Текст книги "Судьба магии. Книга вторая"
Автор книги: Сара Рааш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Когда я открываю глаза, Перхты нет.
Статуя вернулась в свою нишу.
А камень воздуха у меня в руке.
21
Отто
Все происходит в мгновение ока. Только что Фрици тянулась к камню, который держала статуя, а в следующее мгновение статуя уже в нише, а Фрици оседает рядом со мной, будто сама только что поучаствовала в битве. Корнелия и Алоис даже не замечают произошедшее, не прекращая ссориться из-за травмы Корнелии, но я вижу.
Что-то случилось.
– С тобой все в порядке? – спрашиваю я, обнимая Фрици. Она опирается на меня. Возможно, даже и хорошо, что я не колдун, обладающий силой, которой обладает Фрици. Если бы я был им, то использовал бы каждую каплю магии, чтобы перенести нас далеко-далеко и защитить Фрици от необходимости когда-либо снова сражаться. Я так устал, что Фрици доводят до изнеможения.
Что-то заставляет Корнелию и Алоиса поднять глаза.
– Что случилось? – спрашивает Алоис, заметив, как Фрици ссутулила плечи.
Корнелия отталкивает его в сторону и бросается к подруге:
– Фрици?
– Я в порядке, – заверяет она, выпрямляясь. Вытягивает руку, показывая нам камень воздуха. Корнелия сдавленно охает.
– Дитер не сможет уничтожить Древо без всех трех камней, – говорит Корнелия, и в ее голосе слышится облегчение. – О, слава Триединой! Может, у него и есть камень воды, но этот у нас, и значит, магия в безопасности.
– А камень земли все еще хранится в Источнике, – добавляет Алоис. – Два из трех, неплохо.
Мы с Фрици переглядываемся. Мы уже видели, насколько сильным стал ее брат с помощью лишь одного камня. Того, что мы защищаем магию и Источник, недостаточно. Мы должны защитить и людей, которых Дитер готов обречь на смерть, чтобы заполучить желаемое.
Пустые глаза Йоханна, посиневшие губы, его безжизненное тело на мокром каменном полу…
– Знаю, знаю, – говорит Корнелия, заметив выражение лица Фрици. – Но это уже что-то. И мы можем отпраздновать победу.
Я оглядываю усыпальницу. Под ногами хрустят обломки статуй, а та, что отдала Фрици камень, теперь стоит, выпрямившись во весь рост и прижав руку к боку.
– Давай для начала выберемся отсюда, – предлагаю я.
Корнелия и Алоис соглашаются, поворачивая в сторону коридора, который ведет в большое помещение, куда мы провалились.
– С тобой действительно все в порядке? – тихо спрашиваю я у Фрици. У меня болят все мышцы, я устал после битвы, но не так сильно, как должен бы. Спасибо Фрици. Она уверенно кивает, но, если только споткнется, я вынесу ее из проклятого кургана на руках.
Однако Фрици не спотыкается. Ее пальцы стискивают камень так сильно, что костяшки побелели, и я едва успеваю разглядеть его гладкую поверхность в ее сжатой руке, когда она быстро догоняет Корнелию и Алоиса.
Все вокруг выглядит еще более темным и вызывает ощущение клаустрофобии.
– Это… это место не кажется вам меньше, чем прежде? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.
– Да, – замечает Алоис. – И… – Он указывает на коридор, из которого мы только что вышли. Стена отступает, и комнаты сливаются вместе. Столы отодвигаются, и предметы на них исчезают, погружаясь в землю. Ниши становятся единым целым со стенами, статуя, пошатываясь, движется вперед. Завернутый в полотно труп становится все ближе к нам, но я не замечаю никакого движения, все выглядит так, будто мои глаза просто замечают новые детали. Факелы исчезли, а вместе с ними и свет, кроме того, что льется из отверстия над нами. Единственная оставшаяся статуя из песчаника сдвигается, погружаясь в землю кургана, осколки других оседают, теряясь в грязи.
– Этот курган был не просто могилой, – говорит Фрици, и ее голос отражается от стен, которые смыкаются вокруг нас. – Это было место, о котором Перхта заботилась. Она отдала мне камень, а потом ушла. Что означает…
– …магия, которая поддерживала этот курган в первозданном виде и делала его изнутри больше, рассеивается, – заканчивает Корнелия. – Нам следует убраться отсюда, пока нас не похоронило заживо!
