Текст книги "Слишком поздно (ЛП)"

Автор книги: Сарина Боуэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

31. Тот алмазный рудник

РИД

В тех редких случаях, когда я не в духе больше одного дня подряд, Шейла обычно игнорирует меня. Например, она «забывает» включить меня в список тех, кто будет обедать, и старается держаться подальше от моего стола, пока я снова не вспомню, как вести себя по-человечески.

На этот раз все по-другому. Она выбрала противоположную тактику: приносит мне кофе без просьбы и обращается со мной бережно. Мягко напоминает мне, что у меня заседания совета директоров и конференц-звонки.

Должно быть, я выгляжу еще более жалким, чем обычно.

– Вот та статья о Диверсе в «Вайэд», – мило говорит Шейла, кладя на мой стол глянцевый журнал. – Ты отправил ему бутылку сидра из штата Вашингтон в качестве поздравительного подарка. А вот шоколадное печенье, которое поможет тебе пережить разговор с Тимом Ланстромом из «Kaппa». Он начнется через десять минут.

Я с подозрением смотрю на печенье, потому что случайные угощения от Шейлы встречаются не так уж часто. Оно выглядит аппетитно, но я не тянусь за ним. Вместо этого я переворачиваю телефон, который лежит экраном вниз на столе. Пустой экран. Ни звонков, ни сообщений от Авы.

Она официально избегает меня. Мы не разговаривали больше недели. Пару дней я думал, что она просто слишком занята. Но теперь заявляю официально. Ава меня игнорирует.

Я поднимаю глаза и вижу, что Шейла смотрит на меня с беспокойством.

– Ты что-нибудь о ней слышала? – выпаливаю я как сумасшедший.

Шейла виновато отводит взгляд.

– Мы поговорили. Я должна была поблагодарить ее за то, что она оплатила мне проживание на несколько ночей.

– Как, э-э, она себя чувствует?

Помощница улыбается.

– Может, мне отправить ей электронное письмо с просьбой предоставить полный отчет?

– Нет, – я опускаюсь лицом на руки. Вот каково это – потерять голову. Я уже давно не чувствовал ничего подобного. И так скучаю по Аве.

Я с ужасом жду того дня, когда мой отец подпишет этот контракт. Для меня все смешалось в кучу – судьба наших отношений и судьба «Мэдиган Маунтин». Мне кажется, что я подвел Аву. И отца тоже, но он слишком большой придурок, чтобы это заметить.

Меня убивает то, что я ничего не могу сделать.

– Твой разговор с Тимом начнется через четыре минуты.

– Тимом?

Ее глаза расширяются.

– Ланстромом из «Каппа».

– Точно. – Я выпрямляюсь и шевелю мышкой от компьютера. – Сейчас войду в систему.

Шейла ждет, пока я это сделаю, и только потом осмеливается выйти из кабинета.

К пяти вечера я чувствую себя как зверь в клетке в своем кабинете. Ава до сих пор не ответила на мои сообщения.

Я больше не могу это терпеть, поэтому решаю уйти домой пораньше. Может, пробежка в «Биксби-Парке» поможет мне прийти в себя. Я встаю из-за стола, кладу ноутбук в сумку и выхожу из кабинета. Останавливаюсь позади Шейлы.

– Эй, я ухожу.

Она резко оборачивается. Я ее напугал. Затем она отодвигает ноутбук и смотрит на меня.

– Ты уходишь… куда? – спрашивает Шейла в замешательстве.

– Домой.

Она моргает.

– В пять? Ты в порядке?

– Да, просто закончил на сегодня.

– Хорошо, – говорит помощница. А затем виновато смотрит на свой ноутбук.

Когда я перемещаю взгляд на ее экран, то вижу объявления об аренде квартир. «1 спальня, 1 ванная, всего за 1200 долларов». Первая мысль: ого, для района залива Сан-Франциско это очень дешево.

Потом понимаю, что это не район залива. Половину экрана занимает карта Пенни-Ридж, штат Колорадо.

– Что за…?

– Эм… – говорит Шейла, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. – Рид, некрасиво читать через чье-то плечо.

