Текст книги "В Поисках Персефоны (ЛП)"

Автор книги: Сара М. Иден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Что символизируют зерна граната? – спросил Адам совершенно внезапно, не успев даже подумать.

– Что? – переспросила Персефона, явно застигнутая врасплох.

– В мифе о Персефоне. – Адаму неожиданно захотелось во что бы то ни стало получить ответ. Он должен был разгадать хотя бы одну тайну. – Лайнус сказал, что зерна – это символы.

– Неужели он ударился в философию? – улыбнулась Персефона. – Это единственная черта, которую он унаследовал от папы.

– Так что же они символизируют? – настаивал Адам.

Персефона посмотрела на него в замешательстве и любопытстве. Наконец она уступила, хотя недоумение не сошло с её лица:

– По словам папы, зерна – это символ любви.

– Любви? – Адам этого не ожидал.

– Любви Аида к Персефоне и её любви к нему.

– Как она могла любить того, кто держал её в плену?

– Папа всегда верил, что она узнала его истинного, скрытого за грозным видом, и полюбила. – Она всё еще выглядела совершенно сбитой с толку. – Аид тоже влюбился в Персефону. Она была ему ровней. Вкусив зера, она получила возможность вернуться.

– Тогда почему бы не съесть все зерна? – Адам пристально наблюдал за ней. – Если они были так влюблены, почему она вообще ушла? Если бы она съела всё, что он ей предложил, она осталась бы навсегда.

– Папа всегда верил, что Аид не заставлял её оставаться навсегда из-за горя её семьи.

Это звучало сомнительно.

– Лайнус сказал, что Аид никогда не позволял никому покидать его царство.

– Но Аид любил Персефону, – возразила она.

– Он отпустил её, потому что любил?

Персефона кивнула.

– А она вернулась, потому что любила его.

***

Адам просидел рядом с ней несколько часов. Персефона улыбнулась этому воспоминанию. Она не была бы более счастлива, даже если бы протанцевала с сотней кавалеров. Её муж был внимателен и добр, он вынес этот, несомненно, мучительный для него вечер ради неё. В какой-то момент он даже взял её за руку. Она будет беречь это воспоминание всю свою жизнь.

Мысленно он был далеко – она видела это по его лицу. Их неожиданный разговор о мифологии был довольно странным. Возможно, ему просто было смертельно скучно, и он искал развлечения там, где мог. И всё же это был прогресс. Они провели вечер так, как провели бы его старые друзья: сидели в уютном молчании, обменивались наблюдениями за окружающими, болтали о милых пустяках, которыми полны беседы хорошо знакомых людей. Она еще несколько недель назад решила, что хочет его дружбы.

Теперь она хотела большего.

Она была уверена, что ей просто нужно время, чтобы узнать его лучше, понять его настроения и мысли. Не раз за прошедшую неделю Персефоне казалось, что Адам был в мгновении от того, чтобы поцеловать её, потянуться к ней. Со временем он перестанет бороться с этими инстинктами, уверяла она себя. Она надеялась на это, надеялась, что сможет даже воскресить несколько своих похороненных грез о любви и вечном счастье.

Персефона вышла из своей гардеробной, радуясь теплому шерстяному халату теперь, когда зима начала заявлять о себе. Она замерла на первом же шагу, пораженная увиденным.

Адам мерил шагами её спальню.

– Адам?

Его вид встревожил её. Он явно о чем-то напряженно думал, и эти мысли не казались приятными.

– Лайнус уезжает в Шропшир утром, – сказал он, продолжая ходить по комнате и не глядя на неё.

– Да, я знаю. – Визит был слишком коротким, но у Лайнуса было всего три недели увольнительной на берег.

– Ты поедешь с ним, – решительно произнес Адам.

Поеду с ним?

– Я не понимаю.

– Твоя горничная соберет чемоданы, и ты сможешь уехать вместе с Лайнусом сразу после завтрака. – Адам резко остановился. На мгновение показалось, что он борется с собой, будто слова застряли у него в горле. – Я уверен, твои родные будут рады снова тебя видеть.

