Текст книги "Судьба магии. Книга вторая"
Автор книги: Сара Рааш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Я подхожу ближе. Три статуи оранжево-красные с терракотовым оттенком, и их текстура выглядит грубой, как песок. Но другая не совсем оранжевая, не совсем красная. А текстура ее рыхлая, будто она собрана из крошечных кусочков чего-то более светлого, из полосок… может, соломы?
Как только я об этом задумываюсь, на меня находят воспоминания. Мама когда-то грозила нам с братом, говоря, что, если мы не будем хорошо себя вести, Перхта придет, вспорет нам животы и набьет их соломой. Она пугала этим Дитера гораздо чаще, чем меня, но ее слова всегда воспринимались как сказки, напоминание, что эта богиня вершит свое наказание с помощью ножа и соломы. Так Перхта угрожала и мне, когда испытывала в Черном Лесу, прежде чем я добралась до Источника.
– Эта статуя, – я указываю на вторую слева. – Камень в ней.
Корнелия подходит ближе.
– Ты уверена?
Я невесело смеюсь.
– Нет. Но в ней есть солома. Может, это сделано намеренно. Это должно быть сделано намеренно. Верно?
Никто не отвечает. Я бросаю взгляд на Отто, который сжимает меч в руке, осматривая зал, и понимаю, что его мозг напряженно работает, пытаясь высчитать что-то еще, что-нибудь.
Мы не знаем, что за игра ведется. Чего Перхта хочет от нас и находится ли камень внутри статуи или она набита соломой по другой причине. Она может быть важна для Перхты из-за чего-то, что связанно с курганом, этим залом и человеком, вероятно, захороненным здесь.
Жаль, что я не могу поговорить с Хольдой. Эта мысль внезапно наполняет меня благодарностью, что она стала богиней, которая меня выбрала, а не маниакальная, помешанная на правилах Мать.
«На правилах».
Перхта – богиня правил.
Что произойдет, если я применю дикую магию к ее статуе? Предусмотрела ли она это в ловушках, которые здесь расставила? Я использовала дикую магию, чтобы отбиться от Алоиса, и ничего не произошло.
Хватит строить догадки. «Нерешительность может стоить жизни», – сказала Бригитта.
Я развожу руки и делаю шаг назад.
– Дайте мне немного простора, – прошу я.
Корнелия и Алоис отступают.
Они здесь. Они увидят, как я использую дикую магию.
Но не уверена, что меня все еще это волнует.
В отличие от Корнелии и Алоиса, Отто подходит ближе.
Я вскидываю бровь, и он поднимает меч, но не делает ни движения, чтобы подчиниться мне, так что я толкаю его плечом.
– Ладно, Перхта, – сердито вздыхаю я, поворачиваясь к статуе. – Давай посмотрим, что такого особенного здесь.
Я тянусь к тому элементу, каким оттолкнула Алоиса: к воздуху. Надеюсь, тут место захоронения камня воздуха, так что это вполне уместно. Чувствую, как частички начинают пританцовывать в пространстве вокруг, в запертой гробнице они слишком долго оставались неподвижными. Воздушный поток обволакивает статую – она стоит в нише, и между телом в кресле и стеной достаточно места, чтобы мне удалось стащить статую на пол.
Сжав кулаки, я тяну ее, используя силу воздуха, чтобы пододвинуть вперед.
Статуя раскачивается и вновь возвращается на место в нише.
И снова. И снова. Она раскачивается по широкой дуге, и в глубине души я немного расслабляюсь, когда она не нападает на нас, как те жуткие существа в масках. Статуя просто покачивается, как повело бы себя любое каменное изваяние в таком случае. Капельки пота текут по моему лицу при каждом новом рывке, но в конце концов – в конце концов – она сдвигается вперед.
Я отступаю, когда она падает. Отто кладет руку мне на спину, и мы готовы к тому, что статуя разобьется или по крайней мере треснет.
Чего мы не ожидаем, так это того, что рука изваяния дернется и поймает равновесие прежде, чем рухнуть на землю.
19
Отто
«Может, она и не нападет».
