Текст книги "Ученица Шерифа (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11. Страдай вместе со мной, страдай лучше меня

Утром Мэдди пришлось спуститься на первый этаж, чтобы встать в очередь за ежедневными таблетками. Всё-таки нужно вести себя естественно, будто бы она ничем не отличается от остальных пациенток.

Первое, что она заметила, покинув палату: мало людей и много беспорядка. Грязные следы на полу прокомментировала уборщица-матерщинница. Кажется, копы наследили, уехали и забрали тела с собой. Мэдди надеялась, нет, мысленно взмолилась, что девушек кремируют в огне. Не хватало только для полного счастья, чтобы Бекка и Перл вернулись обратно в лечебницу, но только в новом амплуа.

Она спускалась по лестнице, скользила рукой по гладким перилам и думала:

«Еще один день. Закончив свою охоту, я смогу наконец двигаться дальше. Смогу придумать план побега из этого семейного подряда Линдхольмов, но сначала надо вычислить эту тварь. Когда она превратится в кучку пепла, я смогу со спокойной совестью свалить в закат. Придется угнать машину кого-то из персонала. И добыть немного денег из чужого кармана…»

Сладкие фантазии о побеге составили ей компанию, когда Мэдисон спокойно встала в очередь умалишенных. Там только и разговоров было про горячих полицейских, наводнивших лечебницу ближе к ночи. Никаких воспоминаний про Бекку и Перл. Никакого сочувствия.

Услышав разговоры впереди, лицо Мэдисон озарила грустная ухмылка. Ирония в том, что в тот ужасный момент, когда она дрожала в подвале от страха, пациентки облепили окна, ведущие во двор Вичфорта, и пускали слюни на подоконник от вида мужиков в форме, и их тачек.

Одна половинка таблетки была голубой, другая – розовой. Лекарства делали ее слабой, пассивной и ленивой, поэтому Мэдди была решительно настроена отказаться от этого «лечения» навсегда. Лечения чего, кстати? Здравого смысла?

Она спрятала таблетки под языком и, воспользовавшись тем, что медсестра отвлеклась на очередную драку с хватанием кого-то за распущенные волосы, незаметно юркнула в длинный коридор, ведущий в сторону туалета.

Лекарства начинали всасываться через полость рта, и Мэдди перешла на бег. Белые кроссовки скрипели по гладкому полу, а далеко за спиной слышались вопли и визги разъяренных кошек. Нужно срочно выплюнуть горькие таблетки в унитаз! Она влетела в уборную, хлопнула дверцей и сделала это.

«Еще никогда с таким удовольствием не нажимала на кнопку смыва».

Когда она с облегчением вышла из кабинки и принялась искать камеры видеонаблюдения, удачно запрятанные в разных уголках госпиталя, то с радостью выдохнула. К счастью, разместить их в туалете семейство Линдхольм еще не догадалось.

Одна камера была обнаружена в коридоре на втором этаже, по одной камере было в рекреационной комнате, библиотеке, оранжерее, возможно, в гостевой, но теперь Мэдди не могла туда попасть.

Несколько камер было расположено в разных участках лестницы, пронизывающей здание насквозь, начиная с первого этажа до третьего и заканчивая запертой мансардой под крышей. Мэдди спустилась обратно на первый этаж и с удивлением отметила, что рядом с входом в подвал никаких камер не расположено. Либо их тут никогда не было, либо их скрутили после вчерашнего происшествия.

Она прошла к изолятору Клаудии и заметила мигание красного огонька в верхнем углу коридора. За этой дрянной девчонкой действительно пристально следили.

Мэдди отвела взгляд. Голова закружилась. Наверное, она просто устала. Всего четыре часа сна… У кого угодно поедет крыша. Спиной скользнула вниз по стене и приземлилась на холодный пол, скрипя кроссовками, обхватив руками колени и прислушиваясь. За металлической дверью изолятора послышался легкий шорох. Мэдди прислонилась ухом и услышала мелодичный голос, который пел приглушенную металлом "Марсельезу".

– Allons enfants de la Patrie,

Le jour de gloire est arrivé!

