Текст книги "Судьба магии. Книга вторая"

Автор книги: Сара Рааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

28
Фрици

«Кем они хотят быть».

Я поднимаю глаза на Отто, в голове звенит от того, что сказал он, и того, что сказала Абноба, от всех высказанных слов и возможностей, которые вихрем кружатся вокруг, обещая что-то.

«Кем они хотят быть».

Кем я хочу быть?

Ответов на этот вопрос множество. Я хотела быть хорошей ведьмой. Хотела быть той, кем гордилась бы мама. Хотела быть кем-то, достойным внимания и любви. Прежде я хотела выжить, спасти кузину от хэксэн-егерей, быть в безопасности.

Я хотела и не переставала и иногда получала то, о чем мечтала, а иногда эти желания почти губили меня.

Но всегда у меня был доступ к магии во всех ее формах. У меня был инструмент, который помогал мне даже в самые мрачные, ужасающие минуты. Магия дарила мне свет, когда все становилось беспросветно-черным, свет, который я привыкла принимать как должное. Свет, которым смогла поделиться с Отто. И возможно, мы не слишком хорошо умеем использовать связь между нами, но когда я смотрю на него сейчас, вижу в его глазах те же вопросы.

– А могли бы мы?.. – Я замолкаю, облизывая пересохшие губы. – Дитер разрушил Древо. Магия не перейдет в него?

– Он попытается направить ее, – отвечает Абноба. – Но что попытаешься сделать ты?

– Магия хлынет в мир, – продолжаю я, собирая мысли воедино, – если только мы не направим эту магию куда-то еще.

– Куда-то еще? – переспрашивает Отто, и на его лице отражается сомнение. – В тебя? Ты переживешь, если столько силы вольется в тебя?

Я качаю головой:

– Не в меня. Во всех.

Его брови приподнимаются.

– Мы могли бы… мы могли бы связать ее со всеми, кто живет на этих землях, – объясняю Отто. – Каждый мог бы хранить в себе частичку волшебства, как ты и говорил.

– Все равно останется лишняя магия. – Абноба крутит посох в своих длинных пальцах. – Но разрушения от магии, вырвавшейся из Древа, значительно уменьшатся.

– Значит, это возможно? – Мои глаза расширяются. – Мы можем предоставить доступ к магии всем? Не только ведьмам?

Абноба лукаво улыбается. Она указывает на пространство между нами.

– Твой смертный может получить доступ к твоей магии. Связаться узами чар могут две ведьмы, иногда смертный и ведьма, пара не имеет значения. Что важно, так это сердца. Души. Вот то, что определяет способность в магии. Что касается смертных, которым вы хотите передать нашу магию… некоторые смогут ею воспользоваться. Некоторые даже не заметят, что что-то изменилось.

– Но у них будет возможность. – Я нервно вздыхаю. – У каждого появится возможность использовать магию, если он этого захочет. Мы можем это сделать.

Я поворачиваюсь к Отто, хватаю его за руки, и уверенное и почти лихорадочное чувство переполняет меня. Я открываю рот и начинаю объяснять, что думаю: это бредовый план, но Отто сжимает мои руки и улыбается.

Эта улыбка заставляет меня замолчать. Эта улыбка – ласка на моей щеке, теплый луч света. Связь между нами вибрирует, и я чувствую его понимание, принятие, уверенность.

– Как? – спрашивает он, но затем переводит взгляд на Абнобу: – Как нам поделиться волшебством с каждым?

Абноба поднимает руку, и внезапно в ней появляется яблоко. Она с хрустом откусывает от него кусочек, и сок стекает по ее подбородку.

– Действительно, как?

Отто заставил яблоню цвести, когда я пыталась научить его пользоваться моей магией. Мы рассуждали о силе намерений, о воле и инстинктах.

– Мы с трудом разобрались, как использовать нашу связь, – признаюсь я.

– Это причинит ей боль? – спрашивает Отто, перебивая меня. – Это…

Абноба улыбается:

– Я думаю, с вами все будет в порядке.

Белый свет вокруг становится ярче, становится таким ярким, что мне приходится зажмуриться, чтобы не смотреть на ослепляющую белизну…

Запах дыма заставляет меня резко открыть глаза, и я обнаруживаю, что лежу на корнях Древа, положив руку на ствол, а Отто рядом, он обнимает меня за талию. Древо горит, воздух наполнен серым дымом и запахом пепла, и оранжевые языки пламени лижут кору.