Это единственная мысль, которая успевает проскользнуть в моей голове прежде, чем огромная, больше человеческого роста, статуя из песчаника поднимется с земли. Чудовища на нас не нападали. Они только загнали нас сюда. А мы с Фрици – избранные богиней, и…
Эта мысль резко обрывается, когда изваяние прикасается к своему боку. На нем выгравирован клинок в ножнах, но как только пальцы касаются его, меч становится настоящим, сверкающим острым металлом.
Фрици пошатывается, слишком потрясенная, как мне кажется, чтобы быстро произнести заклинание. Коснувшись ее плеча, я выхожу вперед, заслоняя ее собой, и вскидываю клинок как раз вовремя, чтобы почувствовать силу удара и остановить меч, который опускается на нас.
Как только наши клинки соприкасаются, летят искры, металл скрежещет о металл, и я понимаю – я в опасности. Хотя я сильный воин, мои мускулы не каменные, моя плоть не твердь, а тело не такое большое. Я упираюсь в утрамбованную землю, сердито сверкнув глазами. Возможно, во мне и недостаточно мощи, чтобы противостоять ожившей статуе, но я не сдамся.
Жар разливается у меня в груди, над сердцем.
«Татуировка», – думаю я, вспоминая, как дерево отпечаталось на моей коже от прикосновения Фрици, став напоминанием нашей связи. Татуировка не проявляла себя – так что я почти забыл о ней, потому что использовать ее силу означает вытягивать магию из Фрици. Но сейчас наша связь ощущается крепче, чем прежде, и когда я мысленно тянусь к волшебству, то знаю – чувствую, – что Фрици не просто позволяет мне взять у нее немного энергии, а направляет ее мне, придавая мне сил.
Ее магия вливается в меня. Татуировка в виде дерева символизирует защиту, и это единственная мысль, которая остается в моей голове, когда я замахиваюсь мечом.
«Защитить Фрици».
Рукояти наших мечей соприкасаются, сила перетекает из моей груди в руки, и я перенаправляю энергию на меч так резко, что статуя отшатывается, а ее меч отскакивает от моего. Вместо того чтобы снова атаковать, статуя поднимает обе руки.
Впервые я замечаю три острых шипа на ее шее – металлический ошейник торквес[23]23
Торквес – кельтское украшение, которое делали из бронзы, золота или других драгоценных металлов и носили вокруг шеи или талии как браслет.
[Закрыть]. Шейный обруч выгравирован в песчанике статуи, с тремя шипами, направленными вниз. Статуя издает гулкий, глухой звук. Торквес вспыхивает золотым светом, и, как и клинок, который стал настоящим, обруч на шее обращается в чистое золото.
Я не отвожу глаз, мои руки по-прежнему напряжены и готовы нанести новые удары, если изваяние попытается напасть снова. Но оно не двигается.
Вместо этого оживают трое других.
Каждая из трех статуй, стоящих в нишах, приходит в движение. Каждая тянется к гравированному клинку и, когда вытаскивает его – а камень превращается в металл, – принимает боевую стойку.
– Приготовьтесь! – кричу я в панике. Я замечаю Алоиса, который уже стоит, с оружием наготове. Корнелия повернулась к третьей статуе, и я снова вспоминаю, что, может, она и жрица, но всю жизнь защищала Источник.
Статуя, с которой я сражался, застыла, но ее глаза, оранжево-красные камни, я чувствую, наблюдают за мной. Статуя опускает меч и делает жест свободной рукой, как бы говоря: «Ну давай, попробуй».
И трое других нападают одновременно.
Я делаю выпад вправо и вонзаю меч в ближайшую статую. Только благодаря силе магии Фрици, укрепляющей мои мышцы, я не падаю от мощности ответного удара, который наносит изваяние.
Я бросаю взгляд на первую статую, на которую указала Фрици, ту, в камне которой как будто застряла солома. Она наблюдает за происходящим, поворачивая голову то ко мне, то к Корнелии и Алоису, которые сражаются.
Сражаются… и проигрывают.
Алоис и Корнелия не связаны магическими узами, и у них нет дополнительных сил, дарованных благословением богини. У Алоиса есть татуировки, усиливающие его, потому что он служит в отряде Гренцвахе, а Корнелия – жрица, что, как я надеюсь, тоже дает ей преимущества в битве, но я вижу и то, в каком сложном они положении. И если соломенная статуя решит присоединиться к сражению, мы окажемся в большой опасности.