Contre nous de la tyrannie,

L'étendard sanglant est levé,

Entendez-vous dans les campagnes

Mugir ces féroces soldats ?

Ils viennent jusque dans vos bras

égorger vos fils, vos compagnes...

Marchons, marchons!

Qu'un sang impur

Abreuve nos sillons!

Que veut cette horde d'esclaves...

Nous entrerons dans la carrière

Quand nos aînés n'y seront plus,

Nous y trouverons leur poussière

Et la trace de leurs vertus

Bien moins jaloux de leur survivre

Que de partager leur cercueil...*

Шорох прекратился.

– Клаудия, я знаю, ты слышишь меня. У нас тут большой переполох. Я должна тебя предупредить, что здесь снаружи завелся кто-то страшный. – Мэдди прижалось ухом к полу и сказала в щель под дверью. – Монстр убил Бекку и Перл! Поэтому тебе будет безопаснее находиться взаперти.

Ответом ей была только звенящая тишина.

– Тут висит камера, но плевать на нее! Наверно, она вообще не записывает звук. Мы можем с тобой очень тихо побеседовать.

Опять тишина. Мэдисон разочарованно выдохнула. Тяжело было признаться самой себе, что она, кажется, соскучилась по бредовым речам Клаудии и по голосу, который меняет свое настроение как по щелчку пальцев.

– Пожалуйста, скажи мне какую-нибудь сумасбродную хрень, Клаудия. Подари мне напутствие. Сейчас необходимо совершить подвиг в одиночку, сделать хотя бы первый шаг к нему, но у меня уже опускаются руки и хочется сдаться.

Из отверстия под дверью донесся тихий голосок, такой наивный и детский, что Мэдди его сперва не узнала. Она прильнула к полу и увидела глаз в узкую щель под дверью.

– Тебе нужно победить великана?

– Ну-у… Типа того. Можно и так это назвать. Значит, ты поможешь мне советом?

– Нет.

Улыбка быстро сползла с лица Мэдисон. Ответ ее немало удивил.

– Почему, спросишь ты? «Почему» – это неправильный вопрос. Как? Сейчас вот это тот вопрос, который нам следует рассмотреть под микроскопом. Как Я, родившись из такого стандартного материала, могла стать лидером восстания? Как что-то настолько обыденное, банальное, избитое и лишенное оригинальности не вызывает у вас тошноту? Я не понимаю этой слабости. В итоге ваш лидер был вынужден стать беглянкой из мира приспособленцев в мир фантазий, которой до конца жизни суждено находить крошки счастья только в том, что не поддается объяснению!

– Клаудия, я не совсем понимаю...

– Невозможно объяснить тебе это сейчас, но я попытаюсь. Маленькая Мэдди Ли, Я хотела подружиться с тобой не просто так, но, к сожалению, ты и твой слабохарактерный ум не приносили мне никаких плодов! Мне нужен свежий ум, потому что мой собственный мозг давно застыл. Он заморожен. Заперт!!! В Каменной. Белой. Черепной Коробке! Это холодильник для механического воспроизводства паразитов. Я должна вырваться на свободу из этой паутины. Традиций. Бездумного. Размножения. Как одна несчастная голова может пробить ледяную корку поверхностного умирания? Для моего замысла нужен второй... Наша будущая пара – это ваш ночной кошмар, принявший физическое воплощение. Да, это рациональное, осмысленное обоснование. Вполне подходящее. Теперь ты понимаешь?!

Мэдисон растерялась, пытаясь переварить сказанное. После долгой паузы она зажмурилась и неловко произнесла:

– Клаудия, честно говоря, нет. Поняла только, что ты назвала меня тупой и слабохарактерной.

– О, иди к черту!

За металлической дверью полсышалось как она чертыхнулась и удаляющиеся шаги.

Вставайте, сыны Отечества,

Настал день славы!

Против нас поднят

Кровавый флаг тирании,

Слышите ли вы в своих деревнях

Рев кровожадных солдат?

Они идут прямо к вам,

Чтоб резать ваших сынов, ваших подруг!

Идем, идем!

