Текст книги "Слишком поздно (ЛП)"
Автор книги: Сарина Боуэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
По правде говоря, за последние десять лет я никого не обнимал. По крайней мере, с энтузиазмом. Я не был таким уж придурком, но после того, как я расстался с Авой, мне больше не хотелось сближаться с кем-то. Я стал тем любовником, который щедр в моменте, но уносится прочь, когда веселье заканчивается.
Но вот я здесь, и Ава нежно дышит мне в грудь. Раньше мне это нравилось. Мы провели много счастливых ночей, свернувшись калачиком на двуспальной кровати. После того как выматывали друг друга, мы лежали и разговаривали в темноте. Она рассказывала мне о своей паршивой семье: отец ушел от них, когда она была маленькой. Мать почему-то злилась на нее за это. Крики. Ссоры.
А я в ответ рассказывал ей… не так уж много. Кажется, я говорил ей о своих больших мечтах, связанных с горнолыжными склонами. И о том, что у меня практически нет шансов попасть в сборную США, но я все равно хочу попробовать.
Я почти ничего не рассказывал ей о смерти моей матери за пару лет до нашей встречи.
Я не рассказывал ей, каким злым и холодным стал мой отец после этого.
И не рассказывал об ужасной черной туче, которая так долго висела над моей головой. О том, как я отрывался на вечеринках, как рок-звезда, и катался на лыжах, как сорвиголова, лишь бы избавиться от этого. Лишь бы снова почувствовать что-то.
Или как я почувствовал, что тьма рассеялась в тот самый момент, когда я впервые заговорил с ней на уроке гончарного дела. Любовь к Аве избавила меня от печального тумана, в котором я жил.
Сегодня вечером я сказал Аве, что бросил ее, чтобы она могла быть счастлива. И она тут же ответила, что это бессмысленно. Даже после того, как я все разрушил, она указала мне на это.
Когда мне было двадцать два, я был абсолютно уверен, что делаю единственный доступный мне выбор. Я с мрачной уверенностью знал, что поступаю правильно.
Но сейчас, лежа здесь и слушая ее дыхание, я не могу понять почему это сделал. И не могу вспомнить ни крупицы той старой логики. Она исчезла, как дым от камина, уходящий в ночное небо.
Я слегка поворачиваю голову и нежно целую Аву в макушку. Затем откидываюсь на подушку и пытаюсь уснуть.
13. Колледж Миддлбери, Вермонт
Январь 2012
Рид в библиотеке. Он должен писать работу для выпускного курса в этом году – ретроспективный обзор еды и культуры.
Ему уже следовало бы написать пять страниц о происхождении современного хлебопечения, но вместо этого он ищет информацию в интернете для своей будущей работы. Он мечтает о том, что его ждет в будущем. Катание на лыжах. Поступление в медицинскую школу для Авы. И ребенок для них обоих.
В его веб-браузере появилось сто новых закладок. Классы для будущих родителей, имена для детей, отборочные соревнования сборной США по лыжным гонкам, квартиры в аренду в Колорадо.
Каждую ночь они с Авой часами лежат без сна в его постели и обсуждают варианты. Возможно, после его выпуска им придется на какое-то время вернуться домой в Пенни-Ридж. Он может работать весной и летом, а во время лыжного сезона пользоваться своим трастовым фондом.
Ава испытывает множество эмоций. Она говорит, что из-за гормонов она плачет по любому поводу.
– Даже из-за рекламы корма для собак. Это как жить на американских горках. Включая тошноту, – говорит она.
Ее много раз рвало, но Рид спокойно относится к этому, придерживает ее волосы и носит в рюкзаке влажные салфетки и ополаскиватель для полости рта, куда бы они ни пошли. И она ему очень благодарна.
Ава не может дождаться, когда почувствует себя немного лучше. В остальном, ее самый большой страх – деньги.
– Моя мать мне совсем не поможет, – все время повторяет она.
Рид делает все возможное, чтобы успокоить ее.
– У меня есть немного денег, и я не боюсь тяжелой работы. Нам повезло, детка. Ты заканчиваешь учебу вовремя, и я тоже. Не у всех есть такие преимущества, как у нас.