– Извини, но какого черта? Кому нужно жилье в Пенни-Ридж? Ты же не для меня это делаешь, верно?

Шейла медленно закрывает ноутбук.

– Нет.

– Тогда для кого? – Это не имеет смысла. – Для Авы?

– Нет, Рид. – Она качает головой. – Это для меня.

– Что?

Шейла внезапно встает.

– Мы можем поговорить в твоем кабинете?

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в кабинет, тяжело опускаясь в кресло.

– Объясни.

– Ава сказала, что возьмет меня на работу, – тихо говорит Шейла, садясь в кресло для посетителей. – И я хочу принять ее предложение.

– Возьмет тебя на работу? Это бессмысленно.

Хотя на самом деле это не так. Шейла – умная, талантливая выпускница колледжа, которая отлично справляется с работой в офисе. А Ава будет управлять курортом, заняв место моего отца.

Конечно, она хотела бы, чтобы Шейла стала ее помощницей. А кто бы не хотел?

– Она переманивает тебя? – вскрикиваю я. – Не могу в это поверить.

– Не злись на Аву, – говорит Шейла.

– Я НИКОГДА НЕ ЗЛЮСЬ НА АВУ.

Она поднимает обе руки в знак покорности.

– Послушай, ты же знаешь, что я в поисках себя. Мне нужно попробовать что-то новое.

– Черт возьми. Она так сильно меня ненавидит?

Шейла стонет.

– Дело не в тебе. И все это даже не точно. Ава хочет подождать, пока уляжется пыль после сделки, прежде чем пытаться нанять меня по-настоящему.

– И когда это произойдет? Раз уж ты так много об этом знаешь.

– Ну… – Она снова выглядит виноватой. – Я слышала, что окончательный вариант контракта будет готов в ближайшие три дня. После того как твой отец подпишет его, он отправится на рассмотрение в государственную комиссию. Процесс рассмотрения может занять от двух до четырех недель.

Я издаю рычащий звук, выражающий крайнее раздражение.

– Ты готова работать на Шарпов? Если ты считаешь меня занозой в заднице…

– Я готова работать на Аву, – говорит она. – А если что-то пойдет не так, я могу вернуться сюда и найти другую работу. Прашант даст мне рекомендацию. И, может быть, ты тоже дашь, когда перестанешь дуться.

– Дуться? Я не дуюсь.

– Ну да. – Она встает и выходит из кабинета.

Я так ошеломлен, что долго смотрю на дверной проем. Затем подхожу и захлопываю дверь с такой силой, что, наверное, весь офис подпрыгнул от грохота.

Ого. Я никогда раньше этого не делал.

За моей спиной меня называют Ледяным королем. Я слышал эти перешептывания. Но в эту самую секунду я совсем не ледяной, а практически кипяток. Я даже не узнаю этот бессмысленный крик, который вырывается из моей груди.

Затем беру со стола телефон и набираю номер Авы. Потому что позвонить женщине, которая игнорирует тебя, когда ты на грани срыва, – отличная идея.

– Рид, – отвечает она тихим, напряженным голосом. – Можно я перезвоню? Сейчас не самое подходящее время.

– Как удобно, – цежу я. – Ты не отвечаешь на мои сообщения. Не берешь трубку. И ты переманила мою помощницу? Какого черта, Ава! Ты пытаешься мне отомстить? Это по-взрослому?

– Извините, я на минутку, – говорит она кому-то в телефоне. – Прошу прощения за неудобства, но мне нужно ответить на этот звонок в течение двух минут.

– Две минуты, – рычу я. – Приятно знать, что тебе не все равно.

– Рид, – шипит она. Затем я слышу, как захлопывается дверь. – Я как раз собираюсь провести собеседование с новым менеджером по кейтерингу в условиях нехватки персонала! Прости, но я слишком занята своей работой, чтобы отвечать на твои гневные звонки.

– Я не разгневан. Но с твоей стороны было подло действовать у меня за спиной. Ты вообще собиралась сказать мне, что предложила Шейле работу? Тебе это кажется забавным – держать меня в неведении?