Пусть нечистая кровь

Пропитает наши поля!

Что нужно этой орде рабов?

Мы пойдем по жизни,

Когда там уже не будет наших старших товарищей,

Но мы найдем там их прах,

След их доблестей,

Пережив их, но больше завидуя,

Что не разделили с ними могилу...*

Глава 12. Время очень не любит, когда его убивают

Мэдисон прижалась затылком к облупившейся стене, сделала громкий вздох и услышала торопливые шаги вдалеке. Она поняла,что пора валить, когда группа санитаров устроила обход на первом этаже. Рыскали в поисках какого то лохматого пациента, пробежавшего мимо Мэдисон с такой скоростью, что та не успела разглядеть лицо этого существа, не принявшего таблетки. Поняла только, что это было что-то среднее между первобытным человеком и европеоидной женщиной. Мэдди пришлось спешно вернуться в свою палату.

Она закрыла дверь, села на кровать и сцепила пальцы в замок. Взгляд уперался в пустую кровать соседки, настолько аккуратно заправленную, что она выглядела пугающе неестественной. На первый взгляд ничего тревожного, но в голове вспыхнули ее сегодняшние двусмысленные слова. Только другим голосом, более чистым и прекрасным, как самое идеальное сопрано.

В маленькой комнатке пахло странно. Неаппетитно. Поднос на подоконнике. На нем апельсиновый сок, горошек, спагетти и котлета. Зеленое желе затряслось, как от землетрясения. Изображение поплыло перед глазами и, казалось, ее голова вот-вот взорвется. Мэдди уже чувствовала это однажды, а значит эти голоса желали пробиться внутрь ее черепа, надо было только дать им место. Навязчивые, они не уйдут пока человек не услышит их сообщение.

Мэдди не знала, что и думать, поэтому просто следовала тому, что говорит интуиция: приложила пальцы к вискам и прислушалась. Голос становился немного четче. Он говорил очень медленно и с каким-то неземным акцентом, как будто начинал забывать человеческий язык:

«Как я, родившись из такого стандартного материала, могла стать лидером восстания… беглянкой, которой суждено находить крупицы счастья только в том, что не поддается объяснению. Невозможно объяснить… Мне нужен свежий ум. Мой собственный мозг давно застыл. Он заморожен. Заперт… в холодильнике».

Когда Мэдисон ощутила инородное присутствие в голове, ее тело как будто наполнилось чужим дыханием. Оно приносило вместе с собой радость и дарило чувство тепла, разрастающегося в затылке. А потом всё это тепло также внезапно покинуло её, как и появилось. Мэдди почувствовала себя опустошённой. Она резко распахнула свои светлые ресницы и увидела, как за окном уже сгущались сумерки.

На задворках сознания звенел маленький колокольчик тревоги, но Мэдди отмахнулась от него. Если Сияющие отвлекли ее на целый день, заставляя сидеть на жесткой кровати, пока худая задница не заболит – окей, значит так было нужно.

– Поняла я, на что вы намекаете, голоса в голове. Вы хотите меня защитить. – Она возвела глаза к небу за окном. – Черт, я редко их слышу, но если Дэвид слышит их постоянно, то как он вообще держится?

Следующие пятнадцать минут она воспроизводила сцену, которая произошла у изолятора.

«Не стоит спешить с выводами насчет Клаудии. Вспоминаются ее ожесточенные и сердитые слова. Что она делает… Зачем эта проверка? Она думает, что оскорбления – это лучшая мотивация? Не стоит принимать их близко к сердцу. Наверняка она была расстроена. Взвинчена».

Мэдди сперва решила, что это из-за того, что она ее редко навещала, но теперь подумала, что дело в другом. Клаудия кажется довольно свободолюбивой личностью, и изолятор – это худшее место на земле для подобных людей. Она слишком долго изолирована.

– Хелен довела ее до ручки. Кстати, насчет ручек – мне нужно писать заметки. Но мне не на чем их писать, придется держать все в памяти. Бумагу не дают, потому что ей можно порезаться, ручку нельзя, потому что ей можно легко проткнуть глаз. Хелен уже придумала сказочку про страшную меня, которая в свободное время выдавливает глаза медсестричкам. Наверное, даже записала эту сказку в мое досье.

