Текст книги "Ученица Шерифа (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14. Блудное дитя

«Сраный Лонг-Айленд!»

Эта фраза лучше всего выражала его чувства в данный момент времени. Видимость на трассе, ведущей в Монток, была просто ужасная – ливень, затем туман и снова ливень, идущий со стороны океана. Желтая разметка по центру дороги была почти невидна. Такими темпами он точно будет долго искать этот забытый богом городок.

Первобытные деревья окружали трассу, словно, колонны в античном храме. Он свернул направо на парковку и заглушил мотор. Капли воды ритмично били в стекло.

Судя по фотографиям в интернете, он сделал вывод, что восточный конец острова Лонг-Айленд отмечен кратковременным проникновением цивилизации. Она оставила после себя несколько полуразрушенных особняков на побережье, маяк, пляж, лечебницу да пару затронутых разложением городишек, где расположены летние домики богатеев, художников, писателей и прочих артистов. Завидев его все эти бездельники скривились бы от отвращения, прижимая к лицам ароматные платки.

На экране телефона он вбил название лечебницы и увидел один из тех готических особняков с островерхими крышами, которые стали символом пуританства. Это сооружение со скоплением кирпичных труб, маленькими окошками под острыми крышами и ромбовидными зарешеченными окнами, производило впечатление, будто машина времени перенесла тебя прямиком в темную эпоху первых переселенцев. Эпоху нескрываемого ужаса и охоты на ведьм.

Мужчина хлопнул дверцей, тряхнул головой, как промокший пес, и посмотрел на дорогу, по которой медленно ползли машины. Картина, привычная до тошноты: лес, заправка, круглосуточный магазин. Вдали от парковки, где стояло немало байков, горела голубая неоновая вывеска, обещая страннику горячий ужин и горячительные напитки. Воздух наполнен озоном и запахом бензина, а на вывеске написано название. Низкий голос прочитал полушепотом:

– "Лунный свет"... как трогательно.

Дождь сделал его прямые волосы еще более похожими на черные сосульки, что добавляло жутковатости его лицу. Но на улице не было никого, и это несказанно радовало. За последнее время пришлось разговаривать с таким количеством глупых людей, что он предпочел бы ни с кем не говорить следующие лет пять. Вот только шансов на уединение у него было не больше, чем шансов насладиться тем, как вся вампирская раса на этом континенте, да и на других возможно, одновременно заболеет, иссохнет и превратится в пепел. То есть шансы равны нулю.

Обычно он делал то, что хотел, и когда хотел. Скажем, сегодня вечером – остановился и пошёл в бар. Когда он зашел, люди за столиками примолкли на мгновение. Тишину нарушал только звон стаканов. Они могли легко посчитать его торчком в этой одежде – красная клетчатая рубашка промокла почти насквозь, как и черные джинсы. Капли воды катились с волос вниз по кожаной куртке. У длинной барной стойки сидели клиенты, отгородившись друг от друга молчанием и пустыми стульями. На стенах висели виниловые пластинки в позолоченных рамках.

В каком-то смысле он и был торчком. Ему и правда нравились чувства, которые выпивка пробуждала в годы юности – и до сих пор эта дрянь была по кайфу, хотя теперь приходилось смешивать виски с большим количеством льда и старой доброй кока-колой без сахара. Признаться честно, его неприятно удивлял тот факт, что он употреблял колу с виски чуть чаще, чем раз в неделю. Это являлось прежде всего стимулятором нервной системы, а он часто был вынужден работать сутки напролет и проводить бессонные ночи, расследуя дело.

Он оставался копом до мозга костей, поэтому странно, что такой человек наделил свои одинокие дни и ночи такой, мягко говоря, малоприятной чертой. Тем более, что он прекрасно помнил свои корни, знал о свойствах алкоголя и о последствиях его долговременного употребления чуть ли не больше, чем любой медик.

