Текст книги "Судьба магии. Книга вторая"

Автор книги: Сара Рааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

17
Отто

Когда она начинает отстраняться, я следую за ней, мои губы не желают отрываться от ее. Она хихикает, отмахиваясь, но я не отступаю, пока мы не меняемся местами. Когда я обнимаю ее за плечи, ее волосы рассыпаются по кровати, золотистые локоны по белой постели. Она томно наблюдает за мной, слегка приоткрыв рот, будто ждет, когда я украду вздох с ее губ. Пьянящий аромат бальзама, которым она пользовалась, окутывает нас, сближая сильнее.

Я склоняюсь над ней, и кончики моих волос щекочут ее щеки. Когда я подношу руку к ее лицу, мои пальцы дрожат.

В любви кроется страх.

Я знал это с раннего детства, ведь любовь всегда можно потерять. Ее можно исказить, надломить, и она угаснет. Она может погубить, отравить или убить.

В любви кроется страх, ведь любовь очень сильна, а все сильное способно причинить боль. Она подобна пламени, которое излучает свет, даже когда обжигает.

А наша любовь стоит того, чтобы ради нее обжигаться.

Фрици смотрит на меня сквозь ресницы, и я знаю, что она чувствует то же, что и я, понимает меня без слов. И причина тому вовсе не магия.

Это любовь.

Я прижимаюсь губами к ее губам. Часто мы целуемся страстно, настойчиво. В ночь перед тем, как нас связали чары, когда Фрици заставила расцвести луг, в нашей взаимной тяге было что-то неистовое, желание заглушить внешний шум и существовать лишь ради друг друга. Но сейчас, хотя в мире царит хаос, хотя мы не знаем, что принесет завтрашний день, будущее, хотя ничего не определено…

Я не тороплюсь.

Я наслаждаюсь ее вкусом. Ее мягкостью. Я краду вздохи с ее губ и заставляю ее зрачки расширяться от страсти. Я наслаждаюсь теплом, исходящим от нее и обнимающим меня.

Даже когда она умоляет меня, когда и ее тело, и губы просят о развязке, я не тороплюсь. Я не отрываю от нее глаз, и когда она теряет голову, забываясь, я рядом, чтобы сжать ее в объятиях и снова найти.

* * *

Во время путешествия мы держались подальше от Франкфурта, но все же нельзя не заметить, что чем глубже мы продвигаемся в земли Гессена, тем меньше людей нам встречается. Мы проезжаем мимо древнеримского укрепленного лимеса[20]20
  Лимес (от лат. «дорога») – укрепленный стеной рубеж на границе Римской империи.


[Закрыть] и огибаем Альтенштадт. Названный «старым городом», он был построен на римских руинах.

На другой стороне… нет ничего. Просторы полей – одни распаханы, другие незасеянные – сменяются рощицами, и леса становятся гуще по мере того, как мы удаляемся от лимеса. Эти зеленые земли обещают весну, деревья здесь молодые и совсем не похожи на древних чудовищ Черного Леса, который находятся далеко к югу.

– Военная кампания римлян против германских племен разворачивалась в течение десяти лет до и после Рождества Христова, – рассказываю Фрици, пока наши лошади петляют между деревьями. – Те времена были зарей как христианства, так и Германии как нации. И то и другое взаимосвязано.

– М-м-м, – бормочет Фрици, почти не обращая внимания на мою речь.

– Во всем просматривается стратегия. Римляне хотели удержать Галлию, которая сейчас, по сути, является Францией, а германские племена наступали с востока, помогая галльским племенам. Но отличительная черта римлян в том, что они не просто пытались завоевать территорию. Они пытались обратить людей в свою веру.

– Звучит знакомо, – ворчит Фрици, и я слегка киваю ей в знак согласия. Римляне избрали коварный путь. Дать людям из покоренных племен римское гражданство и предоставить им по доле в империи – таким образом гарантировать, что у побежденных не будет причин бунтовать.

– Но они не смогли продвинуться далеко за Рейн, – продолжаю я. – Римляне не ожидали, что германские племена объединятся. Они привыкли разделять и властвовать, но не смогли разрушить союз германцев. Поэтому основали крепости и города и придумали границу, чтобы все выглядело так, будто они не проиграли. Просто представь на мгновение битву в Тевтобургском лесу! – я невольно смеюсь. – Римлянам потребовалось более ста лет, прежде чем они осмелились снова напасть после той битвы!