Она опустила взгляд на свои подрагивающие ладони.

– Есть еще один вариант. Можно писать своей кровью из пальца на простыне, как это делал Маркиз Де Сад в психушке «Шарантон». Но у меня даже нет иголки или осколка стекла. Запах крови точно привлечет эту тварь, и наше свидание состоится очень быстро… Нет, я еще не готова к этой встрече.

Мэдди вспомнила, почему ей не следует охотиться самостоятельно. Она еще не готова, так ведь?

«Так легко можно потерять свою единственную жизнь: надо только делать поспешные выводы, лезть на рожон и подкладывать свою шею под чьи-то клыки».

На первом этаже пробили старые часы, затем кто-то постучался в дверь палаты. Мэдди даже не вздрогнула. Но она удивилась, ведь за все время пребывания здесь к ней еще ни разу не стучались. Медсестры обычно открывали дверь с ноги и не спрашивали разрешения войти.

– Да?

Из щели полуоткрытой двери появился сначала длинный нос с горбинкой, затем Мэдди увидела аристократичное лицо с тонкими бровями и легкими морщинками вокруг глаз.

– Сомнамбула, ты ли это?

Она, как обычно, была одета в свое цветастое кимоно.

– У нас сегодня групповая терапия, если ты не забыла.

– Я просто случайно… уснула.

– Окей. – Она почесала свой пучок на голове. – А Мэдди Ли всегда спит сидя и с открытыми глазами?

Мэдди просто открыла рот в полуулыбке, не зная, что ответить.

– Ты ли это говоришь? Тебе бы молчать! Горшок, называющий чайник черным.

Женщина, проигнорировав ее смех, серьезно сложила руки на груди, упираясь спиной в дверной проем.

– Видимо, ты уже в курсе, что я одновременно сплю и вижу сны, гуляю, танцую и хватаюсь за ножи, сажусь в такси, покупаю билеты на последние деньги и совершаю межатлантический перелет.

Мэдди улыбнулась еще шире. Сомнамбула умела быть забавной, говоря что-то с совершенно серьезным лицом.

– Значит, ты реально легла в кровать, а потом проснулась в Стамбуле?

– Истинно, верно. И то только потому, что там чертовски крепкий кофе. Тебя, наверно, больше интересует, какого хрена я врываюсь в твою одинокую обитель. Такой щепетильный вопрос… Не хотелось бы ходить по этому мрачному месту в одиночку после заката, понимаешь да? После всех этих… ну ты знаешь. Убийств.

Мэдди молча кивнула, и они пошли вместе в круглый зал для психотерапии. Когда они зашли, все девушки уже сидели по кругу и сплетничали, отвернувшись от двери. Мэдди достался какой-то отстойный табурет, стул она уступила старшей женщине. Так ее воспитывали.

Девушки сплетничали шепотом. Мэдисон не выдержала и спросила:

– А где наш мозгоправ? Время-то уже позднее.

Сомнамбула подтвердила, разводя руками.

– Я думала, мы опаздываем, а оказывается, Хелен еще тут нет. Что-то произошло?

К ним повернулась кудрявая брюнетка. Это была «впечатлительная» Кендра. Она одарила их презрительным взглядом. Вокруг ее глаз кожа была красной, губы опухли от слез. Подружка Кендры приобняла ее и, подумав, ответила вопросом на вопрос.

– А вы не слышали, что случилось?!

Мэдисон переполняло нетерпение и дурное предчувствие. Она сжала кулаки, отросшие ногти больно впились в ладонь.

– Нет. Продолжай, иначе мое терпение сейчас кончится.

Сомнамбула твердо отчеканила:

– Что у вас тут происходит?

Кендра выкрикнула сквозь слезы прямо ей в лицо.

– Макс пропала! Как сквозь землю провалилась! Когда я сказала об этом Хелен, она выскочила отсюда как ошпаренная кошка.

