Текст книги "Судьба магии. Книга вторая"
Автор книги: Сара Рааш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Вместо того чтобы хвататься за это чувство, я просто… открываю ему дверь.
В моей груди разливается тепло. Я сосредотачиваюсь на этом ощущении. Холодными утрами в Трире я иногда делал глоток-другой крепкого виски, чтобы согреться, и огненная жидкость заставляла мое тело просыпаться. Это похоже на то, что я тогда ощущал, но без едкой горечи в горле, без огня в легких. В этом есть только сила, тепло и никакого огня.
– Чувствуешь? – неуверенно спрашивает Фрици.
Я киваю, по-прежнему не открывая глаз.
Делаю глубокий вдох, а когда выдыхаю, магия наполняет мое тело, пусть и всего на миг, и мои нервы покалывает.
Когда я распахиваю глаза, на дереве надо мной полно красных яблок.
Интерлюдия
Дитер
Я так терпеливо ждал.
Наблюдал.
Видишь, сестренка, я тоже умею играть, заботясь о безопасности.
Амулет, который она нынче носит, скрывает от меня то, что прежде я мог разглядеть без труда. Как невежливо. Мы с сестрой связаны. Она не должна прятаться от меня. Но что бы я ни пытался предпринять, у меня не получается определить ее местоположение. Я не в силах как следует ухватиться за ее магию. Та выскальзывает из моих рук, будто маленькая птичка, прежде чем я успею оторвать ей голову.
Вспышки. Я смог разглядеть лишь искорки ее магии, сверкающие, как молнии в грозу.
И этот свет угасает.
Ее запас магии сейчас истощен.
Она потратила силы ради него.
Она опустошила себя ради меня.
22
Фрици
Мы с Отто смотрим на яблоки, которые он вырастил магическим способом. Их появления невозможно объяснить ничем другим, особенно ранней весной, на дереве, которое было голым несколько мгновений назад.
– Я… эм… – Я моргаю, сглатываю и с трудом перевожу взгляд на Отто.
Его лицо расплывается в широкой улыбке.
– Мне стало легче общаться с растениями благодаря тебе? Твоя способность передается и мне?
Мои губы слегка распахиваются. Он терпеливо ждет, ожидая ответа.
– Отто, – говорю я неуверенным голосом. – Понятия не имею, как это работает. Не знаю, как у тебя получилось… – я указываю на дерево. – Я едва понимаю, как сама использую дикую магию, не говоря уже о том, что и почему удается тебе или мне, или как на это влияет наша связь, или…
– Хорошо. – Отто сжимает мою руку, его удивление сменяется уверенностью. Даже когда я теряюсь и паникую, он верит, что я найду выход. Почему он так доверяет мне? Как он может, не сомневаясь, следовать за мной, когда я признаюсь, что у меня нет ответов, что я просто придумываю их?
Как и я доверяю ему. Это необъяснимо. Это связь, которая больше магических уз, что-то природное, глупое и берущее начало в любви.
– Нам не обязательно знать, – продолжает Отто, и его губы искривляются в улыбке. – Просто расскажи, что ты делаешь, когда используешь дикую магию. Может, у меня тоже получится.
– А что ты сделал, чтобы получились яблоки? – Я снова смотрю на плоды на дереве.
Отто следит за моим взглядом.
– Я думал о цветах. О тепле. Об Источнике в Черном Лесу и об источнике внутри меня, представлял, как он наполняется. Я не думал о яблоках.
Я пожимаю плечами:
– Когда я использую дикую магию, у меня не всегда есть четкое намерение. Это скорее нечто неосознанное, просьба или потребность. Как было со стеной из воды, которую я создала, чтобы защитить нас от солдат Дитера, – я просто хотела этого. Так что, возможно, контроль над дикой магией связан с контролем над намерениями, которые не поддаются осмыслению. Надо научиться контролировать инстинкты, импульсы воли, прежде чем они смогут стать семенами.
Отто напрягает челюсти.