Другой молодой человек мог бы растеряться от всех этих обязательств и возможностей, но только не Рид. Он впервые за долгое время чувствует себя сосредоточенным и полным оптимизма.
За окном библиотеки падает снег, а он открывает новую вкладку в браузере и гуглит, как получить свидетельство о браке в Вермонте. Рид подумывает сделать Аве предложение, когда она закончит учебу в следующем месяце. Пожениться в тайне от семьи – это весело. Его матери нет рядом, чтобы помочь ему спланировать свадьбу, а Ава почти не общается со своей…
На его телефоне загорается сообщение от Авы. Он машинально улыбается, когда берет трубку.
Но когда читает сообщение, улыбка сползает с его лица.
В больнице Рид замечает, как добры к Аве медсестры. Они так нежно прикасаются к ней и так успокаивающе говорят, пока она ждет, когда врач войдет в палату и поговорит с ними.
Но сердце Рида и так тяжело бьется в груди. Он уже бывал здесь, чувствовал запах больничного дезинфицирующего средства и слышал безразличное жужжание флуоресцентных ламп.
Доброта медсестер почти невыносима, потому что он уже знает, что они лгут. Иногда все идет не по плану. Иногда все рушится прямо на глазах – например, когда странная неуклюжесть и забывчивость твоей матери оказываются болезнью Крейтцфельдта – Якоба – болезнью настолько редкой, что врач за всю свою жизнь не встречал ни одного подобного случая.
Даже тогда вы пытаетесь лгать самим себе. Представляете, что сможете преодолеть трудности. Но это не работает. Вам приходится смотреть, как кто-то угасает. Ваша мать забудет ваше имя раньше, чем перестанет дышать. Ваш отец замкнется в себе. Ваша семья будет страдать в тишине.
Черное облако вернулось. Оно заполняет маленькую смотровую. Рид едва может дышать. Он держит Аву за руку и издает нужные звуки. Но он уже отстраняется и мысленно закрывает все вкладки в браузере, потому что совершил колоссальную ошибку.
Каждый план, каждая мысль, каждое мгновение бодрствования в эти последние несколько недель были проявлением надежды. Голосом в пользу будущего, которое не омрачено горем и утратами.
Рид поставил на любовь. Но это было глупо. Ему следовало быть умнее.
И когда наконец входит врач, надевает латексные перчатки и включает аппарат УЗИ, Рид уже знает, что произойдет. Он уже знает, что скажет врач.
Будущее, которое он представлял в своем воображении, было нереальным. У ребенка нет сердцебиения.
Уже нет.
14. Его называют ледяным королем
АВА
Я просыпаюсь со стонами, и это не смешно. Моя голова словно пытается отделиться от тела. Во рту мерзкий привкус. Я не хочу открывать глаза, поэтому прижимаю к ним ладони.
Что, черт возьми, случилось со мной прошлой ночью? Я делаю глубокий вдох. Но это не помогает, потому что я вдыхаю восхитительный аромат…
Рид Мэдиган.
О Боже мой!
Я опускаю руки и в панике распахиваю глаза. Но его здесь нет. Я одна в постели номера «Виста». В постели Рида. И на мне незнакомая футболка.
Срань господня. У меня сводит желудок, он практически сжимается от пустоты. Мы с Ридом не… Мы никак не могли…
Затем я замечаю, что под футболкой на мне надеты трусики и бюстгальтер без бретелек, который находится где-то в области грудной клетки.
Не из-за секса. Нет. Я начинаю вспоминать, что на самом деле произошло, и это не приносит мне облегчения. Совсем. Вместо секса было много алкоголя, а потом меня рвало, пока Рид придерживал мне волосы.
Боже мой. Я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза. Не могу поверить, что я так напилась, и что он пытался проводить меня до дома. Я помню, как сломала каблук. И как рухнула перед его камином, сказав ему, чтобы он не был со мной мил.
Я издаю еще один громкий стон и заставляю себя сделать еще один глубокий вдох.
Затем, когда я уже думала, что хуже быть не может, я слышу, как открывается входная дверь.
Упс! Я выгляжу как кошмарное привидение и пахну как винокурня.