– Адам...

– Отдохни перед дорогой. – С этими словами он вышел.

Персефона стояла одна в своей комнате, сердце её бешено колотилось, а затем словно рухнуло в бездну.

После всего, что между ними произошло, Адам отсылал её прочь.

37.

– Я очень прошу тебя подумать над тем, чтобы приехать на Рождество в Лондон, – в который раз повторила мать, садясь в свой дорожный экипаж.

Адам и не думал куда-либо уезжать. В его намерения входило провести остаток зимы за привычными делами в Фалстоуне, не отступая от заведенного порядка.

– Я уверен, что ваши праздники пройдут прекрасно.

– Но пройдут ли они прекрасно у тебя? – в ее голосе прозвучало слишком много сострадания. – Как же ты, должно быть, скучаешь по ней.

Она посмотрела на него, словно на маленького мальчика, потерявшего товарища по играм.

– Я ни по кому никогда не скучаю.

Он повернулся и зашагал обратно по ступеням к замку.

Персефона уехала неделю назад. Он сам велел ей уезжать, отпустил ее, если можно так выразиться. В своей жизни он еще не совершал ничего более трудного. Но какая-то часть его души верила, что она не уедет на самом деле или, по крайней мере, пообещает вернуться в назначенный день.

Она этого не сделала. Персефона позавтракала в гнетущем молчании и, прежде чем сесть в экипаж, лишь неловко, запинаясь, попрощалась с ним.

– Адам? – окликнула его сзади мать.

Адам остановился прямо у дверей Фалстоуна и стал ждать.

– Адам, – повторила она, оказавшись уже прямо за его спиной. – Позволь мне сказать кое-что перед отъездом, прошу тебя.

Он кивнул. Мать с настороженностью покосилась на лакеев, стоявших по обе стороны от дверей.

– Пройдем в гостиную? – попросила она.

Адам пересек вестибюль и вошел в гостиную, внутренне готовясь к потоку жалости по поводу своего одиночества и обещаниям заверить высший свет, что с ее «бедным мальчиком» все в порядке, несмотря на столь катастрофический исход его брака.

– Вам лучше не заставлять лошадей ждать, матушка.

– Это займет всего минуту. – Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. – Наш с твоим отцом брак был устроен родителями.

Адам отвернулся. Он не желал слышать об отце, особенно от женщины, которая своим постоянным отсутствием причинила ему не меньше боли, чем сейчас причиняла Персефона.

– Различия в наших характерах совершенно не принимались в расчет, – продолжила мать. – Я выросла в городе, среди высшего общества. Лондон, светская жизнь – это было то, что я знала и в чем нуждалась. Твой отец вырос здесь, в тишине и уединении. Мы хотели от жизни совершенно разного.

Он подошел к окну.

– Твой отец был хорошим человеком, и мы были небезразличны друг другу. – Этот разговор, казалось, давался ей так же нелегко, как и Адаму. – Мы пытались найти

компромисс, совместить наши вкусы. В Фалстоуне устраивались пышные балы. Твой отец разрешал их, даже принимал участие в подготовке, но затем проводил весь вечер в библиотеке. Он никогда не наносил со мной визитов и не принимал приглашений на приемы за пределами Фалстоуна.

Адам покачал головой:

– Он не стал бы...

– Я уезжала во время твоего выздоровления и находила в кругу друзей детства и семьи то общение, которое твой отец, казалось, был не в силах мне дать. Они вращались в том обществе, в котором хотелось вращаться и мне. Какое-то время редких отлучек из Фалстоуна было достаточно.

– Я не желаю этого слушать...

– Обида растет быстро, Адам. Он не хотел, чтобы я уезжала, а я ловила себя на том, что остаюсь вдали от дома все дольше.

Неужели мать предсказывала будущее Адама? Неужели она думала, что Персефона уехала навсегда?

– Ты знаешь, почему я не возвращалась? – спросила она.