А там, на расстоянии вытянутой руки, мой брат, скорчившийся у подножия Древа, его кожа обуглилась и кровоточит.

Я чувствую его связь с магией Древа. Она слабая, хрупкая, как последний магический вдох, который он не в силах завершить, так как я разорвала его связь со мной. Разорвала навсегда.

Он умирает. Это я тоже чувствую. Жизнь медленно уходит из него. Вместе с вонью горящей плоти.

Его глаза встречаются с моими, радужки поразительно голубые на фоне обгоревшего до черноты и потрескавшегося лица, и он усмехается, протягивая дрожащую руку, пока не кладет ее на Древо и не прижимает ладонь к коре.

– Ты чувствуешь это, Фрицихен? – хрипит он. Затем из него вырывается резкий, болезненный хохот. – Нет. Ты не можешь, не так ли? Оно мое.

Он забирает магию. Он впитывает магию Древа, она сейчас является единственным, что поддерживает в нем жизнь, и я поднимаюсь на ноги, а Отто встает рядом со мной.

Я поворачиваюсь спиной к брату. Сейчас он не имеет значения. Может быть, он никогда не имел значения, и я думала иначе лишь потому, что хотела любить его.

Но сейчас я хочу другого.

Мне нужно другое. И я делаю выбор, я хватаю Отто за руки и не позволяю ему забраться на Древо и дотянуться до Дитера.

– Подожди. – Я смотрю ему в глаза. Древо полыхает. Дитер лежит у подножия, рядом с нами, и впитывает в себя магию. Это ощущается как притяжение, как толчок в грудь, это такое мощное чувство, что воздух должен наполниться искрами, блеском и вспышками, но это волшебство ускользающее, потустороннее. Где-то за языками пламени раздаются крики, лязгает оружие – хэксэн-егери и ведьмы сражаются.

Но я обхватываю лицо Отто руками, прижимаю его лоб к своему и дышу.

– Это наша магия, – говорю я. – Не его. Наша. Вся наша.

– Таковы наши намерения, – отвечает он. – Такова наша воля.

Отто кладет руки мне на талию и вздыхает, его пальцы сжимают меня сильнее, и от его груди – от татуировки – исходит тепло.

Я тянусь к нашей связи, а затем и за ее пределы, распределяя энергию по пространству.

Сначала, Дитер. Наша связь обвивается вокруг него, лишая последней возможности овладеть магией, задувая его желание будто пламя свечи. Какие бы страдания он ни навлекал на нас, вот насколько сильным он на самом деле был – лишь вспышкой, слабой искрой. Оказавшись отрезанным от своей мечты, он издает последний болезненный вопль, а затем отчаянная хватка, которая помогала поддерживать его умирающее тело живым, начинает ослабевать.

На мгновение я теряю концентрацию. Меня тянет посмотреть на него, увидеть, как свет покидает его яркие голубые глаза, те глаза, которые когда-то искрились радостью, глаза, которые раньше манили и обещали исполнить грезы.

Я не уверена, что эта прекрасная версия моего брата когда-то вообще существовала. Не сомневаюсь, что перекроила свои воспоминания о нем, ведь я так сильно желала не бояться его, перестать ненавидеть.

Ненависть – это все, что осталось. Даже страха больше нет. И может быть, мне следует переживать, что я смотрю на брата и испытываю при этом только жгучую ненависть, но в каком-то смысле это тоже принятие. Ведь это все, чего он заслуживает. Во мне столько ненависти, сколько необходимо, чтобы остановить его. Столько энергии, сколько необходимо, чтобы положить всему происходящему конец.

Его веки вздрагивают, а затем опускаются.

Поток силы, который вливался в него, меняет направление, расширяется – магия взбрыкивает, как дикий, разъяренный конь.

Мы с Отто пошатываемся, ноги скользят на корнях Древа, пламя полыхает, задевая края наших ботинок, его длинные языки тянутся к нашим рукам и лицам. Но мы остаемся сосредоточенными, все внимание сфокусировано на этой связи, на нашей связи, а теперь и на магии. «В мир, – думаю я. Думаем мы. – Выходи».

