Текст книги "Слишком поздно (ЛП)"

Автор книги: Сарина Боуэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

27. Особенность акул

РИД

После того как Ава уходит завтракать с Шарпами, я сажусь и проверяю все свои сообщения. От клиента ничего нового, так что мне приходится взять себя в руки и позвонить своему обеспокоенному начальнику.

Это видеочат, потому что ему нравится смотреть вам в глаза, когда он перечисляет все ваши косяки. Я держу телефон так, чтобы босс не видел гору за моей спиной. Я не хочу, чтобы он думал, будто я уехал в Колорадо просто так, ради развлечения.

Он отвечает, не вставая с дивана в своей холостяцкой квартире в высотном доме в Пало-Альто¹³. Его настроение уже перешло от заламывания рук к полноценному Армагеддону.

– Рид! Твой парень струсил, и мне пришлось выслушивать это в теннисном клубе.

Вот черт.

– Что сделал Диверс?

– Он встретился с представителями «Блинк Фифти Кэпитл». А ты об этом даже не знаешь? Где ты был?

Я бы объяснил, но я знаю, что боссу на самом деле все равно.

– Чрезвычайные семейные обстоятельства.

– У тебя есть семья? – Прашант потирает виски. – Просто возвращайся домой. Назначь встречу с Диверсом на понедельник и вразуми его. Это лучшее предложение, которое этот парень может найти, а он тратит наше время и выставляет нас придурками.

На самом деле это не так, но начальник и это не хочет слышать.

– Хорошо. Я займусь этим, – обещаю я. – Увидимся в понедельник утром. – То есть через сорок восемь часов.

Он вешает трубку, а я с раздраженным возгласом швыряю телефон на диван.

Больше никто этого не слышит.

Затем я оставляю сообщение для Шейлы, которой нужно будет спланировать поездку и подстроить наше расписание на понедельник. После этого принимаю душ и спускаюсь вниз.

Так уж вышло, что я спускаюсь как раз в тот момент, когда двери за Шарпами закрываются.

– Похоже, я все идеально подстроил.

– Отличная игра, – фыркает отец, оборачиваясь.

Ава выглядит напряженной. Ой-ой.

– Что Шарпы сказали в свое оправдание сегодня утром? – спрашиваю я.

Ава лишь качает головой.

Отвечает мой отец: – Они были такими же, как и раньше. Ни больше, ни меньше.

– Хорошо. – Я беру Аву за руку. – Папа, можно с тобой поговорить? Может, в твоем кабинете?

– Полагаю, можно. – Его холодный тон ничего не меняет, но, по крайней мере, отец разворачивается и направляется в свой кабинет.

– Мне стоит исчезнуть? – шепчет Ава, когда мы следуем за ним.

– Нет. Ты часть этого. Я хочу, чтобы ты присутствовала там.

По ее взгляду видно, что она мне не совсем верит, но именно из-за Авы я готов бороться за этот курорт. Без нее я вряд ли стал бы тратить время на то, чтобы вести «Мэдиган Маунтин» в будущее.

Черт, если придется, я изменю всю свою жизнь ради этого места. И ради Авы. Страшно ввязываться в это, но, думаю, я готов. За последнюю неделю я многое понял о том, чего мне не хватает в жизни.

Мой отец, как никто другой, должен это понять.

Мы заходим в кабинет, и я закрываю дверь. Отец обходит большой дубовый стол и садится в свое кресло. За этим захламленным столом раньше сидел мой дедушка. Когда я был маленьким, то играл со своими фигурками на полу рядом с копировальным аппаратом.

Я не помню точно, в каком году мой дедушка вышел на пенсию и его место занял отец. Я тогда учился в начальной школе. Но этот переход не отложился в моей памяти, потому что отец работал тут с того самого дня, как окончил Корнеллский университет по специальности «гостиничное дело».

Теперь мне приходит в голову мысль о том, что он, возможно, всегда представлял, что следующим начальником стану я – или Уэстон, или Крю. И мне интересно, когда именно он понял, что этого не произойдет.

Но теперь, возможно, все получится. Я делаю глубокий вдох.

– Прежде всего, я хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть выбор. Если ты все еще захочешь продать курорт, я могу помочь тебе найти другого покупателя.