– Потому что вы не любили... – Адам прикусил язык, едва не сказав «нас», – ...его.

– О, Адам. – Мать произнесла это с такой грустью, что Адам против воли повернулся и посмотрел на нее. Ее глаза подернулись влажной пеленой. Во второй раз за две недели – и во второй раз за всю жизнь Адама – мать плакала. – Конечно, я любила твоего отца. Он был хорошим человеком, несмотря на свое упрямство.

– Тогда почему вы уезжали? Почему оставались вдали?

На ее губах появилась бесконечно печальная улыбка.

– В своем глупом, романтичном сердце я ждала, что он приедет за мной. – Слеза покатилась по ее щеке. – Но он так и не приехал.

– Вы когда-нибудь говорили ему... ?

– Конечно, нет. Я была уверена: если я ему действительно дорога, он соскучится настолько, что сделает шаг навстречу. Мне следовало... нам следовало поговорить об этом, но ни один из нас не пожелал уступить. Я видела тебя на вашем свадебном балу, Адам. Ты более склонен к компромиссам, чем когда-либо был твой отец. А Персефона создана для тишины и уединения гораздо больше, чем когда-либо буду я. Она – твоя пара, Адам. – Мать подошла к окну, где он стоял, и положила руку ему на рукав. – Не упускай этот шанс, заставляя ее гадать о твоих чувствах.

Мать поцеловала Адама в щеку – нежным, материнским поцелуем. Прежде она никогда его не целовала. Если бы в детстве она хоть раз проявила к нему такую искреннюю нежность, Адам, возможно, вырос бы с совсем иными чувствами к матери.

– Прощай, Адам. – Впервые более чем за двадцать лет она распрощалась с ним, ни разу не назвав его «бедным мальчиком».

– Доброго вам пути, матушка.

– И тебе тоже, – загадочно ответила она, прежде чем стремительно выйти из комнаты.

Адам стоял у передних окон, провожая взглядом уезжающий экипаж.

«И тебе тоже».

Что она имела в виду? Ближайшие месяцы он не собирался покидать земли Фалстоуна. По крайней мере, пока заседания Парламента не потребуют его возвращения в Лондон. Ему не хотелось быть ни в каком другом месте. Здесь был его дом. Место, которому он принадлежал.

– А ведь она права, знаешь ли.

Гарри. Адам резко повернулся от окна и обнаружил своего друга, который преспокойно расположился неподалеку, скрестив ноги в лодыжках и закинув их на банкетку.

– Ты взял за привычку подслушивать чужие разговоры? У тебя что, нет других развлечений?

Гарри покачал головой и лукаво улыбнулся.

– Все остальные гости уже покинули замок, Гарри. Почему ты все еще здесь?

– Я здесь, чтобы служить твоей совестью, Адам. Чтобы спасти тебя от самого себя.

– Нет уж, благодарю, – Адам направился к выходу из комнаты.

– Она вернется, уверяю тебя, – донесся сзади голос Гарри.

Адам замер на пороге.

Гарри продолжил:

– Я достаточно хорошо знаю Персефону, чтобы не сомневаться: как только Лайнус вернется на свой корабль, она возвратится в Фалстоун. И я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы предсказать, что ты притворишься, будто тебе глубоко безразлично, вернется она или нет. Ты действительно хочешь, чтобы она мучилась сомнениями?

– Это не твое дело, Гарри.

– Ты скучаешь по ней, Адам. – Гарри, похоже, ничуть не задели суровые слова друга. – Персефона заслуживает того, чтобы знать это.

– Она счастлива со своей семьей. Я буду только мешать.

– Так поезжай и стань частью ее семьи, – ответил Гарри так, словно этот шаг был очевиден. – Поезжай в Шропшир.

– Все устроено иначе, Гарри, – пробормотал Адам и вышел из гостиной.

Гарри последовал за ним.

– Что именно устроено иначе, Адам?

– Персефона получает отсрочку, а Аид остается в подземном царстве и ждет ее возвращения, – проворчал Адам. – Ждет, чтобы узнать, подействовали ли зерна.