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Фрици. Я осознаю, что она понятия не имеет, о какой битве я рассказываю, и ее совершенно не волнует, что именно я говорю, но приятно видеть ее милую улыбку, вызванную моим рас-сказом.

– Я хочу сказать, что дело не только в том, что римляне перестали вторгаться в земли кельтов, – продолжаю я, махнув рукой в сторону молодого леса. – А в том, что выглядит все так, будто следы цивилизации исчезли из этих земель.

Фрици хмурится, задумавшись, и на лбу у нее появляются морщинки.

– Если древние племена не смогли удержать эти территории, возможно, Перхта позаботилась, чтобы они никому не достались.

Ветер свистит в кронах деревьев, ранние нарциссы пробиваются сквозь подлесок, но больше ничего вокруг нет. Бригитта просит нас остановиться, когда мы поднимаемся на небольшой холм и деревья расступаются, уступая место травам. Бригитта молча указывает на что-то, и я подвожу к ней лошадь.

У подножия другого холма виднеются руины домов и других построек. Крошащийся каменный фундамент поддерживает несколько прогнивших бревен, а дома соединены проторенной тропинкой, но подозреваю, что деревушка заброшена уже лет сто.

– Похоже, кто-то пытался здесь жить, – говорит тихо Фрици. – Что с ними случилось?

Корнелия, находящаяся по другую сторону Бригитты, пожимает плечами.

– Возможно, была эпидемия чумы. Или это просто вымершая деревня. Такое тоже случается.

– А может, это дело рук богини, – ворчит Бригитта.

– Или призраки, – весело подхватывает Алоис.

Корнелия закатывает глаза.

– Это не призраки.

– Ты не знаешь наверняка. Возможно, призраки. – Алоис вызывающе вздергивает подбородок.

Я бросаю взгляд на Фрици, которая разделяет мое беспокойство. Эта местность вызывает у меня те же чувства, что я испытывал, когда мы впервые вошли в Черный Лес. Тогда богини подвергли нас испытаниям, в конце концов позволив нам вступить в их владения.

Эта земля вызывает подобные ощущения. Избранная богиней земля, на которую мы еще не доказали свое право ступить.

– Дай мне минуту, – говорит Фрици, разворачивая лошадь и направляясь обратно к деревьям. Ей приходится привстать на стременах, чтобы дотянуться до низко свисающей омелы, украшающей дубы, но она ухитряется выдрать несколько пучков и бросить их мне, чтобы я подержал, пока она спешивается.

– Хорошая идея, – замечает Корнелия. – Давайте отдохнем здесь.

Все собираются вместе, стреноживают лошадей. Мы с Алоисом перекусываем вяленым мясом, пока Фрици и Корнелия плетут венки из омелы для всех. Корнелия произносит благословение, опуская венок на голову Бригитты, а Фрици молча коронует меня омелой. Ей не нужны заклинания, чтобы использовать дикую магию, и хотя никто больше этого не знает, я знаю. Фрици наклоняется ко мне ближе, привставая на цыпочки, и это, должно быть, выглядит так, будто она напевает что-то мне на ухо, но ее губы сомкнуты, когда она проводит кончиком языка по раковине моего уха, издеваясь надо мной на глазах у всех.

Мое тело напрягается, и Фрици тихо смеется, ее дыхание, теплое, сладкое и просто восхитительное, касается моей кожи, так что мне приходится подавить сдавленный вздох и сжать кулаки, чтобы не схватить Фрици, не унести в темный лес и не сделать то, чего, я уверен, ни один из наших богов не одобрил бы.

Как только у каждого в волосах есть защитная омела, мы снова садимся на лошадей и направляемся мимо заброшенной деревни к холму за ней, где, по мнению Корнелии и Бригитты, должно находиться место, где древние племена сражались с римлянами. Мы останавливаемся на невысоком круглом холме у подножия горного хребта.