– Эй? Ава? – доносится голос из гостиной. Женский голос. Я его не узнаю.
– Эм… – говорю я, сжимая одеяло в руках. – Да?
– Это Шейла, помощница Рида. Я принесла тебе кое-какую одежду. А еще твое пальто и ботинки.
Я прокручиваю это в голове, и это не имеет никакого смысла.
– Как ты это сделала?
– Одежда моя, а сумочку и пальто Рид взял с твоего стола. – Через мгновение она появляется в дверях спальни. – Извини, что вхожу без приглашения, но Рид сказал, что ты будешь в бешенстве, если проспишь совещание в девять утра.
Я резко сажусь в кровати.
– О Боже. Который час?
– Восемь. – Шейла входит в комнату и ставит спортивную сумку на смятую кровать. – Если ты оденешься и пойдешь домой переодеваться, то успеешь. Да, и еще я принесла тебе это. – Она поднимает другую руку, в которой белый бумажный пакет из столовой. – Это круассан с небольшим количеством масла. Я бы принесла кофе, но Рид сказал не делать этого.
– О.
О черт. Я прикрываю рот рукой. Потому что круассан с небольшим количеством масла – это именно то, что он приносил мне, когда меня тошнило по утрам. Углеводы помогали. Но кофе вызывал у меня отвращение в те моменты. Рид помнит.
Мои глаза внезапно наполняются слезами.
– О боже, ты в порядке? – Шейла выглядит встревоженной.
– Да, – всхлипываю я. – Но прошлой ночью я напилась, и меня стошнило прямо перед моим бывшим.
Шейла морщится, на ее лице читается сочувствие.
– Ой-ой. Могу я предположить, что твой бывший – это Рид?
– Да, – выдыхаю я, яростно растирая глаза. – И я думаю, что все еще хуже. Кажется, меня еще и словесно стошнило!
– Ух ты. Это путешествие оказалось даже интереснее, чем я могла себе представить. – С застенчивой улыбкой она садится в изножье кровати и протягивает мне пакет с выпечкой.
В животе урчит, я достаю круассан и откусываю кусочек, чтобы почувствовать себя лучше. Он еще теплый.
– Боже, спасибо, – стону я. – Мне это было нужно.
– Это все Рид. – Шейла пожимает плечами. – Ты была его школьной любовью?
– Нет. – Я откусываю еще кусочек. – Все еще страннее. Я выросла на Восточном побережье и переехала сюда только после того, как он бросил меня в колледже. Когда Рид вошел в офис и увидел меня за столом, он был в полном замешательстве.
Шейла хихикает.
– Я бы заплатила наличными, чтобы увидеть, как Рид нервничает. Хоть на пять минут. Девушки на работе называют его Ледяным королем.
Что ж, это очаровательно.
– В смысле, парень без чувств?
– Ага, – она протягивает букву «а». – Я всегда гадала, кто разбил ему сердце.
– Только не я, – ворчу я с набитым ртом. – Должно быть, это была какая-то другая девушка.
– Интересно. – Затем Шейла трясет головой и вскакивает с кровати. – Как бы ни было весело сплетничать о моем горячем, но эмоционально ограниченном боссе, мне нужно спуститься и подготовить конференц-зал к этой встрече.
– О черт! Я была…
Шейла поднимает руку.
– Я поняла. Просто надень мой спортивный костюм и беги домой, чтобы привести себя в порядок. Увидимся там! – Затем она исчезает, чтобы сделать мою работу за меня.
Эта девушка действительно заслуживает повышения.
Сорок минут спустя я, только что приняв душ, спешу обратно в отель. Мои волосы собраны в пучок. На мне платье и достаточно макияжа, чтобы скрыть бледность, вызванную похмельем.
Я даже не опаздываю, поэтому заставляю себя затормозить у входа в «Эвергрин Рум» и медленно выдохнуть. Утро будет непростым. Сегодня мне придется посмотреть Риду в глаза и извиниться за то, что я была его сумасшедшей пьяной бывшей, блевала в его гостиничном номере и в целом вела себя как неумелая королева драмы.
Три дня назад я искренне считала себя женщиной, которая сама справляется со своими проблемами. Потом появился он, и все пошло наперекосяк.
