Текст книги "В Поисках Персефоны (ЛП)"

Автор книги: Сара М. Иден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Адам отступил, пропуская ее в дверях.

– В семейном крыле полно свободных комнат, – сказал он.

– В «зоне досягаемости» Гарри? – усмехнулась Персефона, идя по коридору.

– Пожалуй, лучше выбрать комнату в нашей стороне крыла, – ответил Адам.

Персефоне стало любопытно, не улыбнулся ли он в ответ, хотя бы чуть-чуть. Он шел позади, и она не могла знать наверняка. Она плотнее запахнула утреннее платье, когда холод коридора начал просачиваться сквозь тонкую сорочку.

– Трудно представить Лайнуса взрослым.

– Как давно ты его не видела? – Адам последовал за ней вниз по лестнице к семейному крылу.

– Пятнадцать месяцев, – ей не нужно было ни думать, ни подсчитывать. Она точно знала, сколько времени провела в разлуке с братьями.

– Ты скучаешь по нему.

– Я скучаю по ним всем, – ответила она.

Внезапный комок подступил к горлу. Боже, как же она тосковала по семье! Когда-то всё в их семье вращалось вокруг неё, а теперь она чувствовала себя лишь сторонним наблюдателем, которому нигде не было места.

– Мистер Пойнтер вызвался привезти Лайнуса из Ньюкасла, – сказал Адам, когда они вошли в ее гостиную. – Он все равно будет там в тот день по личным делам.

Персефона стремительно обернулась к нему.

– Я хотела сама встретить «Триумфатор».

– Нужно планировать бал, Персефона, – возразил Адам, проходя мимо нее.

– Миссис Смитсон вполне справится без меня день-другой, – настаивала Персефона. – А твоя матушка с радостью возьмет распоряжения на себя, пока меня не будет.

Глядя, как Адам пересекает комнату и входит в ее спальню, Персефона заметила, как он напрягся.

– Ты никуда не поедешь. Так что никому из них не придется брать на себя подготовку.

Она последовала за ним.

– Но он мой брат!

– И он приедет вместе с мистером Пойнтером.

– С незнакомцем, – Персефоне это совершенно не нравилось.

– Сомневаюсь, что после двух лет на флоте шестидесятилетний викарий доведет Лайнуса до слез, – он заговорил тем сухим, саркастичным тоном, который всегда больно ее ранил.

– Теперь ты издеваешься надо мной, – пробормотала она, отходя от Адама, чтобы сесть на подоконник.

Разочарование и досада захлестнули ее. Она всем сердцем желала поездки в Ньюкасл, и не только ради встречи с Лайнусом. Персефона никогда не бывала в Ньюкасле, и ей было любопытно посмотреть город.

– Значит, ты действительно так хочешь уехать? – в голосе Адама сквозило тяжелое напряжение.

– Да, хочу, – она наблюдала за его отражением в оконном стекле.

В следующий миг его лицо ожесточилось, а в глазах промелькнуло нечто такое, что заставило ее мгновенно занервничать.

– Что ж, поезжай, – отрезал он. Внезапно он снова стал тем Адамом, которого она встретила в день свадьбы: холодным, пугающим, враждебным. – Поезжай, куда тебе, черт возьми, угодно. Мне все равно!

Смежная дверь с грохотом захлопнулась, заставив содрогнуться окна и нервы Персефоны.

Что только что произошло? Адам, которому она так боялась отдать свое сердце, исчез в одно мгновение. Секунду назад она чувствовала себя почти счастливой, а теперь осталась в полном одиночестве.

***

Возможно, Гарри был прав. Он наотрез отказался сопровождать Адама на утренней прогулке.

«В такой-то туман? – недоверчиво спросил Гарри. – Человек скорее врежется в дерево, даже не заметив этого».

Но Адаму нужно было выбраться, сбежать из замка. Главным образом, как он с досадой признавал сам себе, чтобы избежать встречи с Персефоной.

Она хотела уехать из Фалстоуна – она сама сказала это вчера вечером. Всего лишь короткая поездка, конечно, но ведь именно так все и начинается. День в разлуке здесь, день там, потом неделя, потом месяц. В конце концов она просто не вернется.

Он убеждал себя, что ему все равно, что, разумеется, было наглой ложью. Он сказал ей, что ему все равно, а значит, солгал Персефоне – а ведь он обещал себе никогда этого не делать.

Неудивительно, что она была готова «сбежать с корабля», как выразился бы Гарри.