– Я еще не сделала ей официального предложения о работе! – кричит Ава. – Мы прощупываем почву. Она обдумывает предложение и достаточно умна, чтобы учитывать ситуацию на рынке жилья. Я ответила на твой звонок, потому что она написала, что ты расстроен.

– Я НЕ РАССТРОЕН!

Она вздыхает.

– Ну вот началось.

– Что это значит?

– Ты расстроен, Рид. Ты злишься на своего отца за то, что он тебя отверг. Злишься на меня за то, что я не прыгнула в самолет до Калифорнии, чтобы мы могли быть вместе, и тебе не пришлось бы менять свою жизнь. Злишься на Шейлу за то, что она хочет попробовать что-то другое. Но знаешь, что я тебе скажу? Злись сколько хочешь.

– А ЧТО ЭТО ДАСТ? – кричу я. Мое лицо горит. В горле пересохло.

Это странно.

– Много чего хорошего. – Голос Авы внезапно становится нежным. – Некоторые вещи просто отвратительны, Рид. Они заслуживают того, чтобы на них разозлиться. Мне жаль, что твоя помощница хочет работать там, где она иногда может выходить на улицу. Будет ужасно, если она тебя бросит.

– Она выходит на улицу! «Старбакс» на улице! – гремит мой голос.

– Мне нужно идти, – говорит Ава. – Но Рид?

– Что? – рявкаю я.

– Я все еще люблю тебя.

У меня чуть голова не взорвалась.

– Вау, Ава. Как раз вовремя. Приятно это слышать.

– Я знаю, – ее голос дрожит. – Это неудобно, но все же правда. Как и многое другое. А теперь мне правда нужно идти.

– Так иди уже, – выдыхаю я.

Она заканчивает разговор.

И вот я стою в своем кабинете с телефоном в руках, и он трясется. Он не вибрирует от уведомлений или чего-то еще, он просто трясется.

Мне кажется, я тоже дрожу.

Странно. Я обхожу свой кабинет, чтобы проверить, не прекратилось ли это.

Когда я снова смотрю на экран телефона, там появляется новое сообщение от брата.

Уэстон: Привет. Хочешь пива?

Мое настроение сразу улучшается примерно на девяносто процентов, потому что мой брат никогда не хочет встречаться.

Рид: Конечно! Где? Ты в Калифорнии?

Уэстон: Упс. Извини. Перепутал. Я далеко не в Калифорнии.

Черт.

Рид: Послушай, я знаю, что тебе все равно, но я понял, почему цена продажи курорта такая высокая. Покупатель собирается расширить территорию за счет горы и построить крупный комплекс на участке Блока.

Уэстон: И что? Это не твоя проблема.

Я прислоняюсь к панорамному окну в стене моего кабинета и трижды ударяюсь головой. Моя семья – это чертова катастрофа.

В окне вдалеке виднеется поле для гольфа. Я так далеко от горных вершин Колорадо. Я мог бы просто умыть руки. Уэстон бы так и сделал.

Так почему же я сейчас чувствую себя таким несчастным?

Рид: Я хотел, чтобы это была моей проблемой. Я сказал папе, что хочу заняться развитием курорта, а он выгнал меня.

Уэстон: Отец придурок. Но зачем тебе это? Разве ты уже не богат?

Рид: Из-за Авы. Она все еще в Колорадо. А папа со дня на день продаст компанию тем придуркам, которых она ненавидит.

Уэстон: Чувак. Я занят. Мне пора идти. Но если то, что тебе нужно, находится в Колорадо, почему ты вернулся в Калифорнию?

Вот и все. Это все, что он может сказать брату. Зеленая точка возле аватарки исчезает.

Уэстон любит оставлять за собой последнее слово. Я кричу от досады. И мне становится так хорошо, что я кричу еще раз.

Но потом понимаю, что Уэстон высказал одну очень верную мысль.

Черт. Что я делаю в Калифорнии?

Я распахиваю дверь своего кабинета и кричу: – ШЕЙЛААААААА! – Потому что вдруг понял, что не могу контролировать свой голос.

Все сотрудники, находящиеся в пределах слышимости, оборачиваются и смотрят на меня с открытыми ртами. Я вижу все их миндалины.

Черт.