Мэдисон напряглась. Лоб покрылся бисером пота. Ее уже втянуло в новые проблемы, и вот она мечется туда-сюда, не понимая, что делать. Тем не менее, нужно попытаться сохранить холодный рассудок – именно этого требовала от нее любовь к науке, не омраченная даже всеми теми «неестественными» вещами, что она видела прежде.

Сомнамбула переспросила, вырвав ее из размышлений.

– Макс – это такая рыженькая с веснушками, стрижка под мальчика? Она еще с Клаудией поцапалась, пыталась ее придушить.

Мэдди скосила на нее грустный взгляд и кивнула. Она понимала, что будущее Макс уже предопределено. Надо спасти оставшихся, надо рассказать им всю правду.

– Надеюсь, это просто побег из психушки, иначе… судьба ее будет незавидна. – Мэдди почувствовала, что на нее обращены все взгляды, и стала говорить громче. – В госпитале завелся настоящий вампир! Вы уже догадывались об этом, не так ли? Только отбрасывали эту версию как самую бредовую.

Она резко встала, и табуретка громко упала назад.

– Это тебе не детские сказочки, Кендра. Он осушит тебя быстрее, чем успеешь сказать: «Ой!». Этот прожорливый сукин сын высасывает человека быстрее, чем твой папаша-алкаш банку пива. Вы можете мне не верить… но вам же будет хуже. Так что лучше бы вам мне поверить. Закрывайте дверь изнутри, когда ложитесь спать. Не гуляйте одни после наступления темноты, не расставайтесь со своими подружками даже в сортире. Лучше вообще из палаты до рассвета не высовывайтесь, сучки.

Мэдисон была довольна произведенным эффектом. Крепкое словцо лучше всего действует в подобных ситуациях. Девушки громко ахнули. Кендра и ее подружка выпучили свои покрасневшие глаза и глупо ими хлопали, думая, что ответить. Одна Сомнамбула была спокойна как удав. В принципе, она всегда такая.

Вдруг кто-то из девушек крикнул, тыча пальцем в окно:

– Смотрите, они открыли ворота!

Мэдди оглянулась в окно и увидела. Действительно открыли. Хотя их с трудом можно было разглядеть через насаждения деревьев. Уличные фонари еще не включили, но вдалеке работал маяк и подсвечивал территорию.

В сумерках выделялись седые волосы Хелен, развеваемые ветром. Она не успела отойти далеко от госпиталя, стояла там в своем длинном дорогущем пальто, под которым виднелся костюм-тройка. Ветер развивал пальто, и его полы хлопали, как будто ворона крыльями. Мэдди задумалась. Не слишком ли изысканно для поисковых работ?

Ее губы, накрашенные красной помадой, двигались, словно в немом кино. Кажется, Хелен читала инструкцию группе санитаров, которые стояли перед ней как по линеечке. Мужчины были тепло одеты и держали на поводках поисковых собак. Хелен вытащила из кармана пальто какую-то тряпку, разорвала ее на куски и отдала санитарам. Они дали понюхать это каждой собаке, после чего люди и псы кинулись в разные стороны, а потом разбрелись по территории.

Любопытные пациентки прижались к окну, и Мэдди заметила кое-что интересное в комнате. Блокнот в кожаной обложке с позолоченной ручкой лежал в кресле психолога, которое еще не успело остыть после пятой точки Хелен. Да, она была горячей женщиной. Мэдди оглянулась, бросила взгляд исподлобья, затем, не отводя взгляд от спин пациенток, схватила блокнот и сунула его в карман своих фиолетовых спортивных штанов с полосками.

«Господи, благослови фирму Абибас и всех рукастых китайцев, делающих для нас такие большие карманы».

А потом бесшумно вернулась обратно. Она и сама удивилась: месяцы в дурдоме, а старые рефлексы никуда не делись, только усилились. Мэдди сказала:

– Давайте лучше проводим друг друга до комнат и спатиньки.

Когда все вернулись в свои палаты, Мэдисон попрощалась с Сомнамбулой, пожелав ей спокойной ночи и удивившись тому факту, что она все это время жила в палате напротив.