Выходи в мир. Встреться с людьми, похожими на тех, кого мы встречали в наших путешествиях, с людьми, которые просто пытаются выжить. Встреться с людьми, похожими на тех, кто прячется в Трире, спасаясь от преследований хэксэн-егерей. Даже с самими хэксэн-егерями, людьми, которые никогда не задумывались, что есть другой путь. Теперь этот путь у них есть, у них есть выбор, которой не будет запятнан ненавистью. Вперед, выходи и наполняй сердца и души.

Перед моим мысленным взором мелькают лица. Люди, которые были в тюрьме вместе со мной, прежде чем Отто взорвал акведуки. Дети возле его дома-крепости, маленькая Мия и ее брат.

Затем появляется еще одно лицо, я знаю, что оно из мыслей Отто, и оно связано со скорбью: Йоханн. Как могло бы все обернуться, если бы у него была магия во время схватки с Дитером?

Выходи, выходи.

Наша переплетенная воля тянется, как и наша связь.

Я также вижу ведьм. Ведьм в Источнике и других, скрывающихся, немногочисленных и напуганных. Я знаю правила, которых они были вынуждены придерживаться, которые ограничивали их силу. Но я вижу потенциал внутри каждой ведьмы, вижу, как внезапно они наполняются магией, которую раньше могли черпать только с помощью строгих правил и церемоний. Сейчас они переполнены силой, и слезы текут по моим щекам, когда я чувствую их благоговение и удивление.

Бьющая, взбрыкивающая дикость магии Древа превращается в поток, стремительный, ничем не остановимый, неограниченный. У меня перехватывает дыхание, воздух закручивается в вихрь, который гасит огонь, поднимая вокруг нас кусочки пепла и мусора. Он кружится, порывы усиливаются, и в этом урагане я замечаю, как три камня тоже вертятся вокруг нас, оказавшись в танце магии.

Буря стихает так же быстро, как началась.

Магия покинула Древо. Теперь ей есть куда уйти.

Ветер успокаивается. Камни с тяжелым стуком падают на корни, где и замирают, оставшись такими же, какими и были.

Мы с Отто стоим, прижавшись лбами, тяжело дыша и с бешено колотящимися сердцами. Я даю нам передышку, прежде чем отстраняюсь от Отто и оглядываю его, мягко похлопывая по груди.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я. – Тебе было больно?

Он выдыхает.

– Мне было больно? А как ты? Обычно это ты…

Он замолкает. Тыкает себя в грудь. Паника наполняет меня, пока он не улыбнется широко.

– Я чувствую ее, – шепчет он. – Фрици… я чувствую магию внутри себя. Она… не твоя, не такая, как когда я тяну ее из тебя. Она… – Его улыбка дрожит. В его глазах блестят слезы. – Она моя.

Позади раздается крик.

Мы поворачиваемся, стоя на корнях Древа, и видим, что несколько хэксэн-егерей стоят на коленях, а на них направлены мечи стражей. Ведьмы празднуют победу, и я слышу, как радостное эхо разносится по всему Источнику.

Лизель карабкается по корням и обнимает меня, крепко сжимая в объятиях.

– Прости, мне так жаль… я не должна была сжигать его, не должна была использовать огонь…

Я обнимаю ее за плечи.

– Лизель, это не твоя вина. Все в порядке. – Я выдыхаю, дрожа, и чувствую эти слова всем своим существом. – Теперь все в порядке.

Среди стражей я замечаю Хильду, окровавленную, но улыбающуюся. Корнелия опирается на Алоиса, они оба тоже улыбаются.

Но затем они переводят взгляд на Древо, и на их лицах появляется шок.

Я поворачиваюсь. Древо раскололось на три части. То, что когда-то было массивным магическим столпом, превратилось в груду обугленной древесины, ветки обломаны, а листья опали.

А у подножия, под упавшей веткой, лежит тело моего брата.

Я отвожу взгляд и крепче прижимаю к себе Лизель.

– Теперь все в порядке, – шепчу я.

Отто обнимает нас обеих, когда стражники приближаются к нам. Мне кажется, я слышу, как Бригитта выкрикивает вопрос, требуя объяснений. И мы все объясним. Теперь многое нужно будет сделать – объясниться, приготовиться, пойти вперед.

Но сейчас, в этот момент, я прижимаюсь к Отто и чувствую, как Лизель утыкается лицом мне в живот, и…

Мое внимание привлекает движение среди деревьев.