Надо заметить, что он вообще был довольно неприятным человеком. Вонючие химические опыты в ванной мотеля, когда он искал причину, по которой некоторые вампиры после ликвидации превращались в прах, а другие в обычных мертвецов. Эта загадка так и не была решена, вероятно, потому, что организм вампира подчинялся законам мистики, а не биологии. Хотя Софи утверждала обратное. Или дело в недостаточной информированности о возрасте его жертв и их родословной. Он вообще слишком часто пренебрегал такими мелочами, поэтому нуждался в напарнице.

После вонючих опытов шли размахивание полицейским значком и оружием, громкая музыка в машине, почти полный пофигизм в отношении всех остальных людей, склонность к поджогам, желчность, переходящая в сарказм, эмоциональная холодность. Виски – всего лишь ещё одна черта характера, всего лишь одна капля в этом черном колодце.

А вот женщины… Женщины редко пьют виски. А те, кто всё-таки пьёт, часто обитают в придорожных заведениях Лонг-Айленда. Они обычно оказываются сквернословными стервами, пропахшими сигаретным дымом, потом и каким-нибудь еще дерьмом, которое они курят и плохо это скрывают. От них несло дешевыми духами, которые волшебным образом умели наполнять собой любое помещение, несмотря на его площадь.

Справедливости ради, стоит отметить, что эти опытные дамы о нем думали ровно так же. Ему не помешало бы почаще смотреться в зеркало. Сквернословный стервец, любитель дешевых баров с сигаретой в зубах и ужасным одеколоном. Он приблизился к барной стойке и сделал максимально сложное лицо без тени улыбки, однако это не помогло.

Как обычно, одна из таких сучек в баре выбрала его для того, чтобы перекинуться парой словечек. Женщина пухлая, как поднявшееся тесто. Она была молодой и румяной. Эти любят, когда парни говорят круто и, в его случае, рассказывают полицейские байки. Чем фантастичнее, тем лучше. Стоит им рассказать, как ты вырвал какому-нибудь преступнику руку из сустава и засунул ему в задницу, и они твои до самого конца ночи. И всё же не стоит заходить слишком далеко. Даже они не настолько безумны, чтобы нормально относиться к маньяку, который убивает полумифических существ для того, чтобы ощущать себя по-настоящему живым и полезным обществу.

В минуты слабости к обществу смертных он испытывал ровно такие же чувства, что и к бессмертным. Один из них, возможно, был здесь и сидел в самом темном углу с нетронутым стаканом пива. Мужчина принюхался. Впрочем, не все чудовища прячутся также хорошо, как неприглашенные гости на вечеринке в яхт-клубе. Кстати, насчет вечеринок…

– О, мне нравится твоя кожанка и рубашка! Такой... Кроваво-алый цвет. – Она ждала ответа и не дождалась. – Ладно, молчун, давай сломаем этот лед. Я сперва угощу тебя выпивкой, а потом ты меня. Что тебе нравится?

– Виски.

В ответ бармен лишь отрицательно покачал головой, и женщина возмущенно воскликнула:

– В смысле? У вас нет виски? Это что за бар такой?

– Есть только пиво и «Лунный свет».

Мужчина спросил:

– Что еще за пойло?

– Наш фирменный кукурузный самогон по рецепту столетней давности.

Женщина устроилась на высоком стуле.

– Звучит так романтично…

Бармен произнес, не отрываясь от натирания стаканов:

– Дело здесь не в сивушно-мутном цвете, напоминающем бледное свечение Луны. Просто во времена Сухого закона подпольной дистилляцией в отдалённой местности занимались ночью. Этих людей звали Муншайнеры. Чтобы не привлекать внимание копов, они делали это при лунном свете. Рецепт не меняли со времен Сухого закона, ну так сколько вам налить?

Мужчина махнул рукой:

– Я, пожалуй, откажусь. А дамочке налейте.

В общем, он бы и дальше продолжил лениво болтать с этой милой дурочкой, сидя за барной стойкой, и тут в помещение вплыл, как тот корабль, что был вытатуирован на тыльной стороне его ладони, какой-то чересчур брутальный старик с седой бородой. Бармен заметил заинтересованные взгляды через плечо.