Щёлк! Мэдди включила настенную лампу. Щёлк! Она повернула дверную ручку и закрылась изнутри. Потом, не раздеваясь, плюхнулась на кровать.

Первое, что она сделала, прежде чем прошерстить все заметки Хелен, это открыла последнюю страницу. Та оказалась пустой. Ее маленькая рука записала в блокнот своим корявым почерком:

«Мэд, запомни. Хорошие привычки – задавать вопросы, собирать информацию, совать свой нос везде, куда пролезет. Плохие привычки – хныкать в своей палате, надеяться на кого-то кроме себя, спрашивать совета у умалишенных».

Глава 13. Что посеешь, то и пожнешь

Было начало шестого. Взгляд Мэдисон скользнул по желто-оранжевым верхушкам деревьев, которые напоминали собой языки пламени. Голову вдруг пронзили отрывочные воспоминания о сгоревшей церкви.

«Я помню слипшийся, гладкий мех... Он невидим в темноте. Он блестел, отражая свет огня. Я помню десятки желтых и зеленых глаз, распахнувшихся в глубине церкви и мгновенно сосредоточившихся на мне. В ошеломлении я застыла на пороге, прямо на хрустящем стекле, и тут поблизости разнесся возглас Каина, обращенный ко мне, и тут поблизости завыл волк – однако звук был настолько низким, что я сомневаюсь, что хоть одно существующее в природе животное способно его издать.»

Алтарь, свечи и деревянный крест в огне, разъяренные псоглавцы, блеск их глаз в темноте, плащ из аллигаторовой кожи хлопает от горячего ветра, черные руки смыкаются на ее шее, вампиры кричат в объятьях пламени, испуганное лицо Дэвида, его рана в боку и стремительно расплывающееся пятно.

Все это пролетело перед глазами быстро, как фрагменты бракованной кинопленки. Она представила себя киномехаником, который сжигает эти кадры из памяти и ... Она начала задыхаться и поняла: эта кинопленка создаёт облако ядовитого газа.

Мэдди в панике открыла глаза и коснулась ладонью холодного стекла, чтобы привести себя в порядок. После общения с Сияющими ее воображение стало чересчур объемным. Сны теперь были ужасающе реальными, так что она уже боялась засыпать. Боялась вспоминать. Весь вечер так и просидела на подоконнике, наблюдая, как жестокий ветер срывал огненные листочки.

За стеклянной дверью в северной части библиотеки находилась оранжерея, в последнее время еще более пустующая, чем раньше. Люди как будто обходили это место стороной, боясь столкнуться там с призраком Бекки.

Окна в восточной части выходили прямо на белый фермерский домик и густую полосу лиственных леса, прикрывающего от взгляда пациенток забор и дорогу, ведущую в ближайший город. Нельзя дразнить неуравновешенных свободой, и создатели «Вичфорта» точно знали об этом.

Мэдди нахмурилась. Погода опять испортилась – всего несколько часов небо за окном было голубым, а теперь оно окрасилось в пепельные цвета. Свет уличных фонарей рядом с госпиталем и очертания маяка вдалеке, чей полосатый силуэт начинал теряться в тумане, делали атмосферу довольно жуткой. И уютной одновременно.

Мужчины и женщины в халатах и бледно-зеленых костюмах сновали по лестнице между столовой и вторым этажом, с подносами в руках, покрытыми пищевой пленкой. Каждый из них проклинал свою работу и ледяной ветер снаружи, но вместе с тем не хотел выходить и был рад остаться в доме умалишенных этим вечером. В тепле и уже таких привычных криках, проклятьях, воплях.

Хотя нет, к ним невозможно было привыкнуть. Все дело в непредсказуемости пациенток. Ведь никогда не знаешь, когда в тебя полетит фруктовое желе, а спагетти с ежедневной котлетой на пару могли прилететь прямо в лицо. Такое было уже не раз, и не раз Мэдисон становилась невольной свидетельницей насильственного кормления. До недавних пор здесь вообще было не принято держать двери в палатах закрытыми.