Три фигуры, почти прозрачные, похожие на призраков в тумане. Одна склонилась, опираясь на посох. Одна гордая и непреклонная. А другая улыбается, глаза блестят, щеки влажные.

Хольда склоняет передо мной голову.

«Спасибо», – слышу я в голове ее знакомый, умиротворяющий голос.

Я киваю.

И вдруг тревога вспыхивает в груди. «Вы уходите? Древо держало вас здесь? Я смогу по-прежнему говорить с тобой?»

В ее улыбке облегчение и радость. «Ты всегда сможешь говорить со мной, Фридерика. А теперь будут и другие люди, которые смогут со мной разговаривать. Спасибо тебе и твоему воину».

Она низко кланяется.

Абноба передразнивает сестру, и ее седые волосы колышутся.

Спустя мгновение Перхта тоже опускает голову, ее лицо остается непреклонным и суровым.

Я моргаю, и они исчезают.

– С тобой все в порядке? – Отто наклоняет голову так, чтобы я посмотрела на него.

Я улыбаюсь, хотя щеки болят, и киваю, потому что со мной все в порядке. С нами все в порядке.

Под сенью разрушенного Древа, в тайном святилище магии, в начале времен, что обещает сделать мир лучше, я делаю единственное, что мне осталось.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую мужчину, которого люблю.

Эпилог
Отто

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Впервые я приехал в Трир, чтобы проникнуть в ряды хэксэн-егерей. Во второй раз я приехал в этот город, чтобы найти и убить Дитера Кирха. Я никогда не бывал в Трире без миссии.

Как и в этот раз.

– Как думаешь, их будет трудно найти? – тихо спрашивает Фрици, когда мы проходим через городские ворота. Здесь стражники, но они не хэксэн-егери.

Хэксэн-егерей больше нет.

– Не уверен, – признаюсь я. Поворачиваю налево, направляюсь мимо развалин базилики, которую мы с Фрици разрушили, пытаясь спасти обвиняемых в колдовстве, которых должны были сжечь. Это древнее здание получится восстановить, хотя некоторые обломки уже утащили рабочие в поисках дешевых строительных материалов.

Фрици замечает мой взгляд и берет меня за руку. Как же давно это было. В каком отчаянии я тогда пребывал.

В каком одиночестве.

– Вот вы где! – восклицает Алоис, мчась к нам, Корнелия следует за ним. Алоис резко останавливается передо мной, его лицо серьезнеет. – Вы пробовали раньше апфелькраут[27]27
  Апфелькраут – густое яблочное масло, похожее на сироп (нем.).


[Закрыть] или нет?

– Конечно, пробовали, – отвечаю я. Фруктовый сироп очень вкусен со свежим хлебом, мачеха обычно готовила его в конце лета.

Глаза Алоиса сужаются, и я замечаю, что у него в руке баночка со сладким сиропом, купленным у местного торговца.

– Как ты смел держать это в тайне от меня? Нужно, чтобы тонну этой вкуснятины немедленно доставили в Источник! – Он ест прямо из банки, и липкий темно-красный сироп остается на его губах.

Я смеюсь.

– Знаешь, моя сестра могла бы приготовить тебе такой же. У нее есть рецепт моей мачехи.

– Да, но тогда все это достанется Бригитте! – возмущается Алоис.

– Ничто не мешает тебе взять рецепт и приготовить его самому, – замечает Корнелия. – Это и правда очень вкусно.

Алоис оборачивается к ней.

– А я могу! – восклицает он воодушевленно. Его взгляд затуманивается, устремляясь куда-то вглубь, будто ему вдруг открылись секреты Вселенной. – Я могу приготовить, а потом съесть все.

– Ты должен будешь поделиться со мной, – строго заявляет Корнелия.

Он смотрит на нее с обожанием:

– Обязательно!

– Это прогресс, – шепчет Корнелия Фрици.

– И было бы замечательно, если бы на заседаниях ассамблеи были свежие апфелькраут и бротхен[28]28
  Brotchen – булочки (нем.).


[Закрыть], – говорит Фрици. Девушки склоняют головы ближе, обсуждая возможные варианты. После смерти Рохуса и Филомены, а также уничтожения Древа Корнелия и ковен Источника проголосовали за роспуск Совета. Теперь раз в месяц проводятся ассамблеи для всех, кто хочет обсудить какие-то вопросы, – это открытый форум, основанный на честности и общности, а не на секретах и контроле.