– Все в порядке? – спрашивает техасский протяжный говор. – Мы ведь не слишком много заставили вас выпить самогона прошлой ночью, верно?
Я вздрагиваю и оборачиваюсь, обнаруживая позади себя младшего Шарпа.
– О, я в порядке! – вру я. – Просто хотела узнать, нужно ли мне ответить на какие-то звонки перед встречей. Но думаю, они подождут. – Я открываю дверь в зал и придерживаю ее для него.
Он качает головой.
– Я бы никогда не позволил женщине придержать для меня дверь, мэм. Дамы вперед. – Он берется за руку двери и кивает, давая понять, что я должна войти первой.
Я делаю это, потому что не в настроении спорить. Я не фанатка их странного рыцарства.
– Доброе утро! – приветствую я всех в зале.
– Вот она! – говорит дедушка Шарп. – Надеюсь, у вас не болит голова. Наш стиль празднования может показаться немного чрезмерным.
Боже, им нравится думать, что я страдаю.
– О, я в порядке! Ничто не сравнится с круассаном с маслом. Плюс три таблетки ибупрофена и много воды.
Рид поднимает на меня глаза, выражение его лица неожиданно смягчается.
Ой. Раньше мне очень нравились эти взгляды. Но теперь я отворачиваюсь и выбираю место за столом, где буду на безопасном расстоянии от него.
Сегодня вокруг стола стало больше стульев. С нами сидят два бухгалтера и юрист – хотя юридическая проверка состоится только завтра, – и, конечно же, Шарпы также пригласили свою финансовую команду.
– Давайте начнем, хорошо? – спрашивает мужчина в ковбойской шляпе. – Мы хотели бы начать с баланса, а затем перейти к денежному потоку.
– Нам подходит, – говорит Марк Мэдиган.
Наш бухгалтер открывает папку с балансовым отчетом, и мы приступаем. Это очень сухое обсуждение доходов и расходов.
Шарпы не задают много вопросов, пока мы не доходим до раздела о капитальных расходах. А потом они долго расспрашивают о работе горнолыжного курорта. Они хотят услышать все подробности о том, сколько стоит строительство и эксплуатация горнолыжных подъемников, а также об ограничениях, связанных с их строительством.
Это не быстрый разговор, и у меня до сих пор болит голова. Я выпиваю стакан воды и хочу еще. Но кувшины на столе почти пусты, и если я встану, чтобы наполнить их, то буду выглядеть как официантка, а не как исполнительный директор. И что-то мне подсказывает, что в этой команде многое зависит от внешнего вида.
Я тайком пишу сообщение шеф-повару и прошу ее прислать кого-нибудь с еще одним кувшином воды.
Финансовые вопросы затягиваются.
– Все наше подъемное оборудование совсем новое, – говорю я в какой-то момент, опасаясь, что мы никогда не сдвинемся с места. – Вам не придется вкладывать деньги в течение многих лет.
– Мы очень дотошные, маленькая леди, – говорит средний из Шарпов. – Нужно расставить все точки над i.
Сдерживая вздох, я клянусь страдать молча.
Когда разговор заходит о доходах от операционной деятельности, Рид начинает задавать вопросы.
– Я все еще хотел бы понять, на чем основаны ваши предположения о доходах, – говорит он. – По моим расчетам, вам придется повысить цены на номера в шесть раз, чтобы оправдать оценку.
Я едва сдерживаю вздох. И я не единственная, кого это раздражает. Отец Рида, сидящий напротив, выглядит так, будто вот-вот взорвется.
– Предоставьте это нам, – говорит Шарп. – Я уверен, что вы знаете все тонкости извлечения прибыли из приложений, но у нас самый быстрорастущий люксовый бренд на континенте. У вашего курорта большой потенциал, и мы точно знаем, как его использовать.
– Использовать, – бормочет Рид. – Интересный выбор слов.
Отец бросает на него убийственный взгляд.
Я не понимаю Рида. Правда не понимаю. Я любила этого мужчину. Этот мужчина меня бросил. Я тосковала по нему, а теперь он меня просто раздражает.
И я все еще должна извиниться за вчерашний вечер.