– Надо разделаться с этим. Быстро, – рычу я, используя свой вес, чтобы отразить еще один удар статуи, стоящей передо мной.
– Есть какие-нибудь идеи? – Фрици открыла мне доступ к своей магии, но, будучи чемпионкой Хольды, она обладает куда большим запасом силы, чем другие. Она использует магию, чтобы поднять сокровища – золотые цепи, тяжелые драгоценные камни, отполированное оружие – с одного из столов и швырнуть их на статуи, с которыми сражаются Алоис и Корнелия.
Я подхватываю Фрици, когда она оступается. Фрици потратила слишком много сил, направила часть магии в меня, использовала ее для помощи другим… Чем дольше длится битва, тем больше я буду истощать ее.
Статуя, которая стоит передо мной, снова вскидывает руку для нападения, но я делаю выпад первым, нанося удар по ее боку. Песчаник трескается.
Они внутри полые.
Мой противник чуть отклоняется влево, его туловище идет трещинами, но он не падает. Однако этого удара оказывается достаточно, чтобы заставить статую опустить меч, и как только она это делает, я бью клинком по ее плечу. Одна рука отваливается. Но тварь не останавливается, и я скрежещу зубами от разочарования, вновь целясь, но на этот раз в шею.
Статуя блокирует мой удар, используя единственную оставшуюся руку. Я замечаю, как светился торквес на соломенной статуе, и вдруг чувствую себя увереннее, чем когда-либо. Прежде чем статуя передо мной успевает опомниться, я делаю шаг назад и, пусть и открываю себя для удара, использую этот момент, чтобы замахнуться и вонзить клинок статуе в шею.
Она рассыпается, на землю падают каменные осколки.
– А нам не поможешь? – зовет Алоис.
– Целься в шею! – кричу я, бросаясь к нему через зал, и Фрици следует за мной.
Прежде чем я успеваю добраться до Алоиса, раздается звук колдовского взрыва – Корнелия бросила сгусток магии в статую, сражающуюся с Алоисом.
– Неплохо, – охаю я, когда на шее изваяния появляются трещины.
Но статуя не ломается. Она обрушивает каменную руку на Алоиса, который перекатывается по полу в сторону, ближе к Корнелии, как раз в тот момент, когда монстр, с которым сражалась Корнелия, ударяет ее. Алоис вскакивает, блокируя удар, во все стороны летят искры и каменная крошка.
Я хочу помочь им, но сначала я должен остановить статую, с которой сражался Алоис, уравнять наши шансы.
Я закидываю ногу на скамью и раскидываю со стола тухлую еду. Чувствую, как магия Фрици придает мне сил, заставляя двигаться с еще большей энергией, когда я прыгаю, мой меч в этот момент нацелен в спину статуи, которая шагает, чтобы помочь в сражении с Алоисом и Корнелией. С глухим треском я проламываю песчаник и, вместо того чтобы вытащить короткий меч, веду его вверх, пронзая клинком то, что должно быть позвоночником, а затем выдергиваю лезвие у шеи и вновь наношу удар. Благодаря трещинам, которые создала Корнелия, я обезглавливаю статую и наблюдаю, как она рассыпается.
Я мчусь в другой конец зала и вновь наполняюсь магией Фрици. Раньше это было похоже на прикосновение, на ровный поток энергии, но сейчас это напоминает наводнение, магия проникает в мои мышцы, и ее сила настолько велика, что голова кружится.
«Вот чего добивается Дитер? Потому что это ощущение…»
«Опьяняет».
От этой мысли я едва не спотыкаюсь, но Фрици, ее спокойствие и связь с магией помогают мне двигаться вперед. Мощь, захлестывающая меня, хороша, но хороша она потому, что принадлежит ей, и все это возможно лишь благодаря Фрици, которая делится ею.
А брать ее магию самому?
При мысли об этом к горлу подкатывает желчь.
Именно взаимное согласие, общность магии делают ее ценной. Дело не в магии как таковой. А в том, что она принадлежит Фрици и та отдает ее добровольно.