Стены покрываются слоями земли, каждый из которых сжимается вокруг нас. Но земляной пол поднимается, приближая нас к отверстию наверху.
– Ты первая, – говорит Алоис Корнелии и, прежде чем она успевает возразить, хватает ее за талию, поднимая так, что ее ноги оказываются у него на коленях, и подталкивает ее к выходу. Чьи-то руки тянутся из пролома, и я собираюсь закричать, чтобы предупредить остальных, но узнаю голоса наверху – Бригитты и других стражей.
– Вперед, – говорю Фрици, хватая ее за руку. Она собирается поспорить со мной, настоять, чтобы Алоис поднялся первым, но он на моей стороне. Он подталкивает Фрици ко мне, и я подхватываю ее, поднимая ее изящное тело, пока земля у меня под ногами подталкивает меня все ближе к потолку. Стражи хватают Фрици и вытаскивают на поверхность.
Я поворачиваюсь к Алоису. Стены сомкнулись так плотно, что я не могу даже раскинуть руки в стороны. Обширное хитросплетение помещений превратилось в крошечную комнатку. Нам с Алоисом едва хватает места, чтобы встать, наши колени упираются в бронзовое кресло, на котором лежит завернутый в льняную ткань труп. По очертаниям его тела становится ясно, что от него остались одни кости, но все же это человеческое тело.
– Ты следующий, – говорю Алоису, готовясь к спору, но он только кивает, с широко раскрытыми от ужаса глазами встает на мои подставленные руки и подпрыгивает. Его ноги ударяют меня по плечу. Отверстие тоже начинает сужаться, выход уменьшается.
– Отто! – кричит сдавленным голосом Фрици.
Так как меня некому подсадить, я запрыгиваю на бронзовое кресло, где лежит труп. Чувствую, как старые кости хрустят у меня под ногами, и быстро бормочу молитву за упокой, но у меня нет желания присоединяться к этому человеку в могиле.
Оттолкнувшись, я подпрыгиваю к отверстию и вскидываю руки. Чувствую, как кто-то хватает меня и дергает, но земля смыкается вокруг. Я брыкаюсь, пытаясь приподняться, но места, чтобы пошевелить ногами, нет. Земля забивается мне в глаза, нос и рот. Я открываю рот, чтобы закричать, но земля сыплется в горло, душит. Я ничего не вижу, ничего не слышу. Ужас наполняет мысли, и даже когда я чувствую, как чьи-то руки тянут меня, мое тело не двигается, будто холм вырос вокруг меня.
Разряд магии обжигает грудь рядом с татуировкой. Стон пытается вырываться из моего горла, засыпанного землей, но мне не удается выдавить из себя ни звука, и в этот момент я понимаю, что моя битва со статуями лишила Фрици ее магии. Силы к ней, конечно, вернутся, но сейчас она меня не может спасти.
А затем холм взрывается.
Возникает порыв ветра такой силы, что мое тело и верхнюю часть кургана сносит, земля, грязь и булыжники кружатся в вихре, который вырезает землю с точностью хирурга. Мое тело, до этого крепко скованное, теперь на свободе, и руки и ноги болтаются как у тряпичной куклы. Я подлетаю высоко, неловко сгибая спину…
И неожиданно ветер стихает.
Я падаю, смутно слыша глухие удары комьев земли и камней, падающих на землю вокруг и рассыпающихся по траве. В этот момент я вспоминаю, как хрустели кости трупа у меня под ногами, и задаюсь вопросом, будут ли мои кости тоже хрустеть от удара о землю, когда сильнейший порыв ветра подхватывает меня, приподнимая мою грудь и опуская ноги, пока под ними не оказывается твердая почва.
Я пошатываюсь и падаю на колени. Алоис бросается вперед и с силой хлопает меня по спине, отчего я выплевываю желчь и грязь, давясь камешками. Когда я делаю вдох, то все еще чувствую запах грязи. Мои ногти поломались и почернели от земли. Перед глазами все плывет. Кто-то приносит бурдюк, наполненный водой, и Бригитта выливает его мне на голову, смывая часть грязи, которая меня облепила. Но на зубах все еще скрипит песок, и я хватаю другой бурдюк, полоща рот и отплевываясь.