Мэдди отказывала себе во многом и перестала чувствовать голод так остро, как раньше. Ей вдруг захотелось облизнуться от воспоминаний. Каджунская кухня была восхитительной, больничная же еда пресная как резиновый сапог. Раз в неделю медсестры приносили малиновое желе, и оно было действительно вкусным и натуральным, остальное то еще дерьмо. Стук шагов отвлек ее от вкуса малины на языке.

Когда он вышел из-за угла, у нее возникло нехорошее чувство. Злая мстительная радость, которую испытываешь, когда видишь человека, которому прилетел бумеранг от старушки-судьбы. Отрикошетил прямо по носу. Мэдди улыбнулась и прищурилась.

Да, действительно, его нос был уже не таким прямым и симметричным, как раньше, а по-женски смазливое лицо теперь украшали многочисленные ссадины. Эрик нес под мышкой толстый журнал в кожаной обложке, смотрел под ноги и не заметил ее. Или сделал вид, что не заметил. Всё-таки они не виделись уже семь дней, и многое могло произойти в его отбитой голове за это время.

Сегодня Эрик был одет в футболку, надетую поверх облегающей водолазки. В лучах настольной лампы его волосы выглядели еще светлее и блестели золотом, что делало его образ похожим на короткостриженого ангела. Очень избитого ангела.

Оба какое-то время молчали.

– Эрик, – начала Мэдди, и ее слова пронзили странную тишину этого места. – Давно не виделись.

Он спокойно отодвинул стул, скрипя ножками по шахматному полу, сел за один из столов библиотеки и принялся заполнять журнал. Потом облизнул пальцы, перелистнул страницу и, не отрываясь, произнес:

– Я тебя раскусил. Ты приходишь сюда поздно вечером и остаешься до тех пор, пока все не уйдут. Я тебе нравлюсь, но ты боишься быть отвергнутой, поэтому выжидаешь, когда наступит благоприятный момент. Не волнуйся, со мной такое все время происходит.

Она преувеличенно громко зевает, заставляя себя посмотреть в его глаза.

– Ширинку застегни, Казанова недоделанный.

Он поднял руки, неловко улыбаясь, будто признавая поражение.

– Надеюсь, наши легенды для полиции совпали, иначе будут большие проблемы, Эрик.

– А я и не давал никаких показаний. Только сказал, что мне память отбило полицейскими ботинками. Этим тупым копам был отправлен судебный иск с большим количеством нулей и обвинением в полицейском насилии. У меня отличный адвокат, а у них большие проблемы, так что можешь расслабиться.

Его лицо озарила совершенно неуместная улыбка.

– Одного не пойму: чего ты такой веселый? В вашей лечебнице уже два трупа и одна исчезнувшая!

Вопросительный взгляд исподлобья заставил ее почувствовать себя некомфортно, но она продолжила:

– Нет нужды развешивать передо мной грязное белье. Некоторым скелетам лучше оставаться в шкафу, но… почему ты не сказал, что Хелен и Доктор – это твои родители?

– Не твоего ума дело.

Он нахмурился, и между бровей залегла морщинка, прекрасно сочетающаяся с его новым искривлённым носом.

– Ты такая же пациентка, как и все остальные, так что я не обязан отчитываться перед какой-то очередной… Впрочем, не будем об этом. Кто такие эти девчонки и почему мне должно быть до них дело?

Мэдди ощутила гнев, закипающий глубоко внутри и мешающий говорить. Этот гнев был словно мастиф, вцепившийся в глотку. Столько секретов предстояло раскрыть, а она уже предчувствовала, что Эрик – первопричина всех бед. И Мэдди наверняка узнает правду, ведь она раньше хорошо подмечала детали, но вдруг что-то изменилось. Что-то было в этом засранце, что сводило окружающих с ума. В буквальном смысле этого слова. Хотя он банально пользовался ненормальными людьми, и это хладнокровие показывает, что ужасная привычка эта, увы, глубоко укоренилась.

– Девушки мертвы. Люди все время умирают, и даже внезапно умирают. Смерть это для нас вполне естественный процесс. Желание тоже естественно. Даже если я проявлял к ним необдуманный и нездоровый интерес – который, спешу напомнить, не подтвержден доказательствами – из этого никак не следует то, что я причастен к убийствам. Ну так ответь, маленький детектив, почему мне должно быть не плевать?