– Здесь ничего нет, – говорит Фрици. – Я думала…

Я киваю, соглашаясь. Я ожидал увидеть развалины. Живя в Трире, я имею представление, что оставляют после себя римляне – Порта-Нигра и базилика были построены много веков назад, когда христианство только зарождалось. Строители иногда находили в земле запасы римских монет – которые, конечно, жертвовались церкви, если только находки не оставались в тайне, – а на камнях, которые были взяты из римских бань и использованы для строительства новых домов, все еще можно было найти несколько надписей на латыни.

Но здесь?

Ничего. Только холм.

Идеально круглый, возвышающийся над лугом.

Сидя на лошади, я опускаю плечи, пока смотрю на огромную земляную насыпь. За насыпью простираются более высокие холмы, но этот стоит особняком, и он слишком ровной формы по сравнению с природным хаосом вокруг. Я спешиваюсь. Земля здесь плотная, но не каменистая.

– Это дело человеческих рук, – говорю я, глядя на холм. Хотя почти полдень, солнце на безоблачном небе, кажется, совсем не греет.

– Это не рукотворное сооружение, оно слишком большое, – начинает Бригитта, но Корнелия хватает ее за руку, не сводя глаз с холма.

– Рукотворное, – шепчет она. – Это курган.

– Могила? – Алоис фыркает. – Этот холм достаточно большой, чтобы построить на нем дом. Он огромный. Это не могила, это…

– Это могила, – прерывает Фрици, глядя на меня, а затем переводит взгляд на холм. – Это все, что осталось от древних племен. Могила. Огромный курган, напоминающий о гибели людей, которые противостояли Римской империи.

– Но… – Алоис затихает.

Теперь, когда слова произнесены вслух, отрицать очевидное невозможно. Вокруг множество холмов, но этот слишком идеальный, слишком высокий, слишком округлый.

– Мы что, должны раскопать его и надеяться, что найдем камень? – ворчит Алоис.

Фрици берет меня за руку, когда я возвращаюсь к ней.

– А Хольда… – начинаю я.

Она качает головой.

– Это камень, который прятала Перхта. И Перхта не собирается облегчать нам задачу.

До нас доносится голос Бригитты, которая разговаривает с Корнелией:

– Я думаю, что за этим курганом… там был город. На гребне холма. На картах указано, что он расширяется вон там, и таким образом плато можно использовать для обороны.

– А могила здесь, на южной окраине. – Корнелия хмуро смотрит на холм. – За городом.

– Защищает его, – шепчет Фрици.

Я оценивающе осматриваю рельеф местности. Курганы – это могилы важных людей, земляные насыпи, которые укрывают тела и сокровища. Указывая на покровительство Перхты, этот курган не был разграблен – как и заброшенная деревня на западе, так что я могу предположить, что грабителей могил, искавших сокровища, отговорили от раскопок. И это, безусловно, дает надежду, что мы находимся в нужном месте.

Если на плато располагался город, этот склон на его окраине может оказаться останками того, что, вероятно, являлось древней дорогой. И чтобы добраться до него, нам потребуется пересечь внушительных размеров курган.

Это не просто поселение. Это город, и он был спроектирован так, чтобы указывать на курган.

– Я думаю, ты права, – говорю Фрици. – Курган не простая могила. Его местоположение должно что-то означать – возможно, это предупреждение для захватчиков или…

Фрици дрожит, и я обнимаю ее, все еще размышляя о странной географии этих мест. Если углубления поблизости действительно намекают на дорогу, то существует ли такой же четко проложенный маршрут на юго-восток от города? Глауберг когда-то занимал все плато, был огромным. А дорога на юго-востоке привела бы к…

Черному Лесу.

Я качаю головой. Нет, это маловероятно. Черный Лес находится далеко отсюда. Но…

– Почему здесь такой туман? – бормочет Фрици, делая несколько шагов вперед.

Я поворачиваюсь, следя за направлением ее взгляда. Вместо того чтобы рассеивать утреннюю дымку, восходящее солнце теперь затянуто сильнее, чем несколько минут назад. Мы с Фрици прижимаемся друг к другу.

– Корнелия! – Голос Фрици срывается на крик, когда она зовет жрицу. Туман уже такой густой, что мы едва различаем очертания остальных. И когда они успели отойти так далеко?

– Не отпускай, – шепчет Фрици, крепче сжимая меня.