– Если я все еще захочу продать, – медленно повторяет отец. – Конечно, я продаю. Я все это время об этом говорил. Ты думал, я шучу?

Я чувствую тяжесть в груди.

– Нет, – осторожно отвечаю я. Я должен помнить, что предательство Шарпа стало для моего отца большим разочарованием. Он думал, что уже все решил с выходом на пенсию. Думал, что все будет просто. Ему еще предстоит свыкнуться с этой мыслью. – Я не думал, что ты шутишь. Но имеет смысл позвонить Блоку и спросить, чего он хочет. Что, если есть способ расширить «Мэдиган Маунтин», не разрушая Пенни-Ридж?

Мой отец опускает взгляд на свои руки.

– Я не буду работать с Блоком. Это исключено.

Черт.

– Почему? А что, если мне удастся уговорить его продать нам землю?

Его голос становится жестким.

– Опять ты пропустил ту часть, где я говорю, что ухожу на покой. Мелоди уже составила для нас маршрут. После Рождества мы отправимся на Гавайи. А оттуда – в Японию, Австралию, Новую Зеландию…

– Просто прелестно, – говорю я, с трудом сдерживая усмешку.

Отец смотрит на меня из-за стола.

– Можешь думать что угодно, Рид. Я не могу вечно выполнять эту работу только потому, что у Шарпов есть план, который тебе не нравится. Твое мнение здесь ничего не решает.

Я медленно вдыхаю. Он активно пытается меня оттолкнуть.

Я это заслужил. И я это понимаю. В некотором роде.

Ладно, не совсем понимаю.

– Зачем ты так говоришь? Зачем ты кричишь на меня за то, что я не возвращаюсь домой, а потом отталкиваешь, когда я пытаюсь помочь?

– Потому что время имеет значение. Я наконец-то привел свою жизнь в порядок, а ты хочешь разрушить все мои планы. Ты не имеешь на это права. Кроме того, Рид, – продолжает отец, – Шарпы никогда не построят этот проект так, как они задумали. Городской совет закроет самые проблемные участки. Нам не нужно быть здесь плохими парнями.

– Верно, мы не обязаны быть плохими парнями. Мы не хотим уничтожать наследие Мэдиганов, продаваясь худшим представителям девелоперского бизнеса.

– Я ухожу на пенсию, – говорит отец низким и сердитым голосом. – Ава, пожалуйста, дай нам несколько минут.

Она выходит из кабинета и закрывает дверь почти сразу после того, как он произносит эти слова.

Черт.

– Давай сделаем шаг назад и обсудим все твои варианты, – пытаюсь я.

– Мои варианты – продавать или не продавать, – резко отвечает он. – Все не так сложно.

– Третий вариант – купить землю у Блока, – отмечаю я. – Я мог бы помочь тебе с этим. Послушай меня. Что, если ты просто откажешься от повседневного управления курортом? Ава готова взять на себя эту работу. Ты мог бы уйти на пенсию завтра, отправиться в путешествие, а затем вернуться и заняться сделкой с Блоком. Просто рассмотри несколько вариантов.

– Боже, Рид, – взрывается мой отец. – Я не хочу иметь дело с Блоком! Я не понимаю, почему ты вообще считаешь, что это один из вариантов! Я не могу выкупить его участок. Не могу расширить курорт, не продав его, потому что у нас много активов, но мало денег. Сколько бы ни стоила земля Блока, это больше, чем есть на расчетном счете компании.

– Но я мог бы помочь тебе с финансированием, – говорю я. – Финансирование хороших идей – моя основная работа. Нам просто нужно найти инвесторов.

– Инвесторов. – Отец произносит это слово так, словно оно оставляет неприятный привкус во рту. – Мне не нужны инвесторы. Ты говоришь о сложном, многолетнем проекте без гарантии успеха. Это полная противоположность тому, что я пытаюсь сделать. Сколько раз мне еще это повторять?

– Папа, я готов…

– Возвращайся домой в Калифорнию, Рид. Я ни разу не просил тебя о помощи.

Холодный ужас сковывает мое сердце. Я проигрываю эту битву, хотя и не понимаю почему.

– Почему тебе так трудно признать, что я кое-что знаю? Что я могу все исправить?

Его лицо краснеет.