Когда Корнелия снова поднимает глаза, Алоиса уже нет рядом.

– Куда он подевался?

Я указываю на лавку. Корнелия тяжело вздыхает.

– Предполагается, что мы здесь, чтобы искать союзников, – бормочет она, спеша за ним.

– С ним все будет в порядке. – Фрици берет меня за руку. Месяц назад был избран новый архиепископ, и скоро он приедет из Ватикана. Мы пробудем в Трире достаточно долго, чтобы Фрици и Корнелия смогли встретиться с новым религиозным лидером епархии, и есть надежда, что между теми, кто использует магию, и теми, кто предпочитает этого не делать, может быть достигнут мир. Пока рано говорить об этом, и хотя новый архиепископ, похоже, настроен благосклонно, придется подождать и посмотреть. Наши шаги по приобщению людей к магии были нерешительными и осторожными. Магия еще не очень широко известна или понятна. Корнелия и Фрици пока обдумывают, как избавить этот город от предрассудков, которые когда-то его терзали.

Трир не будет брошен.

Больше не будет.

– Пойдем, – зовет Фрици, дергая меня за руку. Сегодня у нас есть миссия, которую мы должны выполнить.

Мы спускаемся с холма, уходим подальше от собора. В последний раз, когда я был здесь, спешил к церкви, где Йоханн спрятал послание для нас. Я отгоняю воспоминания о том, как он умер. Знаю, что в противном случае меня захлестнут чувство вины и горе.

Не сегодня.

На сегодня у меня есть задача.

Когда мы выходим на городскую площадь, Фрици придвигается ближе ко мне. Сейчас жарко, и я понимаю, что мы впервые в городе вместе, без плащей, скрывающих наши лица. Это лишь клочок материала, но, натягивая капюшон, я чувствовал себя как в доспехах. Шагая сейчас по древнеримской мостовой, я чувствую себя одновременно и свободным, и беззащитным. Я обнимаю Фрици.

– Многое изменилось, – говорит она, с удивлением оглядываясь по сторонам. Рыночная площадь теперь используется по назначению – как место встреч, где горожане обмениваются товарами, общаются с соседями, обсуждают идеи.

Я спотыкаюсь о что-то и опускаю взгляд. Булыжник у моих ног немного выше остальных и светлее. Это замена того булыжника, который был убран, чтобы можно было воткнуть столб в землю. Погода еще не успела вычернить его как остальные, что делает новый камень еще более заметным.

«Надеюсь, так и останется», – думаю я, двигаясь осторожнее, чтобы не споткнуться о булыжники, отмечающие места, где стояли столбы. Здесь нет имен, это просто камни, о которые можно запнуться, но тем не менее это могильные знаки.

Фрици выскальзывает из моих объятий и направляется мимо аптеки на противоположную сторону площади. Юденгассе по-прежнему почти пуста. Может, в нашем мире и есть магия, но этот мир по-прежнему жесток. Люди больше не сжигают ведьм, но они и не разрешают евреям возвращаться под защиту городских стен. Знать этого недостаточно. Я должен, по крайней мере, попытаться что-то изменить.

Словно угадав мои мрачные мысли, Фрици ободряюще улыбается и идет впереди по извилистому переулку. Мы останавливаемся и озираемся по сторонам.

Я чувствую, как кто-то дергает меня за рукав, и подскакиваю. Мия, девочка-сирота, которая работала моим шпионом и наблюдателем, улыбается, довольная, что я не заметил ее раньше.

– Ты вернулся, – говорит она, на ее лице сияет радость, и я знаю, что это чувство отражается и на моем лице. Я волновался, что найти ее будет непросто – она могла оставить город или стать жертвой хэксэн-егерей после того, как я уехал, или пострадать во время наводнения… Но она здесь, жива, цела и невредима.

– Конечно, я вернулся, – говорю я, опускаясь перед ней на колени посреди улицы. – Я ведь обещал.

– Остаться? – спрашивает она.

Я качаю головой, и ее улыбка увядает.

– Не навсегда, – уточняю я. – Но я хотела помочь тебе.

Ее взгляд скользит к моему поясу, где висит мешочек с монетами.

– Хорошо. Фермер, на которого работал мой брат, решил, что помощник ему больше не нужен.