– Спасибо, – выдыхаю я, не сводя глаз с Фрици, перепачканной грязью. Она держит в ладони камень воздуха.
У нее закончилась магия, но камень дал ей новых сил.
Фрици передает камень Корнелии и берет меня за руку.
– Что ж, это было захватывающе. Давай никогда, никогда, никогда больше так не будем делать, – говорит Алоис. Он встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться.
– Во имя всех без исключения чертовых богов, что происходит? – рычит Бригитта, переводя взгляд с меня на Фрици, затем на Алоиса, Корнелию. – Вы четверо исчезаете в тумане, а потом появляетесь из-под земли, как маргаритки?
– Не похожи мы на маргаритки, – бормочет Алоис.
– А у меня такое чувство, будто я со взрывом вылетел из-под земли, – добавляю я.
– Так и было, – соглашается Фрици. – Примерно так. Мне пришлось загнать воздух внутрь кургана, а затем резко вырвать его обратно.
– А что случилось с вами? – спрашивает Корнелия. – Вы видели монстров?
Бригитта вздрагивает.
– Видели. – Она указывает на стражей: – Эти ужасные маски, парящие в тумане.
– Это не маски, – говорю я, вспоминая тонкие лапы зверя, его странную челюсть и свисающий язык. – Это настоящие монстры.
Бригитта качает головой:
– Мы видели только маски, которые отгоняли нас от кургана. А туман был такой густой, что мы не могли ни найти вас, ни услышать. Только позже мы поняли, что вы четверо пропали.
– Почему мы? – спрашивает Алоис, глядя на Корнелию. – Богини выбрали Фрици – ну, одна из них выбрала, – а Отто связан с ней, но почему именно мы?
– Перхта – богиня традиций, – тихо объясняет Фрици. – Ей нравятся те, кто придерживается их.
– Хорошо, ты жрица, – соглашается Алоис, указывая на Корнелию, – но я не совсем подхожу в качестве любимчика Перхты.
– Ты держался молодцом, – заверяет Корнелия. Мои глаза слезятся от грязи, но мне кажется, я вижу, как она краснеет.
– Дева, Мать и Старица, разве вы не понимаете? – говорит Фрици измученно. – Вы очень хорошо работаете вместе. Вы могли бы объединить силы связующей церемонией. Вот почему Перхта разрешила вам пойти в курган. Она одобряет связывающие чары, и она…
– Играет в сваху? – изумленно спрашивает Бригитта.
Фрици пожимает плечами, но затем бросает лукавый взгляд на Корнелию. Мои глаза меня определенно не обманывают: и Корнелия, и Алоис теперь оба рдеют от румянца.
– Что ж, это бы многое объяснило, – бормочет Бригитта.
– Нет, не многое! – слишком громко восклицает Алоис.
– О, да признай, что ты сохнешь по ней, как малолетка.
– Я… но… – мямлит Алоис.
– Правда? – спрашивает Корнелия, поворачиваясь к нему, и попытки Алоиса возразить превращаются в писк, похожий на мышиный.
– Хватит! – гаркает Бригитта. – Мне нужен отчет о том, что произошло, сейчас же.
– Нам надо перевести дух, – возражаю я хриплым голосом. – Но не здесь.
– Я расскажу в общих чертах, – предлагает Алоис, и это устраивает Бригитту. Алоис с поразительной лаконичностью сообщает то, что произошло, пока мы, волоча ноги, отходим от кургана к лошадям, которые по-прежнему спокойно пасутся на поле внизу. Местность здесь кажется слишком открытой и незащищенной, так что никто не возражает, когда я указываю за курган, на плато, где расположен древний город.
Там ничего не осталось, кроме нескольких разрушенных стен и следов брусчатки, но дорога, ведущая на гору, цела, а деревья обеспечивают укрытие. Это хорошее место. Я понимаю, почему племена собирались здесь, почему эта территория так и не досталась римлянам. И я вижу, что остальным тоже нравится это место. В лесу они чувствуют себя в большей безопасности. Возможно, на этой земле все еще есть частичка защитных чар Перхты.
