Текст книги "Судьба магии. Книга вторая"

Автор книги: Сара Рааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

За исключением столбов.

Среди груды пепла поднимаются тела, закованные в цепи. Трупы почернели, сморщились до неузнаваемости, а их рты разинуты в застывших на губах криках агонии.

Я прижимаю руку к животу, пытаясь избавиться от подступающей тошноты.

На столбах больше дюжины человек. Некоторые все еще дымятся. И есть неиспользованные столбы, установленные и готовые, но сейчас поблизости нет хэксэн-егерей, и никого не тащат на смерть.

Большинство тел слишком сильно обгорело, чтобы их можно было опознать. Но я понимаю: это то, что случилось со стражниками Гренцвахе. Вот почему мы не смогли их выследить. Вот почему ничего о них не слышали.

Печаль накатывает на меня волной. Пальцы Отто сжимают мои, и я думаю, что он утешает меня, пока на меня не обрушивается волна его эмоций: ужас, боль, чувство вины.

Я смотрю на его лицо.

Он побледнел, губы сжаты в тонкую линию, глаза широко раскрыты и неподвижны. Он делает судорожный вдох. Задыхается.

Я оттаскиваю его в сторону, в переулок. Хотя на площади и нет никого. Людей загнал в дома страх, который стелется по улицам, как туман.

Спрятавшись в переулке, я обхватываю лицо Отто ладонями и заставляю его посмотреть на меня.

Он столько сделал, чтобы освободить Трир. Это было его единственным утешением после нашего побега, надежда, что он вызовет перемены. Йоханн, один из хэксэн-егерей в подчинении Отто, осмелился рассказать нам, что после побега заключенных город начал восставать против насилия, которое творили охотники на ведьм.

Но зачатки этих перемен были уничтожены. То, что сделал Отто, все, чем он пожертвовал, чтобы освободить Трир, сведено на нет.

– Мы это исправим, – обещаю я. Мой голос звучит сильнее, чем я ожидала. Я так же разбита, так же напугана и дрожу, но, видя, что Отто в отчаянии, я нахожу в себе глубокий источник силы, о существовании которого и не подозревала. Это Отто, все для него и благодаря ему. Я прижимаюсь лбом к его лбу. – Мы все исправим, Отто, клянусь тебе.

Он облизывает губы и дрожит, когда его руки обхватывают мои запястья.

– Мы не можем здесь оставаться, – шепчу я. – Нам нужно добраться до акведуков. Ты в порядке, готов это сделать?

Я не хочу давить на него. Но в то же время знаю этого мужчину. Знаю, как работает его мозг, как лучше отвлечь его.

Попроси его составить план.

Отто любит планы.

Я бы даже настояла, но это и так срабатывает.

Мгновенно Отто отстраняется от меня. Его паника отступает, и я улавливаю момент, когда он преодолевает ее. Неужели я выгляжу так же, когда он заставляет меня пробудиться от своей боли? Словно я забыла, каково это – наполнять легкие воздухом.

Отто наклоняется и крепко целует меня шершавыми губами, а его рука ложится мне на подбородок.

– Пошли, hexe, – шепчет он и влечет меня за собой.

13
Отто

Все намного хуже, чем я ожидал.

У нас был проблеск надежды, понимаю я, слабая вера, что, возможно, наши страхи не оправдаются. Что, быть может, Дитер не так силен, как раньше, что он завладел разумом Фрици в предсмертных конвульсиях.

Но нет.

Он укрепил свою власть и усилил хватку, зажав город в тисках террора. Убийства продолжаются. «Сосредоточься».

Я могу горевать или могу действовать. И Фрици нужно, чтобы я действовал.

Нам надо добраться до акведуков. Идти через ходы, о которых знают хэксэн-егери, – например, за пределами арены или под Порта-Нигра, – слишком рискованны. Мне не нравится идея возвращаться в дом-крепость, которым я пользовался раньше. Освобождение заключенных в Трире, несомненно, побудило Дитера внимательнее изучить сохранившиеся туннели, и маршруты, которые когда-то были секретными, теперь могут быть известны. Но это все равно лучший вариант.

И под этим я подразумеваю, что это единственный вариант.

Я увлекаю Фрици за собой под арку переулка, ведущего на Юденгассе. Я оглядываюсь, высматривая, не мелькнет ли черный плащ, не блеснет ли серебряная брошь.

От моего плеча отскакивает камешек.