– Ну, с этим я могу что-то сделать, – но мы оба знаем, что золото поможет только на время.

– Но это еще не все, – говорит Фрици.

Мия выглядит настороженной. На улице, даже в темном переулке Юденгассе, не место обсуждать серьезные вещи. Мия издает свистящий звук, и я вижу, как ее младший брат выходит из-за сарая. Она жестом приглашает его присоединиться к нам.

Мия яростно защищает брата. Он младше ее, а его рука – знак отличия. Я видел его несколько раз, но должным образом нас так и не представили.

– Здравствуй, – говорю я, протягивая руку. – Меня зовут Отто.

– Я Йоханн, – отвечает он.

Я резко вдыхаю.

Чувствую Фрици через нашу связь, ее сострадание и надежду, которые смешались в одно чувство.

Дом-крепость, которым я когда-то пользовался, все еще пустует, а моя коллекция ветхих ящиков по-прежнему служит лестницей. Я веду нашу маленькую группу туда, надеясь на уединение. Когда мы оказываемся в безопасности дома, садимся в круг на пыльном полу. Я отбрасываю в сторону несколько щепок, а дети устраиваются напротив нас.

Я бросаю взгляд на Фрици. Мы отрепетировали то, что хотим сказать.

– Вы знаете, что хэксэн-егери сжигали ведьм, – начинает Фрици.

Челюсти Мии сжаты, глаза блестят.

– Ведьм не существует, – выдавливает она. Это аргумент, который она приводила годами, потому что ее отец пытался сжечь ее брата на костре. Теперь она тянется к нему, сжимая его здоровую руку. – Неправильно пытаться убивать людей только потому, что они другие!

– Я знаю, – мягко говорит Фрици. – Это правда неправильно. Но…

– Нет, – отрезает Мия, повышая голос. Она поворачивается ко мне: – Что ты пытаешься сказать? Я думала, ты хочешь помочь моему брату и мне, я думала…

– Это не то, что она имеет в виду, – успокаиваю я, протягивая к Мии руки. – Сжигать кого-то неправильно. В этом нет сомнений. Она имела в виду, что ведьмы существуют.

Это заставляет Мию замереть. Девочка изумленно смотрит на меня, затем медленно поворачивается к Фрици, широко раскрыв глаза.

– Я слышала истории, но думала, на этом все. Что это просто истории.

Фрици качает головой.

– Правда? – спрашивает Йоханн тихим голосом.

– Правда, – отвечаю я.

Фрици уже вытащила из-за пояса мешочек и высыпала его содержимое на ладонь. В ее руке лежит земля, посыпанная семенами. Мия с сомнением смотрит на нее. Я знаю, что единственная причина, по которой девочка ничего не сказала и не убежала, заключается в странности поведения Фрици – какой вред может быть от пригоршни грязи?

И тут из-под земли вырастает зеленый усик. Он быстро растет, становясь все выше, на кончике формируется плотный розовый бутон, а от стебля по спирали отходят новые листья. Мия встревоженно смотрит на него. Я тянусь и беру цветок в руки. Бутон раскрывается, когда я посылаю ему поток магической энергии, который теперь не просто ограниченный источник, а река, к которой я могу прикоснуться.

После трех месяцев обучения магия дается мне легко, она струится между мной и Фрици. И теперь нам под силу не только такие незатейливые фокусы, как этот. Вместе мы позаботились, чтобы плодовые деревья в Источнике давали двойной урожай, который определенно потребуется для новой задумки Алоиса – приготовления апфелькраут.

– Как?.. – начинает Мия, разинув рот. – Что это за дьявольщина?

– Не дьявольщина, – говорю я, дотрагиваясь до креста, который ношу на шее. – А магия.

Йоханн нетерпеливо наклоняется вперед, тоже широко раскрыв глаза. Мия вздрагивает, когда я протягиваю ей цветок. У нее такой вид, будто она хочет бросить его, но не может заставить себя сделать это, особенно когда ее брат с таким благоговением прикасается к лепесткам.

– Магия – это хорошо, – говорит Фрици. – Ну или она может быть хорошей. И теперь ты тоже способна ею владеть.

– Я? – выдыхает она.

Каждый. Теперь каждый может творить чудеса. У каждого есть возможность меняться, расти и становиться тем, кем он или она хочет стать.

– Нужно лишь захотеть, – говорю я.