– Бригитта! – зову я. Одна из фигур, кажется, поворачивается, но я ничего не слышу. Неужели никто не ищет нас?

Фрици прижимается ко мне.

– Это напоминает тебе Черный Лес? – спрашивает она.

Туман, разделивший нас тогда, был испытанием, которое устроили нам богини.

Мы крепко обнимаем друг друга.

В тумане к нам быстро бежит кто-то. Мужчина, по-моему, с широкими плечами. Высокий. Слишком высокий, чтобы быть Алоисом…

Его движения какие-то неправильные. Голова, дергаясь, покачивается, и темп шагов неестественный, будто он бежит на четырех ногах, а не на двух, несмотря на человекоподобные очертания.

Я тянусь за коротким мечом и бесшумно вытаскиваю его. Чувствую, как по коже пробегает дрожь, начиная с руки, сжимающей ладонь Фрици, и понимаю, что Фрици призывает магию.

Существо мчится сквозь туман, вокруг него стелются клубы плотного, как облака, воздуха.

Оно проносится мимо, и я улавливаю лишь едва заметные очертания человеческого лица, темноту глаз и развевающиеся белые волосы. Мы с Фрици разворачиваемся по кругу, не отрывая взглядов от мчащегося существа. Почему оно не нападает? Похоже, что это… создание, чем бы оно ни было, игнорирует нас.

Фрици поворачивается, оказавшись у меня за спиной, лицом к холму, пока я смотрю вниз на тропинку, и мы крепко держимся за руки. Возможно, у нас будет больше шансов в схватке, если мы отпустим друг друга, но никто не хочет этого делать.

Туман клубится, надвигаясь. Существо мчится обратно к нам. «О, – думаю я. – Оно изучает местность, прежде чем нападать».

– Что-то спускается, – выдыхает Фрици сдавленным голосом. Я оглядываюсь, смотря поверх головы Фрици, и вижу что-то еще, покачивающееся и извивающееся в тумане, будто парусник в воде.

Я разворачиваюсь и, шатаясь, отступаю, задыхаясь от ужаса. Быстро движущаяся, противоестественно большая фигура существа, которое мчалось к нам, теперь здесь. Оно передо мной.

То, что я принял за волосы, оказывается белым с рыжевато-коричневыми вкраплениями мехом, ниспадающим по чудовищному черепу. Существо наблюдает за мной желтыми глазами с черными зрачками. Его нижняя челюсть шире верхней, будто нижние зубы удалили, непропорционально растянули окровавленную челюсть, а затем пришили обратно к черепу. Длинный оранжево-черный язык вываливается из кривого рта, вонючая слюна, от которой идет пар, смешивается с густым туманом.

Существо тяжело дышит, наблюдая за мной, его желтые глазищи прищурены. Его грудная клетка вздымается, и только теперь я замечаю рога – их шесть. Два из них длинные и прямые, как у молодой косули, они торчат из острого, покрытого шерстью лба. Еще два рога изгибаются, как бараньи, вокруг висячих ушей. И есть еще пара острых, как лезвия косы, рогов, торчащих из затылка.

Его передние лапы вытянуты вперед и опущены, как две заточенные трости, которые помогают этому ужасному зверю держаться прямо. Существо наблюдает за мной, тяжело дыша, его тело раскачивается, острые концы передних лап постукивают, чтобы не вонзаться глубоко в землю.

Но самым жутким кажется то, что зубы существа выглядят как человеческие. Зубы у монстра должны быть с клыками, как у медведя, или хотя бы заостренными, как у козла. Они должны быть черными или окровавленными, с пеной, но не такими обычными. Выступающая нижняя челюсть твари усеяна ровными белыми и квадратными зубами. Я невольно провожу языком по своим зубам.

Существо передразнивает меня, высовывая длинный, похожий на змеиный оранжевый язык, который скользит во рту, словно показывая, насколько отлично от меня это существо во всем, кроме зубов.

Монстр пускает слюни, его язык вываливается наружу, и он издает булькающий звук, пытаясь заговорить.

– Что нам делать? – выдавливаю я, не глядя на Фрици, не в силах отвести глаз от монстра, стоящего в тумане.

– Передо мной двое, сколько их у тебя? – спрашивает она напряженным голосом.

– Один, но он большой. И быстрый.