– Почему тебе так трудно признать, что ты опоздал на десять лет? Если бы ты проявил хоть малейший интерес к этому месту до прошлого вторника, я бы задумался над этой идеей. Но ты не можешь приехать сюда и говорить мне, чтобы я не принимал предложение всей моей жизни. Время для гипотетических решений прошло!

– Это не гипотетическое решение, – резко отвечаю я. – Я могу это сделать. Я хочу это сделать.

Мой отец усмехается, и в его голосе слышится злоба.

– Такой наивный. Ты ведь возвращаешься в Калифорнию, не так ли?

– Ну, да. Но, может быть, не навсегда. Я бы хотел…

– Ты что, не слышишь, что я говорю? Я что, на другом языке выражаюсь?

Я делаю глубокий успокаивающий вдох. И пробую еще раз.

– Я стою здесь, потому что мне не все равно и я хочу помочь. Мне не безразлично, что будет с этим местом.

– Достаточно ли тебе не безразлично, чтобы бросить свою престижную работу, вернуться в Колорадо и довести дело до конца?

Я на секунду замираю, потому что еще не продумал этот момент. Скорее всего, я мог бы продолжать заниматься венчурным инвестированием, но при этом проводить много времени здесь, в Пенни-Ридж.

– Да, я так и думал, – высокомерно фыркает отец. – Ты только болтаешь.

– Папа. Боже. Мое отношение полностью изменилось, но мне нужно время, чтобы обдумать детали.

– Хорошо. Когда ты уезжаешь?

Черт.

– Очень скоро, но…

– И я должен отказаться от чека на миллионы и сидеть сложа руки, пока ты возвращаешься в Кремниевую долину? Чтобы ты еще лет на десять забыл о существовании этого места?

– Я не собираюсь этого делать. – И, думаю, все сводится к одному. – Ты мне доверяешь или нет?

Я немедленно сожалею о своем вопросе.

– С какой стати я должен тебе доверять? – Его гнев настолько силен, что обжигает мне сердце. – Ты ушел отсюда четырнадцать лет назад. Исчез, оставив после себя лишь кучу неоплаченных счетов за обучение. Ты показал своим братьям где дверь, а потом они сделали то же самое, черт возьми!

– Погоди, ты уход и Уэстона с Крю тоже на меня вешаешь? Разве это справедливо?

Отец больше не кричит на меня, но его холодный, безразличный тон почему-то еще хуже.

– Я уже десять лет сам принимаю решения. Ты не можешь просто так прийти и издеваться надо мной.

Как будто эти эмоциональные американские горки – это весело. Теперь я понимаю, что совершил ужасную ошибку. Он никогда не стал бы меня слушать, и ему до сих пор плевать.

– Так ты собираешься продать все этим акулам, просто чтобы позлить меня? Это подлый поступок даже для тебя.

Глаза отца вылезают из орбит от ярости, и он действительно кричит.

– Дело не в тебе! Я дал обещание Мелоди. И не собираюсь его нарушать только потому, что ты в бешенстве из-за того, что это место все еще существует.

– Приятно слышать, что ты кому-то предан, пап.

– Пошел ты, Рид.

У меня болит в груди, и я хотел бы отмотать последние десять секунд назад. Я пытался вести себя достойно и не отступать. Но папа пробуждает во мне самое худшее. Может быть, это знак, который я не должен был игнорировать.

Из этого ничего бы не вышло.

– Особенность акул, – говорит отец, вонзая нож еще глубже, – в том, что они знают, как выживать. Посмотри на Шарпов – три поколения, работающие вместе. Я уверен, что все будет так же и с четвертым, пятым и шестым. У них больше шансов покорить гору, чем у тебя.

– Ого, – я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы он не увидел, как сильно меня это задело. Этот человек всегда меня задевает. Не знаю, почему я думал, что сегодня будет по-другому. – Забавно, что ты считаешь, будто я виноват в том, что твои трое сыновей не стоят здесь рядом с тобой.

Его лицо краснеет.

– Хватит. Иди уже домой. Я знаю, на чьей ты стороне.

Я делаю еще один медленный вдох, но уже знаю, что это бесполезно.

– Как только ты подпишешь контракт с Шарпами, все будет кончено. Пути назад не будет.