– Очевидно, ты спал на этой лекции в Харроу, – Гарри покачал головой, проходя мимо Адама, и стал подниматься по лестнице.

– Что значит «спал»? – крикнул ему вслед Адам.

– Адам. – Гарри повернулся к нему, в его тоне явно слышался упрек. – Аид не сидел сложа руки в ожидании Персефоны. Когда пришло время ее возвращения, он сам отправился за ней.

Адам уставился на него. Он этого не помнил.

Гарри усмехнулся:

– Аид был не из тех, кто сидит и изводится тоской, Адам. Когда пришел час, он проскользнул мимо адских псов... – В этот момент снаружи, словно по заказу, раздался

вой. Гарри иронично приподнял бровь, отдавая должное совпадению. – ...и отважился явиться в царство живых, чтобы вернуть свою невесту.

– Я не помню этого.

– Почитай на досуге. Аид не был разнеженным слабаком, Адам. И я готов поставить на то, что его Персефона в точности знала, что чувствует к ней муж. – Гарри наградил его весьма многозначительным взглядом.

К следующему утру Гарри уехал, чтобы навестить родственников перед праздниками, прежде чем вернуться в Фалстоун на Рождество. Адам остался один.

***

– Ты уверена, что тебе достаточно тепло? – в сотый раз за этот день спросила Афина.

– Афина, – как можно терпеливее произнесла Персефона. – Я одета так же тепло, как и дома, а там гораздо холоднее. Уверяю тебя, мне совершенно комфортно.

– Что ж, а мне холодно, – заметила Афина.

– Почему бы тебе не пойти в дом и не согреться?

– Мне не хочется оставлять тебя здесь одну, – ответила Афина. – Твоя нога еще не совсем зажила.

Персефона улыбнулась:

– Сомневаюсь, что на меня кто-то нападет в окруженном стеной саду позади дома моего детства.

Афина улыбнулась в ответ:

– Пожалуй, ты права.

– К тому же я вполне могу передвигаться самостоятельно. Просто хожу пока не так быстро, как буду ходить через неделю-другую.

Афина согласно кивнула:

– Ну хорошо. – Она поднялась со скамьи, на которой сидела вместе с Персефоной. – Но не задерживайся долго. Сегодня к ужину приедут Аптоны.

Наконец она осталась одна. С тех пор как она покинула Фалстоун, времени на размышления почти не оставалось. Большую часть пути они с Лайнусом провели, вспоминая детство и делясь тем, что произошло в их жизни за время разлуки.

После приезда в отчий дом жизнь превратилась в нескончаемый круговорот гостей. Персефона уже и забыла, какой хаос способна непрерывно сеять большая семья в маленьком доме. Она любила бывать с родными, но ловила себя на том, что тоскует по покою своего нового дома.

Мысли о Фалстоуне неизбежно возвращали ее к Адаму. Она возлагала столько надежд на их будущее и все еще цеплялась за некоторые из них. Если бы только он подал хоть какой-то знак, что будет скучать по ней в разлуке, или объяснил причину, по которой так внезапно настоял на ее отъезде.

Вместо этого все утро в день ее отъезда он упорно молчал. Он не выглядел ни капли расстроенным из-за их разлуки, скорее казался нетерпеливым, желая, чтобы она поскорее уехала. Она же, напротив, едва сдерживалась, чтобы не умолять его поехать вместе с ней. Но Адам не любил светское общество и общение с незнакомцами. По возможности, он никогда не покидал Фалстоун. Адам не раз говорил ей об этом. Просить его поехать с ней было бы тщетной затеей.

Предаваться унынию в саду тоже было не слишком полезным занятием. Персефона поднялась на ноги, опираясь на трость. Нога все еще немного ныла, но с каждым днем ей становилось лучше. Папа уверял, что шропширский воздух ускорил ее выздоровление.