Как раз в тот момент, когда я думаю, что умру, если не прерву эту встречу, раздается стук в дверь, возвещающий о начале обеда. Входит один из официантов, толкая перед собой тележку, нагруженную тарелками с сэндвичами, фруктами и печеньем.
Я никогда в жизни так не радовалась перерыву. Рид тоже выглядит довольным. Он встает из-за стола и направляется к двери.
Понимая, что могу прямо сейчас извиниться, я отодвигаю стул и тихо иду за ним.
Его отец выталкивает меня из зала и преследует Рида в вестибюле. Рид останавливается перед большой картиной, висящей рядом с стойкой регистрации. Это географически точное художественное изображение «Мэдиган Маунтин» и окружающих ее горных вершин.
– Рид, – шипит отец, подходя и вставая рядом с ним. – Что это было, черт возьми? Зачем ты их провоцируешь?
– Я не провоцирую, – говорит Рид. – Но у меня есть вопросы.
– Эти вопросы звучат так, будто ты думаешь, что они не знают, что делают. Или что ты пытаешься выяснить, у кого больше член.
Мое лицо краснеет. Мне и так неловко стоять и подслушивать, ожидая возможности поговорить с Ридом. А если они обсуждают размер его члена, то становится еще хуже.
Я видела его. Много раз. Просто не в последнее время.
– Что-то не так, – настаивает Рид, не сводя глаз с карты. – Где ты это взял? Она прекрасна.
– Ава заказала фотографию с дрона. Затем она сама перерисовала ее, как будто ее имя мисс Леонора Да Винчи. Но не будем менять тему. Что нужно сделать, чтобы ты заткнулся и мы могли закончить проверку бухгалтерии?
Рид оборачивается и видит, что я подслушиваю. Он смотрит на меня непроницаемым взглядом, от которого, должно быть, дрожат все дельцы́ Кремниевой долины.
– Ава, ты одна из самых умных людей, которых я знаю. У тебя есть хоть какое-то представление о том, что задумали Шарпы?
Этот комплимент застает меня врасплох, и я, запинаясь, произношу самую банальную фразу, которую только могу придумать.
– Н-нет. Не представляю.
Рид поворачивается к отцу.
– Ты слышал что-нибудь о продаже другой недвижимости в этом районе?
Марк качает головой.
– Ты думаешь, это более крупная игра с недвижимостью? Не понимаю, как такое возможно.
– Но это должно быть так. Если только под горой не находится алмазный рудник.
Марк фыркает.
– Этому тебя научили в бизнес-школе?
– Папа, я тебе говорю. Что-то не так. Если они завысят стоимость курорта, то возьмут слишком много кредитов. А потом обанкротят его. Ты никогда не увидишь оставшиеся деньги.
Его отец понижает голос.
– Они знают, что делают, Рид. У них много успешных проектов. А я хочу продать курорт. Мне шестьдесят лет. У меня трое сыновей, которые не хотят иметь со мной ничего общего. На моем месте что бы ты сделал?
Рид серьезно смотрит на отца.
– Я правда не знаю. Прости.
Именно тогда я понимаю, что Рид слишком занят, чтобы разговаривать со мной, и что мне не стоит лезть не в свое дело.
Я отступаю. Мои извинения придется отложить.
После сэндвича и газировки я снова чувствую себя почти человеком. Послеобеденная сессия короче, и Рид молчит, что мне очень помогает.
По крайней мере, до конца совещания, когда он внезапно снова не задает вопрос.
– У меня есть кое-какие заметки по сделке, джентльмены, так что, думаю, они вам сегодня пригодятся.
Наступает короткая тишина, и я стараюсь не морщиться. Марк хмурится, потому что никто не просил Рида делать заметки по сделке.
– Продолжайте, – говорит дедушка. – Давайте послушаем.
Рид переворачивает страницу в своем блокноте, не обращая внимания на волнение в комнате.
– Для начала я хотел бы попросить вас вернуть нам право аренды семейного дома. Никто из вас не планирует здесь жить, верно?
– Верно, – говорит дедушка. – Хотя это ценная недвижимость, сынок.
Рид постукивает ручкой по столу.