Пока я сражаюсь, чувствую присутствие Фрици, хотя она и отошла к дальней стене. Она прислонилась к каменной кладке так, словно ей трудно дышать и она задыхается. Я истощаю ее. Я не могу допустить, чтобы она напрасно подарила мне свою силу.
Алоис косится на меня из-за статуи, с которой бьется. Они с Корнелией работают слаженно, его меч и ее магия действуют в идеальной гармонии, парируя каждый удар. Я надеялся напасть сзади, но изваяние поворачивается, отражая мой выпад с такой силой, что я врезаюсь спиной в стол, и в голове мутнеет от удара, а зубы клацают. Алоис кричит, бросаясь вперед, но статуя уже поворачивается, чтобы оттолкнуть его. Я поднимаюсь, понимая, что только сила Фрици помогает мне устоять на ногах, а не моя собственная.
Я не могу заставить статую отступить, могу только отражать ее выпады и уклоняться от ударов, от новых атак. Монстр широким жестом взмахивает свободной рукой, бьет Алоиса по голове, и тот падает. Я слышу, как Корнелия выкрикивает его имя, и молюсь, чтобы он лишь потерял сознание, а не умер. Не могу повернуться, чтобы проверить, статуя уже надвигается, обрушивая на меня свой меч, удар за ударом, не давая возможности сделать выпад.
А потом изваяние ловко наклоняется, перехватывает рукоятку моего меча, и он отлетает в сторону, ударившись о пиршественный стол, отчего кубки с высохшим вином опрокидываются и разлетаются по покрытым плесенью блюдам, которые источают зловоние гнили.
Я засовываю руку в куртку, судорожно ощупываю рукава, но не нахожу ножа; теперь, когда враг оттесняет меня к стене, загоняя в тупик, у меня нет оружия.
Я перевожу взгляд на первую статую, ту, которая только наблюдает. На ее золотом торквесе три шипа. Два из них стали оранжевыми, как песчаник, и только один по-прежнему светится золотом.
Мой враг наносит удар кулаком, и я едва успеваю уклониться, пока грязь и камень сыплются на меня.
У меня нет оружия. Изваяние не знает боли и никогда не остановится.
Если я его не заставлю.
Я мысленно тянусь к Фрици и чувствую, как она тянется ко мне.
Если у меня не получится, значит, я лишил ее магии и оставил без защиты.
У. Меня. Все. Получится.
Я оказываюсь прижат спиной к стене. Отталкиваюсь ногами, врезаясь ботинками в торс статуи. Она не падает.
Хорошо. Я и не хотел ее уронить.
Я использую стену, чтобы упереться статуе в грудь, а затем отталкиваюсь, обхватывая ногами ее шею. С силой, которая, как знаю, мне не свойственна, я подтягиваюсь, хватаюсь за каменный венец из омелы на голове статуи и дергаю.
Чувствую, как песчаник трескается от моей хватки. Чувствую, как камень раскалывается со звуком, похожим на хруст костей, и тяну, выворачиваю и тяну, пока не отрываю чертовой твари голову. Содрогаясь от напряжения, статуя подо мной рассыпается, разбиваясь вдребезги, и ее каменная голова превращается в пыль в моих потных ладонях, когда я падаю на землю.
Фрици бросается ко мне.
– Ты… – начинает она, но я указываю ей за спину, не в силах сказать, чтобы предупредить ее.
Последнее изваяние, в которое набита солома, выходит вперед и замирает перед нами. Фрици резко разворачивается, а я, схватив меч, поднимаюсь с земли и встаю в защитную стойку.
Бой не окончен.
Но Фрици опускает мою руку с мечом.
Я чувствую, что сейчас она слабее, чем раньше, но последняя статуя не нападает. Вместо этого она поднимает руки вверх, и кусочки соломы, которыми она наполнена, вылетают и взмывают вверх, кружась вихрем сверкающих частиц, пока не собираются на протянутой ладони изваяния, обратившись в…
– Камень воздуха, – произносит Фрици, не сводя глаз с камня.
20
Фрици
Статуя протягивает камень. Отто смотрит, ожидая моего следующего шага, и наше дыхание эхом разносится по внезапно затихшей гробнице. Я слышу, как Корнелия и Алоис тихо разговаривают, когда осматривают рану, которую получила Корнелия, и их бормотание лишает меня беспокойства за их жизни.