– А это Роб. Он наш смотритель маяка.

Мужчина понял, что это человек из Монток-Пойнт. Выглядел он навроде тех великовозрастных чудаков, которые во всем подражают героям Хемингуэя. На большом теле свитер грубой вязки, а на голове шапочка, едва прикрывающая большие уши, в одном из которых была серьга.

Дэвид посмотрел прямо в выцветшие серые глаза этого старика.

– Извините, я вынужден вас оставить.

Так что он поднялся из-за стойки и прошел, чтобы подсесть к этому старику, мимоходом подхватывая недоуменные женские взгляды. Глядя, как он приближается, бородатый начинает щуриться и уже открывает рот, вроде как собираясь выдать что-то умное. Голос его был прокуренным, недоверчивым и с сильным славянским акцентом.

– Я тебя не знаю.

Незнакомец грустно развел руками:

– Меня зовут Дэвид. Дэвид Хайд. – Он протянул руку и задержал рукопожатие чуть дольше положенного, разглядывая его татуировку. – Полагаю, вы Роберт?

– Роб Сикорски.

– Вот и хорошо. Люблю взаимопонимание. Вы можете уделить мне буквально одну минуту вашего времени?

– Почему я должен?

– Да так, всего лишь сделаете доброе дело – я частный детектив и ищу одну пропавшую.

Он лгал, причем лгал плохо. Его озабоченность пропажей девушки показалась старику очевидной и вполне искренней, поэтому тот рассмеялся.

– Частный детектив, говоришь. Ну, знаю вашу породу людей – таких типов, которые будут всюду следовать за тобой как тень, глядя, как бы ты никому больше не поднасрал. Вечно разнюхиваете, кто чем занимается, да? На самом деле я уважаю эту профессию. Кто-то же должен кидать навоз, чтобы цветочки могли расти.

Дэвид изобразил добродушную улыбку, однако она не коснулась его черных глаз. Старик продолжил:

– Я мало что знаю про пропавшую, просто помогал санитарам ее искать. Они с собаками прошерстили леса, скалы и побережье. На выходных прибавились копы и волонтеры, но это ноль помогает.

– Расскажите подробнее, пожалуйста.

– История стара как мир: девка сбежала из психушки и след ее простыл. Надеюсь, ей просто улыбнулась удача и сейчас беглянка где-то далеко-далеко. Может, уехала автостопом, но это маловероятно.

– Почему маловероятно?

Дэвид показался собеседнику слишком взволнованным, и тот сказал заговорческим тоном:

– Серийные. Убийства. В лечебнице. Только я вам ничего не говорил, товарищ детектив.

Старик приложился к пивной кружке и на его усах осталась пена.

– До исчезновения сколько раз произошли эти хм… инциденты?

– Всего найдено два тела, насколько мне известно.

– Очень интересно. Значит, есть какой-то общий почерк, указывающий на серийника. Случайно не следы ли зубов на шее?

– Да, верно. Случайно не экстрасенс? Если будете что-то «случайно» разнюхивать в тех местах, заходите в мой маяк на чай в любое время суток. Не стесняйтесь, я вижу что вы хороший человек. Почти такой же хороший как я. У меня есть еще много историй про странную лечебницу и эксперименты, но здесь не подходящее место для их повествования. Чтобы вам было удобнее в поисках, давайте я сделаю пару «случайных» отметок на вашей карте.

Глава 15. Порядок должен быть

Она не успела закрыть дверь палаты, и он ворвался. Мэдди поняла: все это время он бесшумно следовал за ней по коридору второго этажа. Свет проник через зарешеченное окно. Комнату на секунду осветила фиолетово-желтая вспышка молнии.

Эрик заставил ее прижаться спиной к стене, преградив пути отступления своими длинными руками. Он сказал, зловеще нависая над ней:

– Невероятные вещи происходят в этом месте ночью.

– Сейчас же убирайся отсюда!

– Только тебе одной не понравилось, что я пришел в гости. Другим пациенткам нравилась моя маленькая шалость.