– Именно, – говорит отец сквозь стиснутые зубы.

– Да, – я прочищаю горло. А потом задаю последний вопрос. – Как думаешь, мама бы этого хотела? Чтобы ты навсегда выгнал меня отсюда?

Он сжимает кулаки.

– Это низко. И очень в твоем стиле. Как будто она одобрила бы твои действия? По отношению к твоим братьям? По отношению к Аве?

Мое сердце разбивается.

– По крайней мере, я все еще пытаюсь вернуться.

– Слишком поздно, – тяжело вздыхает отец. – Забирай свои грандиозные идеи и поезжай домой. Не имея реальной альтернативы, я так обычно и поступаю.

28. Как хорошо обученные танцоры

АВА

Мой стол стоит прямо за дверью, так что, конечно, я все слышу.

Слышу, как Рид говорит отцу, что очень скоро вернется в Калифорнию. Я этого не знала. И как раз в тот момент, когда меня пронзает боль, я слышу, как Марк кричит на сына, что не доверяет ему.

Дальше становится только хуже. И я не могу этого вынести – два дорогих мне человека ссорятся.

Я выхожу из кабинета и, с колотящимся сердцем, направляюсь в столовую, где наливаю себе чашку кофе, который мне на самом деле не нужен, и стараюсь не паниковать.

– В чем дело? – спрашивает меня Кэлли. На ней одежда для активного отдыха, а на шее висит камера, готовая сделать спонтанные снимки в выходные перед премьерой. – Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

– Не совсем, – говорю я, делая глоток кофе. – Если только Рид или его отец не погибнут в этой драке. Я не знаю, чем все это может закончиться.

Она вздрагивает.

– Так плохо, да?

– Да, – я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что меня никто не слышит. Но в столовой кроме меня только Шейла, которая что-то печатает на ноутбуке за столиком. – У них разные взгляды на то, как должен развиваться курорт, и, боюсь, Марк слишком упрям, чтобы слушать Рида.

Глаза Кэлли расширяются.

– Неужели новые владельцы такие ужасные? Горные сплетники говорят, что они высокомерные. Горничные отмечают, что они не оставляют чаевых и что в раковине остаются сгустки зубной пасты. А посыльные утверждают, что Шарпы коллекционируют ядовитых змей. Не только на своих галстуках, но и в реальной жизни.

Я заливаюсь смехом.

– Надеюсь, последнее на самом деле так, потому что тогда они были бы еще интереснее.

– Что теперь будет? – шепчет она.

– Я не знаю. Все сложно. – Это, конечно, правда. – Марк хочет определиться с будущим этого места, но… – Предложение обрывается, потому что я больше ничего не могу сказать, не выдав секретов.

– Но это сложно, – говорит Кэлли, потому что она понимает.

– Да. Я так раздираема противоречиями. Марк может делать все, что захочет. Но Рид… Боже. – Я опускаю плечи. – Я так воодушевилась, когда у него появились грандиозные идеи для курорта. Но мечты – это одно, а реальная жизнь – совсем другое. К тому же я боюсь, что эти двое не будут разговаривать друг с другом еще лет десять.

Сколько Риду придется терпеть холодность отца? Он здесь. Наконец-то. Он пытается, а Марк снова его отталкивает.

Это тоже разбивает мне сердце.

Кэлли сжимает мое запястье.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет. Но все равно спасибо. – В кармане у меня вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от компании, которая поставляет нам столовое белье. – В эти выходные открытие, так что есть еще миллион пожаров, которые нужно потушить. Я встаю со стула.

– Увидимся там, – говорит Кэлли. – Саттон очень хочет проехать на лыжах во время церемонии открытия.

– Я тоже очень хочу, – обещаю я ей.

Я люблю свою работу. А также люблю Рида.

Но, боюсь, только одно из этих чувств может быть взаимным.

Хорошо, что сегодня напряженная суббота и всем от меня что-то нужно.

Начало сезона всегда проходит в суматохе, и сегодня мы столкнулись с такими проблемами, как отсутствие сертификата о проверке горнолыжного подъемника, нехватка персонала в лыжном магазине и растерянный новый консьерж, которого нужно подбодрить.