Она вошла в дом через заднюю дверь и медленно пошла по коридору. В доме царила странная тишина. Артемида уже слишком оправилась от ветрянки, чтобы вести себя так тихо. Дафна была молчаливой всегда, независимо от болезней. Неужели девочки ушли? Для пикника время было слишком поздним.

Персефона подошла ближе к передней части дома. Дверь в гостиную была приоткрыта. Она сделала шаг ближе. Изнутри доносились шаги, но больше ничего – тяжелые шаги, будто кто-то ходил в сапогах, а не в домашних туфлях.

Поклонник? Афина уже на выданье, напомнила себе Персефона. Неужели папа заставляет потенциального жениха ждать? Скорее всего, он напрочь забыл о существовании несчастного молодого человека.

Решив непременно взглянуть на этого кавалера, Персефона переступила порог. Она твердо намерена была составить собственное суждение, зная, что на папино мнение не всегда можно положиться.

Персефона замерла сразу за порогом, у нее мгновенно перехватило дыхание.

– Адам... – прошептала она.

Он открыл было рот, чтобы заговорить, но снова закрыл его, не проронив ни слова. В нем сквозила совершенно непривычная неловкость. Каждая черта его лица дышала уязвимостью.

– Ты приехал, чтобы забрать меня домой? – Персефона и надеялась на это, и в то же время нет. Она безумно скучала по нему, но ей также нравилось гостить у родных.

– Когда ты будешь готова, – ответил он мгновение спустя. – Но я... – Он выдохнул. – Я хотел увидеть Шропшир, – признался он. – Увидеть места, где ты выросла.

– Правда? – Его объяснение принесло легкое разочарование.

– И познакомиться с твоей семьей.

Это было уже чуть лучше.

– И еще, я... – Он покачал головой, не договорив. Адам подошел ближе, его взгляд внезапно стал пристальным и глубоким. – Аид всегда отправлялся за Персефоной.

– Да, это так, – она шагнула ему навстречу.

– Он ждал столько, сколько было нужно, – сказал Адам, – а затем покидал свое царство и не возвращался, пока не находил ее. – Он стоял так близко, что она могла бы протянуть руку и коснуться его.

Грудь Персефоны сдавило.

– Думаю, Аид очень скучал по своей жене, – проговорила она, и ее сердце бешено заколотилось.

Адам не отводил глаз и не отступал ни на шаг.

– Думаю, он до минуты знал, сколько времени ее не было. Но желала ли Персефона вернуться так же сильно, как он желал снова видеть ее рядом?

– Думаю, да.

Адам протянул руку и нежно коснулся ее щеки. Персефона зажмурилась, желая полностью отдаться ощущению его прикосновения. Она слышала его дыхание, чувствовала, как он сокращает разделявшее их расстояние.

Ее сердце воспарило от вновь обретенной надежды, и она отчаянно цеплялась за нее.

Адам запечатлел поцелуй на ее лбу.

– Почему Аид отправлялся за ней? – тихо спросил он, все еще касаясь губами ее лица.

Она едва находила силы дышать.

– Должно быть, он любил ее, – прошептала она в ответ.

Ответ Адама прозвучал почти беззвучно:

– Должно быть.

Он обхватил ее лицо обеими ладонями. Персефона открыла глаза и посмотрела на него.

Адам встретил ее взгляд.

– Но любила ли его Персефона вопреки всем его изъянам, вопреки всему, что он заставил ее перенести?

– О, Адам... – Слезы подступили к глазам, голос задрожал от нахлынувших чувств.

Адам привлек ее к себе, надежно и бережно заключая в объятия.

– Неужели я опоздал? – прошептал он, уткнувшись лицом в ее волосы. – Неужели я бессилен и нет ничего, что я мог бы... ничего, чтобы вернуть...

Персефона прервала его неловкие попытки выразить свои мысли. Любые слова, окрашенные хоть каплей эмоций, давались Адаму с трудом. Персефона это понимала. Да и к чему ей были высокопарные речи? Одного того, что он приехал за ней, нежно обнимал и так отчаянно пытался высказаться, было достаточно.

