Текст книги "Слишком поздно (ЛП)"

Автор книги: Сарина Боуэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Реставратор произведений искусства, – отвечает она. – Ты когда-нибудь слышал о Кинцуги?

Я обдумываю это.

– Звучит по-японски.

– Да. Это способ починить разбитую глиняную посуду с помощью золота. Вместо того чтобы пытаться скрыть трещину…

– Они делают ее украшением, – заканчиваю я. – Да, моя мама как-то объясняла мне это. Как сломанная вещь может стать лучше, чем была до этого.

Ава слегка улыбается.

– Однако некоторые вещи так и не были отремонтированы. Не мог бы ты объяснить мне, как эти семейные реликвии оказались в коробке без опознавательных знаков в сарае? Туда мы складываем вещи, которые оставляют сезонные работники.

Я вздрагиваю, хотя меня не удивляет, где мы нашли эти предметы.

– По крайней мере, они не сломаны. Мой отец уничтожил одну из ее работ.

Ава ахает.

– Уничтожил? Твой отец сломал скульптуру твоей матери?

Я киваю и отвожу взгляд, потому что это тяжелое воспоминание. Моя мать умерла прямо перед Рождеством, когда я был в Миддлбери и готовился к выпускным экзаменам за первый семестр. Я прилетел домой, а затем в том же году пропустил учебный год, чтобы побыть с семьей.

Но мой отец был слишком занят тем, что рвал и метал, чтобы хоть взглянуть на нас.

– Сразу после смерти мамы он был сам не свой. Однажды ночью ему пришло в голову, что он должен убрать из дома все ее вещи. Их было немного. Она любила продавать свои работы и рассылать их по миру. Но у нас дома были ее глиняные фигурки. Папа был немного пьян, и он вытащил все маленькие…

Я делаю глубокий вдох, удивляясь тому, как тяжело мне до сих пор говорить об этом.

– Самую большую статуэтку отец выносил последней. Я видел, что он в отчаянии, и попытался помочь. Но он оттолкнул меня. Статуэтка упал и раскололась. – Остальную часть рассказа я выкладываю в спешке. – На секунду мы оба уставились на эту трещину. А потом отец словно сорвался. Как будто еще одна потеря была для него невыносима. Он поднял фигурку и швырнул ее на улицу, где та разлетелась на куски перед нашим домом.

После этого я, насколько мог, убрал весь этот бардак, прежде чем все сотрудники увидели, что отец сотворил. Даже не знаю почему, но мне было так стыдно.

Но это были первые дни. Тогда я думал, что мой папа наконец-то преодолеет свою ярость. Я думал, что он бросит пить и снова начнет вести себя как наш отец.

Я ошибался.

16. О чем вы, должно быть, думали?

АВА

Рид, сидящий напротив меня, с трудом сдерживается. Он скрывает это, но я достаточно хорошо его знаю, даже после стольких лет.

– Это ужасно, Рид. Я и не подозревала, что после смерти твоей мамы все было так плохо. Я помню, ты говорил мне, что твой отец не справлялся, но…

Рид горько усмехается.

– Никто из нас не знал. Мне было девятнадцать. Я понятия не имел, что ему сказать или что делать с этой… – он машет рукой, – черной дырой в центре нашей семьи. Я так сильно винил себя за то, что был в Миддлбери, когда она умерла. Но месяц дома был настоящей пыткой. Когда в феврале я вернулся в колледж, было таким облегчением уехать от отца.

Я издаю возглас отчаяния. Теперь хотя бы понятно, почему он так и не вернулся домой. Только через два года я познакомилась с Ридом, еще через год я приехала сюда, в Колорадо, и только через два года я начала тесно сотрудничать с его отцом.

Очевидно, что за прошедшие годы его отец кое-что в себе изменил. К тому времени, как я стала работать в административном отделе, он бросил пить.

– Я даже не могу представить, как это было тяжело.

Рид пожимает плечами, как будто не хочет этого признавать.

– Это не оправдание, Ава, но тот сломленный парень был тем самым, с кем ты познакомилась два года спустя. Мне не стоило ни с кем вступать в серьезные отношения. – Он поднимает карие глаза, и в них читается извинение. – Прости, что разрушил твою жизнь. Я не хотел этого. Просто, когда мы потеряли… – Рид сглатывает.

– Ребенка, – тихо говорю я. Мне тоже нелегко.

Он делает вдох.

– Ребенка, – осторожно повторяет он. – Это было похоже на… то же самое. Я закрылся. Я не мог справиться с этим сам, и понятия не имел, как помочь тебе. – Еще один глубокий вдох. – Поэтому я самоустранился. Знаю, что это звучит по-детски.