Я чувствую, как магия Фрици бурлит вокруг и проходит сквозь нас, но существа не нападают. И мы тоже не хотим наносить удар первыми.

– Что они делают? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. И осмеливаюсь оглянуться. Перед Фрици два монстра, один выглядит как парящая голова, она бледная, призрачная и почти красивая, с преувеличенно женственными чертами лица и белокурыми волосами, которые растворяются в тумане. Другой монстр – невысокий и коренастый, с парой рогов, которые казались бы большими, если бы не располагались на лице, которое, кажется, расплавилось и гротескно вытянулось в длину, сформировав острый подбородок, выступающий, как полумесяц.

– Я думаю… – Фрици сглатывает. – Я думаю, это стражи Перхты.

Я поворачиваюсь, разглядывая того, кто стоит передо мной. Существо покачивается, дергаясь короткими рывками, как боец, готовый нанести удар, но оно не приближается ко мне.

– В конце года некоторые древние ковены празднуют Пертхенлауф[21]21
  Perchtenlauf (от нем. «Шествие Перхтов») – карнавальный праздник, во время которого участники наряжаются в страшные костюмы и маски, чтобы отогнать злых зимних духов.


[Закрыть], – говорит Фрици сдавленным голосом. – Моя мама рассказывала об этом. Жители деревни носят маски, чтобы прогнать зиму.

– Это не просто маски.

– Знаю. – Ее голос срывается. – И сейчас не зима.

Я никогда не слышал о подобной традиции, но как христианин знаю, что во время Великого поста надевают деревянные карнавальные маски, которые должны отпугивать дьявола. И хотя архиепископ осудил эту традицию, некоторые матери все еще рассказывают детям о Крампусе, а отцы надевают страшные маски и притворяются, что крадут своих непослушных детей, в то время как святой Николай дарит подарки хорошим.

Что-то подсказывает, что ни одна маска не сравнится с этими монстрами.

Хотя эти существа и внушают ужас, они все же не нападают. Я тяну Фрици за руку, она понимает, что я имею в виду, и делает шаг вместе со мной, когда мы ступаем влево. Монстры наблюдают за нами, но ничего не делают. Однако они смыкают ряды, образуя полукруг, так что курган оказывается позади нас.

– Они хотят, чтобы мы поднялись на курган? – догадывается Фрици.

– Думаю, да. – Мы делаем еще шаг. Кольцо из монстров сжимается. Мы неуверенно уклоняемся в сторону, и большой зверь с кривой челюстью начинает рычать, пока мы вновь не отступаем к кургану.

– Омела, – говорит Фрици, прижимаясь ко мне. – Они не нападают, потому что омела защищает нас.

Интересно, отличается ли венок Фрици из зеленых листьев и белых ягод от того, что сделала Корнелия. Возможно, Фрици, используя дикую магию, создала что-то, что отделило нас от остальных, или, возможно, монстры уже загнали всех на курган.

Мы отходим на несколько шагов от чудовищ. Земля под ногами неровная, нас ведут вверх по склону.

К группе присоединяются новые твари, и вместе они загоняют нас все выше и выше…

Мы с Фрици оказываемся на самой вершине кургана в окружении более чем дюжины чудовищ.

И тогда земля проваливается, и мы падаем прямо в могилу.

18
Фрици

Я не могу сдержать крик, который прерывается резким ударом, когда я врезаюсь во что-то плотное и влажное. Все вокруг пронизывает темнота, из единственного отверстия наверху просачивается слабый серовато-белый свет, и я быстро вскакиваю на ноги, судорожно озираясь, ужасаясь при мысли, что я потеряла Отто и мы не сможем отыскать друг друга во тьме.

Но он рядом, приходит в себя после падения. Землю покрывает слой мха, кусочки которого прилипают к нашей одежде, и Отто стряхивает их, глядя на отверстие у нас над головой. Чтобы до него дотянуться, нужно быть как минимум вдвое выше, чем я, и оно слишком далеко, чтобы допрыгнуть, но если судить по этому расстоянию, мы не пролетели курган насквозь.

Я начинаю кричать и звать Корнелию и Алоиса, когда у отверстия наверху появляются какие-то фигуры.

Это твари Перхты.