Он был слишком близко. Мэдди невольно принюхалась к его шее и почувствовала что-то родное. Нет, должно быть, ей показалось. Это иллюзия, и только, но какая приятная.

Вдыхая аромат, она закрыла глаза от удовольствия и тем самым смутила Эрика, хотя его тяжело было чем-либо смутить. Провела кончиком носа прямо по его коже, рядом с артерией, и спустилась к ключице. Почувствовала смутно знакомый запах из прошлого, и это окончательно свело ее с ума. Звериные феромоны, легкие нотки крови или железа. Крепкий табак, ментол, хвойный лес и… что-то еще. Морская соль? Океан?

Одеколон с парусником на этикетке!

Нет, это не могло быть совпадением. Такие запахи не встречаются в природе просто так, по воле случая, потому что это метка конкретного человека.

– Ты чего это меня обнюхиваешь, как собачка? Так нравится запах? Это одеколон нашего нового ночного санитара, я им пользуюсь в его отсутствие.

– Эрик, вы работаете попеременно?!

Он на секунду замялся с ответом.

– Да, а что?

Мэдди со словами благодарности, застывшими на губах, уперлась ладонями в его крепкую грудь, потом скользнула руками вверх и резко схватила его за воротник, прижимая к себе. Она еще раз глубоко вдохнула этот аромат, а когда опустила взгляд, то ей показалось, что у Эрика слегка привстал. Он посмотрел на нее помутневшим взглядом с расширенными зрачками и облизнул губы.

– Я заметила странную закономерность. Во-первых, ты синяя борода, во-вторых, все, кто прикасался к твоему члену, умирали, так что держи эту штуку от меня подальше.

Она не видела ничего забавного в своем положении и уж точно была не в порядке. Биение ее сердца превратилось в трепет, и уже было трудно, если не невозможно, сфокусировать взгляд.

Эрик издал разочарованное рычание, ударил кулаком в стену и резко отстранился от нее.

– Я здесь не просто так, а потому что видел! Видел, как ты утащила записи из круглой комнаты. Благодаря камерам видеонаблюдения для меня в этом госпитале нет секретов. Это было так наивно и глупо с твоей стороны думать, что никто не узнает. Покажи, куда ты их спрятала!

Он залез рукой под подушку, обшарил матрас кровати, потом заглянул под кровать Клаудии. Он рывком вытащил всю одежду из шкафа, и та полетела на пол. Свет молнии снова озарил его злобное лицо, скользнул по сломанному носу.

– Можешь обыскать комнату, но ты их здесь не найдешь. Их вообще больше никто не найдет, потому что блокнота больше не существует. – Мэдди приложила указательный палец к виску, словно дуло пистолета. – Вся информация теперь только в моей голове.

Показалось, что Эрик поверил ей и стал вести себя чуть более спокойно.

– Эй, еще раз тронешь ее вещи, и я расскажу отцу про твою попытку побега! Как думаешь, кому он больше поверит: мне или какой-то умалишенной? Вопрос риторический. Хочешь опять попасть в комнату с мягкими стенами и лежать как обколотый галоперидолом зомби? Я это быстро организую.

– Я сделала большую ошибку, пожалуйста, не рассказывай… – Она нащупала его теплую ладонь.

Эрик притворно вежливо улыбнулся и наклонился прямо к ее лицу.

– Не-е-ет. Нужно отвечать за свои поступки, малышка, иначе не будет порядка. А порядок должен быть. Ordnung muss sein!*

– Я же говорю, этого больше не повторится, Эрик. Мне очень нужно оставаться на свободе. Обещаю, я могила. Никто больше не узнает то, что я нашла в блокноте твоей матери, эта информация была нужна мне не для глупых сплетен с местными дурочками, а только для расс…

От слова «мать» у Эрика перекосило лицо.

– Что? Какое, нахрен, расследование? Обсуди это со своим психотерапевтом. – и, прежде чем исчезнуть за дверью, бросил: – Ты представляешь опасность для себя самой.