Когда мы выходим на небольшую поляну в стороне от древней дороги, вдоль которой возвышаются каменные остатки низкой стены, я догадываюсь, что мы вошли в развалины какой-то казармы. Бригитта предлагает переночевать здесь, добавляя, что Корнелия, Алоис, Фрици и я не будем участвовать в дежурстве.
Корнелия опускается на колени у огня, как только тот разжигают, и, хотя не очень холодно, протягивает руки к пламени.
Фрици подходит ко мне.
– Сядь, – приказывает она. – Люди, которых вытаскивают из древних курганов с помощью благословленной богиней стихии, заслуживают передышку.
– Тебе тоже нужно отдохнуть, – замечаю я, но не возражаю, когда Фрици давит мне на плечи, вынуждая сесть.
– У меня еще есть кое-какие дела, – говорит Фрици, подмигивая, и берет Алоиса под руку, чтобы «прогуляться». Не думаю, что Перхта единственная, кто играет сейчас в сваху.
Корнелия бросает на меня язвительный взгляд.
– Пожалуйста, не спрашивай о нем, – тихо просит она.
– Я и не собирался. – Я молчу. – А вообще, можно поговорить с тобой о богинях?
Жрица расправляет плечи:
– Конечно.
Оставшиеся на дежурстве стражи отходят от нас, позволяя нам уединиться настолько, насколько это возможно в лагере. Понятия не имею, куда подевались Алоис и Фрици.
Я смотрю на костер. Чувствую себя глупо, но все равно наклоняюсь поближе к огню и говорю:
– Лизель, если ты нас сейчас слышишь, пожалуйста, уйди. Я бы хотел поговорить с Корнелией с глазу на глаз.
Жрица хихикает. Понятия не имею, действительно ли Лизель подслушивает, но лучше подстраховаться.
Я достаю золотой крест, который всегда ношу с собой.
– Это принадлежало моему отцу, – говорю Корнелии.
– О, – произносит она, не зная, что еще сказать.
– Я ненавижу его, – уточняю я. Глаза Корнелии округляются, но она не перебивает. – Я ненавижу его даже сейчас, хотя он и мертв, и единственное, что меня утешает, когда я думаю о нем, это мысль, что он горит в аду. – Я смотрю на согретое теплом моего тела золото. – Я возненавидел его с тех пор, как он обвинил мою мачеху в колдовстве и сжег ее. Хотя он сделал это во имя нашего Бога, я не испытывал ненависти к Богу.
Молчание затягивается, прерываемое лишь потрескиванием тлеющих углей. В конце концов Корнелия спрашивает:
– Теперь ты ненавидишь своего бога?
Я хмуро смотрю на распятие. «Можно ли ненавидеть того, в чьем существовании ты больше не уверен?» – Это слова, которые я не могу произнести вслух.
– Вы видите своих богинь, – говорю я. – Я видел ваших богинь. По крайней мере, Хольду. И знаю, что Лизель разговаривала с Абнобой, а Фрици только что встречалась с Перхтой. Я не могу отрицать существование ваших богинь.
Взгляд Корнелии смягчается.
– Тебя беспокоит, что из-за того, что наши богини реальны, твой бог может оказаться нереальным?
Я не могу отвести взгляд от креста. Не могу перестать кусать губы, даже когда мне становится больно.
Корнелия накрывает мою руку своей.
– Ты знаешь, почему богини подарили нам три камня, воин? – спрашивает она.
Я киваю. Я был в библиотеке, когда она, Филомена и Рохус говорили о том, что камни служат защитой, средством для изгнания магии из нашего мира в случае, если она станет слишком опасной.
– Они подарили камни, потому что хотели предоставить нам выбор, – продолжает Корнелия, делая ударение на последнем слове, когда я поднимаю глаза. – Без дополнительных возможностей иметь выбор невозможно. Какая польза от магического дара, если он навязан? Мы выбрали магию, и мы выбрали богинь, и теперь мы решили сражаться, чтобы продолжать защищать и то, и другое.
Мои челюсти все еще слишком напряжены, чтобы заговорить. Улыбка же Корнелии сочувственная и полная понимания. Они с Фрици примерно одного возраста, но жрица обладает огромной мудростью, которую, как мне кажется, она обрела потому, что особым образом связана с Хольдой. Богиня выбрала Фрици, чтобы та сражалась за нее, но Корнелию она выбрала, чтобы та за нее говорила.
