Текст книги "Ученица Шерифа (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6. Свобода начинается с иронии

В круглый зал с желтыми обоями вошла психолог с бейджиком на пиджаке. Оказалось, что ее зовут Хелен, фамилия не указана. Седеющая блондинка в консервативном пиджаке и черном платье с ниткой жемчуга на шее. Да, она из того типа женщин, которые немного перебарщивают с духами.

– Клаудия отчуждена от вашего общества на неопределенный срок. Я вижу немой вопрос в ваших глазах. Не спрашивайте.

Хелен говорила спокойно, уверенно, со здоровой долей энтузиазма – в отличие от большинства своих коллег, она полностью верила в то, что говорила. Верила, что пустая болтовня сможет вылечить изуродованные души.

– Ну что ж, – она откашлялась. – Если вы все готовы, мы начнем еженедельную сессию групповой терапии. Мэдди, ты молчала в прошлый раз. Теперь готова поделиться своей историей? Всем в этой комнате интересно узнать, кто ты и откуда.

Слева послышался заливистый смех. Мэдисон постаралась абстрагироваться. Она погрузилась вглубь кресла, сложив руки на груди, закатила глаза с такой силой, будто хотела заглянуть внутрь своего черепа.

– Ладно... Я наблюдаю за всеми вами вот уже две недели, и за всё это время я не проронила ни слова. Я сидела и молча слушала, и могло показаться, что я зря трачу деньги своих спонсоров, которые засунули меня сюда без моего ведома и согласия. Конечно зря, раз отказываюсь прямо с порога излить душу на ваш роскошный ковер, который так подходит этому интерьеру в стиле... модерн, не так ли? Но сегодня я выскажусь на все деньги, и ни одна группа психотерапии более не сможет сравниться с нашей по накалу безумия.

Мэдди выдержала драматичную паузу и подумала:

«Придется немножко приврать и капельку приукрасить, чтобы запугать их как следует».

– Расскажу вкратце. Я слетела с катушек, когда встретила одного мужчину сильно старше себя. У нас были очень странные отношения. Он впустил меня в свой мир, и это было ужасно… и прекрасно одновременно.

– Ты была совершеннолетней?

– Да, уже да.

– Он тобой манипулировал?

– Постоянно. Он манипулятор и этот… абьюзер и тот еще...

Мэдди хотела сказать «старый козёл».

– Нарцисс?

– Точно! И еще, я забыла упомянуть одну незначительную деталь – он маниакально одержим убийствами.

С горящим взглядом она поведала подробности.

– Не подумайте что-то плохое! Некоторые могут посчитать его методы немного неэтичными, и в некоторых моментах они могут стать откровенно злодейскими. У меня сложилось понимание, что он хороший человек с хорошими намерениями, но с абсолютно худшим и жутким подходом к решению проблем. В суть этих проблем я вдаваться не буду, скажу только, что они очень масштабны и имеют... сверхъестественную природу. О своей жизни он рассказывал фрагментарно. Родители обращались с ним как с чертовой кучей дерьма. На мой взгляд, в глубине души ему с трудом, но удавалось оставаться хорошим человеком, несмотря на то что его использовали и оскорбляли почти всю его жизнь, и он единственный, кто активно пытался положить конец прокля… То есть, ему пришлось отказаться от своего морального кодекса и сделать некоторые совершенно сомнительные вещи.

Комнату накрыла неловкая тишина. Хелен выпучила глаза и уронила ручку.

Мэдисон убрала волосы со лба и впервые по-настоящему осознала, насколько они короткие. Это новое ощущение называется легкость? Тогда почему ее рука так дрожит?

Хелен изобразила хладнокровие в голосе:

– Мне послышалось или ты сказала «одержим убийствами»?

Какая-то женщина слева истерично выкрикнула в сторону Мэдисон:

– Только не рассказывай нам подробности, хорошо? У меня слишком богатое воображение!

Мэдди повернула на нее голову с настолько вежливой улыбкой, на которую только была способна.

– Я не запомнила твое имя. Как тебя зовут, впечатлительная?

– Кендра.

– Заткнись на хер, Кендра. Закрой свой рот.

Пока Кендра хватала ртом воздух и не могла его закрыть, Мэдди с таким же вежливым выражением лица обратилась к психологу:

– Да, сначала он мне тоже показался злодеем, но потом я поняла, что ему просто грустно.