Внутренний голос стыдил ее последними словами:

«Отличное воображение, Мэд. Как ты его захотела! Обнюхала как животное. О чем ты только думала, когда он прижимался к тебе, пригвоздил к стенке, когда зажимал тебя в углу как маленькую шлюшку? Нет, любая шлюха покраснела и была бы в шоке от твоих грязных мыслей, Мэд. Кого ты представляла на его месте? Теперь ты понимаешь этот свой глупый сценарий, верно? Все начинается невинно, потом ты проникаешься щенячьей любовью к своему мучителю, и чем хуже он себя ведет, тем больше ты его хочешь. Грязный коп, самый опасный в мире вампир, санитар-извращенец. Ты катишься по наклонной. Кто дальше, Мэдди? Кто дальше…»

– Да, верно говорят, что ни один критик не сравнится с внутренним критиком.

– Что ты там мямлишь?

– Я хочу, чтобы ты не запирал меня на ночь. – сказала она шепотом, стыдливо отводя взгляд от его рук, сжимающих ключи. – В моей комнате.

Эрик сделал хитрый прищур, издевательски наклонился к Мэдди и прошептал, пародируя ее заговорщеским голосом:

– Это против правил, глупышка. И очень опасно в теперешних условиях, когда здесь бродит маньяк с вампирскими фантазиями, но! Тебе стоит хорошенько попросить, и чудо может произойти.

– Пожалуйста, Эрик. Я закроюсь изнутри и выйду наружу только для того, чтобы навестить тебя в дежурной комнате. Например... послезавтра, идет? Если ты это сделаешь, я твоя должница на веки вечные.

Ей показалось, что у него побелело лицо. Должно быть, вся кровь отхлынула от мозга вниз.

– Я подумаю над твоим предложением.

Эрик вышел от нее с таким лучезарным лицом, как будто наступил какой-то светлый праздник и он получил рождественский подарок, о котором мечтал весь год.

Глава 16. Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и безрассудная

Осенняя ночь ласкала своими бархатными прикосновениями сквозь стекло, а чарующий аромат растущих в зимнем саду камелий и акаций заставлял грезить о глазах чернее любой темноты, жарких объятьях и безрассудных обещаниях, данных шёпотом в тени деревьев.

Сад днём казался настоящим чудом – оазисом в этой пустыне, а ночью он был лабиринтом жутких теней. Когда девичье тело проходило сквозь него, цветы покачивали головами, будто танцуя.

«Придёт ли он… – её юное сердце забилось сильнее. – Завтра в полночь? Буду ждать в особом месте, чтобы мы не разминулись».

Достаточно одного неосторожного прикосновения, чтобы нектар вытек из цветка целиком. Мутный, как самогон, он капнул на её тонкие пальцы.

«Ему не следовало избавляться от меня после всего, что между нами было. Но вот что странно: если бы он действительно хотел исчезнуть навсегда, то легко мог бы это сделать и не стал бы теперь искать встречи. Дэвид, вместе со мной в стенах этой лечебницы загнулись бы все твои секреты. И беспокоиться больше не о чем, но теперь ты поступаешь опрометчиво. Ведь пока моё тело способно дышать, я не забуду о том, как ты подставил меня. Отправил прямо в лапы федералов, старый ты… козёл».

Сердце принялось биться о рёбра. Оно горело, словно сдерживало внутри искру, способную спалить дотла всё это здание.

«А что, если это просто игра моего воображения? Обоняние меня подводит, выдавая желаемое за действительность?»

От проносившихся мыслей ей почему-то стало невероятно грустно, как будто руки сковали цепями из холодного железа.

Неработающий фонтан хранил молчание. Посреди сада он сверкал в лучах лунного света и отбрасывал холодную тень, к которой взволнованная девушка не могла и не хотела приближаться. Только подняла голубые глаза и окинула взглядом потолок. Лик луны и россыпь звёзд были закрыты раскидистой кроной тропических деревьев. С недавних пор, по загадочным обстоятельствам, о которых она могла только догадываться, одна из высоких пальм закрывала собой обзор камеры видеонаблюдения. Но это к лучшему.