Не все эти катастрофы входят в мои должностные обязанности, но управление курортом подразумевает ежедневное решение новых задач. Когда я сказала Риду, что мне это нравится, я не лгала. Не бывает двух одинаковых дней, а виды на горы всегда великолепны.

Отвлечение внимания – это прекрасно, и я с головой погружаюсь в мелочи, чтобы отдых других людей удался. У меня это хорошо получается, и мне искренне нравится дарить нашим гостям незабываемые впечатления.

Но потом я возвращаюсь в отель и слышу, как два болтливых посыльных обсуждают очередные сплетни.

– Да, Мэдиган уже уехал. Его помощница – та горячая штучка, Шейла? Она достала ему билет первого класса на рейс, который был настолько переполнен, что билет стоил две тысячи долларов.

– За двухчасовой перелет? – Другой парень выглядит испуганным. – За такие деньги к нему должен прилагаться стейк «Портерхаус»¹⁴ и минет.

Я не слышу, о чем они говорят дальше, потому что разворачиваюсь и выхожу на улицу. Если Рид наверху и собирает вещи, я даже не хочу знать. Если они с отцом настолько разругались, что даже не могут поговорить, не думаю, что в данный момент я могу сказать что-то полезное.

Я надеваю перчатки и направляюсь к новой зоне для катания на тюбингах для детей, которая сегодня открывается впервые.

– Мисс Айчерс? – Одна из молодых сотрудниц кухни машет мне рукой, стоя на снегу рядом со складным столиком. – Это подходящее место для горячего шоколада и сидра?

– Да, – говорю я, бросаясь на помощь. – Но если мы поставим его немного ближе к дверям, вам будет проще пополнять запасы, когда они закончатся.

– Да, хорошая мысль, – отвечает она.

– Давайте я помогу вам со скатертью. Нам нужно закрепить ее, иначе она улетит еще до вечера.

Вот так я снова погружаюсь в хаос, который царит во время празднования открытия сезона. Я помогаю установить уличную барную стойку, подиумы для музыкантов и делаю миллион других мелочей.

С наступлением вечера я расставляю фонари возле подъемника. Затем достаю телефон, чтобы отправить групповое сообщение сорока добровольцам, которые участвуют в параде в честь открытия сезона.

Но сначала я проверяю, нет ли у меня сообщений от Рида.

Их нет. И если он уехал, не попрощавшись, я не буду нести ответственность за свои действия.

За час до назначенного времени я бегу домой, чтобы переодеться в лыжную экипировку и съесть тарелку супа. После этого взваливаю лыжи на плечо и возвращаюсь к подъемнику ровно в восемь.

От Рида по-прежнему ничего не слышно. Он, наверное, сейчас в самолете. И, скорее всего, позвонит только завтра и будет извиняться. И мне придется собраться с духом, чтобы начать неловкий разговор о том, увидимся ли мы снова. Как-нибудь.

Но сейчас я не могу об этом думать. На заснеженной поляне перед отелем собирается толпа постояльцев, владельцев кондоминиумов и местных жителей. Они расстилают на снегу непромокаемые пледы. И пьют какао и горячие напитки для взрослых, ожидая начала представления.

Но никто из этих людей не является Ридом Мэдиганом. Это место внезапно кажется пустым без него.

Будь ты проклят, Рид.

Я годами не думала о нем, а теперь ищу его лицо в толпе.

Я проталкиваюсь мимо всех, потому что на самом деле опаздываю. Остановившись перед подъемником, я опускаю лыжи на снег и вставляю ботинки в крепления.

– Похоже, все идет хорошо, – говорит Берт, который вызвался сегодня работать оператором подъемника. – Народу много, и я уже отправил людей наверх. Очень надеюсь, что новые владельцы сохранят эту традицию в следующем году.

Я достаю из коробки один из последних фонарей и пытаюсь решить, что ответить. О продаже курорта не должно было стать известно общественности. Но это же горные сплетни. Кажется, все знают о сделке.

И я понятия не имею, что Шарпы задумали для этого места. До вчерашнего вечера я считала, что все будет хорошо и у меня будет возможность управлять этим местом так, как мне хочется.

Но это было наивно, не так ли? Я даже не знаю, будет ли курорт в следующем году называться «Мэдиган Маунтин». Насколько я знаю, на указателе на шоссе может быть написано «Шарпес Снейк».