Я отступаю в тень. Вокруг пролома собирается дюжина гротескных лиц, подсвеченных слабым светом, отчего они выглядят как рогатые силуэты, которые смотрят на нас сверху вниз. Я чувствую их пустые взгляды на своей коже, но они не предпринимают никаких попыток преследовать нас. Только смотрят, следят. Стоя на страже.

– Значит ли это, что Перхта хочет, чтобы мы были здесь, – шепчет Отто, – или это ее способ убить и похоронить нас?

– Мне наплевать, чего хочет Перхта, – отвечаю я. – Из этого кургана должен быть выход. Если его нет, мы его выкопаем.

– Камень может оказаться здесь, – замечает Отто. – В таком случае она привела нас к нему. Или это сделали ее стражники.

Я оборачиваюсь, пытаясь разглядеть, где мы находимся, и мысленно проверяю связь с Хольдой.

Неудивительно, что я не получаю ответ. Будто я упала не в курган, а в клетку, которая отделяет меня от богини. Паника охватывает меня, и я опускаю взгляд на мох под ногами, используя дикую магию, чтобы вырастить пучок полевых цветов. Они распускаются без промедления, и я выдыхаю, немного успокоившись.

Я потеряла связь с Хольдой, но не с дикой магией. Перхта может контролировать здесь мою связь с ее сестрой, но на большее она не способна.

Меня вновь наполняет уверенность, и я щурюсь, чтобы глаза скорее привыкли ко мраку. Мы находимся в круглом помещении, по полу и стенам стелется мох, будто бледное зеленое покрывало, наполняющее воздух запахами земли и старой растительности.

– Вон там, – указывает Отто. В дальней части помещения виднеется что-то – отверстие.

Отто делает шаг вперед, но я останавливаю его, положив руку на плечо.

– Это могила.

Брови Отто поднимаются.

– Да. Мы уже это поняли.

– Нет, я… – Я поворачиваюсь, осматривая все, что могу разглядеть, игнорируя существ в масках, все еще нависающих над нами. – Не так строятся курганы. Мы больше не хороним умерших таким образом, но курганы – это лишь одна камера, а не…

Я машу рукой в сторону двери.

Отто хмурится, задумавшись.

– Это не может быть могилой. Возможно, внешне это выглядит как захоронение, чтобы отпугивать незваных гостей. Но если это то место, где Перхта спрятала камень, наверное, внутри все иначе.

Что-то не дает мне покоя. Едкое, вызывающее дрожь чувство, что что-то не так.

Перхта – богиня правил и традиций.

Она бы не стала создавать курган, который не соответствует правилам. Не так ли?

Я делаю глубокий вдох, стараясь подавить беспокойство. Отто прав. Если это то место, где спрятан камень, богиня могла поручить своему чемпиону выстроить его по-своему.

Я потираю висок, глядя на дверной проем. Гнев и уверенность, которые переполняют меня, мешают ясно думать. Я привыкла чувствовать страх и изнеможение. Но этот прилив уверенности и праведной ярости отвлекает от реальности. Он придает сил, и кажется, будто я контролирую ситуацию лучше, чем что-либо за последние недели. А может, и месяцы.

Быстро порывшись в сумке, я нахожу баночку с бальзамом, которая уже наполовину пуста, и использую ее, чтобы зажечь ведьмовской свет. Ровное свечение образует вокруг нас с Отто яркий пузырь.

– Держись позади меня, – говорю Отто, направляясь вперед.

Он выставляет руку, в другой у него меч.

– Я не думаю, что…

– Отто, это место пропитано магией Перхты. Возможно, тут и найдется то, что ты сможешь раскромсать, но сейчас позволь мне пойти первой на случай, если придется противостоять заклинаниям.

Его взгляд каменеет. Он хочет поспорить, и за это я его люблю, но все-таки он уступает и идет на шаг позади.

Я вхожу в дверной проем, и передо мной открывается длинный коридор, который, изгибаясь, ведет вниз, а пол из мха уступает место жидкой грязи. Стены тоже меняются, теперь они выглядят как нагромождение камней, созданное руками человека, а коридор извивается и ведет все ниже, после каждого нового поворота у меня сильнее сжимается сердце.

Как глубоко мы сейчас под землей? И что случилось с Бригиттой, Корнелией и нашим отрядом? Перхта не позволила бы своим стражам причинить им вред?