– Это и было по-детски. Потому что мы были практически детьми.

– Нет, – рефлекторно возражает Рид, как настоящий мужчина. – Я мог бы стать тем человеком, который тебе нужен, но я им не был. Мне так жаль.

Я чувствую, что вот-вот расплачусь, потому что мне всегда хотелось услышать эти извинения. Между тем, я десять лет лелеяла свой гнев, и теперь меня просто поражает, что он мешал мне смотреть глубже собственных обид.

– Мне и в голову не приходило, что ты травмирован. Я никогда не пыталась увидеть картину в целом. А просто думала, что ты… – Теперь мне приходится с трудом сглатывать, прежде чем я могу закончить предложение. – Я испытала облегчение, когда у меня случился выкидыш. Как будто у тебя появился второй шанс.

– Детка, нет. – Глаза Рида краснеют. – Я хотел тебя. И хотел этого ребенка. Я хотел семью и был раздавлен, когда у нас ничего не получилось. Так раздавлен, что не смог этого вынести.

Я перестаю дышать.

– Ава, подойди на минутку. Пожалуйста.

Дрожащими руками я ставлю кружку на стол и иду к дивану. Когда я сажусь, Рид притягивает меня к себе. Второй раз за два дня я вдыхаю его древесный аромат. И мне приходится сдерживаться, чтобы не уткнуться носом ему в шею и не остаться в такой позе навсегда.

Я устраиваюсь поудобнее, положив голову ему на плечо, а он крепко обнимает меня.

– Ава, – шепчет он. – Ты была для меня всем. А я выбросил наши отношения в мусор, как мой отец выбросил мамину керамику. Я ничему у него не научился. И так много о чем сожалею.

Мои слезы капают на его белоснежную рубашку.

– Спасибо тебе за это, – шепчу я. – Вот только… – Я поднимаю голову и смотрю на Рида сквозь слезы. – В первый раз, когда мы заговорили, я убедила тебя швырнуть твою фигурку на пол. Я превратила это в игру. О чем ты только думал?

– Но ты хотела донести свою мысль. – Он проводит большим пальцем по моей скуле. – Полезно разрушить то, что не доведено до конца, чтобы можно было начать заново и построить что-то более прочное. Неправильно ломать что-то только потому, что больно на это смотреть. Именно это я и сделал с нами. Я всегда буду сожалеть об этом.

Я еще на мгновение кладу голову ему на плечо.

Его губы касаются моих волос, и мое сердце замирает. А потом я все порчу, и я правда не понимаю почему.

Может быть, это эмоциональная перегрузка.

А может, это отголосок, своего рода мышечная память, которая заставляет меня приблизить губы к губам Рида. Должно быть, он попал в то же силовое поле, потому что в ту же секунду опускает подбородок.

Когда его мягкие губы впервые касаются моих, я чувствую ту же дрожь в теле, что и раньше. То же волнение, когда он страстно целует меня. Я расслабляюсь в его объятиях, словно по команде, и чувствую вкус сидра и тепла. Он такой же на вкус, как и я.

Рид не медлит. Он крепко обхватывает мою щеку ладонью, но его губы двигаются нежно и медленно. Я и забыла, как он умеет целоваться. И я уже забыла, каково это – быть в центре внимания Рида на сто десять процентов. Это похоже на любовь.

Стоит ли удивляться, что я провела целый год своей жизни, прижавшись к нему? Стоит ли удивляться, что я так сильно влюбилась в этого мужчину, чьи поцелуи подобны сну?

Стоит ли удивляться, что я забеременела и мы разбили друг другу сердца?

Эта отрезвляющая мысль пробивается сквозь мой похотливый туман. Я отстраняюсь, хотя на самом деле не хочу этого.

– Прости, – быстро говорю я, отодвигаясь от него и опуская голову на руки. – Прости. Это было… – Я слишком смущена, чтобы закончить предложение.

Рид лишь усмехается. Он кладет теплую руку мне на плечо и дружески сжимает его.

– Ш-ш-ш, – говорит он, – Эта неделя была…

– Насыщенной, – бормочу я. – С этим сложно справиться. Мы просто на секунду… растерялись.

Он не спешит соглашаться со мной, а просто проводит рукой по моим волосам. Одно нежное прикосновение. Но, боже, как же я по этому скучаю. Я и не подозревала, что скучаю, но вот он здесь, и мне больно.

Черт возьми.