Я сосредотачиваюсь на статуе. Она неподвижна и все еще протягивает камень, будто подношение.
– Это было слишком просто, – бормочу я.
Отто фыркает. Я чувствую, как израсходованный запас моей магии постепенно начинает восстанавливаться, словно ведро наполняется, пока в него непрерывно – кап-кап-кап – вливается дикая магия. Магия, которую Отто потратил для борьбы с монстрами. Я рада, что у Отто была возможность обратиться к моей силе, и не жалею о том ужасающе низком уровне, на котором, если судить по ощущениям, сейчас находятся мои запасы. Если не считать нехватки магии, в остальном мы целы. И относительно невредимы.
Я беру камень с ладони статуи.
В тот момент, когда моя кожа касается его, я моргаю и гробница меняется.
Отто исчезает. Шепот Алоиса и Корнелии стихает. Статуя передо мной деформируется, покрываясь рябью, и со вспышкой туманного белого света ускользает.
На ее месте стоит женщина с толстой, свисающей до пола косой почти седых волос, в которую вплетены растения – желтая агримония, шипастый кникус благословенный, пушистая зеленая крапива… эти растения используются для защиты и обрядов освящения. На женщине длинное свободное платье темно-синего цвета, воротник и рукава украшены вышивкой в виде животных. У нее та же безупречная, царственная осанка, которую я помню с прошлой встречи, и тот же испепеляющий взгляд бледно-голубых глаз.
– Здравствуй, Перхта, – приветствую я хриплым шепотом.
Она все еще сжимает камень в руке. Я накрываю его своей рукой, но она не отдает его.
Я решаюсь оглянуться. Гробница преобразилась. Теперь здесь только мы вдвоем, труп и единственная нетронутая статуя, стоящая в нише. Столы, уставленные драгоценностями и едой, выглядят как новые, будто праздник только начался, а подарки были выставлены на всеобщее обозрение. Теперь комнату наполняет ровный белый свет, не мерцание факелов и не сияние солнца, а что-то всепоглощающее, яркое и потустороннее.
Перхта, прищурившись, смотрит на меня.
– Тебе не следовало приходить, Фридерика Кирх. Этот камень не твой, и ты не должна им пользоваться.
– Я не хочу им пользоваться, – отвечаю я. – Я хочу уберечь его от…
– Лгунья! – Она обрывает меня криком, который эхом отражается от стен. – Я вижу твое сердце, чемпион, – если представится возможность, ты используешь его. Ты используешь их все. Ты разрушишь Древо и обречешь нас на гибель.
Мне хочется отпрянуть, скрыться от ее гнева, но в тот момент, когда я пытаюсь это сделать, чувствую, как натягивается моя кожа – рука прилипла к камню, удерживая меня на месте. Богиня бросает на меня гневный взгляд, который подсказывает, что она отпустит меня только тогда, когда будет сама готова.
Я расправляю плечи и заставляю себя встретиться с ней взглядом.
– Я не хочу уничтожать Древо, – пытаюсь я снова, но слышу в своих словах слабость. – Я не хочу, чтобы разрушение Древа привело к катастрофе, – по крайней мере, это правда.
Перхта презрительно усмехается:
– Но ты бы сделала это, если бы тебе дали шанс, полностью разрушила бы наши обычаи. Ты бы сделала так, чтобы ни одна ведьма не осталась связана с Древом. Думаешь, что я не чувствую исходящую от тебя дикую магию? Не слышу, какие страшные желания ты загадываешь в темноте? Ты разрушишь наш мир.
У меня все сдавливает в груди. От страха. Каждое ее слово наполняет ее присутствие мощью и давит на меня, пока я не забываю, что в этом зале был кто-то, кроме нас. Она богиня, и Хольда не может дотянуться до меня в гробнице, которую Перхта создала, чтобы сохранить камень. Теперь меня очень легко убить.
Но я задыхаюсь и от горя.
– Я не хочу разрушать наш мир, – молю я. – Это наш мир, и мой тоже. Я не хочу ничего разрушать!