– Однако папа не может в корне изменить свою жизнь за несколько недель.
– Мы планировали дать ему немного времени, – говорит старший Шарп.
– Почему бы не сделать это официально? Сколько лет ты бы хотел здесь прожить, папа? Десять? – Он смотрит на отца.
– Ну, пять было бы неплохо, – говорит мистер Мэдиган.
– Как насчет семи? – говорит Рид, записывая что-то в свой блокнот. – Хорошо, тогда нам нужно подумать о наших лучших сотрудниках. Вы захотите заключить с ними контракты на два года, чтобы переход прошел гладко. Ава, например, должна получить письменное подтверждение своего повышения до исполнительного директора. Кроме того, мы очень заинтересованы в том, чтобы наши постоянные клиенты пережили плавный переход, и мы верим, что Ава сможет этого добиться.
Пауза кажется мне вечной, но, скорее всего, она длится всего несколько секунд.
– Звучит разумно, – говорит средний Шарп.
Рид смотрит на меня.
– Возможно, мы сможем решить это вместе, – говорит он.
Я быстро встаю, поняв намек.
– Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь кому-нибудь сегодня днем.
Мое лицо пылает, когда я выхожу. Риду не нужно было этого делать – он заботится обо мне, и, честно говоря, из-за этого его становится сложнее ненавидеть.
Хотя я все равно буду пытаться.
15. Я просто здесь работаю
РИД
Я сижу там еще час, выторговывая у Шарпов несколько мелких уступок. К тому времени, как я закончу, они, наверное, будут использовать мою фотографию для стрельбы по мишеням в следующий раз, когда достанут оружие.
Но оно того стоит. В конце концов, я наконец-то доволен условием обратной аренды дома и несколькими другими пунктами из моего списка пожеланий. Если мой отец захочет продать дом этим деревенщинам, он получит хорошие условия. По крайней мере, я могу вернуться в Калифорнию, если не с ясной головой, то хотя бы с чистой совестью.
К сожалению, я не могу перестать беспокоиться об Аве. Даже несмотря на двухлетний контракт, мне все равно кажется, что я скармливаю ее акулам.
Но она не волнуется. Это то, чего она хочет. Поэтому я прошу Шарпов включить в договор три недели отпуска – ежегодно.
– И три выходных, – добавляю я.
Шарп бросает на меня мрачный взгляд, но все же записывает это.
Когда собрание заканчивается, я иду искать Аву, потому что мне нужно сообщить ей хорошие новости. По крайней мере, так я себе говорю.
Я ищу ее не только потому, что она сексуально выглядит в своем красном платье, или потому, что я не могу перестать вспоминать ее взгляд прошлой ночью, когда она говорила мне, как сильно скучала.
Нет. Это сугубо деловой визит.
Я нахожу Аву сидящей за своим столом. Она держит что-то под направленным на нее светом настольной лампы. Пока она терпеливо возится с этим предметом, ее хмурый вид напоминает мне о девушке, которую я встретил, когда ей был всего двадцать один год. Она щурилась, рисуя изящную сову или лису для своего последнего художественного проекта.
– Привет, – говорю я с таким безразличием, на какое только способен парень, обращающийся к единственной девушке, которую он когда-либо любил. – У меня есть кое-что хорошее… – Предложение застревает у меня в горле, когда я вижу, что она держит в руках. Я бормочу: – Где ты это взяла?
Ава поднимает свои красивые глаза, и в них читается замешательство.
– Кружку?
Я киваю, не сводя с нее глаз.
– Я нашла ее в коробке со старой посудой, которую кто-то спрятал в кладовке. Она мне так понравилась, что я забрала ее домой. На дне – с внутренней стороны – написано…
– Любить и быть любимым – значит получать и дарить тепло одновременно, – говорю я хриплым голосом.
Ава издает возглас чистого удивления.
– Как ты… – Она опускает взгляд на кружку и с трудом сглатывает. – Подожди. Это была твоя кружка? Она выглядит так, будто ее сделали вручную.
Я киваю. А потом говорю ей то, что никогда не говорил раньше.
– Это сделала моя мама. Она любила гончарное дело.
Ава смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем опускает взгляд на сломанную вещь в своей руке.
