёлк! Ворота распахнулись, чаша и змей отправились в разные стороны, а ветер будто сам подталкивал мужчину в спину, ускоряя его шаг.

Действительно, во дворе, заросшем сорняками, никого не было. Дрожь пробежала по спине, под одеждой, по его жилистым рукам с голубыми венами и по темным волосам, которые чуть привстали дыбом, и даже покрытые шрамами брови дернулись от удивления. На лбу собралась гармошка морщин. Он понял, что где-то поблизости находится вампир.

Либо еще один из наделенных охотников. Но вероятность встретить себе подобного ровнялась вероятности того, что тебя в задницу ударит шаровая молния – то есть практически нулю. Население вампиров в мире намного превосходило наделенных.

Прогоняя эту мысль, он проскользнул внутрь огороженной территории, обрамленную невидимой проволокой, и принялся обходить дом по полю. Старый фермерский дом он видел не впервые, поэтому легко и бесшумно двигался по залитой лунным светом траве.

Позади фермерского домика, среди шелестящей на ветру высокой травы, стоял огромный потемневший особняк, в котором было видно влияние пуританской архитектуры. Он уже видел подобные, когда в своих бесплодных поисках проезжал через городок Салем. Только те домишки в Салеме намного меньше по размеру, в этом же на вид фронтонов девять. За занавешенными и зарешеченными окнами не горел свет, но в одном из окон на втором этаже резко дернулась штора, и он это заметил. Трудно было не заметить, что один из обитателей лечебницы не спал.

За величественным особняком пьяно раскачивалось от ветра старое дерево. По цвету стало понятно, что это красный клен. Охотник выскользнул из его тени и пересек заросший задний двор, с хрустом давя сорняки подошвами армейских ботинок. Перепрыгивая через две ступеньки, он взбежал вверх по стонущей лестнице заднего крыльца и толкнул кухонную дверь. Внутри раздался бой старых часов, торжественно отдаваясь эхом в неподвижном воздухе. Повинуясь внезапному порыву сквозняка, он закрыл дверь изнутри и двинулся на звук, прошел по длинному центральному коридору и направился ко входу в гостевую комнату.

Стены в гостевой были украшены множеством жутких чёрно-белых фотографий в позолоченных рамках, очевидно, фотопортреты больных из истории госпиталя. Мужчина скользнул по ним незаинтересованным взглядом и исчез за дверью с надписью «Раздевалка для персонала», откуда вскоре вышел в светло-зеленой униформе и медицинской маске. Проверил свое оружие. Пистолет был полностью заряжен, поэтому он засунул пушку за пояс сзади, после чего двинулся в комнату для дежурств.

По условиям договора, ночной санитар должен был выполнять также и функции ночного охранника. Все его коллеги уже разъехались по домам. Особняк спал.

Стук ботинок отразился от пола и стен коридора. И вот уже в дверях комнаты для дежурств стоял новый ночной санитар в медицинской маске. Его короткие черные волосы были зализаны назад, и лишь две влажные пряди серебряного цвета падали на лоб. Но в комнате его уже ожидала старая знакомая. Дэвид молча поднял рассечённую шрамом бровь, и между ними повисла неприлично-долгая пауза.

Глава 19. Бездна начнет смотреть в тебя

Слова любви, разумеется, остались непроизнесенными. Ухаживание происходило давным-давно и велось на языке огня и адреналина, а не высокой поэзии. После того, как между ними прозвучали бессловесные извинения, барьер рухнул.

Мэдди подумала, что им двоим действительно не хватало друг друга. Пришло время стать менее упрямыми и более сговорчивыми. Она прикрыла глаза в удовольствии от увиденного и подняла голову, улыбаясь ему.

Лицо под маской оставалось неподвижным, как у статуи со стеклянными глазами, а затем в глубине этих глаз что-то мелькнуло. Странная смесь эмоций. Радость или злость? Невозможно сказать. Мэдди разучилась читать его по глазам. Она знала только одно: от этого взгляда внутри разгорались полузабытые чувства. Она могла бы расхохотаться на весь этаж, но вместо этого лишь слегка склонила голову набок и чуть приподняла брови в ожидании его действий.

Она еще больше убедилась в своих догадках, когда услышала этот низкий голос, полный той же неземной ясности, что и прежде. Голос, наполнивший комнату, был подобен эху в темной пещере.