Я резко вдыхаю, мое сердце бешено колотится. Я собираюсь развернуться, но решаю не реагировать сразу. Никого больше на этой улице не видно, но из-за занавешенных окон за нами могут наблюдать чьи-то глаза. Мои пальцы сжимают руку Фрици, и мы оба замираем. Я оглядываюсь через плечо…

Там.

В углу, в тени, валяется куча грязного тряпья. Но я замечаю яркие глаза, сияющие в темноте.

Мия, сирота, которая жила с братом на Юденгассе и присматривала за моим домом, когда я бывал в отъезде. Она лучше любого шпиона, никто не смотрит дважды на сироту, особенно в городе, где сгорело столько матерей.

Гора тряпья движется, и Мия встает. Игнорируя меня, она уходит вглубь переулка. Я немного выжидаю, затем следую за ней, Фрици, затаившая дыхание от напряжения, идет рядом со мной.

Мия ведет нас в лачугу, пристроенную к одному из зданий. Куры роются в грязи в грубом загоне, сплетенном из прутьев.

– Ты вернулся, – говорит Мия, когда мы с Фрици заворачиваем за угол. Я не могу понять, слышится в ее резком голосе облегчение или обвинение.

– Я думал… думал, что все закончилось, – оправдываюсь я. От эмоций горло сжимается. Понимает ли она, как я раскаиваюсь? Мне следовало прийти намного раньше. Я должен был убедиться, что Трир в безопасности. Что она в безопасности, а также ее брат и другие сироты и обездоленные люди. Оставалось еще так много работы, которую требовалось сделать, а я позволил себе праздновать ложную победу вместо этого, радовался, в то время как в городе, который я покинул…

Фрици прижимается к моему плечу, придавая мне уверенности. Я почти ощущаю призыв – не чувствовать себя виноватым – в ее прикосновении.

– Здесь для тебя небезопасно, – говорит Мия.

– Где твой брат? – спрашиваю я.

Мия качает головой:

– Не здесь. Он нашел работу на ферме за городскими стенами и…

Мои плечи опускаются от облегчения. Мия и ее брат были одними из первых, кого я спас. Их отец захотел новую жену, а у брата Мии от рождения одна рука намного короче другой, что их идиот-отец считал недостатком. Суды над ведьмами дали их отцу возможность начать новую жизнь, и хотя я сумел спасти детей от костра, я не смог найти им дом, которого они заслуживают.

– Почему ты не поехала с ним на ферму?

Мия закатывает глаза, как бы говоря: «Потому что, очевидно, здесь еще надо много сделать».

– С чем тебе нужна помощь? – спрашивает она.

– В доме-крепости безопасно? Мне надо добраться до акведуков и…

– Он сказал передать тебе сообщение, если ты когда-нибудь вернешься.

Ее слова заставляют меня замолчать, мои мысли несутся в другом направлении.

– Кто? – настораживаюсь я. Мы с Фрици переглядываемся. Мия ведь не может иметь в виду Дитера?

– Йоханн, – отвечает она.

«Йоханн». Юный хэксэн-егерь, который осмелился предупредить меня о приближении Дитера. Тот, кто сопроводил Дитера обратно в Трир, пообещав проследить, что его казнят. Йоханн – пожалуй, единственный мой союзник среди хэксэн-егерей.

– Он жив? – спрашивает Фрици, и в ее голосе проскальзывает нотка надежды.

– Он помогал нам с тех пор, как ты ушел, – сообщает Мия, и меня снова захлестывает чувство вины, оседающее тяжестью в животе. Я знаю, что Мия имеет в виду не только брата и себя, но и других людей.

Йоханн осмелился рискнуть, чтобы помочь им, когда я оставил город.

– Мы делаем все, что в наших силах. Есть… – Мия хлопает в ладоши, подыскивая слово. – Наша компания? Мы не все знаем друг друга, узнаем только по отличительным признакам. Мы пытаемся предупредить людей, которых ищут охотники на ведьм, освободить заключенных, подорвать власть комманданта…

Йоханн не просто помогает.

Он основал подпольную сеть.

– Он сказал, что ты можешь вернуться, – завершает Мия. – Если все-таки узнаешь, что дела плохи.

Я опускаюсь на колени, не обращая внимания на недовольную курицу, которая бьется о мою ногу.

– Мне жаль, что я оставил тебя, Мия.

Она сердито смотрит на меня.

– У нас нет времени на твои извинения.

– Она мне нравится, – замечает Фрици.

– Он велел передать тебе, чтобы ты сходил в церковь.

Я в замешательстве качаю головой.

– В какую церковь? – Их десятки, от величественного кафедрального собора до церкви Порта-Нигра, от часовен при монастыре в честь святого Симеона до маленьких приходов, разбросанных по округе.