Он сможет прожить без Персефоны. Отец жил без матери. Он был несчастен, но продолжал жить. А Адам уже давно достиг того состояния, когда ему никто не был нужен. Лишь с приездом Персефоны это начало меняться. Что ж, если он изменился один раз, он сможет измениться обратно.

Герцог Килдер был островом – никому не обязанным, ни от кого не зависящим. Ему просто нужно было убедить себя в этом.

Воздух быстро стал настолько холодным, что стало трудно дышать. С каждой минутой туман становился всё гуще. Пора было возвращаться в Фалстоун. Адам развернул Зевса к дому.

«Я смогу быть безразличным», – твердил он себе. Он был таким двадцать лет. Это не будет невозможным. И тогда Персефона сможет совершать любые поездки и путешествия, а он будет делать то же, что и все те годы в отсутствие матери. Будет объезжать поместье, управлять финансами.

Все будет в порядке.

– Дьявольщина, как же холодно, – пробормотал Адам.

Словно подтверждая его слова, Зевс вздрогнул. Под его копытами хрустнул и проломился замерзший слой снега. Да, пожалуй, Гарри был прав.

Где-то вдалеке раздался вой, лишь слегка приглушенный густеющим туманом. Это был жуткий звук, похожий на предупреждение.

– Вперед, Зевс.

Но конь, казалось, не слушал.

Тихие шаги, будто лисьи или собачьи, нарушили тишину. Зевс нервно заплясал. Звуки и ощущения этого мгновения были пугающе знакомы, хотя Адам знал, что никогда прежде не ездил в столь плотном тумане.

Вокруг него эхом отозвался хор рычания.

Это была стая. Хэйворт говорил, что они охотятся ближе к замку, чем обычно. Пальцы Адама безотчетно нащупали холодную рукоять пистолета в глубоком кармане его сюртука. Он не планировал его использовать, но если случится худшее, он будет готов.

Серия протяжных, леденящих кровь завываний заставила Зевса загарцевать под ним.

– Тише, тише, – Адам твердой рукой направил Зевса вперед, не давая ему поддаться панике.

Он услышал топот других копыт поблизости, кто-то приближался. Туман заставлял звуки метаться и эхом отдаваться со всех сторон, а видимость ограничивалась лишь несколькими ярдами. Держа руку наготове у кармана, Адам застыл, охваченный мрачным предчувствием и ожиданием неминуемой угрозы.

– Ваша Светлость! – взревел голос, словно кто-то звал на помощь.

Неужели его отправились искать?

– Ваша Светлость? – повторил тот же голос.

Джон Хэндли? Адаму показалось, что он узнал голос. Стук копыт стал громче.

Вой сделался хаотичным. Зевс, казалось, был готов сорваться в галоп. В следующий миг Адам увидел Джона. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: что-то случилось.

– Вы нашли ее? – это было первое, что сорвалось с губ Джона.

– Ее?

– Значит, вы еще не... – Джон выглядел совсем отчаявшимся.

– Я не понимаю, о чем ты. – Адам с трудом удерживал Зевса. Стая выла совсем рядом.

– Ее Светлость, – быстро выдохнул Джон. – Мы ехали к Пойнтерам, и Атлас понес. Без всякой причины, просто сорвался. Она еще не слишком хорошо сидит в седле, и я боюсь, как бы она не вылетела...

– Персефона? – Адам не смог вымолвить больше ни слова.

– И стая звучит так близко и злобно...

– Персефона! – закричал Адам, и его панический зов растворился в густой пустоте.

– Она не откликается, и я боюсь, что случилась беда.

– Не смей так говорить, – отрезал Адам. – Персефона!

Вой перешел в агрессивный лай. У Адама возникло ужасное предчувствие, которое он отказывался облекать в слова.

– Думаю, нам нужно найти стаю.

– Мои мысли заняты тем же, – голос Джона отозвался тем же глухим беспокойством, что терзало душу Адама.

Ему хотелось рвануть с места, помчаться вскачь, но туман делал это невозможным. Он мог лишь догадываться, с какой стороны доносится лай и рычание. Органы чувств в этом тумане стали ненадежными. И тут он услышал звук, от которого кровь застыла в жилах: крик лошади, явно испытывающей боль.

Его кошмар оживал наяву.

– Я тоже слышал, Ваша Светлость. – Джон, должно быть, заметил, как напрягся Адам. – Мы уже близко.

Сердце Адама неистово колотилось. Рычание, огрызание и звуки лап на твердом снегу теперь окружали их со всех сторон. Они были в кольце.