– Во время сражения это может быть непросто.
«Хольда?» – пробую я. Не знаю, восстановилась ли наша связь после того, как мы оказались за пределами гробницы, или магия богини-Матери все еще мешает нам…
«Я здесь», – отвечает она. Ее голос звучит измученно. Да, я ее чемпион, но, услышав ее, понимаю, как много у Хольды других обязанностей и как, должно быть, опасны многие из них. Ведьмы молятся ей. Многие души зависят от нее.
«Ничего», – говорю я.
Повисает тишина. «Я всегда буду рядом с тобой, Фридерика. У тебя есть вопросы, как наилучшим образом использовать связь между вами с Отто. Я могу…»
«Нет. Мы сами с этим разберемся. Что тебя так потрясло? Кроме… всего».
Она смеется. Не уверена, что когда-то прежде слышала, чтобы она смеялась. Но ее смех сухой, невеселый.
«Происходит слишком много всего, что я не могу увидеть, – признается она. – Поэтому мы с сестрами стараемся получше подготовиться».
«Теперь они на твоей стороне? Перхта показалась мне сговорчивой».
«Они никогда не были против меня, – отвечает Хольда. – Они просто забыли, откуда исходит настоящая опасность».
Я завершаю беседу. Мы с Отто можем исследовать нашу связь самостоятельно.
Я прикусываю губу, нахмурив брови, и когда Отто снова смотрит на меня, тоже хмурится:
– Что за мрачный вид?
Я встаю, отряхивая с юбки травинки. Мы довольно далеко от лагеря, но сквозь деревья видны отблески костра, так что, если понадобится позвать на помощь, друзья услышат.
– Я хочу кое-что попробовать.
Отто поднимается и кивает мне, соглашаясь.
Мой внутренний источник магии все еще истощен. Это похоже на пещеру, гулкое пространство, в котором протекает струйка волшебства. Она будет продолжать наполняться, но медленно, и что произойдет, если я истрачу все?
Я встряхиваю руками.
– Пока у меня хватит магии только на одну попытку. Может, на две.
Отто заинтересованно сдвигает брови.
– Я не собираюсь истощать тебя еще больше. Мы попрактикуемся позже.
– Когда? – Я не хочу, чтобы мой голос звучал резко. Но от волнения у меня сдавливает желудок, а страх пересиливает усталость и заглушает боль.
После короткой паузы Отто сдается.
У нас нет этого «позже».
– Закрой глаза, – прошу я. – Руки вытяни. Боевая стойка.
Он повинуется.
– Я попытаюсь напасть на тебя несколько раз, – предупреждаю я. – И в один из таких моментов я не буду сдерживаться. Я не скажу, в какой именно, но хочу, чтобы ты использовал магию для защиты от меня только один раз. Выбор за тобой. Держи глаза закрытыми.
Боевая стойка Отто становится напряженнее. Таким образом ему будет легче сформулировать намерение при использовании моей магии и не придется бездумно тянуть из меня силу. Это лучшее тренировочное упражнение, которое я могу придумать.
– Готов, – говорит он. – Давай.
Я усмехаюсь.
Отто, приоткрыв глаза, смотрит на меня.
– С каких пор ты у нас главный, jäger?
Он улыбается. Scheisse, как это хорошо – видеть его улыбку. Мне всегда будет приятно видеть, как приподнимаются уголки его губ и блестят глаза.
– Приношу извинения, – говорит он. Он снова закрывает глаза и молча замирает, но его щеки порозовели, а губы по-прежнему кривятся.
Я наношу ему рассекающий воздух удар. Отто чувствует это и приседает, но я вряд ли смогу по-настоящему применить силу в этом бою. Я подаюсь в сторону и наношу еще один удар. Отто отклоняется.
Мы продолжаем в том же духе, легкая игра, пока я не замечаю, как веселье Отто угасает, а его сосредоточенность растет.
Его хватка на моих магических ударах ослабевает. Он пока не тянет из меня магию, лишь внимательно следит за ней, помня, что может ее использовать.