– Это я, – сказал он безо всякой необходимости. – У тебя были… напряженные времена, но всё уже позади.

Она облизнула пересохшие бесцветные губы.

– Хорошо выглядишь.

– Ты тоже.

Оба, конечноже, соврали.

Тонкий луч серебряного лунного света проскользнул между ними через решетчатое окно и пролился на ее колени и лицо. Темные тени лежали под ее скулами и глазами.

Когда он в первый раз увидел Мэдисон, это была цветущая девушка с блестящими глазами и густыми светлыми волосами до лопаток, и держалась она уверенно и бесстрашно. С тех пор она скинула килограммов десять, причем не без последствий: кожа побледнела, стала желтушной от недостатка витаминов, а волосы, теперь очень коротко остриженные, стали тусклыми и безжизненными. И внутри что-то изменилось.

Она уже не была тем человеком, которого он покинул всего несколько недель назад. Только время покажет, кем она стала.

– Как ты себя чувствуешь?

Он закрыл дверь и щёлкнул замком. Слабая улыбка скользнула по ее губам. Мэдди попыталась удержать ее, но безуспешно.

– Хреново я себя чувствовала. Ровно до этого момента.

Она чувствовала опьянение, но ей это нравилось. Хорошо быть пьяным, когда ты рядом с кем-то, кому ты доверяешь и кто никогда не воспользуется твоим доверием.

Когда они впервые встретились, ей понравилось только его тело. Но сам он ей не понравился, потому что вел себя холодно, жестоко и грубо. Шериф был не в ее вкусе – она раньше не влюблялась в мужчин возраста ее отца. Не влюблялась также никогда в слишком бледных и рослых брюнетов, без эмпатии и изысканных манер, но зато с кучей дурных привычек.

Повисла пауза. Они молча смотрели друг на друга, затем мужской голос произнес:

– Замечательно, – он медленно, словно хищник из рода кошачьих, подошел к ней.

Пальцы, коснувшиеся ее лица, казались ледяными. Они коснулись ее щеки, и Мэдди прильнула к его ладони, прикрывая глаза.

Его пальцы заботливо пригладили светлые пряди волос, беспорядочно разметавшиеся по юному лбу. Мэдди стало безумно стыдно и безумно интересно, каковы эти пальцы на вкус и насколько опытно он умеет ими владеть. От этих мыслей щеки слегка покраснели.

– Руки вверх, – сказал он хорошо знакомую фразу.

С рассудком можно было окончательно распрощаться, когда она послушно подняла руки и услышала свои грязные мысли. Мэдди боялась, что ее поведение могло показаться слишком развязным, но её ноги сами раздвинулись для него.

«Он проверяет меня?» – подумала она, ощутив легкое головокружение от возбуждения.

Казалось, что Дэвид совсем перестал дышать. Мужчина медлил, потому что до последнего надеялся, что она остановит его. Но Мэдди и не думала останавливать, хотя где-то на закоулках сознания понимала, что это неправильно. Неподходящее место. Не сейчас! Не здесь! Но телу уже не прикажешь.

Он взялся за рукава ее олимпийки и потянул вверх, ткань заскользила по розовым соскам.

Мужчина поднял свои руки, снимая рубашку, аккуратно свернул одежду и отложил ее в сторону, заставляя ее изнемогать от желания своей неторопливостью. Мэдди услышала, как он вздохнул – так вздыхает человек, наконец поддавшийся искушению.

– Теперь твоя очередь проявить себя.

Это было сказано как приказ. Ее бросило одновременно в жар и в дрожь от услышанного. Мэдди выскользнула из спортивных штанов, наклонила голову и не отвела взгляд, вновь ожидая начала игры.

Он поднял ее и усадил на письменный стол лицом к себе. Откуда-то сверху до нее донесся хорошо знакомый запах одеколона. Хвоя и океан.

– Хочу видеть твое лицо, – сказала она и потянулась к его маске, но сильная рука ловко схватила и остановила ее тонкое запястье.

Мэдди подняла другую руку и резко стянула с него маску, веревки с треском порвались, и та полетела на пол. Это действительно был Дэвид, и от возбуждения его глаза стали даже чернее обычного. Мэдди схватила его за вырез рубашки и с силой приблизила его губы к своим. На вкус как самый первый в жизни поцелуй.