– Отто, – произносит Корнелия, – я должна признаться, что не так уж много знаю о вашей религии. Но я прочитала кое-что в книге, которой вы поклоняетесь.
– В Библии? – уточняю я.
Корнелия кивает.
– Разве вся история с яблоком не о выборе?
Я делаю глубокий вдох, сжимая крест. Самая первая библейская история – история об Эдемском саде – повествует о том, как Адам и Ева решили сорвать яблоко с Древа Жизни. Бог, конечно, мог бы спрятать это дерево. Он мог бы сделать так, чтобы Адам и Ева никогда и не поддались искушению. Если Бог всемогущ, как говорят священники, Он мог бы не давать выбора Адаму и Еве. Но Он решил иначе.
Смысл первой библейской истории в том, что Он дал человечеству выбор.
– Не каждая ведьма может слышать богинь, – продолжает Корнелия, снова поворачиваясь к огню. – Я помогаю тем, кого это расстраивает. Я понимаю, что с моей стороны не совсем честно хвастаться уверенностью в своих убеждениях, ведь у меня есть доказательства существования Хольды. Но в то же время я завидую тебе, Отто Эрнст.
– Мне? – удивленно спрашиваю я.
– В некотором смысле все боги наделили нас даром выбирать. За исключением тех, кому навязали набожность. Я никогда не узнаю, могла ли бы в ином случае моя вера быть такой же сильной, как твоя, потому что мне никогда не приходилось решать, верить или нет.
Она протягивает руку и касается золотого распятия в моей ладони.
– Ты хочешь верить в своего бога?
Эмоции переполняют меня, сдавливая горло. Я хочу. Моя ярость поддерживала меня во время потери матери, в течение многих лет, пока я скрывался в рядах хэксэн-егерей, и во время ужасов, свидетелем которых я стал. Но моя вера дала мне цель. Моя вера даровала мне покой.
Она позволяла мне действовать, а не отчаиваться.
– Как бы то ни было, – добавляет Корнелия, улыбаясь, когда видит выражение моего лица. – Хольде все равно, в кого ты веришь и почему. Она считает тебя достойным, делая выводы на основе твоих личностных качеств, а не веры. А то, что твой бог не карает нас молниями, заставляет думать, что он тоже считает твои действия достойными похвалы.
– Он не Зевс, – ворчу я. – И не думаю, что молния используется в качестве средства устрашения.
Корнелия со смехом пожимает плечами:
– В любом случае я рада, что ты захотел обсудить религию, а не… – Она не произносит имени, но румянец снова заливает ее щеки.
– Ну, если мы говорим о выборе, я правда думаю, что ты могла бы сделать выбор и похуже, – начинаю я, собираясь выгодно представить своего друга жрице. – Он шутник, но у него доброе сердце. И он всегда первым вступает в драку – не потому, что он злой, а потому, что он заботится о защите… – Мой голос затихает, когда Фрици и Алоис возвращаются. – Что, черт побери, с вами случилось?
Они оба с ног до головы перепачканы грязью.
Фрици толкает Алоиса:
– Это его вина.
– Неправда! – вскрикивает Алоис. – Я пытался собрать немножко грибов и…
– Они были ядовитыми, а этот идиот хотел положить их себе в рот! – вставляет Фрици.
– Да, и вместо того, чтобы сказать не есть их, ты так сильно меня ударила…
– Я же не ожидала, что ты свалишься, как перепуганный козел!
Корнелия, которая пытается подавить смех, громко фыркает.
Алоис замолкает и начинает стирать с себя грязь. Отчего только размазывает ее еще больше.
Корнелия встает и протягивает ему руку.
– Иди сюда, – зовет она, – я помогу тебе привести себя в порядок.
Алоис выглядит одновременно испуганным и воодушевленным, когда подходит к ней.
Я прошу Фрици, чтобы она подождала меня, и беру сумку.