– Это настоящая исповедь. Так… интимно, тебе не кажется? Мы можем прекратить, как только тебе станет неприятно это вспоминать.

Мэдисон взяла из рук психолога бутылку воды, сделала пару глотков и отрицательно покачала головой, нахмурив брови.

– Я слишком долго держала все в себе.

«Поэтому вас ждет фонтан из говна», – подумала она.

– Опиши нам подробнее, что именно показалось тебе привлекательным в этом человеке?

Мэдди откинулась в кресле и бросила взгляд в окно, за которым яростный ветер срывал с веток желтые листочки. Золотичтый закат заставил ее зажмурится. В одном с вампирами Мэдди была согласна: в Солнце есть какая-то мистическая сила.

– Он неплохо изображает «опасного ублюдка», но я в это не поверила. Угрюм, необщителен, невоспитан и склонен большую часть времени проводить в одиночку в лесной глуши. Не знаю, где он теперь. Наверняка шляется где-то в своей кожаной куртке, слишком крутой, чтобы разговаривать с чужаками. Слишком крутой, чтобы обращать на меня внимание. А вот если его проигнорировать, то надуется и рассердится, и начнет демонстрировать своим видом, что я ему совсем не нужна, что он такой опытный, сильный и хитрый, и ему вообще никто не нужен. А потом, уходя в закат, будет все время оглядываться, но так, что и не заметишь, что на тебя посмотрели. Поэтому обычно я притворяюсь, что даже не подозреваю о его присутствии. Он хочет, чтобы я бежала за ним, как бездомная собачка за вожаком, утирала его черной рубашкой и галстуком слезы и умоляла вернуться. И обязательно необходимо обещать, что, если он вернется и останется, то я больше не буду игнорировать его правила, что я всегда буду верить в них и не предам его.

– Да не пошел бы он на хрен!?

В этом круглом зале в кресле напротив Мэдди сидела сорокалетняя женщина в халате, напоминающем кимоно. Она была негласным лидером среди лунатиков, которые называли ее не по имени, а только по кличке.

Сомнамбула рассказывала, что стала лунатиком одной странной ночью, когда внезапно проснулась и обнаружила себя за столиком стамбульской кофейни, хотя раньше лунатизмом не страдала. Как она в таком состоянии перелетела Атлантику оставалось загадкой.

Раньше хранившая молчание, сейчас Сомнамбула решила высказаться:

– Слушай, я повидала массу всякого дерьма в своей жизни. Иногда так проявляется синдром побитой собаки: тебя терзает стыд и чувство вины, ты чувствуешь, что он может сильно осложнить твою жизнь, даже сделать ее невыносимой. И ты сама с радостью следуешь за ним, подружка. Виляя хвостиком. Самой-то не противно?

Психолог проигнорировала эту реплику Сомнамбулы.

– Мы здесь не даем оценочных суждений! Мэдисон, давай пофантазируем. Если бы ты сейчас могла вернуться в прошлое, то снова бы вступила в отношения с этим мужчиной?

Она не задумываясь ответила:

– Пф, конечно.

– Как думаешь, есть ли неиллюзорная возможность того, что он может до сих пор преследовать тебя?

– Ну… надеюсь, да.

– Очень интересно.

Хелен спокойно открыла блокнот с желтыми листами. Мэдди слегка наклонилась, присмотрелась и увидела, как та записала: «Пациентка продемонстрировала недостаточную эмоциональную реакцию на инцидент».

Мэдди решила показать достаточную эмоциональную реакцию, громко воскликнув:

– Я рискую показаться сумасшедшей, но это было так волнующе! В смысле, стрельба, погоня, смерть, заточка под ребро! Эффект был головокружительным!

– Ага, – Хелен спешно зачеркнула свою запись в блокноте. – А теперь представьте, что этот мужчина сидит сейчас прямо на моем месте. Есть что-то невысказанное, что вы храните в глубине своего сердца, что тяготит вас до сих пор?

Мэдисон замешкалась на мгновение, ее глаза бегали по комнате в поисках ответа. Она не придумала ничего лучше, как сказать правду.

– Однажды я устроила взрыв и залезла в горячую пещеру ради тебя. После этого я хотела спросить: «Если я уйду, последуешь ли ты за мной сквозь ущелья и трещины?», но теперь я точно знаю, что нет, не последуешь.