– Твоя покойная мать сделала ее для тебя. А я сломала.
Я делаю еще один глубокий вдох и пытаюсь подавить бурю эмоций, нахлынувших на меня.
– Ава, это не твоя вина. Но можешь показать мне, где ты это нашла? Там было еще две таких же – разных цветов – по одной для каждого из моих братьев. С…
– …разными высказываниями внутри, – заканчивает она мое предложение. – Да. Пойдем. – Ава выключает свет и снимает пальто с вешалки. – Следуй за мной.
Пятнадцать минут спустя я выношу картонную коробку из кладовой за многоквартирным домом для сотрудников.
– Здесь, – говорит Ава, ведя меня по наружной лестнице на второй этаж. – Две другие кружки у меня на кухне.
Я поднимаюсь за ней по лестнице, бесстыдно любуясь ее спиной.
– Я часто приходил сюда в старших классах, – говорю я ей. – На втором этаже жил лыжный инструктор, который соглашался покупать пиво для меня и Уэстона. Наверное, он брал с нас слишком много.
Ава оборачивается через плечо и слегка улыбается мне, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Она проходит мимо двух дверей и останавливается перед третьей.
– Я до сих пор не могу смириться с тем, что твоя мама была гончаром. – Она открывает дверь в свою квартиру, но прежде чем войти, оценивающе смотрит на меня. – Кажется, ты упоминал об этом в тот день, когда мы познакомились на уроке гончарного дела.
– О, я это знаю. – Я следую за ней в квартиру. – Но я сидел рядом с очень красивой девушкой, которая в гончарном деле разбиралась лучше меня. Не то чтобы я мог этим похвастаться.
Ава хмурится.
– Этот курс длился месяц, Рид. И мы ни разу больше не поднимали эту тему.
Она, конечно, права.
– Я просто не хотел быть нытиком и изливать тебе свои печали. Что я должен был сказать? «Моя мама была гончаром. Она сделала наш дом удивительным. Потом она умерла, и мой отец даже не произносит ее имя».
– Это было бы хорошим началом. – Ава бросает пальто на стул. – Садись. – Она идет на кухню, открывает холодильник и достает яблочный сидр. Затем берет из шкафа две другие кружки – желтую и оранжевую. – Горячий сидр?
– Да, пожалуйста. – Как бы мне ни хотелось поговорить о моей покойной матери – и о моем собственном сомнительном поведении, – я рад возможности посмотреть, где живет Ава.
Я ставлю коробку на журнальный столик и сажусь на диван.
Квартира на удивление хороша. Мне почти не стыдно за то, что я оставляю ее здесь под сомнительным руководством новых владельцев. Гостиная небольшая, но уютная, с диваном угольного цвета и кожаным креслом. Здесь очень цивилизованно – намного лучше, чем в холостяцкой берлоге того чувака, у которого я бывал в старших классах.
Она тщательно оформила небольшое пространство. Здесь есть книжные полки и декоративные подушки с… Подождите. На подушках нарисованы горные козлы.
– Ава, это твои рисунки? – спрашиваю я, приподнимая подушку, чтобы показать ей. – Я видел похожие в своем гостиничном номере. – На знаках парковки тоже есть рисунки. Черт, ее метка повсюду на этом участке. – Это ты нарисовала, верно? Я не сумасшедший? Твоими работами увешан весь «Мэдиган Маунтин».
– Ага. – Она помешивает сидр в кастрюле на плите. – И я начинаю думать, что Шарп сотрет все это и вместо этого украсит все золотыми змеями. – Она корчит гримасу.
Впервые в жизни я держу язык за зубами. Но, скорее всего Ава права. Тем не менее они с отцом, похоже, решительно настроены продать курорт. И это действительно не мое дело.
Я буду повторять это до тех пор, пока не перестану волноваться.
Пока Ава помешивает сидр, я позволяю себе слабость – оглядываюсь по сторонам и думаю, могла ли это быть наша квартира. Если бы все сложилось иначе…
– Чем закончилась встреча? – спрашивает она.