– Персефона! – позвал Адам.

Стая ответила грозным многоголосым воем.

– Там, Ваша Светлость!

Адам резко повернул голову – сначала на Джона, чтобы увидеть, куда тот указывает, а затем в ту сторону.

Атлас, окровавленный и тяжело дышащий, стоял неподалеку от них. Персефоны в седле не было.

Адам лихорадочно огляделся, подбираясь ближе, не желая провоцировать стаю на нападение. Когда он приблизился, Атлас оскалился на него. Зевс попятился, но по команде Адама продолжил движение. Атлас принял агрессивную стойку, чего Адам никогда за ним не замечал – именно кроткий нрав коня стал причиной, по которой Адам одобрил его для Персефоны.

Серая тень молнией пронеслась перед Зевсом, преграждая дорогу. Атлас в ту же секунду перенес всю свою ярость на скалящего клыки зверя. Второй волк зашел сзади, и Атлас лягнул его. Конь сместился, и Адам понял причину его поведения.

На земле, прямо за спиной Атласа, на коленях сидела Персефона. В руках она сжимала тяжелый сук дерева, словно древний воин, поднявший палицу. Она замахнулась на тень, которая в то же мгновение обернулась волком. Адам осадил Зевса как раз в тот момент, когда зверь прыгнул.

Он среагировал машинально. Пистолет в его руке дымился еще до того, как он осознал, что выхватил его. Волк замертво рухнул у ног Персефоны. Остальная стая на мгновение замерла и отступила.

– Подай её мне, Джон, скорее! – последовал властный приказ. Джон, не теряя ни секунды, уже спешился и был готов повиноваться.

Джон помог Персефоне подняться. Адам вмиг увидел, что она ранена. Хромая и пошатываясь, она с трудом сделала несколько шагов к Зевсу. Джон помог Адаму втащить ее в седло и усадить впереди себя.

– Возьми Атласа под уздцы, – распорядился Адам.

Джон кивнул.

– И поторапливайся. Стая долго бояться не будет.

Джон снова сел на коня и повел Атласа прочь так быстро, как позволяли туман и раны лошади. Адам развернул Зевса и крепко прижал Персефону к себе.

– Джон? – окликнул его Адам, когда они поравнялись.

– Да, Ваша Светлость?

– Если стая снова нападет, бросай Атласа и спасайся сам. Понял?

Джон кивнул, но Адам не мог с уверенностью сказать, действительно ли тот бросит лошадь ради собственной шкуры. Он кивнул в ответ и пустил Зевса быстрее.

– Персефона? – позвал он, лавируя между деревьями в тумане.

Она не ответила.

– Персефона? – повторил он настойчивее. – Ты в порядке?

– Нет, – послышался всхлип, тихий, слабый и полный страха.

Адам еще крепче сжал ее в своих объятиях. Позади вновь раздался волчий вой.

30.

– Будь проклят этот туман, – пробормотал Адам, в очередной раз разворачивая Зевса. Никогда в жизни он не терялся в Фалстоунском лесу – до этого самого мгновения. Он едва различал деревья вокруг, не говоря уже о каких-либо приметах, которые могли бы подсказать ему путь.

Где-то в непроницаемой пелене стая продолжала заявлять о своем присутствии. Голоса хищников звучали всё ближе. Зевс едва не вырвал поводья из рук Адама. Ему нужно крепче держать коня.

– Персефона? – Когда она не ответила, Адам просто продолжил: – Зевс понесет и скинет нас обоих, если я не буду держать его увереннее.

Ответа по-прежнему не последовало. Если бы он не чувствовал, как она время от времени шевелится, Адам мог бы заподозрить, что она лишилась чувств.

– Я не могу удерживать вас обоих одновременно.

– Ты собираешься оставить меня здесь? – В ее голосе послышалась паника.

– Конечно нет. – Как она могла такое подумать? За какое чудовище она его принимает? – Тебе придется самой держаться за меня, вместо того, чтобы я придерживал тебя! – В его тоне просквозили раздражение и внезапная вспышка гнева.

– Не кричи на меня, Адам.

– Я не... – Он осекся, с некоторым усилием смягчил голос и заговорил снова: – Я не кричу на тебя.

Он провел Зевса мимо массивного ствола, внезапно возникшего из тумана прямо перед ними. Адам остановил коня. Удерживая поводья той рукой, что обнимала Персефону за спину, он неловко расстегнул пуговицы своего пальто.