– Я любила тебя все сильнее с каждым прожитым днем, Адам. Но я была уверена, что это чувство так и останется безответным.

– Что я могу сделать, Персефона? – Он сжал ее в объятиях еще крепче. – Как мне доказать... показать...

Она посмотрела на него снизу вверх:

– Ты здесь.

Этого, очевидно, оказалось достаточно.

– Я скучал по тебе, – прошептал Адам за мгновение до того, как поцеловать ее.

Их единственный прежний поцелуй, если не считать того, на который он не ответил, заставил ее сердце замереть и еще долго кружил Персефоне голову. Этот поцелуй оказался совсем иным. Если прошлый дышал страстью, то этот был трепетным и нежным. Адам держал ее так, словно никогда больше не собирался выпускать из рук.

Персефона мягко коснулась его лица кончиками пальцев, едва смея верить в происходящее. Под ее ладонью пролегли неровные полосы его шрамов. Адам не отстранился, не вздрогнул от ее прикосновения. Она обвила руками его шею и отвечала поцелуем на поцелуй, объятием на объятие.

– У тебя это очень хорошо получается, – выдохнул Адам, когда они, наконец, оторвались друг от друга.

Персефона улыбнулась.

– Матушка пригласила нас на Рождество в город, – сказал Адам.

Персефона понимала, на какую жертву он готов пойти ради этого. Она покачала головой:

– Я хочу провести Рождество дома.

В глазах Адама промелькнуло разочарование, и Персефона мгновенно поняла, что он истолковал ее слова неверно.

– В Фалстоуне, – пояснила она. – С тобой.

– Высший свет не поверил бы этому, даже если бы услышал из твоих уст. – Адам взял ее руку в свою и поднес к губам.

– Что ж, тогда нам придется их убедить.

Он поцеловал ее пальцы.

– Пожалуй, Лондон мне еще понравится.

– Твоей матушке было бы приятно это услышать. – Она едва не вздохнула вслух от блаженства, снова склонив голову ему на плечо.

– Мне нужно провести немного времени с матерью, – в его голосе прозвучали нотки волнения.

– Так ты все еще думаешь, что женитьба на мне была ошибкой?

– Никогда не была. Просто я не сразу разглядел в этом истинное чудо.

– Чудо, – с тихим благоговением повторила Персефона.

– Значит ли это, что я смогу приехать в ваш замок? – раздался голос от двери.

– Артемида, – мягко укоризненно произнесла Персефона, отстраняясь.

Адам тут же притянул ее обратно к себе и сам обратился к Артемиде:

– Наш замок крайне нуждается в хорошем исследователе. Полагаю, нам следует составить расписание. Если у тебя нет других планов на Рождество, возможно, ты займешься этим именно тогда.

Артемида расплылась в улыбке, подбежала к ним и обхватила руками ноги Адама.

– Вы самый лучший герцог на свете! – объявила она.

– Да, это так, – Персефона, улыбаясь, посмотрела на Адама снизу вверх.

– О да, это правда, – Адам даже не пытался скрыть улыбку. – По крайней мере, самый удачливый.

Артемида принялась кружиться вокруг них, так и подпрыгивая от радости. Она благодарила его снова и снова.

– Ты же понимаешь, что она привезет с собой всю остальную семью, и Фалстоун будет наводнен людьми?

Адам кивнул:

– А это значит, что время от времени я, вероятно, буду пребывать в дурном расположении духа. – Его лицо стало более серьезным. – И тебе снова придется спасать меня от самого себя. Тебе ведь это уже удалось, ты знаешь.

– Спасти тебя?

– Моя Персефона, – прошептал он ей на ухо. – Знаешь ли ты, что я поехал бы за тобой, как бы далеко ты ни уехала?

– Аид всегда отправлялся за Персефоной, – повторила она его прежние слова.

Он запечатлел на ее губах еще один легкий поцелуй.

– И она всегда возвращалась домой.

– Всегда, – прошептала Персефона. – Всегда.

ФИНАЛ