А он в отличной форме, думала Мэдди, оглядывая поджарую, жилистую фигуру и проступающие под униформой мускулы торса. Как и у нее, лицо Дэвида стало более худым и четко очерченным, появилась и пара новых морщин и пара серебристых прядей. Но миндалевидные черные глаза не изменились – все такие же проницательные. Он оценивающе оглядел ее, потом произнес беспрекословно:

– Я покажу тебе, что делать.

И скользнул ловкими пальцами по животу и еще ниже. Тогда из маленькой и незаметной она превратилась в нечто огромное и мощное – она становилась морем в его руках, чьи темные воды заполняют бескрайнюю темную раковину.

– О боже! Не сейчас! Не сейчас! Давай!

Дэвид принялся рывками расстёгивать ремень и ширинку, она закусила губу, пытаясь остановить вырывавшийся звук предвкушения. Она провела руками по его широким плечам и уперлась в мощную грудь, но сопротивление его только раззадоривало. Знал, что сопротивляться девушка будет недолго.

Наверное, от его внимания не ускользнул тот факт, что она была чертовски возбуждённой, и как же мило было с его стороны не упомянуть об этом вслух. Его руки, ловкие и опытные, одним рывком сорвали её бельё, его прикосновения будили в ней жар любопытства. Ощущение физических уз, смешанное с ожиданием, – да, это было желание, запах которого уже витал в воздухе.

Дэвид резко придвинул её бёдра, раздвигая ноги пошире, сжимая и поглаживая нежную кожу. Каждое прикосновение как удар тока.

Такой сдержанный вздох. Будучи истинным джентльменом, он сначала посмотрел в её глаза, без слов спрашивая разрешения.

Такой вежливый взгляд. Она быстро кивнула, не желая улыбаться, как смущённый подросток. Нет смысла смущаться, когда он уже почти внутри неё, тем более что он знал, что дальше всё пойдёт как по маслу. Но Мэдди не была в этом так уверена. Она опустила взгляд и испуганно произнесла, чуть дыша:

– Погоди, я ещё никогда не видела такой большой…

Не дослушав до конца, он пальцами раздвинул лакомую юную плоть и медленно, как будто дразня, вошёл в неё, с каким-то садистским удовольствием любуясь страданием на красивом лице. В тот момент Мэдисон почувствовала себя девственницей, хотя точно ею не была. Стоны боли плавно перетекали во что-то более громкое, сладострастное, в то, что могло разбудить обитателей госпиталя. Затем взяла себя в руки и спросила очень тихо, смущённым и дрожащим от толчков голосом:

– Вам удобно, офицер?

Через боль она стала двигаться и наращивать ритм, помогая ему. Он потянул её на себя, вынудив обнять его. Их губы соединились в поцелуе, её ноги оплели его торс, он входил в неё снова и снова. Через пару мгновений девушка уже скулила, умоляюще извивалась под ним, не затихая. Она вела себя будто взбешённый суккуб. Дэвид даже сам немного опешил от такого напора. Не останавливаясь, но замедляясь, он хрипло прошептал ей на ухо:

– Поспокойнее, а то я как будто из тебя демонов изгоняю.

Мэдди издала сладкий стон и умоляюще подняла брови, ведь звук, который она сама от себя не ожидала услышать, оказался таким естественным. Она никогда раньше не стонала как актриса фильмов для взрослых, но Дэвид пробуждал в ней самые низменные животные наклонности. Между толчками она хотела признаться: «Я так соскучилась по тебе», но это было бы сейчас неуместно.

Его движения стали резче и глубже, его тело как будто говорило: «Я тоже соскучился». Нет, тело не говорило. Она просто надеялась, что эти глупые чувства были взаимны.

Увидев её внезапное смущение и покрасневшие щёки, он и сам не мог сдержаться и начал хрипло постанывать. Девушка становилась слишком громкой. Вдруг, проявляя чудеса самоконтроля, он остановился прямо перед приближающейся волной оргазма, грубо зажал её рот своей крупной ладонью, как бы намекая, что власть над её удовольствием и сейчас и в будущем будет только у него. Мэдди застыла в ожидании и выпучила глаза, он наклонился и убрал руку, чтобы сказать ей прямо в губы, обдав горячим дыханием.

– Заткнись.

Только от этого она ещё больше заводилась. Она заскулила, нашла ртом его большой палец, обхватила нежной кожей губ и принялась посасывать. От его рук пахло медицинским спиртом и сигаретами, но её это не останавливало.