– Надеюсь, мы будем делать это каждый год до конца наших дней, – вот и все, что я могу сказать Берту. – Если мое мнение по этому поводу будет что-то значить, мы всегда будем это делать.

Он шутливо отдает мне честь и улыбается.

– Я закрою подъемник через… – Он смотрит на часы. – …десять минут.

– Подожди нас! – раздается голос позади меня.

Обернувшись, я вижу, как ко мне бегут Рейвен и Саттон со своим снаряжением.

– Вы немного опоздали, девочки.

– Нам нравится жить на грани, – говорит Саттон, бросая лыжи, чтобы пристегнуться.

– Увидимся там, наверху.

– Ты же знаешь, – говорит Рейвен, пока я жонглирую лыжными палками и фонариком, а затем занимаю позицию для подъема на кресельном подъемнике.

Следующая скамейка подъезжает и подхватывает меня. Я откидываюсь назад и запрокидываю голову. Буря утихла, и ночь достаточно ясная, чтобы на небе можно было разглядеть звезды.

Холодно, несмотря на утеплители для ног, которые я кладу в лыжные ботинки. Я нечасто ими пользуюсь, но каждый раз, когда прикасаюсь к ним, вспоминаю Рида. Он подарил мне их целую коробку перед той судьбоносной ночью, когда я впервые согласилась на «пиццу» у него в комнате.

Некоторым девушкам дарят розы. Мне подарили утеплители для ног. И я бы не хотела, чтобы было иначе.

Не могу поверить, что переспала с ним на этой неделе. А сейчас он уезжает. Какая глупость. Теперь он будет бесплатно жить в моей голове еще лет десять.

Пока лифт поднимается, я слышу, как Саттон возбужденно болтает со мной по рации. Девочка родилась здесь через несколько месяцев после того, как Кэлли пришла работать в «Мэдиган Маунтин». Это единственный дом, который она когда-либо знала.

Что значит, что у нас с Саттон есть кое-что общее. Она родилась здесь, а я здесь переродилась. Не хочу драматизировать, но я прожила здесь всю свою взрослую жизнь.

Надеюсь, что Шарпы все не испортят. Это не мой курорт, и на кону не мои деньги. Я не имею права указывать Мэдиганам, что им делать.

Рид и его отец обвиняли друг друга в том, что им всем плевать. В любом случае, это спорный вопрос, верно? Рид десять лет тут не появлялся. Кто так поступает?

Наверное, травмированный человек. В глубине души я его понимаю, но от этого не становится легче. «Мэдиган Маунтин» – моя опора. Но не опора Рида. И если его отец не изменит своего мнения, этого никогда и не произойдет.

Это просто удручает.

Подъемник плавно поднимается до естественной конечной остановки – на краю учебной зоны, примерно на трети пути к вершине горы. Другой подъемник, ведущий к вершине, находится чуть в стороне, но он закрыт до утра. Это самая высокая точка, на которую нам нужно подняться в день открытия.

Я направляюсь туда, где мои коллеги стоят перед еловым лесом и болтают в темноте, ожидая сигнала, чтобы включить фонарики.

Рейвен, которая в обычное время занимается организацией обучения лыжному спорту, отстает от меня всего на минуту.

– Сколько у тебя времени? – спрашиваю я ее, когда они с Саттон останавливаются рядом со мной.

– До начала представления осталось пару минут. Берт позвонит мне, когда группа начнет играть. – Она показывает мне свой телефон. – Не волнуйся, Ава. Все под контролем. А в кармане у меня фляжка с ромом для нашего горячего сидра.

– Ты подготовилась.

– Всегда, – ухмыляется она.

– Отлично. – Я хлопаю в ладоши три раза. – Все в колонну! По двое, за Рейвен и Саттон.

– О боже, мы поедем первыми? – бормочет Саттон. – Это предел мечтаний.

Группа сотрудников выстраивается в неровную линию. Вскоре у Рейвен звонит телефон, и когда она включает громкую связь, я слышу барабанную дробь.

– Началось! – кричит она, протягивая мне телефон. – Приготовьтесь зажигать! По двое. Считай вместе со мной, Саттон.

Никто у подножия холма не потребует свои деньги обратно, если мы не сделаем это идеально, но все равно это весело.