Я качаю головой. Мы узнаем, здесь ли камень. Заберем чертову штуку, выберемся из проклятого места, и я выясню, что Перхта сделала с моими друзьями.

Коридор продолжает вести нас вниз, и за очередным поворотом пол наконец выравнивается. Я резко останавливаюсь, прижимаюсь спиной к стене и выглядываю из-за угла.

Позволяю ведьмовскому свету погаснуть.

Отто начинает шипеть:

– Почему… – но замолкает, когда пространство заполняет желтое свечение, исходящее из дальнего конца коридора.

– Там комната, – шепчу я. – Зажженные факелы. Это похоже на погребальный зал.

– Так это все-таки гробница?

Я пожимаю плечами.

– Кто зажег факелы? – спрашивает Отто.

Снова пожимаю плечами. Я встречаюсь с ним взглядом и жестом показываю, что готова, если потребуется, обороняться.

«Готов?» – беззвучно спрашиваю я.

Отто крепче сжимает меч и кивает.

Я без предупреждения ныряю за угол и врываюсь в погребальный зал.

Факелы развешаны по каменным стенам, оранжевые и желтые языки пламени пляшут на грудах вещей. Столы завалены золотыми украшениями, доспехами, одеждой из тонкой кожи и шерсти. Один стол накрыт для праздничного застолья, на нем блюда и подносы с давно сгнившей едой и травами, сохранившимися почти в первозданном виде благодаря влажности в гробнице, а также кувшины с вином, рога и кубки для питья, расставленные по местам, куда должны сесть гости. В глубине зала, освещенное самыми большими факелами, стоит бронзовое кресло, прикрепленное к позолоченной повозке. В стене за ним четыре углубления, каждое выше моего роста, – ниши, в которых расположены четыре одинаковых глиняных статуи. Повозка, факелы, статуи – все это охраняет тело, завернутое в белое полотно, лежащее в кресле.

Я замираю, ожидая увидеть какое-то движение, но движется, потрескивая, только пламя факелов. Я чувствую, что Отто рядом так же напрягся, но через мгновение мы оба расслабляемся.

Отто не убирает меч в ножны, но делает шаг к ближайшему столу, заваленному драгоценностями. Тихо присвистывает.

– Учитывая, что это место не разграблено, можно сделать вывод, что оно и правда под защитой стражей Перхты.

– Ничего не трогай, – быстро приказываю я.

Отто бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты что, думаешь, я настолько глупый?»

Я взмахиваю рукой:

– Прости. Мне здесь очень тревожно. Мы на милости у Перхты. И я…

Нет. Не буду паниковать.

Отто кладет руку мне на плечо.

– Давай осмотрим зал… ничего не трогая. – Он улыбается. – Нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

Я киваю:

– Хорошо. Я пойду…

Крик заставляет меня резко обернуться.

Что-то стремительно приближается к нам.

Я хочу вырастить растение как преграду или хотя бы ухватиться за камень, но фигура движется так быстро и решительно, что я успеваю только выставить руки вперед. Ветер откликается на мой зов, напитывается дикой магией и толкает…

…в тот момент, когда я понимаю, кто бросился на меня.

– Алоис?

Он взлетает в воздух от порыва ветра и с испуганным криком врезается в каменную кладку напротив.

Алоис падает на пол, глядя на меня широко раскрытыми глазами – но не от боли. От смеси страха, замешательства и благоговения.

– Что за заклинание это было? – выдавливает он.

– Я… – Мои руки все еще выставлены вперед.

Я использовала дикую магию. На глазах у Алоиса. Даже не пробормотала заклинание, чтобы притвориться, и это теперь нельзя объяснить. Да и подобное не соответствует тому, что я использую обычно, это не растения и не травы.

От растерянности и страха я замираю.

Отто кладет руку на мое запястье и смотрит на Алоиса.

– Способность, дарованная чарами связывающих нас уз. Мы используем ее против врага, который попытается напасть на мою ведьму.

Его последние слова сопровождаются обвиняющим взглядом. Это отвлекает внимание Алоиса, и он закатывает глаза.

– Честно говоря, – признается Алоис, – я думал, вы одни из тех рогатых монстров богини. Не то чтобы я не рад, что вы живы, но как, во имя Трех богинь, вы сюда попали?