Со стороны могло показаться, что она бесцельно слонялась под стеклянным куполом сада, пальцами проводя по шёлковым лепесткам розово-белых магнолий, любуясь их холодной красотой. Каждое прикосновение пронзало от кончиков пальцев до глубины души, воскрешая в памяти события лета. Но Мэдди была не так проста. В левой руке за спиной она сжимала отломленную ножку стула, которую в случае нападения можно было использовать как осиновый кол. Прошлое научило её быть чуть хитрее.

Она нашла то место в саду, которое хорошо знала – там стояла мраморная скамья, холодная и белая, словно луизианская гробница. Скамью поддерживали двое гончих псов, сидящих как изящные стражи сада, чьи морды застыли в жутком оскале. Но её больше интересовало то, что стояло рядом со скамьёй.

Правая рука скользнула внутрь огромного керамического горшка, с силой пробиваясь вглубь его внутренностей, через корни и влажную почву. Мэдди резко обернулась. Ей померещилось, что мраморные гончие скосили на неё осуждающий взгляд пустых белых глаз. Она прошипела:

– Чего вылупились, собаки сутулые? Подглядывать нехорошо.

Пришлось замараться по локоть. Она с трудом вытащила что-то чёрное наружу и отряхнулась от земли. Это был плотный целлофановый пакет, который был сворован из палаты у одной пациентки, страдающей булимией. Мэдди быстро смахнула остатки земли и сунула пакет под уже полюбившуюся фиолетовую олимпийку, которую заправила под резинку штанов, после чего бросилась в сторону выхода, пригнувшись.

Свет в лечебнице был погашен, и она шла в одних носках. Дело оставалось за малым – необходимо было вернуться в палату незамеченной. Остановившись, она бросила взгляд на приоткрытую дверь дежурной комнаты, где по-прежнему горел свет настольной лампы. Вероятно, Эрик уже уснул, уронив голову на письменный стол. Ей не верилось, что сын владельцев лечебницы будет добросовестно выполнять свои обязанности ночного санитара. Каково же было её удивление, когда Мэдди услышала попытки в художественный свист, которые пронеслись эхом по пустым коридорам. Звук доносился из дежурной, но путь к лестнице был пока свободен, и она ускорила шаг, пригнувшись ещё ниже. У лестницы она обнаружила, что ступенек стало как будто вдвое больше. Темнота любит играть с человеческой фантазией, особенно когда ты напуган. Цепляясь за перила, она осторожно поднялась, выверяя каждый шаг и каждый вдох.

«Мэд, твоей тревожности недостаточно дня, она решила забрать себе и ночные часы?»

Она добралась до палаты и, щёлкнув замком, плюхнулась на кровать, с нетерпением раскрывая записную книжку Хелен. Пролистнула все не интересующие её моменты:

«Бла-бла-бла, это я всё уже читала. Ничего нового: жалобы, толкование сновидений, больные фантазии, детские обиды, жалость к себе… О, а это уже интереснее. По её мнению, у Сары нет раздвоения личности, а только воспаление хитрости и неудавшаяся актёрская карьера за плечами. У Макс была ненависть к себе, что неудивительно, дисфория и…

Мэдди застыла, прочитав:

«Ложные воспоминания этой девушки неправдоподобны и противоречивы. Представление о несчастном детстве, скорее всего, навязано извне, и теперь эти воспоминания множатся. Она может выйти из-под контроля. Мой дорогой Рихард однажды бросил между делом, что одна из нашей паствы владеет техниками гипноза, но не стал уточнять имя этой пациентки. Возможно, Макс подпала под её дурное влияние».

Глаза жадно пробежали по аккуратному почерку Хелен, впитывая каждую строчку. Пальцы сами перелистывали жёлтые страницы, подписанные разными датами.