32. Красивая патина

РИД

После напряженных двадцати четырех часов я подъезжаю к фермерскому дому Блока в Пенни-Ридж и выбираюсь из очередной арендованной машины прямо в снег. На этот раз я не прячусь в кустах, а подхожу прямо к крыльцу и стучу.

Если честно, это не так весело, и я бы хотел, чтобы Ава была рядом, но это то, что я должен сделать сам.

Я стучу в дверь медным молотком. В течение долгой минуты я боюсь, что просчитался. Прилетел сюда, а теперь вот так, без предупреждения, пришел поговорить с человеком, который затаил обиду на мою семью? Да, это может обернуться сотней разных проблем.

Но я должен был попытаться.

Как раз в тот момент, когда мне уже начинает казаться, что никого нет дома, я слышу шаги. Дверь распахивается, и я вижу преуспевающего предпринимателя-ковбоя по имени Такер Блок.

И он выглядит растерянным.

– Привет, – быстро говорю я. – Меня зовут Рид Мэдиган.

– А, – говорит мужчина, и его густые брови удивленно взлетают.

– Можно войти? – спрашиваю я.

Он колеблется всего мгновение, а затем широко распахивает дверь.

– Не уверен, что смогу вам помочь.

– Я тоже не уверен, что у вас это получится, – признаюсь я. – Но мне нужно было спросить. Я знаю, что вы собираетесь продать землю Шарпам. И я здесь, чтобы попросить вас пересмотреть решение.

Блок ведет меня в гостиную, которая находится сразу за парадным входом.

– Зачем вам это? – спрашивает он, усаживаясь в старинное кресло.

Я оглядываю комнату и думаю, почему холостяк живет один в этом огромном доме. Может быть, когда-нибудь я буду так же жить в калифорнийском особняке и платить людям за то, чтобы они протирали пыль с мебели, которой почти не пользуются.

– Ладно, вы наверняка знаете, что моему отцу предложили продать горнолыжный курорт.

– За большие деньги, – добавляет Блок.

– Верно. Он хочет уйти на пенсию. Но я не уверен, что планы Шарпов по развитию курорта соответствуют духу города. И я думаю, что мы все могли бы добиться большего.

– Большего в плане цены? – спрашивает Блок, нахмурив густые брови.

– Нет, – признаюсь я. – Не в плане цены. По крайней мере, не сразу. Мои мотивы не связаны с деньгами.

Блок вздыхает.

– Что ж, мои мотивы связаны с деньгами. Я тоже хочу уйти на покой, Рид. Я готов. И я не собираюсь отказываться от кучи денег, которую предлагают мне Шарпы.

– Я уверен, что деньги привлекательны, – осторожно говорю я. – Но что, если бы вы могли участвовать в проектировании? Вы бы помогли мне оформить все права собственности, а потом мы бы купили у вас землю. Готов поспорить, что ваша сделка с Шарпами зависит от того, что они смогут построить, верно? И если у них не получится реализовать масштабный проект, который они вам показали, то вы, скорее всего, так и не увидите все эти деньги.

Блок хмуро смотрит на меня.

– Что вам известно об этой сделке?

Честность кажется мне лучшей политикой, поскольку у меня мало времени.

– Я видел планы, но могу только предполагать, какой у вас компенсационный пакет. На месте Шарпов я бы предложил вам единовременную выплату за землю плюс долю от прибыли в будущем.

– Хм, – говорит он таким тоном, будто хочет сказать, что я прав.

– Но ваша долгосрочная прибыль может сойти на нет, если городской совет отклонит предложение, которое кардинально изменит облик Пенни-Ридж и схему движения транспорта.

Блок потирает переносицу.

– Эта мысль приходила и мне в голову. Хотя Шарпы очень убедительны. У них есть опыт. Они смогли увеличить в три раза площадь двух других курортов, которые они приобрели.

– Они убедительны, потому что им все равно, кому они причиняют вред. Шарпы часто нарушают строительные нормы, предпочитая платить штрафы, а не следовать правилам. Город, в котором они купили один из своих гольф-курортов, подал на них в суд, требуя выплатить 17 миллионов долларов. Шарпы планируют тянуть с судебным разбирательством как можно дольше, надеясь, что судебные издержки города будут настолько велики, что они просто сдадутся. С такими людьми не хочется иметь дело.