Звуки из дежурной вновь стали разноситься по коридору первого этажа, а вместе с ними и чуть приглушённые стенами женские стоны, которые становились всё агрессивнее и требовательнее.

– Ещё! Давай! Не останавливайся, мать твою! Если ты остановишься, я тебя убью!

Пока она царапала его спину, заплетающимся языком Дэвид обещал, что сделает для неё всё что угодно. Абсолютно всё, о чём она попросит. Говорил, что она может пользоваться им как пожелает. Его чёрные ресницы затрепетали, и он закрыл глаза, чтобы она не увидела этот момент слабости.

– Проси… нет. Умоляй.

Мэдди ответила, и по сбивчивым словам чувствовалось, что ей безумно стыдно:

– Умоляю, не останавливайся!

– Очень хорошо, – его пальцы, сильные и холодные, как металлический скальпель, сомкнулись на её шее и стали потихоньку сжиматься, одновременно придушивая её и ускоряя темп. – А теперь смотри мне в глаза, когда будешь...

Две черные бездны гипнотизировали ее. Мэдди сморгнула слезу и невольно закрыла глаза. Последний вдох, и она перестала слышать. Спазм сотрясал ноги, и она почувствовала такую чистоту сознания, словно душа покинула тело на несколько секунд и воспарила под потолок, откуда наблюдала за их с Дэвидом телами. Как будто увидела всё сверху. А потом, зависнув где-то между небом и землей, она не смогла подняться еще выше и решила вернуться обратно в бренное тело. Душа упала как камень обратно.

Мэдисон слышала о внетелесном опыте и понимала, что, к сожалению, это лишь вспышка электричества в ее голове, и она не могла длиться вечно.

Тогда она открыла глаза и встретилась с изучающим и внимательным взглядом Дэвида. Видимо, ее лицо во время оргазма напоминало умирающую в агонии, и он испугался, что придушил ее в порыве страсти. Или был заворожен увиденным?

– Ты такая красивая, когда кончаешь. Я засмотрелся.

Мэдди прошептала:

– Давай, я сейчас полностью твоя. Продолжай, умоляю, заполни меня.

И он сделал это. Боль утихла, но жар внутри остался, постоянный и ритмично пульсирующий пожар, который стремился вылиться обратно. Она не боялась забеременеть, ведь больничное питание было настолько скудным, что у нее пропал цикл.

– Это было потрясающе, Дэвид! Такое чувство, будто до тебя я не делала этого по-настоящему. По сравнению с тобой все, что было раньше, это просто шутка. Смехотворно. Интересно, как ты думаешь, мы сможем повторить это второй раз? Тут очень даже удобно. Или тебе это кажется непристойным? – Она лукаво улыбнулась при мысли о том, что человека, который втыкает колья в вампиров, втыкает кое-что в нее и устраивает поджоги, могут заботить правила приличия.

Вдруг что-то перещёлкнуло в светлой голове. Научное любопытство стало покидать ее. Мэдди должна была бы почувствовать разочарование от этого факта, но сонливость становилась все сильнее, и она не могла сконцентрироваться на пережитых эмоциях.

Мэдди попыталась снова нащупать его плечо и то неземное удовольствие, но мысли сменяли одна другую, и она сдалась.

Теперь, когда она с холодной головой рассматривала их со стороны, как бы извне, эти отчаянные попытки угодить другому и стремление быть ближе к его желаниям казались… унизительными. Нет, теперь она не могла простить себя за эти жалкие попытки угодить ему и не стыдиться их. Ощущение физических уз, смешанное с пережитой близостью, но как мало было в нем от ее прошлого опыта.

Она опустила взгляд в пол, стыдливо отвернулась и принялась одеваться.

«В конце концов, это просто физическая близость. Мы, женщины, сами обманываем себя, считая его чем-то большим – этот урок я хорошо выучила. Простительно путать близость по физиологическим жидкостям и сексуальные отношения с близостью разумов, если принять во внимание влияние гормонов и распространенных в обществе стереотипов. Но есть и нечто другое. Близость тела, души и столь могучего… интеллекта. Могла ли я сегодня утром предполагать, что эта наша встреча станет фатальной? И что всё, что было раньше, здравое и больное, высказанное и невысказанное, лишь сближало нас с тобой во время разлуки?»