– Где-то поблизости должен быть ручей, – говорю я. Ни одна цивилизация не построила бы важный город, если бы рядом не было источника воды. Сказав Бригитте, что мы не уйдем далеко, я веду Фрици в лес, пока Корнелия вытирает Алоису лицо. Мы с Фрици идем по лесу, стараясь не потерять, в какой стороне лагерь, но не уходим слишком далеко, когда находим колодец – окруженное камнями отверстие в земле с прогнившей деревянной крышей. Ведро, которое должно быть прикреплено к перекладине, давно исчезло, но я вытаскиваю деревянную кружку из сумки и опускаю в колодец на веревке, а вода, которую мы находим, оказывается свежей и чистой.
Я не уверен, что она достаточно чистая, чтобы ее можно было пить, но теперь мы хотя бы умоемся – нам обоим нужно привести себя в порядок. Фрици быстро расплетает косы, которые удерживали ее волосы на затылке, сбрасывает сапоги и начинает расшнуровывать юбку, ослабляя завязки, но не снимая ее. Для ванны слишком холодно, но Фрици собирается вымыть голову и смыть с себя следы грязи. Амулет, который подарила ей Корнелия, висит у нее на шее на серебряной цепочке.
Она замечает, что я смотрю на него.
– Он работает? – спрашиваю я.
Фрици пожимает плечами.
– Я не… я не думаю, что он пытался… – Она постукивает пальцем себя по голове. – Но, возможно, он просто научился делать это тихо.
Беспокойство, появившееся на ее лице, наполняет меня гневом. То, что, даже не находясь здесь, он все равно способен мучить ее…
Но я знаю, что Фрици не хочет думать об этом. Не сейчас.
– Эта ванна не совсем то, что ванна в Источнике, – говорю я, подтягивая веревку. Я бы многое отдал за пруд с теплой водой среди деревьев, за ароматические масла и мыло, пенящееся на теле Фрици…
– Мне все равно, – уверяет Фрици. Она хватает кружку, откидывает волосы и смачивает их на затылке, холодная вода струится по ее голове.
– Жаль, что у нас нет мыла, – бормочет она, бросая кружку в колодец. Ее пробирает холод, и она выжимает воду из волос.
Я протягиваю Фрици веревку. Как бы мне ни хотелось просто достать еще воды и помочь ей принять лесную ванну, я ощущаю боль и грязь этого дня так же сильно, как и она, и мыло неплохо скрасило бы вечер.
Я роюсь в сумке, вытаскиваю запасную тунику для себя и еще одну для Фрици, чтобы она могла обернуть ее вокруг волос вместо полотенца.
Что-то твердое утыкается мне в палец. Я достаю это из сумки.
– Что там? – окликает Фрици, набирая воды из колодца. – Мыло?
– Нет. – Я держу в руке деревянную фигурку. – Это… – Я замолкаю от удивления.
Это фигурка лошадки, которую я сделал для Лизель, когда мы с Фрици спасли ее от Дитера, сбежав из Трира и спрятавшись в лесу. Я вырезал маленькую игрушку, чтобы утешить девочку, отвлечь от мыслей о пытках, которым она подверглась.
Игрушка истрепалась – еловые иголки, которые я использовал для хвоста, давно повылазили, а древесина теперь отполирована лучше, чем когда я закончил работу. Я не знал, что Лизель все это время хранила фигурку, но, судя по всему, она не только хранила, но и дорожила ею. Лошадка немного запачкалась, но это из-за того, что Лизель терла дерево пальцами.
Фрици, дрожа, подходит ко мне.
– О, – говорит она, глядя на фигурку. – Это собака, которую ты сделал для Лизель.
– Собака? – я изумленно смотрю на нее. – Это не собака!
– Свинья? – гадает Фрици.
– Это лошадь! – восклицаю я. – Благородный скакун!
Фрици фыркает.
– Пусть скачет обратно в сумку, чтобы найти мыло, и давай уже смоем с тебя эту грязь.
Я убираю резную фигурку обратно в сумку и, наконец, нахожу мыло. Я запачкался сильнее, чем Фрици, хотя они с Алоисом, похоже, принимали грязевые ванны. Опустившись на колени перед Фрици, я снимаю тунику, и Фрици промывает мне волосы, покрытые коркой грязи, у меня мурашки бегут по спине после каждой новой порции воды из колодца, вылитой на меня. Из-за мыльных струй я почти не слышу, когда Фрици говорит:
– Это потому, что она любит тебя.
Я поднимаю взгляд.