Я целюсь в его бедро и едва касаюсь ткани его брюк, прежде чем отклониться и ударить кулаком в центр груди, – это единственный настоящий удар, который я наношу. И удар попадает в цель, Отто отшатывается прежде, чем успевает среагировать. Слишком поздно, но я слышу, как ветер подчиняется команде Отто, когда он хватается за мою магию и дергает.
Одновременно с этим происходят три вещи.
Отто понимает, что вытянул из меня слишком много сил, и его глаза распахиваются, когда он кричит:
– Фрици, прости…
Я, шатаясь, падаю на него, а перед глазами все плывет из-за покинувшей тело магии. Отто не осушил меня полностью, но мне остаются лишь крупицы, струйка, заполняющая меня новыми силами, замедляется, почти замирая.
А затем слышится голос.
Ласковый зов на задворках сознания, будто обвивающие меня пальцы, которые задевают границы мыслей, придвигаются ближе: «Снова здравствуй, Фрицихен. Ты ослабила свою защиту, не так ли?»
Я отступаю назад, будто пытаюсь убежать, и паника бросает меня в пот, когда я падаю на землю и хватаюсь за голову. Кажется, что Отто что-то говорит, но его слова звучат как отдаленный раскат грома. Я теряюсь внутри себя, напрягаю силы, которых почти не осталось, не осталось. Зачем я позволила себе истратить так много? Я ведь знала, что у меня осталось очень мало магических сил, знала, что я стала слабее, но у меня все еще был амулет Корнелии, а Дитер давно не мог проникнуть в мои мысли…
«Хольда! Хольда…»
Но даже наша связь прервалась. Магии недостаточно. Мне не хватает сил.
Дитер больше ничего не говорит. Но я чувствую, что он здесь, он проникает и растекается в моем сознании, в моем теле, как капля чернил, смешивающаяся с чистой водой, окрашивая все в болезненно-серый цвет. Я собираю те крохи магии, что у меня остались, и использую их, чтобы защититься от брата, но он повсюду, появляется и исчезает, и я не могу выследить его, не могу поймать.
«Уходи, – я вкладываю всю волю в единственное слово. – Уходи, уходи, пожалуйста, оставь меня…»
«Тсс, Фрицихен, – мурлычет он. – Просто расслабься».
Я хочу дать отпор. Я не хочу спать, только не сейчас, когда он рядом, но я так устала… так устала…
* * *
Мои зубы стучат.
Во рту появляется медный привкус крови, и я выплевываю ее, давясь, и только тогда понимаю, что Отто трясет меня.
Я открываю глаза, и Отто останавливается, держа меня за плечи, готовый к бою, но к какому? Зачем? Что…
Позади него стоят Бригитта, Алоис и Корнелия, на их лицах застыло выражение напряжения и тревоги.
– А что… случилось? – спрашиваю я, морщась. У меня болит язык, я сильно прикусила его, и хотя кажется, что кровотечение прекратилось, язык распух.
Я отодвигаюсь от Отто, чтобы сесть. Грудь и плечи горят.
– Он ушел? – нетерпеливо спрашивает Отто.
– Я… думаю, да, – отвечаю я. Ненавижу стон, который вырывается следом, но слышу его, и от этого дрожь распространяется по телу. Я делаю вдох, но дрожь не отступает. Мне холодно, вот и все, должно быть, я замерзла.
Я тянусь к амулету, который подарила мне Корнелия. Он висит на шее на кожаном шнурке, но отброшен в сторону, повиснув на плече.
Я израсходовала слишком много магии. Защиты, которую дает амулет, оказалось недостаточно.
Эта мысль кажется такой же простой, как: «Собирается дождь, а у меня нет плаща». Пустая мысль. Не волнующая.
«Хольда?» – зову я.
Я не получаю словесного ответа. Но вижу образы: высокие деревья и используемые для защиты растения, которые создают барьер вокруг моего сознания – так Хольда пыталась защитить меня от Дитера, когда он добрался до меня в библиотеке Совета.