– Ты каждым своим шагом порочишь наши порядки! – восклицает Перхта. – Ты…
– Я не делаю это намеренно! – Ее голос звучный, так что теперь я тоже кричу, отчаяние захлестывает меня. – Я никогда ни о чем подобном не мечтала! Не мечтала стать чемпионом богини, оказаться в центре вашей войны, оказаться здесь!
– И все же ты тут, и у тебя есть…
– Да. Я здесь. – У меня сводит челюсти, мышцы напрягаются так, что вибрируют. – Я здесь. И я видела, чего хочет Хольда, чего хочешь ты и Абноба, и я совсем не уверена, что все это правильно. Я не думаю разрушать наш мир. Но не могу позволить, чтобы остальной мир продолжал страдать, в то время как у нас есть возможность помочь. Вот чего я хочу. Не разрушить Древо. Не разрушить наши обычаи. А расти. Чтобы…
– А разве это не противоречит нашему учению, нашему образу жизни? Посмотри, как ты вошла в эту гробницу, как отбивалась от моих солдат. Это было испытание, проверка, достоин ли тот, кто ищет камень, а ты потерпела неудачу. Ты отказалась от своих знаний, заклинаний и практик, дарующих доступ к магии. Ты использовала связь, установленную между тобой и твоим воином, но даже ее ты извратила дикой магией! Ты отдала себя на милость самой отвратительной силы из всех, какие мы знаем, и используешь ее, чтобы очернить священный союз между ведьмой и воином, так что даже магия, на которой основана ваша связь, отвратительна.
– Мы не…
– Если бы ты действительно хотела пройти мое испытание, – продолжает Перхта, и на ее бледных щеках появляется румянец, – ты бы заметила, что в этой комнате есть все, что может понадобиться ведьме для сотворения необходимых заклинаний, чтобы извлечь камень из статуи. На столе травы для такой, как ты, Фридерика. Там есть и ингредиенты – ингредиенты, которыми воспользовалась Корнелия, в отличие от тебя. То, как она сражалась с тем стражем, Алоисом, гораздо больше соответствовало требованиям, предъявляемым к связанной магическими узами паре, чем то, как ты позволила своему воину истощить твой запас магии. Ты хотя бы пыталась поработать вместе со своим воином? Пыталась приготовить зелье? Нет. Ты опасна для нас. Ты и твой воин.
Я снова пытаюсь вырвать свою руку, но она крепко прилипла к камню Перхты, и мне остается лишь смотреть на нее широко раскрытыми, полными паники глазами, пока она возвышается надо мной.
– У нас с Отто нет никого, кто мог бы нас обучить, – оправдываюсь я, и мой голос срывается. – Нет никого, кто мог бы…
– Ты и твой воин пришли сюда и осмелились ступить на могилу одного из моих величайших чемпионов, – Перхта указывает на лежащий рядом труп, завернутый в тонкую льняную ткань, упокоенный в зале, пропитавшемся гнилью и смертью. – Ты осмеливаешься думать, что сможешь заполучить этот камень. Ты высокомерная и эгоистичная, такая же опасная, как Дитер, а я позволила Хольде проводить свои эксперименты. Позволила, даже когда она с твоим братом так нас подвела. Но я не дам тебе разрушить наши обычаи.
В зале темнеет. Из туннеля возникает порыв ветра и наполняет воздух запахом, будто перед ударом молнии. В голове у меня вихрь из ужаса и первобытного страха, я снова и снова дергаю рукой, пытаясь освободиться…
Но потом я слышу ее.
Я слышу, как ее слова отдаются эхом…
«Наши обычаи».
Снова и снова.
Она – богиня традиций.
– Но… – Я облизываю губы, во рту пересохло. Я смотрю на нее, и мой страх замирает, как задержанное дыхание. – Ты тоже нарушила обычаи.
Перхта прожигает меня яростным взглядом.
– Что ты сказала?
Появляется трещина. Щель, через которую проникают свет и свежий воздух, и я делаю глубокий вдох, внезапно ощутив, как туман рассеивается, и мой страх отступает достаточно, чтобы я смогла думать.
– Ты тоже нарушила обычаи, – повторяю я. – Эта гробница… неправильная планировка. Здесь не должно быть ни верхнего уровня, ни зала. Согласно древним правилам, здесь должна была одна комната. Вот и все.
Перхта сжимает челюсти.