– Обхвати меня руками, Персефона, – резко скомандовал он.

Она повиновалась мгновенно. Игнорируя внезапный стук сердца, Адам застегнул пальто прямо поверх нее. Лишь одна пуговица поддалась, да и та вошла не в ту петлю, для которой предназначалась, но это должно было помочь Персефоне удержаться в седле.

– Держись крепко, – сказал он. – Если я найду дорогу, мы пойдем в галоп.

Адам почувствовал нечто похожее на кивок где-то глубоко под своим пальто. Ее руки еще крепче сомкнулись на его талии. Поза вряд ли была удобной: сидеть боком в одном седле на двоих, да еще и так вывернуться, чтобы обнять его. К тому же она дрожала.

– Проклятье, – проворчал Адам. Теперь, перехватив поводья обеими руками, он пустил Зевса легкой рысью.

В следующее мгновение глухое рычание преградило им путь. Зевс едва не сбросил Адама, хотя тому и удалось его усмирить. Персефона, казалось, начала соскальзывать.

– Держись крепче! – Адам развернул Зевса.

Прямо перед ними возник волк, его рычание звучало агрессивно. Адам надеялся, что зверь здесь один.

Еще один член стаи вынырнул из тумана и побежал вровень с Зевсом. Тень третьего маячила где-то на пределе видимости. А Персефона, вопреки всем усилиям, по-прежнему соскальзывала из седла.

Где, черт возьми, эта дорога? Адам направил Зевса вправо, застав одного из преследователей врасплох и вынудив его отступить. Остальных было не так просто отвлечь.

– Не подведи меня, мальчик, – прошептал он Зевсу, чувствуя, как конь становится всё более пугливым.

Сердце Адама неистово билось. Он никогда не видел стаю такой агрессивной, но, с другой стороны, он никогда не забирался так глубоко в чащу в разгар зимы. Адам прекрасно понимал, что они делают. Охота была их природным инстинктом. Адам, Персефона и Зевс были их добычей.

– У меня кружится голова, Адам. – Голос Персефоны звучал странно, будто слова давались ей с трудом.

Слева от Адама возникло дерево, когда-то расколотое молнией, его обугленный ствол был толстым и узловатым. Он знал это дерево – знал, что его более тонкая сторона указывает на главные ворота замка Фалстоун. Неужели они так близко и всё же не видят стен?

Он пришпорил Зевса, переходя на быстрый галоп и уверенно выбираясь туда, где должна была быть дорога. До дома оставалась четверть мили. На открытой дороге они будут на месте через несколько минут.

Они лавировали между деревьями и сквозь заросли.

– Еще немного, – подбадривал он Зевса.

Как только они выбрались на дорогу, Зевс сорвался в галоп. Он явно знал путь домой так же хорошо, как и Адам. У самых копыт коня слышалось клацанье зубов. Адам никогда раньше не видел, чтобы стая выходила на дорогу. Что, во имя всех дьяволов, творится в Фалстоунском лесу?

Оскалив клыки, волк встал посреди дороги, не желая уступать приближающемуся коню. Адам не мог потянуться за пистолетом – Персефона всё тяжелее наваливалась на его руку. Стоило бы ему убрать руку, чтобы прицелиться, и она, скорее всего, окончательно выскользнула бы из седла.

– Перепрыгивай, Зевс! – скомандовал Адам, полностью отпуская поводья.

Никогда прежде он не был так благодарен за коня, способного преодолеть любую преграду. Даже с двумя наездниками Зевс перелетел через несостоявшегося нападавшего и понесся дальше во весь опор.

Фалстоун возник будто из ниоткуда. Туман, должно быть, был беспрецедентно густым, раз такое величественное здание оставалось невидимым до самого последнего момента.

Они влетели в ворота замка в точности так, как фавориты скачек в Эпсоме вырываются на финишную прямую. У внутренней стены Адам осадил Зевса. Он оглянулся. Стая не последовала за ними внутрь. По крайней мере, этот рубеж еще не был прорван.

– Ваша Светлость! – к ним подбежал один из младших конюхов, в его голосе и на лице читалось полное замешательство.

– Вооружить всех конюхов! – рявкнул Адам. – Стая в нескольких ярдах от замка.

– Волки... – пробормотал конюх, бледнея на глазах.

На долю секунды Адам задумался, не стоит ли напомнить человеку, что технически это не волки. Возможно, это уняло бы его страхи. Но если звери ведут себя в точности как волки, разница не имела значения. Адам и сам думал о них только так – и, вероятно, всегда будет после пережитого.