Хольда борется, чтобы уберечь меня от него. Борется, хотя я чувствую ее изнеможение, судорожное стремление спасти всех нас.
Мои зубы стучат.
Ткань нижней одежды прилипает к коже.
– Почему я мокрая? – спрашиваю я, дрожа. – П-потому что мылась?
– Liebste. – Слово срывается с губ Отто, и я замечаю, как побледнело его лицо.
Корнелия приседает рядом, протягивает руку, и я думаю, сейчас она прикоснется ко мне, но она отстраняется, и тогда я понимаю, что отпрянула от нее.
– Прости, – говорит Отто быстро. – Мне так жаль, я не знал, как его остановить.
У меня не получается сосредоточиться.
– Я знаю, – медленно моргаю. – Ты не можешь. У тебя нет м-магии.
Нет, это неправильно. У него есть моя магия. Это у меня было недостаточно магии.
Что со мной не так? Дитер все еще в моей голове? Нет, дело не в этом. Я почти начинаю смеяться. Сдерживаю смех, но он все равно вырывается: высокий, хриплый, от которого лицо Отто мрачнеет еще больше. Бригитта обменивается взглядами с Алоисом. Корнелия зажимает рукой рот, на глазах у нее слезы.
Меня продолжает трясти. Мышцы сводит от судороги, а потом они расслабляются. В голове гудит, и все как в тумане. Не только перед глазами, все мои чувства будто заволокло. Словно меня долго не было, а мое тело – заброшенный дом. В каминах холод, в углах пыль, на потолке паутина.
– У меня еще была частичка твоей магии, – шепчет Отто. – В моем… источнике? Ну или, по крайней мере, в теле. Я вернул ее тебе. Это привело к заминке, и в этот момент Алоис и Бригитта смогли оттащить тебя от меня. А потом ты потеряла сознание.
Оттащить меня от него?
На коже Отто расцветают синяки, зеленые и фиолетовые. Его лицо и руки покрыты следами когтей, глубокими царапинами.
Чья-то рука перед моим лицом. Моя. Я поднимаю ее и изучаю ногти, поломанные и покрытые запекшейся кровью.
– Это я сделала? – У меня сдавливает желудок, желчь подступает к горлу.
Корнелия качает головой:
– Лишь когда Отто попытался остановить тебя.
Что ж, значит, да.
Он опускает глаза.
Моя сорочка промокла. Верно. Я почти забыла.
Туман в голове позволяет мне взглянуть на себя со стороны.
Влага не от воды. Это кровь. Моя.
Я пытаюсь стянуть одежду, шипя, когда ткань прилипает к открытым ранам. Их неровные края покрыты коркой засыхающей крови.
Отто достал кружку с водой. Он нагибается надо мной с влажной тканью в руке и осторожно протирает мои порезы.
В них есть порядок.
Мои раны – зеркальное отражение татуировки Отто, той же формы, на том же месте. Только на моей груди уже был шрам, который оставил брат, один из тех, что позволили ему получить доступ к моей магии, ко мне.
Дитер моими руками придал шраму форму дерева, надрезал зарубцевавшиеся ткани, чтобы изобразить ветви, которые поднимаются вверх по моей ключице, в то время как корни уходят в верхнюю часть груди.
У меня щиплет в глазах. Мне требуется время, чтобы понять, что это из-за слез.
Я подношу руку к одной из веток, вырезанных на теле. Вижу, что мой изогнутый ноготь идеально подходит красной линии на коже.
Это сделала я.
Это сделал он.
Это были его действия, но тело мое.
«Мне жаль, Фридерика, – говорит Хольда слабым голосом. – Я должна была охранять тебя лучше. А не доверять другим и позволять им бороться с его безумием в одиночку».
Но она не может всегда окружать меня своей магией. Только не сейчас, когда Дитер творит, что захочет, и нужно столько магии, чтобы противостоять ему, – она не должна защищать меня все время. Мне надо самой позаботиться о себе.