– Лизель, – уточняет Фрици. Она быстро моргает. – Это потому, что она любит тебя. Ей неприятно признавать это, потому что все, кого она любила, были убиты. Но она любит тебя. И она хочет – нуждается в том, чтобы ты возвратился.
Фрици выливает мне на голову еще кружку воды, смывая пену и не давая возможности ответить. Я встаю и хватаю ее за руки, прежде чем она снова примется за мытье моей головы.
– Лизель знает, наша миссия… должна быть выполнена, – говорю я, глядя Фрици в глаза, хотя она и пытается избежать моего взгляда.
– Да.
– И Лизель знает, что ты сделаешь все, чтобы защитить меня, а я сделаю все, чтобы защитить тебя.
– Да. – Голос Фрици звучит очень тихо.
– И Лизель знает, что, если что-нибудь случится…
– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! – почти кричит Фрици.
– …если бы что-то произошло, это была бы не твоя вина.
Слеза скатывается по щеке Фрици, такая тихая и маленькая, что я ее почти не замечаю.
– Я… – начинает она. Останавливается. Сглатывает. Пытается снова: – Я видела, как земля поглотила тебя. И я пыталась, Отто, я пыталась призвать магию, а…
– А я уже лишил тебя всех сил.
Она яростно качает головой:
– Ты сделал то, что должен был!
– Нам нужна практика. Нужен баланс, чтобы мы могли бороться вместе, а не забирать все один у другого.
– Если бы я только могла дать тебе немного волшебства, твоего собственного. – Фрици горько усмехается, сожалея об этом неисполнимом желании. Ее лицо вытягивается, губы плотно сжимаются. Затем она добавляет: – Я запаниковала. Я не думала, не пыталась, Отто, я просто… почувствовала.
Я жду, не уверенный, что она имеет в виду.
Фрици поднимает на меня глаза:
– Я испытывала ужас от мысли, что потеряю тебя, и все, чего хотела, – это разорвать мир на части и снова заявить о своих правах на тебя. А когда я об этом думала, у меня в руке был камень воздуха. Вот что разорвало землю на части, вот что сработало. И спасло тебя. Камень. Не я.
Я качаю головой:
– Камень – это только камень. Сколько веков он пролежал в кургане. Ты спас меня.
– Но…
Я прижимаюсь губами к ее, заглушая сомнения на ее языке, сожалея, что не могу заглушить и боль в ее сердце.
Когда мы отстраняемся друг от друга, я вижу, как чувство вины вновь давит на Фрици, сковывая ее плечи, ее душу. Она позволила Дитеру вернуться в родную деревню, и хотя это он, а не она, убил почти всех в ее ковене, она винит себя. Хотя я согласился на эту миссию добровольно, если со мной что-то случится, Фрици будет винить себя.
Каждый ее выбор до сих пор был направлен на то, чтобы выжить.
Но даже эта мысль не помешает ей утопать в чувстве вины, если рядом не будет меня.
Я касаюсь пальцем ее подбородка, прося поднять взгляд. Когда Фрици смотрит на меня, я вижу, что ее глаза покраснели.
– Это я здесь католик, не ты.
– У тебя нет монополии на чувство вины.
– Происходящее не твоя вина, – шепчу я. «Ни в чем нет твоей вины».
– Я знаю. – Ее голос дрожит. – Но…
«То, что я хочу сделать дальше, будет моей виной».
Это ее голос, но звучит он у меня в голове. После сражения вместе с ней я настроился на мысли Фрици лучше, чем прежде, и эта мысль особенно яркая.
– Что ты планируешь? – спрашиваю я. Дрожа, я беру рубашку и натягиваю ее через голову. По крайней мере, теперь я чище, чем прежде.
– Ничего! – Ее глаза расширяются от страха – не предо мной, как мне кажется.
– Ничего… пока? – догадываюсь я.
Она отводит взгляд.
– Не знаю. Все… это неправильно. Я больше не понимаю, как поступить правильно.
– Какие есть варианты? – спрашиваю я. Всюду волшебство, и я не представляю, какими дорогами оно нас поведет. Знаю только, что, несмотря ни на что, буду рядом с Фрици.
– Древо как плотина, оно гарантирует, что высвобождается определенное количество магии, доступ к которой имеют только ведьмы, доказавшие чистоту своих намерений с помощью заклинаний и ритуалов… – Ее голос затихает, и я понимаю, что эти мысли крутились у Фрици в голове уже долгое время. – И то, что хочет сделать Дитер, неправильно, я знаю, я верю в это.