– Ты думаешь, что можешь…
Но я еще не закончила. Я только начала. Трещина расширяется, пока мой страх не растворяется в гневе, который вспыхивает каждый раз, когда я подавляю свои истинные эмоции по отношению к Филомене, Рохусу, Перхте, даже к Дитеру и хэксэн-егерям, ко всем, кто пытается диктовать, кем мне быть, или заставляет расходовать свои силы до последней капли в попытке соответствовать их ожиданиям. Я потратила так много времени, драгоценного, скоротечного времени на усилия быть принятой ими, что даже не подумала, как научиться принимать себя такой, какая я есть на самом деле.
В этот момент я с изумлением понимаю, как много потеряла, сосредоточившись на том, как соответствовать требованиям других.
Я вдруг представляю, какой великой могла бы быть уже сейчас, если бы посвятила эти годы не тому, чтобы выживать, а тому, чтобы жить.
Слезы застилают мне взор, и от моего взгляда Перхта вздрагивает. Это не так приятно, как хотелось бы.
– Ты ненавидишь меня за то, что я нарушаю традиции, – говорю я голосом, таким же твердым, как камень в наших руках. – И все же ты нарушила больше традиций, чем кто-либо другой. В этом зале, да, но и за его пределами тоже.
– Я богиня правил и традиций, – бросает Перхта. – Я не позволяю нарушать правила ни тебе, ни кому-либо из тех, кто живет в соответствии с…
– Мы больше не хороним так покойников. В подобных величественных гробницах. Мы перестали прославлять так павших, но когда-то ведь это было традицией? Так почему ты позволила нам отречься от нее? Разве ты не должна наказывать нас за то, что мы хороним умерших в простых могилах вместо того, чтобы вот так воспевать?
Брови Перхты приподнимаются, но лишь на миг.
– Порицай меня сколько хочешь, – я почти рычу, обнажая зубы. – Но я сделала то, что нужно, чтобы выжить в мире, где каждый, кто обладает властью, выдумывает свои правила. Ты полагаешь, что отличаетесь от других? Что ты лучше хэксэн-егерей, католических священников, протестантских князей? Вы все одинаковы. Ты жаждешь контролировать тех, кто слабее, чтобы можно было притворяться, будто ты лучше нас, когда на самом деле ты слаба.
В зале воцаряется тишина, вызванная потрясением Перхты. Но в следующий миг все вновь пробуждается: завывающий ветер, сгущающаяся темнота.
Лицо Перхты краснеет от разгорающегося гнева.
– Ты смеешь так разговаривать с богиней? – Последнее слово она растягивает, почти шипя.
– Да. Смею. Потому что из-за тебя это слово больше ничего не значит. – Слезы, наполняющие мои глаза, начинают бежать по щекам, и когда я опускаю голову, мой гнев сменяется печалью.
Я чувствую, как Перхту снова захлестывает удивление. Но это удивление перерастает в недоверие. Она думает, что я играю роль.
Но мне больше ничего не остается. Я устала, и сейчас я такая, какая есть. Думаю, такой я стала со времен ухода из Бирэсборна. Опустошенной и потерянной, ведьмой, которая смотрит, как ее мир сгорает дотла, и стоит среди обломков вовсе не как гордый символ неповиновения, а потому, что у нее не хватает сил, чтобы пасть.
Моя слабость, моя растерянность, мое горе – сейчас я ощущаю их как развороченную землю. Но мне ненавистна мысль, что из этой боли может вырасти что-то хорошее – если и случится что-то хорошее, то не благодаря тому, что произошло.
А тому, что я так решила.
– Из-за тебя это слово больше ничего не значит, – повторяю я, сделав глубокий вдох. – Но могло бы. Богиня может стать символом чего-то великолепного, Перхта. Правила и традиции, за которыми ты следишь, – они нужны нам. Я не пытаюсь отнять их, клянусь. Я люблю наши традиции. Мне нравится, как любила их моя мать…
Мой голос срывается, и я ощущаю потерю матери, как удар ножом.
Ей бы понравилось разговаривать с Перхтой. Ей бы захотелось увидеть этот курган. Ее бы даже заинтересовали монстры-хранители Перхты – все живые существа были ее друзьями.