Я резко встаю и беру наши пустые кружки. Затем отношу их на кухню и быстро мою. Я чувствую на себе взгляд Рида, но он ничего не говорит. Когда кружки чистые и сухие, у меня уже нет повода игнорировать его. Я оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня тем же пристальным взглядом карих глаз, который я так хорошо помню. У него задумчивое и, возможно, немного самодовольное выражение лица.

Я чувствую прилив раздражения.

– Что? – спрашиваю я. – Почему ты так на меня смотришь?

Его губы изгибаются в ухмылке.

– Без причины.

Да, ему определенно пора уходить. Я иду через комнату, открываю картонную коробку для керамики и аккуратно убираю в нее кружки.

– Ты сегодня будешь пить коктейли с Шарпами?

– К сожалению, да. Моя печень меня уже ненавидит.

– Лучше ты, чем я.

– Почему ты не идешь? – спрашивает он. – Я думал, ты захочешь поговорить с ними с глазу на глаз.

– О, я бы с удовольствием, – признаюсь я. – Но сегодня репетиция церемонии открытия, и я не могу быть в двух местах одновременно.

Каждый год вечером после первого дня работы горнолыжного курорта в сезоне мы проводим ритуал. На улице играет симфонический оркестр, а сотрудники спускаются с горы строем, держа в руках фонари. Это выглядит круто и собирает много лайков в соцсетях.

Рид поднимает коробку с керамикой.

– Спасибо тебе за это.

– Не за что, – настаиваю я. Я провожаю его до двери, но остаюсь на безопасном расстоянии. Мне не нужно повторения того дерзкого, ошибочного, чудесного поцелуя.

17. Ржавые петли моего сердца

АВА

– Держи, Ава, – говорит Хэлли, протягивая мне красный одноразовый стаканчик, пока вокруг меня весело журчит вода в джакузи.

Сейчас девять часов вечера, и наша репетиция перед церемонией открытия закончилась час назад. Я заглядываю в стаканчик и вижу каплю розового вина. Алкоголь по-прежнему не входит в список моих сегодняшних дел, но я бы никогда не отказалась от спонтанного вечера в джакузи с девушками.

На курорте есть две гидромассажные ванны: одна примыкает к бассейну с подогревом, а вторая предназначена только для клиентов спа-центра и используется между процедурами. Высокий деревянный забор вокруг спа-зоны украшен веселыми гирляндами, а в каждом углу растут вечнозеленые кустарники в горшках.

Время от времени Сара, управляющая спа-центром, приглашает нас после работы в огромную гидромассажную ванну. Сегодня там только я, Хэлли, Сара, Рейвен и наша особая гостья Шейла. Я застала ее за тем, как она в одиночестве листала журнал в баре, и она с радостью сбегала наверх за купальником, чтобы присоединиться к нам.

– Как ты держишься, Ава? – спрашивает Рейвен.

– Хорошо, – чопорно отвечаю я. – Проверка бухгалтерии сегодня прошла успешно.

Рейвен откидывает волосы назад и улыбается мне.

– Я спрашивала не о проверке бухгалтерии, детка. Как тебе проводить с ним время?

Мой взгляд невольно падает на Шейлу.

– Эй, девчачий кодекс, – говорит она, поднимая обе руки в знак покорности. – Я – могила. Кроме того, меня не интересует Рид. Я никогда не замечала, каким одиноким он кажется. Или как он раздражает женщин, с которыми встречается без особого энтузиазма. И уж точно я никогда не замечала, как сексуально он выглядит, когда потеет в корпоративном спортзале.

Остальные девушки покатываются со смеху.

– Итак, я повторяю вопрос, – настаивает Рейвен. – Как дела?

– Ужасно, – ворчу я. – Сначала я напилась и начала много болтать…

Сара сочувственно стонет.

– Потом меня стошнило прямо перед ним. Это было вчера. А сегодня я узнала, что разбила керамическую кружку, которую сделала для него его покойная мать. И пока пыталась извиниться, я… – О, это слишком ужасно, чтобы говорить об этом вслух, поэтому я закрываю лицо руками. – Я его поцеловала.

– Прости, что? – спрашивает Сара.

– Я поцеловала его, – бормочу я.

Раздается общий вздох.

– О боже, – ругается Хэлли. – Это большая ошибка.

– Я знаю, хорошо? – Я отнимаю руки от лица и делаю глоток вина. На вкус оно как аккумуляторная кислота, но, наверное, это просто последствия похмелья.

– Похоже, вам двоим нужно разобраться с некоторыми старыми проблемами, – говорит Рейвен. – Может, и хорошо, что он снова появился в Колорадо.

– Может быть, – ворчу я. – Но кому от этого будет лучше? Рид пытается справиться с непрожитым горем, и это, наверное, правильно. Но я просто забываю, как злиться на него.