Блок стискивает зубы.

– Тогда зачем вы здесь? Почему я слышу эту речь, а не ваш отец?

Это, конечно, настоящая проблема.

– Ему нужно уйти на пенсию. Его новая жена хочет путешествовать. И у него нет ресурсов, чтобы взяться за такой проект. А у меня есть.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что это длится целую вечность.

– Рид, вы занимаетесь развитием коммерческой недвижимости?

– Нет, – честно отвечаю я. – Но у меня хорошие связи с людьми, которые могут помочь мне на каждом этапе. Привлечение инвестиций – моя основная работа.

Блок качает головой.

– Никогда бы не подумал, что скажу это, но в этом вопросе я на стороне вашего отца.

– Объясните мне это, – говорю я, прежде чем успеваю подумать. – Почему вы с моим отцом никогда ни в чем не соглашаетесь.

Он корчит гримасу, и я думаю, не надоел ли я ему уже.

С одной стороны, моей матери уже больше десяти лет нет в живых. На самом деле не так важно, что произошло более тридцати лет назад, не так ли?

С другой стороны, если бы Ава ушла от меня к другому парню, я бы скорее ударил его по лицу, чем стал вести с ним дела.

Может быть, я только что ответил на свой вопрос.

– Я знаю, что вы когда-то встречались с моей матерью. Но это было, наверное, лет тридцать пять назад.

– Это правда, – медленно произносит Блок. – Но мои разногласия с вашим отцом начались гораздо позже.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, и в голове проносится дюжина ужасных мыслей.

– Почему?

– Работы вашей матери, – говорит он. – Вы знаете, что я помогал размещать их в галереях?

Я наклоняюсь вперед на своем стуле.

– Правда?

Блок кивает.

– У нее было несколько дилеров. Раньше я владел галереей в Денвере. У нас с вашей матерью были постоянные деловые отношения. Но в этом не было ничего подозрительного. То, что мы встречались пару недель в молодости, никогда не было проблемой.

– О. Понятно. – Мне нужна минутка, чтобы все обдумать. – Так что случилось? Какая-то транзакция прошла неудачно?

– Не совсем. – Блок склоняет голову набок, словно раздумывая, что сказать. – Вы, наверное, учились тогда в средней школе. Я хотел, чтобы она поехала в Нью-Мексико и поработала с другим художником-студийщиком. Я их познакомил. Это означало бы, что она на шесть недель уехала бы от вашего отца и вас, мальчиков. Но то сотрудничество значительно расширило бы ее возможности и могло бы вывести ее карьеру из уровня успешной местной художницы на международный уровень.

О.

– Но мама отказалась. – Конечно же. Иначе я бы запомнил такое длительное отсутствие мамы.

Он качает головой.

– Она сказала – и это не дает мне покоя до сих пор – что у нас будет много времени, когда дети вырастут. Жизнь длинна.

– Вот черт.

Блок грустно улыбается мне.

– Я думаю так же. Ваш отец злился на меня за то, что я давил на нее. Я снова спросил вашу маму, когда вы уже учились в старших классах. Но потом…

– Ей поставили диагноз.

Он кивает, и в его глазах читается печаль.

– Самое паршивое, что цены на ее работы взлетели до небес, когда она перестала их создавать. В конце концов я купил несколько штук для себя, даже по тем ценам. Просто чтобы деньги продолжали поступать к ней… – Он прочищает горло. – У вашего отца есть миллион разных причин испытывать ненависть ко мне. У меня до сих пор есть несколько ее лучших работ.

– Можно мне посмотреть их? – быстро спрашиваю я, пока меня не вышвырнули отсюда.

– Конечно. – Блок встает, и я выхожу за ним из комнаты. Я ожидаю, что он направится в столовую, где, как я уже знаю, стоят эти подставки для книг.

Но он этого не делает, а поднимается по изысканной лестнице с резными деревянными перилами, и я следую за ним на второй этаж.