Внезапно дверь открылась в ней возникла напряженная фигура санитара. Как всегда невовремя. Мэдди в раздражении закатила глаза: опять он!

Эрик остановился на месте как вкопанный. Струйки пота стекали по его лбу и медленно ползли вниз по вискам. Он выпучил свои бледно-голубые глаза и с усилием воли произнес дрожащим голосом:

– Хелен, у нас труп! Найдено тело мертвой девушки, в оранжерее!

Сердце Мэдисон упало вниз при этих словах.

Глава 7. Скажи мне кто твой друг

Конечно, в бегах тяжело, и теперь он седой. Ну как седой: две серебристых пряди на левом виске. Два месяца изнурительных странствий. Следы привели его в холодные леса на побережье Атлантики, где охотник немедленно принялся за работу.

Ботинки-говнодавы с протекторами скрипели и глухо отстукивали по городскому тротуару. Кожаная куртка тоже шуршала и поскрипывала. Несмотря на позднее время и порывы холодного ветра со стороны океана, по скользким тротуарам сновали хорошо одетые люди с красными щеками.

Он выглядел, пожалуй, деревенщиной в их глазах. Реднек в потертых дырявых джинсах, который при этом двигался, разговаривал и держал спину как джентльмен. Кто бы еще шатался по центру этого городка трезвый в пятницу ночью? С полными руками разноцветных пакетов с покупками, бумажным пакетом с бургером, колой и картошкой фри, и в таких вот ботинках?

Его темные волосы, брови и глаза, настолько черные, что в них не было видно зрачков, только подчеркивали меловую бледность лица.

Когда мужик с такой внешностью покупал женскую одежду размера XS, на него взглянули как на маньяка. Хорошо, что он расплатился наличными. Банковские счета могут заблокировать в любой момент, а расходы меньше не станут. Ребята на кассе в супермаркете могли бы засветить кредитку в какой-нибудь базе данных. Плевать, что они думают об источнике такого количества наличных в его кармане, пока они не натравили на его след полицию или кого похуже. Это бы только все осложнило.

Да, он мог легко сойти за туриста или байкера, или за байкера-туриста. Он приезжал в этот город дважды в неделю, на разведку. Нужно было пройти собеседование и устроиться на новую работу. Работа находилась пригороде этого прекрасного уголка под благозвучным названием Монток. Затем следовало закупиться всей необходимой униформой со скидкой, которая полагалась ему как будущему сотруднику.

Кроме формы, три нарядные черные рубашки с длинным рукавом, три клетчатые из красной фланели, иголки, пуговицы, нитки – это банально, но бывший солдат сам мог зашить что угодно. И пришить кого угодно, и даже огреть утюгом. Да, он был тем еще психом – любил каждое утро гладить одежду и обожал порядок во всем.

Дезодорант, одеколон – чтобы пахнуть так, как она помнит. Девчонка отнюдь не глупа. И хотя её болтовня для такого прожжённого мизантропа, как он, звучала как типичная претенциозная интеллектуальная мастурбация, в их партнерстве были и весьма интригующие моменты.

Нет, она не дура. Даже если не осознает этого, она способна учуять старого знакомого – и тогда она не запаникует.

Главное сейчас – маскировка. Но только внешность, а звук и запах можно оставить прежними. В последнее время он серьезно задумался над вопросом, а не отпустить ли ему бороду. Тогда бы он точно выглядел как байкер, лесоруб и деревенщина в одном флаконе. Учитывая, что волосы на голове у него были черные, а на лице почему-то рыжие. Вот такая генетическая шутка.

Еще семь кварталов до парковки, где он оставил свою машину. Терпеть не мог оставлять свою любимую малышку так далеко – ведь в ней хранится все, чем он сейчас владеет. Однако она мало подходит для разъездов по городу. А для бездорожья отличный вариант! Недавно он сшиб на ней одного крайне агрессивно настроенного вампира на 60 милях в час. Ощущения такие, словно проехал по «лежачему полицейскому», жаль только, что небольшая вмятина спереди все же осталась.

Мама всегда говорила, что он рос немного вспыльчивым. В этом нет его вины. Он пытался угомониться и найти дзен – никто, черт подери, не имеет права говорить, что он не пытался! Но правда оказалась банальной – спокойствие стало приходить вместе с возрастом, усталостью и жизненным опытом.