– Он только сказал, что тебе нужно найти звезду, прежде чем ты сможешь увидеть все.

Я делаю глубокий вдох.

– Что это значит? – не понимает Фрици.

Мия пожимает плечами:

– Было небезопасно говорить открыто. Если кто-нибудь из jӓgers поймает нас и узнает, чем мы занимаемся…

Зашифрованное сообщение.

– Кажется, я знаю, куда идти, – говорю я и поворачиваюсь к Фрици: – Йоханн тоже знаком с акведуками и, если он следил за Дитером, сможет указать направление, в котором нам нужно двигаться.

Фрици напряженно кивает, и я понимаю, что это приближает нас к встрече с ее братом.

К тому моменту, когда придется убить его.

Прежде чем покинуть девочку, я высыпаю ей в руки содержимое своего кошелька.

– Уходи из города, – говорю я. – Это поможет вам с братом уехать на юг. – Я рассказываю ей о Баден-Бадене и о том, что в Черном Лесу у меня есть друзья.

Она берет деньги, но я вижу, что она недовольна мной.

– Я никуда не уеду, – угрюмо отвечает она. – С чего бы мне уезжать?

Я изумленно смотрю на нее:

– Чтобы быть в безопасности.

На ее губах появляется ухмылка:

– Меня не волнует безопасность.

Я испытываю трепет, стоя перед ней. Может быть, Фрици права, и я слишком благороден, слишком виновен, слишком неправильный. Я хочу всех спасти. Но Мия напоминает, что не каждый хочет – или нуждается – в спасении.

И что я не одинок в своей борьбе.

* * *

– Итак, куда мы направляемся теперь? – спрашивает Фрици, когда я веду ее прочь с Юденгассе. Я не хочу проходить через площадь, но это самый короткий путь. Слева от меня возвышается Порта-Нигра, справа тлеют обгоревшие трупы жертв Дитера. Мы с Фрици спешим мимо, сворачиваем на улицу, прежде чем Фрици останавливается с широко раскрытыми глазами.

– Собор? – выдыхает она. Там находится резиденция архиепископа, человека, который поддерживал злодеяния Дитера. «Скорее всего, он не более чем марионетка этого демона», – думаю я.

Я качаю головой, отводя Фрици в сторону, когда мужчина с телегой, полной сена, проходит мимо.

– Рядом с собором есть церковь. Церковь Пресвятой Богородицы.

Фрици хмурится, все еще не понимая, но следует за мной.

– Лучше я тебе это покажу, чем буду рассказывать.

Мы натягиваем капюшоны, приближаясь к церковной площади. Собор возвышается как крепость, а не святое место. Но чуть правее от него, в тени, находится маленькая церквушка. Церковь Пресвятой Богородицы была построена французами – Трир находится достаточно близко к границе, – и, несмотря на ее красоту, ее часто не замечают, обращая внимание на резиденцию архиепископа. Здания резко контрастируют – одно грубое, другое изящное, одно построено из массивных каменных блоков, другое украшено витражами и резными арочными узорами, которые делают камень похожим на кружево.

Никто не останавливает нас, когда мы заходим в церковь, хотя большинство паломников идут в собор, чтобы увидеть реликвии.

Мы здесь не ради реликвий.

Еще достаточно рано, чтобы витражи отбрасывали на пол что-то, помимо синих и красных бликов. Я веду Фрици в центр здания.

– Звезда, – ахает она.

На каменном полу выложена золотая двенадцатиконечная звезда.

– Что она означает? – спрашивает Фрици. Ее голос тихий, но разносится по всей церкви. Я подношу палец к губам, предупреждая, что нас могут услышать в другом конце зала, даже если мы будем шептаться. Здесь немного людей, но церковь никогда не бывает пустой. И это здание было спроектировано так, чтобы усиливать звук в центре.

Стоя на звезде, я показываю на каждую из двенадцати колонн, поддерживающих высокую крышу. На колоннах рисунки, но невозможно увидеть их все, если не стоять на звезде. Это оптическая игра, блестящий способ использования архитектуры, чтобы заставить верующих остановиться и созерцать сердце церкви, чтобы разглядеть каждое изображение. Если немного сдвинуться влево или вправо, эффект будет потерян, только стоя в центре святыни, отмеченном звездой, можно увидеть все картины.

Я тяну Фрици в сторону, где акустика не такая сильная.

– Должно быть, Йоханн имел в виду это – церковь со звездой, откуда все видно.