Я опускаю руки и сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, которая охватывает меня. Отто бросает на меня ободряющий взгляд, и я благодарно улыбаюсь.

Он обходит меня и помогает Алоису подняться на ноги.

– Как ты сюда спустился? Нас сбросили в могилу твари Перхты.

Алоис отстраняется, хмурясь в замешательстве.

– Нас тоже. Я вас не заметил.

– Нас? – перебиваю я.

– Нас, – раздается другой голос. Корнелия выходит из коридора с ножом в руке. Она бросает мне улыбку, будто говоря: «Рада, что ты жива». – Нас отрезали от вас и остальных. Те существа в масках загнали нас на холм, и мы попали в зал…

– …покрытый мхом? – заканчиваю я.

Корнелия хмурится.

Алоис протяжно вздыхает.

– Перхта издевается над нами. Замечательно. – Он прячет нож, с которым пытался напасть на меня, и я начинаю что-то говорить, когда Отто указывает на оружие:

– Не убирай его.

Алоис снова вытаскивает нож, но бросает на Отто испытующий взгляд.

– Мы не видели внизу ни одного чудовища, – говорит Алоис. – Вообще никого не видели, кроме вас.

В то же мгновение его замешательство превращается в недоверие.

– И откуда нам знать, что вы – это вы? – спрашивает он.

Уже наслушавшись прежде шуток Алоиса, мне хочется отмахнуться от него, но вопрос заседает в голове, и я крепко сжимаю челюсти.

– А откуда мы знаем, что ты – это ты? – парирую я. – А не какая-нибудь выдумка Перхты, созданная, чтобы воткнуть нож мне в спину? Ты уже пытался напасть на меня.

Алоис не отступает.

– Скажи что-нибудь, что могла бы знать только Фрици. – Он бледнеет. – Только не об Отто, умоляю тебя.

Я ничего не могу с собой поделать. Смеюсь. Это вызывает улыбку на лице Алоиса, а Отто лишь качает головой, но уголок его рта приподнимается.

– По крайней мере, он прежний он, – замечает Отто. Алоис кланяется.

– А где остальные? – спрашиваю я. – Бригитта, Игнац и все из…

Алоис пожимает плечами. Его лицо сереет, чувство юмора покидает его. Повисает тишина, пронизанная неуверенностью, которая охватывает и мое сердце.

Мы не знаем. Монстры могли загнать их в другое место – куда угодно, или…

Нет. Эти мысли не помогут.

Но тогда почему здесь только мы? Почему остальные не с нами?

– Если вы закончили, – вмешивается Корнелия, – я бы предпочла поскорее убраться отсюда.

– В твоем обучении жрицы что-то говорилось о том, как сбежать из созданного богиней кургана? – спрашиваю я.

Корнелия хмыкает:

– Если бы. Я начинаю задаваться вопросом, есть ли в моих знаниях и должности хоть что-то действительно полезное, помимо умения подчиняться.

Я перестаю хмуриться. Она всегда была той, кто больше всех верил в то, что говорит Хольда, но я никогда раньше не слышала, чтобы Корнелия признавалась в подобном. Я неуверенно улыбаюсь. «Ты не представляешь, как близка к истине», – хочется мне сказать.

– Богу, который ждет повиновения, не мешало бы научиться вести себя не так чертовски загадочно, – бормочет Отто, отчего мои брови ползут на лоб.

Корнелия проходит вглубь зала, обходя столы, ее внимание сосредотачивается на задней стене.

Я подхожу к ней и смотрю на четыре статуи.

– Они пугают, – признаюсь я.

Корнелия складывает руки на груди.

– В них есть что-то… не то. Не находишь?

Я задумчиво склоняю голову набок, к нам присоединяются Отто и Алоис, и мы на мгновение застываем, не двигаясь, подражая статуям. Каждая из них довольно массивная, не менее шести футов[22]22
  Около 183 см.


[Закрыть] высотой, с венцом из омелы на голове, в доспехах, с мечом и щитом, вырезанным из камня. Они выглядят одинаково, их лица хмуро застыли на века, но дело не в том, что с ними что-то не так. Точнее, с одной из статуй что-то не то.