Я сделала это. Я потратила слишком много сил. Это было глупо.
Корнелия снова протягивает руку, по ее щекам текут слезы, но она тяжело вздыхает и расправляет плечи, дотрагиваясь до кулона, висящего у меня на плече.
– Я обновлю заклинание, – обещает она. – Возможно, следовало сделать это раньше. Я… с этого момента буду повторять защитное заклинание каждое утро…
Снова этот шум, пронзительное хихиканье, напоминающее мой собственный смех, и я не могу его остановить. Он накатывает, и я дрожу так сильно, что мир вокруг начинает раскачиваться.
– Liebste, – зовет Отто. – Можно я тебя обниму?
Я киваю: «Да», – и передаю эту мысль через нашу ментальную связь или думаю, что передаю, и растворяюсь в своей дрожи, в своем смехе. Почему я не могу перестать смеяться? В этом же нет ничего смешного. Чьи-то руки обхватывают меня. Они нежно притягивают меня ближе, и я вздрагиваю от прикосновения к ране на груди.
– Я п-повела себя безрассудно, – выдавливаю я. Может быть, разговор мне поможет. Может, мне просто нужно поговорить. – Я н-не должна была позволять своей ма-магии так истончаться.
Отто проводит рукой по моей спине.
– Я знал, что у тебя осталось мало магии. Я дурак, что… – Его рука сжимает мой локоть.
– Когда мы вернемся в И-источник, – шепчу я, – я попрошу Рохуса и Филомену потренировать нас. Или ещ-ще кого-нибудь. Кого угодно. Мы не можем и дальше так…
– Мы поможем, – предлагает Бригитта. Я никогда не слышала, чтобы ее голос звучал столь тихо. И был таким… пустым. – Нам следовало помогать вам с самого начала. Мы будем проводить тренировки. Я придумаю, как проверить, на что вы вдвоем способны. Мы что-нибудь сделаем.
Я киваю. Снова. Я не могу остановиться, и этот странный, скрежещущий смех продолжает звучать в горле.
– Ш-ш-ш. – Отто сжимает меня крепче, и я позволяю, зарываясь в его объятия. Его присутствие подавляет мою дрожь, страх, и я издаю еще один смешок, который наконец превращается во всхлипывание.
– Я здесь, Liebste, я здесь, – успокаивает Отто, пока я, будто разваливаясь на части, прижимаюсь к нему, и мое тело сотрясается от плача, который зарождается где-то глубоко, внизу живота, и вызывает тошноту.
Кажется, я снова заговорила. Кажется, я прошу Отто о чем-то, но не знаю о чем. Я знаю только, что устала. Физически. Ментально. Бригитта предложила помощь, Корнелия наложит новые защитные чары. Я не одна, но так устала – устала бояться, бороться, нести это бремя и знать, что Отто тоже несет его. И еще я до отвращения устала от своего тела – чувствовать его и раны, причиняющие страдания и напоминающие о Дитере, а также о том, что я не могу избежать боли, которую он мне оставляет. Я в клетке своего тела, и это он сделал его клеткой. Я понятия не имею, как изгнать его. Как снова сделать тело своим домом, в который он продолжает вторгаться.
– Ты остаешься собой, Фрици, – шепчет Отто мне в волосы. Что из своих мыслей я произнесла вслух? Мой плач утихает, во мне не осталось ни магии, ни эмоций. – Ты все еще остаешься собой. И я твой и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Сейчас ты здесь. Ты здесь, Фрици, и я люблю тебя.
Он продолжает это повторять. «Ты здесь, и я люблю тебя».
Я делаю глубокий вдох. Мой первый глубокий вдох неизвестно за сколько времени.
– Я тоже люблю тебя, – отвечаю ему, но мой голос звучит слабо, он дрожит, а горло сводит от слез, и Отто вздыхает так, словно это самое прекрасное, что он когда-либо слышал.