Все с самого начала как-то не задалось. «Бойся гнева терпеливого человека» – так говаривал их семейный пастор. Будучи ребёнком амбициозного банкира и его застенчивой, но слегка сумасшедшей жены, от него ожидали, что он пойдёт по стопам отца в финансовый мир. Он воспитывался молодым джентльменом – нужно было быть похожим на своего отца, скрываясь за маской утонченной вежливости. К ярости старика, ему это было совсем не интересно. Несмотря на большое высокомерие, у него не было склонности к торговле, не было естественного чувства амбиций.

Но зато было много жестокости. В детстве он подвергся буллингу в школе и научился молча выбивать дерьмо из обидчиков. Пришлось перейти на домашнее обучение. Ему даже предоставили блестящих преподавателей, потом внезапно отец ушел из жизни, истеричная мать и сестры не давали мальчику покоя. Мальчик полностью отстранился от них, даже не осознавая, насколько неудачником он себя чувствовал.

Его отправили пережить подростковые годы в сменяющихся каждый год пансионах, наполненных безразличием, возвращаясь домой на каникулы, его отдавали на воспитание постоянно меняющемуся домашнему персоналу.

В конце концов, замкнутый ребёнок вырос в хорошо образованного, но эмоционально-отрешенного молодого человека, скрывая своё чувство неполноценности за интеллектуальным снобизмом. Даже от самого себя. Смерть отца и последующий упадок матери в яму безумия едва ли пронзили его эгоистичность.

Окружающие говорили: «Расслабься, ты можешь всю жизнь не работать, главное не просри капитал своих знаменитых предков». Но в пятнадцать лет он пошел на свою первую подработку и тут же подрался, не дожидавшись окончания рабочего дня.

Потом армия, он сам настоял, наверное хотел поскорее отправиться на тот свет. Но и в армии продолжал устраивать перепалки, точнее они сами его находили. Не подставил другую щеку для удара? Отправляйся-ка на неделю в бетонную коморку метр на метр.

В каких-то ситуациях просто выпил лишнего, а в каких-то даже и не он спровоцировал драку – если какой-то придурок оскорбил тебя и твою маму на французском в надежде, что ты не поймешь, то он сам напросился. Если какой-то мексиканец выпил твой коктейль, то он сам напросился. Кончилось все сотрясением мозга и удалением селезенки.

Дрался где попало: в пабе, в церкви. Подрался с грёбаным проповедником, хотя последним явно не гордился. Просто увидел, как муж избивал жену после воскресной службы, и заступился за нее, а потом догнал пастора и избил его за то, что тот не заступился. Когда этот мужик в черном платье распластался на полу с смешной позе, он услышал пение ангелов над алтарем и понял – это был знак свыше. Знак, что пора поменять что-то в своей просранной жизни.

Полицейская академия сделала из него человека. Он хорошо учился в академии, но с годами ему не удалось обрести настоящей эмпатии к людям. Всегда осуждающий, он считал большинство населения интеллектуально неполноценным и – в лучшем случае – необходимым злом.

Те, кого он считал равными, могли хотя бы рассчитывать на некоторое уважение, но редко на настоящую привязанность. Он направлял свои эмоциональные потребности в учёбу, позволяя своей социальной жизни ограничиваться исключительно рабочими контактами. Потом всё изменилось. В своей бывшей жизни он мог вести себя легкомысленно – напиваться с сослуживцами, тусоваться в клубах, ходить в спортзал.

Наделение появилось без предупреждения, примерно через неделю после возвращения в родной город. Его шокировала информация о происходящем из дневника покойного шерифа Абрамса. Он создал свое убежище в баре «Пьяный Аллигатор», ощущая как по ночам толпы народа ходят по городу, как будто не осознавая, что они больше не люди. В панике молодой коп пошёл на кухню и попытался покончить с собой. Он взял самый большой кухонный нож, но не смог – в этот момент через черный ход в бар ввалился один из кровопийц бомжеватой наружности.

Тогда он впервые услышал голоса свыше и с тех пор они не замолкали. Он убеждал себя, что это не может быть правдой. Видения конца света и голоса принадлежат кому-то другому. Не ему.