Фрици кивает. Это имеет смысл.

– Но где же сам Йоханн? – спрашивает она.

Я подхожу к одной из колонн. В дополнение к портрету – на каждой колонне изображен апостол – на камень нанесены строки текста.

– Апостольский символ веры, – объясняю я Фрици.

Она, прищурившись, вглядывается в текст.

– На латыни?

Я киваю.

– Но взгляни, – я указываю на слова: «Creatorem caeli et terrae». – Создатель неба и земли, – перевожу я и провожу по линии, которую кто-то едва заметно нанес мелом под словом «terrae».

– Подсказка? – уточняет Фрици. – Мы ищем землю?

– Давай посмотрим, есть ли еще что-то.

Мы разделяемся, и каждый направляется к своей колонне. Я нахожу еще одну черту мелом под словом «sub», что означает «под». Фрици жестом подзывает меня и указывает на третье подчеркнутое слово: mortuos. «Мертвые».

– Земля, под, мертвые, – шепчу я. – Нам нужно найти мертвых, которые находятся под землей.

Ее глаза округляются. Подсказки указывают на одно место.

Склеп.

Фрици оглядывает церковь, высматривая ступеньки, которые приведут нас туда. Я беру ее за руку. Никто не узнал бы этот маршрут, если бы не был глубоко верующим, который изучает карты и знает потайные проходы. Кто-то вроде меня. Или Йоханна.

Я провожу Фрици через заднюю дверь во внутренний двор, соединяющий церковь Богородицы с архиепископским собором. Священник, которого я не узнаю, стоит, склонив голову, в галерее, но из-за дождя во дворе кроме него никого. Я веду Фрици по другому коридору, к темной каменной лестнице, потом вниз к резной двери, и быстро вхожу внутрь. Пространство освещают только оплывшие свечи. Здесь стоит запах петрикора и сырости.

– Может это оказаться ловушкой? – спрашивает Фрици дрожащим шепотом.

Я делаю шаг вглубь склепа. Только потому, что я изучил туннели и карты, я знаю, что отсюда есть проход к римским туннелям, но он обрушился столетие назад. Единственный вход в эту часть склепа и выход из нее – по лестнице, по которой мы с Фрици только что спустились. Если хэксэн-егери ворвутся сюда, мы окажемся в западне.

Я собираюсь схватить Фрици и броситься назад, когда слышу шаги – не от двери, а из глубины склепа, из теней.

– Ты здесь, – произносит голос. Догорающая свеча мерцает при дыхании говорящего.

Йоханн расправляет плечи, переводя взгляд с меня на Фрици и обратно.

За несколько месяцев мальчик повзрослел лет на десять. На подбородке у него светлые растрепанные волоски – едва заметные признаки мужчины, который, похоже, не хочет больше быть мальчиком. Его лицо изможденное, кожа землистая. Йоханн, прищурившись, смотрит на нас, и я думаю, он, должно быть, сомневается, что мы настоящие.

– Я вернулся, – говорю я. «Боже, прости меня за то, что я уходил. За то, что не закончил то, что начал».

Йоханн сглатывает, его кадык поднимается и опадает.

– Остается только молиться, чтобы не было слишком поздно.

– Что тут происходит? – спрашивает Фрици, подходя ближе. Йоханн жестом приглашает нас следовать за ним вглубь склепа. Я беру свечу, воск мягкий и дешевый, свеча кривится в моей руке, пока я иду вслед за Йоханном.

– Дитер сумасшедший, – бросает он. – Но он каким-то образом… он имеет власть над людьми. Архиепископ похож на…

– Марионетку? – догадывается Фрици.

Йоханн кивает.

– Он говорит, и слышится его голос, но произносит он то, чего никогда бы не сказал, и делает то, чего никогда бы не сделал. Он редко покидает свой кабинет, но указы, которые он издает… Дитер сейчас обладает всей властью.

Я чертыхаюсь. Я думал, что Дитер лишился сил, когда мы схватили его, но он черпал из Фрици магическую энергию и использовал ее, чтобы манипулировать окружающими. И помимо магии у него есть и другие виды власти, например способ контролировать епархию.

– Я скрываюсь уже больше месяца, – продолжает Йохан. Это древняя часть склепа, мы идем глубже, чем я когда-либо заходил. Повсюду разбросаны камни, и нам с Фрици приходится идти медленнее, огибая их, чтобы не упасть.