* * *
От Баден-Бадена и Источника нас отделяет путь в полтора дня, но ночь наступает быстро, и мы – или по крайней мере Отто, Корнелия, Алоис и я – совершенно выбились из сил. Бригитта, кажется, разрывается между желанием дать мне отдохнуть и необходимостью как можно скорее доставить камень воздуха в Источник, где он будет защищен. Пока Бригитта спорит с Отто, стоит ли рисковать и отправляться в путь сейчас, я сижу у костра.
Корнелия помогла перевязать рану, но моя сорочка залита кровью, и я выгляжу как чудовище, красная и растрепанная.
Нам нужно уходить, к черту усталость. Дитер может напасть в любой момент. Если он где-то рядом. Возможно, поэтому ему и удалось так легко проникнуть в мое сознание. Он где-то поблизости, подкрадывается, ждет.
Он должен быть близко. Если он покинул Трир раньше нас, даже путешествуя с большой группой хэксэн-егерей, он бы уже добрался сюда. Но он не знал, где находился камень? Значит, он отправился куда-то еще? Смогла ли Перхта отпугнуть его?
Или он ждет, чтобы перехватить нас у Источника, зная, что мы нашли камень, и надеясь, что принесем его, так же, как он рассчитывал заставить меня передать ему камень земли из Источника? Это была его попытка манипулировать мной, вынудить выполнить его приказ?
Корнелия садится рядом, достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло ее тела.
«Нам не следует возвращаться в Источник», – хочу сказать я. Дитер рассчитывает именно на это – чтобы камни были рядом с Древом, и тогда он мог его уничтожить. Нам надо бежать, как можно дальше. Бригитта должна взять камень воздуха и исчезнуть.
Погодите… это она и говорит Отто:
– …уйти и спрятаться, чтобы никто не знал, где находится камень.
– Но что, если Дитер выследит тебя? – спрашивает Отто. – Что тогда? Мы хотели отнести камни в Источник, чтобы защитить от него. Источник по-прежнему остается наиболее безопасным местом, не так ли?
– Мы рискуем попасть в засаду в Баден-Бадене или где-нибудь поблизости, – говорит Бригитта. – Мне это не нравится. Я не…
– Камень земли находится в Источнике. Чтобы заботиться о защите камней, с барьерами, которые там установлены, Источник – самое безопасное место для камней – и Фрици, – замечает Отто.
Я вздрагиваю.
Конечно, он думает обо мне. Думает, как защитить меня.
Корнелия тоже слушает. Все навострили уши, кроме, может быть, Алоиса, который лежит, положив голову на руки и закрыв глаза. Он не может уснуть, несмотря на усталость.
Пока Бригитта и Отто продолжают спорить, Корнелия наклоняется ко мне. Я чувствую тяжесть невысказанных слов раньше, чем она что-то говорит, а когда она открывает рот, мне требуется время, чтобы осознать, о чем она спрашивает:
– Почему ты не сказала, что использовала дикую магию?
Она видела, как я делала это в кургане.
Отчасти я благодарна, что она спрашивает об этом сейчас, когда я слишком измучена, чтобы чувствовать что-то похожее на вину, стыд или страх.
– Догадаться нетрудно, – отвечаю я. – Жрица.
Корнелия вздрагивает, будто обидевшись, но кивает.
После недолгого молчания она вздыхает.
– Ты больше ничего не сказала о том, что еще произошло в гробнице.
Я смотрю на нее.
– О том, что мы с Алоисом оказались… избраны. Судьбой, – она корчит гримасу, но краснеет. – Ты сказала, что именно по этой причине нас выбрали, но неужели я должна поверить, будто у тебя нет своего мнения об этом?
Я продолжаю смотреть на нее, а затем чувствую, что неуверенно улыбаюсь. Улыбка слабая и жалкая, но она как глоток свежего воздуха.
Корнелия с облегчением улыбается в ответ, и это показывает, на что она надеялась. Хотела отвлечься. Повеселиться.
Пусть и ненадолго.