Бронзовая статуэтка стоит прямо на лестничной площадке, и я сразу ее узнаю, потому что глиняный эскиз, который мама сделала для этой работы, раньше стоял на полке в нашей гостиной.

Но эта версия больше по размеру и покрыта красивой сине-зеленой патиной. Фигурка расположена на краю столика, куда ее поместил Блок. Ее конечности вытянуты. Длинные ноги свисают вниз, но они напряжены. У нее скрещены тонкие руки на груди, как будто ее охватило внезапное желание, и она пытается удержать сердце обеими руками.

Юное лицо обращено к небу, а пышные волосы развеваются на ветру.

Это пятьдесят сантиметров или около того чистых, плавных эмоций, запечатленных в металле.

Мои руки сами тянутся к статуэтке, чтобы прикоснуться к тому, что когда-то держала в руках моя мама. Пятнистая металлическая поверхность холодит мои пальцы.

И всего на секунду я чувствую ее присутствие. Словно на моем лице вспыхивает огонек. И внутри меня все замирает, когда бронза согревается от моих рук.

– У нее было такое доброе сердце, – шепчет Блок, – и это видно в каждом ее творении.

Он прав. Моя мама была особенной в этом плане. Она никогда не скрывала своих эмоций. И никогда не боялась показать, как сильно ей не все равно.

В отличие от меня. Я так давно не позволял себе любить кого-то, что почти забыл, как это делается.

– Когда она умерла, мы все это потеряли. Я имею в виду, мы потеряли ее, но мы также потеряли способность поддерживать друг друга.

Мои слова не очень изящны, но они правдивы. И я имею в виду остальных Мэдиганов – четверых взрослых мужчин, которые годами пытались ничего не чувствовать.

И бедная Ава. Ей досталось больше всего из-за моей эмоциональной ущербности.

Но прямо сейчас, глядя на работу моей матери, я позволяю себе прочувствовать все. Мне больно. Я смутно осознаю, что у меня на глазах выступают слезы, и не отпускаю скульптуру до тех пор, пока одна из слез не вырывается наружу, и мне приходится смахнуть ее.

– Я очень сожалею о вашей потере, – мягко говорит Блок.

– Спасибо, – я отступаю на шаг и делаю глубокий вдох. Не для того, чтобы избавиться от этого чувства, а чтобы осмыслить его. – Спасибо, что позволили мне это увидеть. У меня очень мало ее работ. А у моего отца нет ни одной.

Блок пристально смотрит на меня.

– Он не хотел, чтобы в доме остались какие-либо воспоминания о ней.

– Боже правый. – Он оглядывается на скульптуру. – Мне пришло в голову, что ее нужно выставить где-нибудь в городе. Я мог бы договориться об этом.

– Это хорошая идея, но я просто рад, что она в безопасности. Я подумывал о том, чтобы найти другие ее работы и выкупить их.

Но я этого не сделал. Может быть, я больше похож на своего отца, чем думал. И это довольно неприятное осознание.

Я смотрю Блоку прямо в глаза и пытаюсь вернуться к сути вопроса.

– Ее смерть разрушила мою семью. Но теперь я вернулся и хочу сделать все возможное, чтобы этот город оставался таким, каким она бы гордилась. Думаю, она бы этого хотела.

Блок потирает подбородок.

– Я уверен, что вы правы. И меня заинтриговала ваша идея оставить все как есть. Но мне бы хотелось, чтобы вы сделали это грандиозное открытие пару недель назад. Мне уже поступило предложение о продаже земли, и оно действительно хорошее.

– Еще не поздно, – возражаю я. – Мы могли бы приостановить действие контрактов с Шарпами и потратить неделю или две на изучение наших возможностей. Шарпы никуда не денутся. А если они заподозрят, что у нас на примете есть другая сделка, то заинтересуются еще больше.

– Я вас слышу, – говорит Блок. – Но вы уверены, что у вас есть время подождать? Час назад я получил сообщение о том, что они прилетают раньше с готовыми контрактами. Почти уверен, что это произойдет сегодня.

– Сегодня, – тупо повторяю я.

Он кивает.

Я разворачиваюсь и сбегаю вниз по лестнице.