Он хочет разрушить существующие ограничения и заполонить наш мир магией в тщетной попытке заполучить ее себе.
– Но… мы не можем продолжать жить, придерживаясь традиционных методов использования магии. Этого больше недостаточно, – произносит Фрици таким тихим голосом, что я едва могу различить ее слова.
– Другие говорят о дикой магии так, будто это зло, – говорю я. – Но ты используешь дикую магию, и это не зло.
– Я знаю.
– Магия не что иное, как сила, – продолжаю я. Я почувствовал, как эта сила наполняла мои мышцы, дав мне возможность сразиться со статуями. Возможность защитить человека, которого я люблю. – То, как ты используешь ее, и делает твои поступки хорошими или плохими. А не саму силу.
– И ты в этом уверен? – интересуется Фрици. В ее глазах сияет мольба, и я понимаю, что в ее голове идет война, в ней мечутся вопросы, которые у нее едва хватает смелости задать, пока мы одни.
– Нет, – честно отвечаю я. Я не колдун. И не понимаю, как устроен ее мир, пусть даже теперь и живу в нем. – Но, – добавляю я, и ее лицо проясняется от лучика надежды, – я верю в тебя.
Фрици прижимается ко мне, ее голова склоняется над татуировкой, и, как мне кажется, она слушает биение моего сердца. Я хочу обнять ее, хочу показать свою любовь, но также знаю, что причина, по которой она позволяет мне поддерживать ее сейчас, заключается в том, что она все еще истощена, лишившись своего запаса магии, – и это моя вина. Поэтому, вместо того чтобы заключить ее в объятия, приподнять ее подбородок, потребовать поцелуев и успокоить ее разум, я беру ее за плечи и мягко отстраняю.
– А ты можешь научить меня? – спрашиваю я.
– Чему научить?
– Как использовать магию, не истощая тебя. Я твой воин, но предпочел бы сражаться рядом с тобой, а не перед тобой.
Мы не произносим этого вслух, но понимаем, что встреча с чудовищами, посланными богиней, может оказаться пустяком по сравнению со столкновением с братом Фрици, и мы не готовы к этой битве.
– Я понятия не имею, как научить тебя колдовать, – признается Фрици тихим голосом. – Но могу, по крайней мере, показать, как это делаю я.
Фрици подводит меня к дереву возле колодца, и мы садимся под его ветвями, над нами молодые листья рассеивают свет. Листья овальные, слегка заостренные, все еще маленькие, но я почти уверен, что это фруктовое дерево. Может, какой-то странник, подкрепившись, бросил огрызок яблока, и, так как в этом месте никто не ходит, из семян выросло дерево.
Мы с Фрици сидим лицом друг к другу, скрестив ноги и положив руки на колени. Я видел, как монахи молятся подобным образом – не стоя на коленях перед алтарем, а в тихих молитвах во время отдыха от работы в саду, или в начале дня, или когда остаются одни.
– Магия подобна деревьям, – говорит Фрици, и я улыбаюсь, потому что, конечно, она использовала аналогию с растениями, чтобы рассказать о себе. – Нужно время, чтобы выросли новые листья.
– Ты не обязана показывать мне все сейчас, – быстро говорю я. Мы даже не отдыхали с тех пор, как выбрались из кургана, мне не следовало просить ее об этом. Я слишком многого требовал от нее тогда, и слишком многого сей-час, и…
Она переплетает свои пальцы с моими и ждет, пока я встречусь с ней взглядом, прежде чем улыбнуться.
– У меня достаточно сил. Ковен в Черном Лесу называют Источником, но внутри меня тоже есть источник, который связан с магией. Он наполняется медленнее, чем мне хотелось бы, но все-таки наполняется.
Источник. Кажется, что и у меня есть такой, о его существовании я не подозревал, ведь он пустовал, пока его не наполнила магия Фрици.
Во время сражения я потянулся к магии Фрици, и она давала мне ее. Теперь же, когда закрываю глаза, то чувствую, как что-то мягко наполняет меня изнутри.
Это происходит в том же ритме, в котором бьется мое сердце.