– Ох, – говорю я и тру глаза. – Я полагала, ты была слишком занята планированием своей церемонии связывающих чар. Я собиралась подразнить тебя позже.
– Arschloch[24]24
Дурочка (нем.).
[Закрыть], – говорит она мягко.
Мы слушаем разговор Бригитты и Отто, теперь их голоса звучат тише, и я не знаю, что они в конце концов решили.
Корнелия отводит взгляд. Я хочу, чтобы она продолжала говорить. Чтобы мы подшучивали друг над другом, чтобы все было легко и просто.
– А ты этого хочешь? Связать себя с ним чарами?
Корнелия одаривает меня холодным взглядом.
– О да, позволь повесить на тебя свои проблемы, – она кивает на мою одежду, пропитанную кровью. Я хватаю ее за руку, когда ее лицо мрачнеет.
– Да. Пожалуйста. – Я умоляю. Мне все равно.
Корнелия прикусывает губу. Какое-то время молча разглядывает меня.
Затем закатывает глаза.
– Твоя вторая половинка недавно общалась со мной по поводу своего бога. Мы говорили о выборе. – Она вздыхает: – Знаешь, у меня не было выбора, становиться жрицей или нет.
Я хмурюсь и бросаю взгляд на Отто, прежде чем снова повернуться к Корнелии. Ее глаза будто стекленеют в оранжевом свете костра.
– Моя мать была жрицей. Она умерла, и меня подготовили, чтобы принять ее обязанности, так что я приняла. И у меня это хорошо получается, не так ли?
– Думаю, да. Хотя я и предвзята, учитывая, что ты единственная жрица, которую я искренне готова терпеть.
Губы Корнелии растягиваются в улыбке.
– Я и правда не знаю, что бы выбрала, если бы не стала заниматься этим, и не то чтобы мне не нравилось то, что я делаю. Но кем бы я могла стать, если бы меня не подтолкнула судьба?
Ее слова так напоминают мысли, которые возникли у меня при встрече с Перхтой, и это заставляет меня замолчать.
Неужели мы все боимся того же? Неужели надеемся на одно? На право делать свой выбор. Быть свободными.
Корнелия снова пожимает плечами и вытирает щеку тыльной стороной ладони.
– Значит, чтобы узнать, суждено ли мне сблизиться с Алоисом…
– Судьба тут ни при чем, – прерываю я. – Это выбор.
– Ты не хуже меня знаешь, что Филомена и Рохус относятся к этим вопросам иначе. Источник узнает о том, что произошло, и решит, что Перхта судьбой велела нам с Алоисом быть вместе. А тогда… мне неприятно думать об этом, если честно. Разве у нас нет выбора? Что, если мы этого не хотим?
– Ты же хочешь его. – Я замолкаю. Хмурюсь: – Или нет?
Она прикусывает губу.
– Но ведь только потому, что нам это предначертано? Потому, что нас направили на эту дорогу богини?
– Ты же жрица – разве это не должно тебя утешать?
Корнелия тихо фыркает и закатывает глаза.
– Должно. Разве нет? И все же я не могу не желать, чтобы мы были свободнее. Чтобы в руках богинь было меньше контроля над нашими судьбами, чем мы им предоставили.
– Осторожнее, Нелли, – говорю я, то ли шутя, то ли серьезно. – Ты ужасно близка к богохульству.
– Если бы я была католичкой, возможно. – Она кивает на Отто, который убедил Бригитту остаться, и теперь усаживается по другую сторону костра, разговаривая с пламенем, чтобы связаться с Лизель. – Несмотря на то что думают Рохус и Филомена, я верю, что нужно задавать вопросы. И сейчас мне интересно, как бы выглядел мир, если бы… Эх, я не уверена, о чем спрашиваю. Мне лишь ненавистна мысль, что все, что может произойти между мной и Алоисом, вызвано внешними силами, а не тем, что мы оба этого хотим.