Он когда-то хотел стать полицейским, чтобы спасать жизни и вырезать ублюдков. Если честно, то больше второе чем первое. Новое призвание манило его и давало надежду на исцеление души. Но гордыня не уходила – он мнил себя героем библейских масштабов. С тех пор он занимался только этим – чума для монстров, кошмарно-решительный человек, приносящий смерть тем, кто пытается испортить тело мира. Он надеялся найти смысл существования в сражении. По сути, так и произошло.

Да, он был смертельно серьёзен и абсолютно критичен в своих суждениях о вампирах. Сомнения, похоже, никогда ему не приходили в голову. Выполняя свою «работу», решительный и неумолимый, он не без юмора нарушал законы, покупал информацию, советовался с себе подобными в даркнете. Так он и узнал про других Наделенных. Если отринуть эгоистические побуждения, Наделенные выглядят вполне достойным обществом – и оно ценило ту прилежность, с которой он исполнял свой долг.

Надо признать, он неплохо устроился. Из всех Охотников, знакомых ему по интернет-общению, он, похоже, был единственным, у кого есть постоянная работа. Не самая престижная – всего лишь Шериф в очень маленьком городке с населением в ноль человек (плюс одна вампирша-вегетарианка).

Шериф мечтал только о том, чтобы люди придумали для этой профессии название получше, а еще лучше наизусть выучили бы весь список его «подвигов». Не Геракл, но их было больше двенадцати. Однако эта работа означает пусть небольшую, но стабильную зарплату, полицейские привилегии, доступ к информации и гарантированное место для реализации своих планов. Благодаря семейному бюджету ему не пришлось бы никогда работать, но если в твоем городишке происходит мини-апокалипсис, приходится все брать в свои руки.

Никакого руководства. Начальство не стало бы с большим пониманием относиться к его необычному распорядку дня, когда он спал днем, а на полуночную прогулку направлялся в сторону болот. Он думал про полицию штата, что у них молчаливое соглашение – пока я их не вижу, они не привлекают к себе мое внимание. Они смотрят сквозь пальцы на пропажу случайного маргинала на болотах, или на то, что лесные пожары в южных территориях стали происходить чуть чаще. Они уже стерли эту территорию с карт и забыли про его существование.

Он прислонился на минуту к кирпичной стене, позволяя гневу и страху покинуть тело и выйти наружу вместе с сигаретным дымом. Пришел в себя уже на парковке под ночным небом, усыпанным звёздами. Вокруг не было ни души.

«Сейчас бы лечь на лесной земле, лицом в гниющих листьях и ветках, и вдохнуть этот запах. Ещё ночь и обычный лесной шум закончится – я выйду на свою новую работу. Хорошо что там не придется слишком много общаться с людьми, я бы этого не вынес».

Из последних сил он оторвал взгляд от опавшей листвы и, наконец, бросил свои пакеты в салон автомобиля, но перед этим затушил сигарету ботинком.

Конечно, было приятно иногда увидеть толпы народа у ночного клуба, побродить по ярко освещенным неоном улицам, по шумным супермаркетам, которые работают 24 часа в сутки, зайти поесть фастфуд в пустом «Макдональдсе», затем, может быть, посмотреть на что-нибудь интересное в стриптиз-баре, а что важнее всего – высмотреть кого-нибудь из Сородичей, хотя бы просто прикончить кого-нибудь для разнообразия. Он не мог вспомнить, убивал ли хоть раз после своей миграции на север, так что теперь у него появилось слишком много свободного время. Можно было найти мотель и отдохнуть, но Дэвид знал, что все равно не сможет уснуть до рассвета..

Коварный порыв ветра забрался под его байкерскую куртку из телячьей кожи, которая скрывала наплечную кобуру гораздо лучше чем что либо. Осенью со стороны Атлантического океана приносило холодные и внезапные дожди с пронзающим насквозь ветром, и одежда не была для этого ветра помехой. Погода здесь его не очень радовала, но сердце южного человека грела только одна мысль.

Охотник снял водительские перчатки и аккуратно ощупал надбровную дугу. Ничего страшного, всего лишь зажившие шрамы, которые теперь были почти незаметными. Он бросил взгляд на пакеты с женской одеждой. Существует куча объяснений, куда она могла деться, но следовало найти только одно объяснение – истинно верное.

«Непросто будет рассказать обо всём этом ей, когда – если – я её встречу.»