Мэдди закатила глаза от раздражения.

– О, я поняла. Ты обчитался Фрейда. Дай угадаю: ты тут вообще всех спидозных наркоманок перетрахал, да?

Он спокойно записал что-то в журнал, перелистнул страницу и, не поднимая взгляд, возразил:

– Я сперва проверил их медицинские карты.

– И карту рыженькой девушки тоже?

Она вложила в свой вопрос столько страсти, что ответ почти сорвался с его губ, но он усилием воли успел сдержать слова. Время было уже позднее и Эрик казался раздраженным не на шутку. Мэдди вздрогнула, когда он громко хлопнул, закрывая свой огромный журнал, после чего оглянулся и понизил голос.

– Исчезнувшая? Слушай, да, мы развлекались. Один раз. А кто откажется от такого? У меня есть экстракт лондониума, абсент, морфий и даже "алхимические грибы". Ты хоть понимаешь, каково заниматься этим под всем этим? Предлагаю криминологический эксперимент. Мы сможем провести время в великолепном блаженстве и множественных оргазмах, пока мое ночное дежурство не закончится и... О, если тебя волнует тот раз в подвале, не обращай внимание на мои прошлые поступки, я просто был заколдован твоей красотой.

– Понимаю, тебя нетрудно «заколдовать». Да и твои «лекарства» сладки, но единожды отведавший их жаждет еще и начинает медленно угасать.

Эрик подошел ближе к широкому подоконнику, на котором она сидела. Настолько близко, что практически уперся в него, и взял Мэдди за руку, затем притянул ее к себе и прошептал:

– У нас у всех есть свои тараканы. Здесь нет нормальных людей, и ты не исключение. Ты наверняка захочешь погулять на свежем воздухе, как и многие здесь. Они мечтают об этом месяцами, а тебе стоит только руку протянуть, и ежедневные прогулки обеспечены. Учти, для меня в этом заведении нет ничего невозможного, но за любую услугу придется платить.

Его тон был презрительным, а смысл сказанного слишком очевидным. Она медленно соскользнула с подоконника и постаралась изобразить наиболее издевательскую улыбку из всех, имевшихся в ее арсенале.

– Надеюсь, ты не разочаруешь.

– Мэгги, я установил свои стандарты довольно низко, поэтому никогда не разочаровываю.

Он тепло улыбнулся, сжал ее руку и отступил на полшага.

– Я Мэдди, забыл? Единственное, что тебе светит, это, может быть… Хм, я разрешу тебе отлизать у меня, согласен?

Эрик сглотнул, и Мэдди не могла отвести взгляд от его кадыка, который был чуть выше ее уровня глаз.

– Окей, идем в твою комнату.

– Можно отчетливо услышать, как шевелятся и скрипят шестеренки в твоей голове. Они редко двигаются. Не переусердствуй, стараясь это представить. Я пошутила.

Эрик тряхнул головой, прогоняя этот образ, и, чтобы прервать неловкую паузу, выпалил первое, что пришло в голову:

– Ах ты ведьма!

Она улыбнулась холодно и равнодушно, понимая, что одержала верх. Голубые глаза посмотрели на нее с недоумением, но затем в своей привычной сценической манере он изобразил удручение и опустошение.

Она оттолкнула его, и Эрик произнес разочарованно:

– Это было очень грубо с твоей стороны. Позволь себе хотя бы на мгновение вообразить, что твою грубость по отношению к такому мерзавцу, как я, можно истолковать как... страсть. Ты неравнодушна ко мне.

В его взгляде был огонь, но она была холодна. Эрик опустил взгляд, подумал и крикнул в уже удаляющуюся спину:

– Ты не представляешь, от чего отказываешься!

Мэдди почувствовала, как гнетущее напряжение, создаваемое этим странным человеком, свалилось с ее плеч. Но на самом деле, оно никуда не делось, оно повисло в воздухе, словно грозовая туча. Гроза шла со стороны океана и должна была вот-вот разразиться.