Слезы текут по моим щекам. Я проглатываю их и продолжаю, понимая, что внезапный блеск в глазах Перхты мне не померещился:
– …и то, как они переплетаются с моими воспоминаниями о маме и детстве. Она убаюкивала меня нашими песнями. Наша семья собиралась вместе, чтобы приготовить блюда по традиционным рецептам. Мой ковен передавал из поколения в поколение заклинания и учил нас фазам Луны и лучшим способам заготовки ингредиентов. В дикой магии не нужны заклинания или ингредиенты, но это не умаляет их важности как объединяющей силы. Ты даровала нам все это, Перхта. Ты подарила мне счастье традиций. Я не… – Я делаю глубокий вдох, всхлипывая. – Я не благодарила тебя.
Удивление на ее лице становится еще отчетливее.
– Так что спасибо тебе, – продолжаю я. – Спасибо, что оберегаешь то, что сделало мое детство таким особенным. Спасибо, что подарила традиции, которые соединяют меня с Лизель и со всеми, кто живет в Источнике. Спасибо, что объединяешь нас, Перхта. Но у меня не было ничего общего с алеманнами, если бы они все еще были здесь, не так ли? Традиции древних племен отличались от наших. Наши традиции, которые ты оберегаешь, – они не всегда являлись таковыми. Они менялись. Когда-то они были лишь идеями, которые смешивались с другими идеями, пока не стали чем-то, на чем мы смогли построить фундамент. Когда-то они были предвестниками перемен, не так ли, Перхта? – Я тяжело дышу, стараясь, чтобы она поняла меня. – Традиции всегда берут начало в переменах.
Рука Перхты дрожит. Ее потрясенное лицо не меняется, губы сжаты в тонкую линию.
– Ты говоришь, что традиции священны, что их нельзя изменять, но они и есть изменение. – Слезы катятся по моим щекам, поэтому, когда я пытаюсь улыбнуться, понимаю, что улыбка получается беспомощной и жалкой. – Ты богиня правил и установлений, но это значит, что ты также и богиня перемен, потому что перемены – это признак хороших традиций. Того, что мы сумели выжить, чтобы эволюционировать.
Я склоняю перед ней голову. Впервые делаю это добровольно, а не из-за угроз или страха.
– Спасибо тебе, Перхта, – повторяю я. – Спасибо, Мать, за то, что оберегаешь своих детей, даруя нам простор для роста. Но теперь мы выросли. И это потому, что ты преуспела. Ты, богиня перемен и традиций.
– Ты пытаешься манипулировать мной. – Это все, что она говорит, но ее голос звучит хрипло.
Я не поднимаю глаз, а моя рука все еще лежит на камне в ее ладони.
– Нет. Я устала бороться с тобой. Я не хочу бороться с тобой. Может, я и чемпион Хольды, но в первую очередь я ведьма, а ведьма принадлежит всем трем богиням. Я не желаю, чтобы ты была моим врагом. Но чтобы помогала мне. – Теперь я смотрю на нее. – Помоги создать новые традиции для нашего народа, чтобы мы могли продолжать расти.
Перхта не сводит с меня глаз. Ее лицо – маска, такая же каменная, как и у статуй, такая же свирепая, как у чудовищ, которые загнали нас в эту гробницу. Но ее рука дрожит под моей, и эта дрожь выдает эмоции, которые таятся в глубине ее глаз, обнажает блеск, который намекает на боль.
Она боится. Она боится так же, как и Хольда. Они видели, как наших людей убивали, пытали и сжигали, сажали в тюрьмы, ссылали. Они видели это и делали все, что могли, чтобы остановить беспредел, какими бы тщетными ни были их попытки. Но в глазах Перхты я вижу и то отчаяние, которое было вложено в создание Древа, ужас, который превратил ее в злую, грозную богиню правил, пугающую в ночных кошмарах детей.
Она пыталась использовать страх, чтобы обезопасить нас. Но время, когда нужно жить в безопасности, прошло.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать Дитеру разрушить Древо, – обещаю я. – Но не думаю, что смогу сделать это без тебя.
Перхта молчит.
Но темнота, которая сгущалась по краям зала, отступает, вытесняемая лучами неземного белого света. Он становится ярче, и мне приходится зажмуриться от обжигающего сияния…