– Ты права, – хихикает Сара. – А прощение так губительно для души. – Она игриво брызгает водой в мою сторону.

– Так и есть! – возражаю я, брызгая на нее водой в ответ. – Мой гнев согревает меня по ночам.

Все смеются.

– Но что было потом? – спрашивает Рейвен.

– Эм, ребята, – шепчет Шейла.

– Это было неловко? – Рейвен игнорирует ее. – Или все стало еще хуже?

Под водой Шейла толкает меня ногой. А поскольку я не полная идиотка – за исключением тех случаев, когда рядом Рид, – я поворачиваю голову, чтобы понять, что привлекло ее внимание. Мне требуется мгновение, потому что я не ожидала увидеть кого-то сверху двухметрового деревянного забора.

Рид ловко перелезает через верх, словно сексуальный Человек-паук. Он с кошачьей грацией спрыгивает во внутренний дворик, и это просто несправедливо.

– Дамы, – говорит он своим хрипловатым голосом. – Не знал, что испорчу вечеринку. Даже Шейла здесь. Неужели мое приглашение затерялось на почте?

– Ты был занят с Шарпами! – выпаливаю я. – И вообще, что ты здесь делаешь? – На нем футболка для тренировок и шорты для бега. И он невероятно, восхитительно вспотел.

Рид снимает рюкзак с плеч и бросает его на шезлонг.

– В подростковом возрасте я часто пробирался сюда. Вижу, это до сих пор актуально. А выпивка с Шарпами закончилась рано, так что я пошел в тренажерный зал отеля.

– Ты тренируешься? – сухо спрашивает Хэлли. – Сложно в это поверить.

Рид ухмыляется. Когда он снимает футболку и бросает ее на пол, женщины в джакузи дружно ахают.

Я теряю еще пятьдесят баллов IQ, когда он начинает разминаться.

– Здесь есть более простой способ? – спрашивает он, снимая обувь и оставаясь в одних шортах. – Раньше мы хранили лестницу в кустах.

– Да, этот способ называется «парадная дверь». Тебе стоит как-нибудь попробовать, – говорит Сара с мечтательным выражением лица. Но не настолько мечтательным, чтобы не указать на уличный душ у забора. – Сначала ополоснись. Мой спа-салон – это священное место.

– Да, мэм. – Рид хватает свою спортивную сумку и исчезает в кабинке, а все мои подруги обмениваются забавными улыбками. Он выходит слишком быстро, в одних плавках, стряхивает воду с волос и на мускулистых ногах направляется к джакузи.

– Вина? – весело спрашивает Рейвен.

– Конечно, спасибо, – говорит Рид. – Только не позволяй Хэлли наливать его. Она добавит хлорку. – Он подходит к краю джакузи.

В последнюю секунду Шейла сдвигается влево, освобождая место рядом со мной.

Как раз тогда, когда я решила, что эта девушка мне нравится.

Рид опускает свое великолепное тело в воду рядом со мной, и у меня подскакивает давление. За последнее десятилетие он стал более мускулистым. Не то чтобы я смотрела. На самом деле я так стараюсь не смотреть, что, наверное у меня сейчас подскочит глазное давление.

– Значит, раньше здесь тусовались подростки? – спрашивает Хэлли.

– Иногда. Итак, что же мы обсуждаем в этот прекрасный вечер? – Рид потягивает вино, разглядывая меня поверх стаканчика.

Я выдерживаю его взгляд, потому что, если я отвернусь, это будет выглядеть так, будто я виновата в чем-то. Мое лицо начинает гореть, и пока я размышляю, что он успел услышать, перелезая через забор, его колено под водой соприкасается с моим. Возможно, это просто совпадение. А может, это намеренная пытка.

В любом случае я клянусь себе не обращать на это внимания. Хотя Рид смотрит на меня своими глубокими карими глазами, и все мое тело пылает.

Может быть, температура воды выше, чем обычно? Я мысленно отмечаю, что нужно спросить Сару, не барахлит ли термометр.

Шейла прочищает горло.

– Мы как раз говорили о проверке бухгалтерии. Слышала, все прошло хорошо.

– Проверка бухгалтерии, да? – На лице Рида медленно появляется улыбка. – Все прошло отлично, но… – Рид качает головой и наконец прерывает наш зрительный поединок. – Я все еще не могу понять, что задумали эти злобные ублюдки.

Шейла морщит свой милый носик.

– Думаешь, покупатель что-то скрывает?

– Я знаю, что это так. Просто не могу понять, что именно. – Он делает жест, и его бицепс задевает мой.