– Начинаем на счет «четыре»! – кричу я так, чтобы меня услышали в конце колонны.

Рейвен и Саттон вместе отсчитывают такт. На счет «четыре» они обе включают свои фонарики. Через четыре такта то же самое делают и те, кто стоит позади них. И так далее.

Тем временем я поднимаюсь по склону с телефоном в руках, чтобы каждая пара могла услышать ритм, когда придет их очередь.

Я планирую встать в конец колонны, как обычно. Но когда подъезжаю туда, то с удивлением обнаруживаю, что в темноте стоит Рид.

– Ты все еще катаешься на лыжах? – выпаливаю я.

– На счет «четыре», Ава, – упрекает он. Мгновение спустя он включает фонарик в самый подходящий момент, а я спохватываюсь и включаю свой с опозданием.

Он щелкает языком.

– Надеюсь, Шарпы не узнают об этом маленьком промахе.

– Отвали.

Он смеется, и я любуюсь его улыбкой в свете фонаря.

– Вставай в колонну, Ава. Начинается.

Все еще пытаясь наверстать упущенное, я отключаю звук на телефоне и кладу его в карман.

– Я думала, ты больше не можешь кататься на лыжах, – замечаю я, когда первая группа лыжников начинает медленно спускаться с горы.

– Я не могу участвовать в соревнованиях по лыжному спорту. Но если я надену наколенник, то смогу время от времени делать несколько поворотов. Моя восстановленная передняя крестообразная связка выдержит. Обычно я катаюсь на лыжах хотя бы раз в год.

– Хм. Ты наследник горнолыжного курорта в Колорадо и по выходным ездишь в Тахо?

– Что-то вроде того, – мягко отвечает он. – Ты собираешься меня допрашивать? Или мы теперь будем кататься на лыжах вместе, как раньше?

– Сейчас я катаюсь на лыжах гораздо лучше, чем в колледже. – Звучит грубо. Риду приходилось кататься со мной на склоне для новичков в Миддлбери. С его стороны это было мило, но мне не нужны эти воспоминания сейчас.

Я бы хотела, чтобы он перестал быть очаровательным и вернулся в Калифорнию. Это уже разрывает меня на части.

– Я рад, что ты все еще катаешься на лыжах, – тихо говорит он. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

К счастью, мне не нужно придумывать ответ, потому что пара впереди нас начинает спускаться по склону, и внезапно наступает наша очередь. Мы встаем на их место и начинаем медленно спускаться по склону зигзагом.

Наши движения синхронны, даже когда проходим первый поворот. Из-за свежего снега лыжи скользят лучше, и мы несемся вниз по склону, набирая скорость и выполняя поворот, как хорошо обученные танцоры.

– Какая прекрасная ночь, – говорит Рид, когда мы входим во второй поворот. – В Калифорнии не видно звезд. Никогда.

– Зачем кому-то там жить? – спрашиваю я с ноткой нетерпения в голосе.

– Из-за зарплаты, – просто отвечает он. – Ресторанов. Доставки еды. «Убера».

Я меняю тему, потому что не хочу, чтобы Рид подумал, будто я агитирую его вернуться в Колорадо. Я хочу этого, но в то же время боюсь. Если Рид уедет, нам придется задуматься о том, что мы значим друг для друга.

Если бы ничего не вышло, мне, наверное, пришлось бы уехать отсюда и начать все сначала в другом месте.

Да, я забегаю вперед. Это болезнь.

По мере того как мы спускаемся вниз, становится слышно оркестр. Они играют отрывок из «Щелкунчика», и звучит это потрясающе. Мы спускаемся на лыжах под живую музыку, выстроившись в колонну, навстречу восхищенной толпе зевак. Это нечто особенное. Я люблю этот вечер. И с нетерпением жду его каждый год.

Я очень надеюсь, что это не последний раз.

Рид широко улыбается мне, когда мы делаем последний поворот и спускаемся вниз. Как только мы останавливаемся рядом с остальными, я слышу треск и шипение. Мгновение спустя над головой взрывается первый фейерверк, и зрители ахают.

Группа начинает играть «Let it Snow», и Рид обнимает меня, крепко сжимая пальцами мое бедро.

Это приятно. Пристрелите меня.