Надо отдать Йоханну должное, это великолепное укрытие. Маловероятно, что кто-то стал бы искать мятежника в церкви, вдобавок склепом здесь редко пользуются. Если только сам архиепископ не умрет, никто сюда не спустится. Крипта собора предназначена для иерархов Церкви, обычные прихожане – по крайней мере, те, кого не сожгли, – гниют в костнице[16]16
  Костница – место или здание для хранения скелетированных останков.


[Закрыть], прежде чем их положат в могилы. Им не предоставляется отдельная комната под святым полом. Паломники, приходящие в собор, преклоняются перед алтарем, целуя усыпальницы, изысканные позолоченные шкатулки, в которых хранятся святые реликвии. Архиепископ восседает на троне, а одеяния священника касаются гладкого пола, и никто из них не знает, что человек, живущий в темном склепе у них под ногами, замышляет освободить город от тирании.

Единственная проблема…

– Как ты покидаешь склеп незамеченным? – спрашиваю я.

– Внимание Дитера сосредоточено на туннелях, – отвечает Йоханн. – Но этот он еще не нашел.

Йоханн отводит руку в сторону, и я ахаю. Старый туннель, тот, что обвалился, расчищен. Камни, наваленные вокруг могил, – это обломки.

– Это ты все сделал? – спрашиваю я, заглядывая в глубину туннеля. От главного акведука его отделяет груда камней, никто в акведуках и не подумал бы, что туннель открыт.

– Мне помогли. – Йоханн поворачивается ко мне: – Знаешь, не только ты трудился. Многие ненавидели режим террора. Многие оказывали сопротивление, даже в мелочах.

– И ты объединил их. – Я подавляю эмоции, переполняющие меня. Я должен был поступить так, как Йоханн. Должен был довериться другим, организовать восстание, а не хаос. Должен был объединить людей.

Мне не следовало сражаться в одиночку.

Все бы повернулось иначе, если бы я искал союзников, а не плел интриги? Работая не только со своей сестрой, а позже с Фрици, возможно, я смог бы свергнуть Дитера еще до того, как у него появился шанс стать тем, кем он стал. Возможно, ковен Фрици был бы спасен, возможно, больше ведьм не сгорело бы, возможно…

Мир возможностей похож на груду обломков.

Моя жизнь основана на прошлых решениях. Остается только двигаться вперед и пытаться создать такое будущее, за которое мне не будет стыдно.

– Я видел тебя, – говорит Йоханн. – Раньше. Мне потребовалось время, чтобы понять, что ты сделал и как работал. В тот раз, когда ты ударил меня, сказал, что я не могу говорить так… Ты не шутил. Не потому, что хотел, чтобы я верил в то, что проповедовали hexenjӓgers, а потому, что я и правда не мог так говорить… если хотел остаться в живых. Если хотел найти способ дать отпор.

Я помню тот удар. Я не сдержался. Не только Йоханна убили бы из-за рассуждений о милосердии к заключенным, но мои тайны могли оказаться раскрытыми, если бы я был к нему снисходителен.

– Я начал встречаться с теми, кто отмалчивался, как отмалчивался и ты. – Йоханн делает шаг вперед, хватает меня за плечо и легонько сжимает его. – Я стал находить друзей и союзников. Но только потому, что сначала встретил тебя.

– Спасибо, – бормочу я.

– Я рад, что вы сейчас здесь, – продолжает Йоханн. – Потому что Дитер что-то искал. Сначала я подумал, что он просто пытается открыть туннели, но у комманданта есть карты, книги. Он бродит по акведукам. Он ищет… что-то.

– Камень, – догадывается Фрици. – Он пытается найти камень.

Йоханн смотрит на нее растерянно и обводит взглядом склеп и камни, разбросанные по земле.

– Особенный камень, – добавляет Фрици, одаривая Йоханна слабой улыбкой.

– На что он похож? – спрашивает Йоханн. – Это драгоценный камень или, возможно, ограненный особенным образом?..

– Мы не знаем, – отвечаю я. Но благодаря тому, что о камне почти ничего не известно, он в безопасности.

– Этот камень может сделать его сильнее, – объясняет Фрици. – Камень, который он ищет… может дать ему… силу.

Йоханн бледнеет, придя в ужас от мысли о еще более сильном комманданте.

– Все, что мне известно, – это то, что он начинал в Порта-Нигра, а затем стал производить раскопки в туннелях. И он ускоряет работу. Днем и ночью. Иногда я их слышу.

Йоханн указывает на груду камней, которая служит барьером, скрывающим его секретный туннель.

– Дитер разрушит город, чтобы получить то, что ему нужно.

«Нет, – думаю я. – Ошибаешься. Он разрушит весь мир».