Внезапно у меня по коже пробегают мурашки. Это так несправедливо. А что еще более несправедливо? Это его постоянное вмешательство в дела Шарпа.

Все мое разочарование вырываются наружу.

– Неужели так сложно поверить, что им нравится это место таким, какое оно есть? Ты не был здесь десять лет. Может быть, они видят то, чего не видишь ты. И ты даже не работаешь в этой сфере. Тебе пришлось просить Шейлу предоставить тебе данные о продажах.

– Угу, – говорит Рид слишком самодовольным тоном. – А ты спросила ее, что она об этом думает? Шейла? Просвети нас.

Моя новая подруга опускает взгляд в свой стаканчик с вином.

– Что ж, стоимость покупки такая же горячая, как эта ванна.

– Значит, они переплачивают? – Я пожимаю плечами. – Ты говоришь так, будто это плохо. Может, Шарпам здесь нравится. Они видят что-то хорошее и хотят это сохранить. Им так здесь нравится, что они не хотят упускать это из рук. Я понимаю, что для тебя это сложная концепция. Но некоторые из нас ее понимают.

Рид снова смотрит на меня своими карими глазами, и я вынуждена ответить ему тем же.

А потом мне хочется дать себе пощечину. Чтобы проводить время в его компании, нужно уметь сохранять баланс. Главное – помнить, почему я злюсь, но при этом сдерживать свой гнев.

Упс.

Какое-то время никто ничего не говорит. Но потом Сара поднимается из воды.

– Знаете, здесь действительно жарко. Думаю, мне стоит уйти.

– Да, – соглашается Рейвен, хватая полотенце.

– И мне тоже, – одновременно говорят Шейла и Хэлли. И тоже встают.

Все они исчезают менее чем за шестьдесят секунд.

Я ненавижу своих подруг.

Рид, конечно же, не сдвигается с места.

– Если что, мы знаем где выход, – говорит он.

– Ты сводишь меня с ума. – Я еще хочу добавить: «Пожалуйста, улетай следующим рейсом».

– Это хорошо, – говорит он.

– Что? – вскрикиваю я. – Потому что ты живешь, чтобы мучить меня?

– Нет, – тихо отвечает Рид. – Потому что тебе еще не все равно. Это все еще живо.

– Что это? – спрашиваю я. – Мой гнев?

– Твой огонь, Ава. – Он упирается локтем в край ванны и поворачивается ко мне. – Твоя искра. Ты не оставила нас наедине с нашими проблемами, не умерла внутри. Ты не позволила своему сердцу превратиться в камень, как это сделал я.

Я моргаю.

– Ты правда так сделал?

– Я так думал. Но теперь я не уверен. – Его большие карие глаза изучают меня с близкого расстояния. – Когда я сижу здесь с тобой, мне снова хочется что-то чувствовать.

– Что именно? – слышу я свой вопрос, который звучит очень робко.

Рид усмехается, и в его глазах появляется недобрый огонек.

– На этот вопрос есть много забавных ответов. Ты уверена, что хочешь их услышать?

– Нет, – быстро отвечаю я.

– Хорошо. Тогда я тебе ничего не скажу.

Я испытываю невероятное разочарование. Должно быть, это отражается на моем лице, потому что Рид снова усмехается.

– Милая, послушай. Может быть, мы сможем вспомнить, что хороших моментов было больше, чем плохих.

Пока я смотрю ему в глаза, слышно только, как вода плещется о нашу кожу. Было так много хороших моментов. В этом и проблема. Должны ли вы судить о человеке по одному ужасному поступку, который он совершил? Или вы должны открыть заржавевшие дверцы своего сердца и вспомнить все те моменты, когда он был добр к вам?

Я сейчас воюю сама с собой и не знаю, как объявить перемирие. Рид улыбается, и я вдруг вижу того парня, в которого влюбилась. Его мокрые волосы и красивый подбородок выделяются на фоне звездного неба, а лицо так знакомо, что мне хочется плакать.

– Есть идея, – тихо говорит он и заправляет мне за ухо влажную прядь волос. – Может, после занятий мы могли бы заказать пиццу на двоих.

У меня отвисает челюсть от смелости этого небольшого напоминания о нашей юности.

Затем этот придурок наклоняется и так нежно целует меня в верхнюю губу, что у меня по спине бегут мурашки. Потом он целует и нижнюю губу.

Все мое сердце тянется к Риду, как лодка, опасно накренившаяся на волнах. Я не знаю, смеяться мне, плакать или оттолкнуть его.

Поэтому я обнимаю его за шею и целую.