Клянусь, мне потребовалось немало времени, чтобы вспомнить. Я так хотел похвастаться уступками, которых добился от Шарпа, так отчаянно хотел поделиться с ней этой банальной новостью. Переговоры о ее трудовом договоре – это такое дешевое извинение за все то, что я сделал не так, когда мы были молоды.
– Все прошло хорошо. Шарпы составят договор, по которому тебе будет предоставлена гарантия на два года, три оплачиваемые недели отпуска в году, три выходных дня в неделю и повышение зарплаты на двадцать процентов.
Ава резко поворачивается.
– Двадцать процентов?
– Да. Ты это заслужила.
– Я думала, мне сначала нужно проявить себя. Черт, Рид. Спасибо. Это невероятно. – Ее лицо озаряет улыбка.
Мое сердце сжимается от нового приступа вины.
– Ты это заслужила. Ты будешь управлять этим местом.
– Конечно, но… – Она начинает разливать сидр по кружкам. – Твой отец так сильно хочет продать курорт. Думаю, он боялся давить на Шарпов в вопросах деталей. Я тоже боялась давить, так как не являюсь участником сделки. Я никто в этих переговорах. Просто работаю здесь.
– Правда? Есть ли на территории еще один сотрудник, который вкладывает в это место столько же сил, сколько ты?
Ава пожимает плечами, как будто это не имеет значения. Затем она относит сидр в гостиную, и я встаю с дивана, чтобы взять кружку.
– За твою маму, – говорит она, поднимая свою кружку для тоста.
– За маму, – говорю я, но на последнем слове мой голос срывается. И мои проклятые глаза наполняются слезами. Но, боже, я никогда не говорю о ней. Никогда.
Ава тихо садится в кресло напротив меня, а я делаю глоток пряного напитка из своей кружки и пытаюсь сохранять самообладание.
– Мне и в голову не приходило, что она сама сделала эти кружки. – Ава проводит пальцем по ее краю. – Во-первых, на них нет подписи. И хотя я знала, что твоя мама была художницей, я слышала, что она еще и скульптор. Сотрудники часто говорили о том, как сильно они ее любили и насколько она была талантлива.
Я сглатываю комок в горле.
– Скульптура была ее главным увлечением. Но мама любила и керамику. Она лепила новое изделие из глины, а когда чувствовала, что форма удалась, отливала его из металла.
– Ух ты, как интересно, – говорит Ава. – Я бы с удовольствием с ней познакомилась.
От одной мысли о том, что моя мама могла бы познакомиться с Авой, у меня щемит сердце.
– Мама бы тебя полюбила. А тот курс гончарного дела? Я записался на него, чтобы почувствовать себя ближе к ней.
– О, Рид, – тихо говорит Ава. – Жаль, что я не знала.
– Это была ошибка, – осторожно говорю я. – Я совершил много таких ошибок. – Надеюсь, Ава не заметит, как я близок к тому, чтобы сорваться. Моей матери не стало тринадцать или четырнадцать лет назад. И все это время я пытался не горевать.
Очевидно, мне это отлично удавалось. В легких странно сдавливает. Думаю, вот что происходит, когда вы так сильно что-то подавляете, что оно не может дышать. Когда пробка наконец вылетает, вы просто взрываетесь.
Прочистив горло, я делаю еще один глоток сидра.
– Спасибо, что нашла эту коробку. Постараюсь разобрать ее сегодня вечером. – Я заглянул внутрь, когда мы были в сарае, и увидел несколько больших мисок и вазу для цветов. – Мама никогда не подписывала изделия глазурью, но на дне каждого изделия есть оттиск. Символ.
Ава осторожно поднимает свою кружку – у нее она оранжевая, которая принадлежала Уэстону, – и рассматривает дно.
– Гора? Я ее видела, но не знала, кому она принадлежит.
На дне красной кружки – кружки Крю – я провожу пальцем по углублению. Моя мама сделала это своими руками. Ее давно нет, но кружка все еще здесь. Она все еще плотно прилегает к моей ладони. Меня накрывает новая волна грусти. Я делаю глубокий вдох.
– Рид, – тихо говорит Ава. – Я отдам твою кружку профессионалу, чтобы он ее починил.
– А такое существует? – спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку. – Профессиональный ремонт керамики?