«В палате номер 11 сегодня разместили новую пациентку, у неё подозрение на очень редкое заболевание. Уникальный экземпляр человеческих заблуждений из прошлого – легендарная ликантропия. Неизвестная женщина, скорее всего, иностранка, и стоит отметить, что она весьма привлекательна, как будто что-то среднее между Кэмпбел и Лизой Боне.

Муж это тоже отметил. Сердце кольнула ревность, но она затихла, когда начались эти странные изменения в её теле. Пациентка и сейчас красива как экзотический цветок, если, конечно, не обращать внимания на чуть заостренные уши, странную форму зубов, излишнюю волосатость рук и ушей. Брови густые, ресницы длинные, говорит с явным акцентом. Она открыто заявила, прямо с порога в мягкую комнату, что была укушена, считает себя оборотнем и до дрожи в теле боится солнечного света. Крайне агрессивная, в приступе ярости она уже не раз кусала санитаров, отчего муж придумал сделать пару «украшений из серебра». Так он называет маску и цепи. Благо её спонсор отлично заплатил, и у Рихарда теперь есть ресурсы для любых экспериментов, которые только придут в его гениальную седую голову.

Увидев, что серебро не наносит её коже никакого вреда, женщина не изменила своего мнения по поводу ликантропии. Надо ещё провести несколько сеансов психотерапии, чтобы поработать над разоблачением её бредовых идей. Полезно будет сделать это в полнолуние. Возможно, придётся прибегнуть к эриксоновскому гипнозу, если это понадобится. Пациентка не хочет идти на контакт, зато показывает свой талант в словесных запугиваниях и грязных ругательствах.

Я продолжаю плясать с бубном вокруг этой дамы, и всё безрезультатно. Ночной сеанс в круглом зале не увенчался успехом. Пациентка сравнила своё сознание с насекомым в застывшей смоле, я так понимаю, имелся в виду янтарь, затем грубо послала меня в неприличном направлении, после чего полчаса смотрела в окно на ночных бабочек.

Рихард сейчас занимается изучением её физического здоровья, даже разработал специальную диету с обилием красного мяса и обеспечил дневной сон. Когда я узнала, что он кормит одну из пациенток непрожаренным говяжьим стейком, сырой печенью и кровяной колбасой по рецепту своей немецкой мамочки, то была в шоке. И это ещё мягко сказано. Рихард объяснил свои методы тем, что у больной все признаки малокровия. По утрам она впадает в обмороки, длящиеся до заката, её часто тошнит, фиолетовые круги бессонницы под глазами выглядят по-настоящему пугающе, и у неё полностью отсутствует менструация, а кислородное голодание могло вызвать стремительную деградацию когнитивных способностей. С чем я категорически не согласна. Деградация когнитивных функций? Ухудшение памяти? Да она просто тщательно хранит свои секреты и выдаёт это за амнезию.

К тому же пациентка абсолютно негипнабельна, ведь все мои искусные попытки вытащить воспоминания с помощью гипноза не увенчались успехом.

Он также предположил, что излишнее оволосение и агрессивность могут быть связаны с повышенным тестостероном или другими гормонами. Так гормональный сбой, анемия или психосоматика?

Нет, он поступает глупо и опрометчиво. Нужно было сперва сделать несколько анализов крови, а потом уже принимать какие-либо меры по её излечению, если уж он так зациклился на физическом здоровье пациентки. В общем, продолжаем наблюдение.

Когда я видела нашу загадочную больную в последний раз, я недосчиталась нескольких фаланг на её пальцах. Надеюсь, Рихард не отстранит меня от своих исследований на этом этапе, как он обычно это делает».

У Мэдисон время от времени появлялось дурное предчувствие за миг до того, как кто-нибудь принесёт плохие известия. Оно ощущалось как внезапный холодок по спине и вставшие дыбом волосы, хотя причины вроде бы нет. Но причина всегда есть, просто большинство людей не способно её понять. Через пару секунд после своего странного испуга Мэдди услышала душераздирающий женский крик в стенах лечебницы, которая, несмотря на это, продолжала находиться в спящем состоянии.