– Ведьма и воин, – шепчу я. – Их союз – один из лучших способов защитить наших людей. Один из величайших методов нашей обороны.
Корнелия тихо хмыкает.
– Значит, для меня должно быть большой честью то, что меня используют. – Она вздрагивает и смотрит на меня. – Я не имела в виду…
Я отмахиваюсь.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но это еще одно правило, навязанное богинями. Ты имеешь полное право сомневаться в нем. А что, если бы мы не нуждались в магических союзах? Если бы могли вступать в них, но только когда захотим, а не когда это необходимо? Если бы магия была доступна каждому – не через ритуалы и не благодаря родословной, а потому, что мы просто захотели ею воспользоваться?
– Дикая магия, – шепчет Корнелия.
Мне по-прежнему хочется начать отнекиваться. Но я заставляю себя кивнуть.
Конечно, и тут есть ограничения. Дикая магия не совершенна. В теле можно хранить не так уж много сил, а когда их мало, восполнять их запас придется долго.
Я провожу рукой по повязке на груди. И внезапно у меня перехватывает дыхание. Мысли, которыми была забита моя голова, собираются вместе, угрожая выплеснуться наружу, и Корнелия странно смотрит на меня.
– Я не задумывалась об этом в таких масштабах, – негромко признается она. – Но… мы добыли этот камень, чтобы уберечь от Дитера. Не так ли? Не для других целей?
Я прижимаю колени к груди, рана полыхает. Мое тело еще помнит ощущение неконтролируемой дрожи, и я поеживаюсь от эха воспоминаний.
– Конечно.
– Конечно, – Корнелия снова вздыхает. Легонько толкает меня. – Настоящее чудо, что Мать выпустила тебя из могилы живой, Фридерика Кирх.
Она понятия не имеет, насколько права.
Но Перхта действительно выпустила меня. Даже зная, какие мысли крутятся у меня в голове.
Так что, может быть, и правда пришло время перемен.
И несмотря ни на что – даже на мои сомнения, – мне суждено добиться цели.
Бригитта хлопает в ладоши:
– Вот ты где!
Огонь вздымается в тот момент, когда Бригитта садится на корточки, и в нем появляется лицо, но не Лизель, а Хильды, которая смотрит на нее.
– Бригитта! – восклицает Хильда. – У нас не было новостей с тех пор, как…
Слышится ворчание, и затем появляется лицо Лизель, а Хильда издает пронзительный писк.
– Ты могла бы попросить, малышка! – Голос Хильды звучит издалека.
– Это мое заклинание – ты поздоровалась с ней, а теперь, пожалуйста, новости. Здесь все в порядке. Где Фрици? Отто?
Огонь в костре мерцает, а затем Лизель поворачивается ко мне.
Она широко улыбается.
Пока ее взгляд не опустится на мою грудь и я не успеваю достаточно быстро прикрыть повязку.
Но вдруг понимаю, что и не должна ничего скрывать. Даже если бы могла. Лизель маленькая, да, и мы, конечно, хотим обеспечить ей безопасность, но те времена, когда для этого требовалось лгать или утаивать что-то, давно прошли. Хватит прятаться от нее, друг от друга.
– Что случилось? – спрашивает Лизель.
Я смотрю на Бригитту. Отто стоит в стороне. Алоис уже проснулся, а Корнелия склонилась ближе ко мне.
У меня начинают трястись руки, и я чувствую, что маниакальная сила снова хочет вырваться, но что это – слезы или смех? Что бы ни было, это изводит, эмоции душат меня.
Я не хочу говорить об этом. Не хочу вспоминать, что сделала с собой и с Отто, что Дитер снова был в моей голове.
Но я задумываюсь, как Лизель рассказывала Совету, что с нами приключилось, как она превращала наши горести в эпичную историю, сотканную из храбрости и поэтичных слов.
Если Лизель может говорить, то и я смогу.
– Пусти Хильду послушать, Лизель, – прошу я со слезами на глазах. – Кое-что случилось. На самом деле случилось много чего.