– Там есть стаканчик с сидром, на котором написано мое имя, – говорю я себе под нос.

– Мое тоже, – отвечает Рид. – Если только за барной стойкой не стоит эта цыпочка Хэлли. Она, наверное, положит мне в стаканчик снежок.

– И ты это заслужил, – ворчу я.

– Может быть.

– Но ты все равно выпьешь со мной?

Опасность, Ава.

– Зависит от того, не является ли это кодом для чего-то другого. – Я запрокидываю голову и смотрю, как в небе взрывается большая голубая звезда. Интересно, хватит ли мне сил сделать разумный выбор и пойти сегодня домой одной.

Мы с Ридом похожи на два небесных тела, которые бессильны противостоять различным гравитационным силам, притягивающим нас.

Даже если я не соглашусь провести с ним еще одну ночь, он все равно будет влиять на мою жизнь. Я не знаю, как избавиться от него.

– Послушай, мне нужно, чтобы ты кое-что знала, – говорит Рид, наклоняясь ко мне.

Его близость вызывает во мне волну возбуждения. Я не могу остановить это, как не могу остановить восход луны. И все же я не смотрю на Рида, потому что не хочу, чтобы он прочел все по моему лицу.

– Что?

– Я должен уехать завтра утром. Это был единственный рейс в Сан-Хосе, на который были свободные места.

У меня внутри все сжимается.

– Да. По горным слухам, ты уже уехал.

– Не попрощавшись? Я бы так никогда не поступил.

Я поворачиваюсь к нему, и в груди у меня поднимается гнев.

– Но ты все равно уезжаешь. И если позволишь отцу продать это место, я знаю, что ты не вернешься.

– Позволю? – повторяет Рид. – Думаешь, у меня есть выбор?

– Думаю, ты мог бы снова изложить свою точку зрения. Насколько важен для тебя «Мэдиган Маунтин»? Твое выступление сегодня утром длилось меньше получаса.

– Он не станет слушать, – говорит Рид, и его голос звучит спокойнее, чем следовало бы. – Неважно, сколько раз я это повторю.

– Ты так думаешь, но как будет на самом деле не знаешь. – Я сжимаю руки в кулаки, потому что они оба меня раздражают. Им обоим больно, но эти мужчины слишком упрямы, чтобы признать это.

– Послушай… – Рид хватается за голову и вздыхает. – То, что я не могу воплотить свою мечту о курорте, не значит, что я не хочу видеть тебя снова. Ты поедешь со мной в Калифорнию?

– Когда? – спрашиваю я. – В отпуск? Думаю, я могла бы. Но к чему это приведет, кроме еще более неловких прощаний?

– Я не знаю, что ждет нас в будущем, – тихо говорит он. – Но я не хочу снова тебя потерять.

– Так не теряй. – Мне кажется, я злюсь, но на самом деле все не так сложно. – Останься здесь. Поговори с отцом еще раз.

Рид медленно качает головой.

– Я не могу остаться здесь, Ава. В понедельник утром у меня совещание. Если я не приду, то несколько месяцев усилий пойдут прахом. Но ты могла бы приехать в Пало-Альто. Присмотреться. Там тоже есть отели, которыми нужно управлять. Им бы повезло, если бы ты там была. И мне бы тоже.

У меня учащается пульс, потому что я столько лет ждала, когда Рид скажет, что не хочет меня отпускать. В свои двадцать два года я бы уже искала билеты в Калифорнию.

Но, взглянув на освещенный отель на фоне темного неба, я испытываю внутренний конфликт. Все, кого я знаю и кто мне дорог, стоят на этой заснеженной поляне.

– Я не знаю, Рид. Мне придется сделать этот страшный шаг и отказаться от всего.

– Да, – он прочищает горло. – Я знаю. Это несправедливо. – Рид стягивает с меня одну перчатку, кладет ее мне в карман, а затем берет меня за руку.

– Рид. – Я тону в его взгляде, пока он медленно водит большим пальцем по моей ладони. Я не могу думать, когда он прикасается ко мне, а мне сейчас нужно сохранять хладнокровие.

Это грандиозно. Как будто я стою на краю обрыва и чувствую головокружение от открывающегося внизу вида. Мое сердце тяжело бьется в груди.