– Ждите Джона Хэндли, – бросил Адам. – Он на подходе...

В этот момент в ворота влетел Джон – и его собственный конь, и Атлас неслись во весь опор. Лошади остановились около Зевса, все трое тяжело дышали, совершенно измотанные.

– Стая шла по пятам, – выдавил Джон, пытаясь отдышаться.

– За нами тоже, – отозвался Адам. Оба мужчины перевели взгляд на ворота. – Я велел конюхам вооружиться на случай, если звери проникнут за стены.

Джон коснулся лба в знак почтения и быстро спешился. Трое других конюхов увели лошадей.

Адам помог Персефоне спуститься. Она едва держалась на ногах. В следующую секунду Адам уже был рядом и подхватил ее за талию. Джон Хэндли убежал на конюшню – без сомнения, исполнять приказ Адама.

– Как же кружится голова, – пробормотала Персефона, тяжело опираясь на него.

– Ты сможешь идти?

– Думаю, да.

Оставшуюся часть пути она преодолела сама. Бартон придерживал перед ними дверь, на его лице отражались тревога и недоумение. Тут же появился и Гарри.

– Какого... – Гарри осекся, не договорив проклятие, когда его взгляд упал на Персефону. Впрочем, он мог бы и не стесняться: Персефона уже наслушалась крепких слов от Адама по пути в замок.

– Она упала с лошади, – пояснил Адам, подходя к подножию лестницы. – Стая, судя по всему, перешла на более крупную добычу.

– Ее растерзали волки? – Глаза Гарри округлились.

– Она выглядит растерзанной? – рявкнул Адам. Теперь, когда опасность миновала, его гнев и раздражение достигли точки кипения.

– Ты ведь не заставишь ее подниматься самой по этой лестнице? – спросил Гарри.

Стиснув челюсти и напрягшись всем телом, Адам подхватил Персефону на руки и понес вверх по ступеням. Она не издала ни звука протеста.

– Послать за лекарем? – поинтересовался Гарри.

– Чтобы его сожрали у ворот замка?

Это, кажется, заставило Гарри осознать всю серьезность положения.

– Значит, стая не отступила?

Адам покачал головой.

– Я велел вооружить людей в конюшне.

– Вот те на!

– Завязывай с жаргоном, Гарри. – Они достигли пролета, ведущего в семейное крыло. – Где матушка?

– В гостиной, кажется.

– Пришли ее в комнату Персефоны.

Гарри немедленно отправился выполнять поручение. Адам почувствовал, что руки и ноги начинают отказывать. Он не помнил, когда был настолько вымотан. С внутренним вздохом облегчения он уложил Персефону на кровать. Она не открывала глаз.

Адам опустился на край постели рядом с ней, готовый сам лишиться сил.

– Адам? – услышал он шепот Персефоны.

Он повернулся к ней. При ярком свете ламп Адам увидел огромный лиловый синяк, уже проступивший над ее левым глазом, который начал заплывать, и тонкую струйку крови, пересекавшую лоб.

– Мы теперь в безопасности? – спросила она так же тихо.

– Да. – И словно в опровержение его слов, в этот самый момент раздался вой – ближе, чем любой из тех, что он слышал, находясь внутри крепостных стен.

Персефона не вздрогнула, как ожидал Адам.

– Больше никогда в жизни не сяду на лошадь, – слабо провозгласила она.

– Сомневаюсь в этом. – Адам почувствовал, как силы окончательно покидают его.

– Я боялась, что меня никто не найдет.

Сердце Адама пропустило удар. На протяжении всего этого испытания он запрещал себе даже думать о том, что могло с ней случиться. Что, если бы он не поехал на прогулку? Что, если бы ее не нашли? Она была бы мертва.

Внезапно крепость его духа рухнула. Адам повалился на кровать, вытянувшись рядом с ней прямо в пальто, всё еще влажном от тумана. Он закрыл глаза и погрузился в беспокойный сон без сновидений.

***

– Силы небесные!

Адам вздрогнул и проснулся, узнав голос матери.

– Они не мертвы, матушка Гарриет, – это был Гарри.

Адам открыл глаза и посмотрел на них через всю комнату.

– Думаю, Адам надеялся, что ты поможешь позаботиться о Персефоне. Мы не можем послать за лекарем или хирургом, пока стая рыщет у ворот.

– Боже мой. – Мать слегка пошатнулась.

– Помоги ей сесть, Гарри. – Адам, всё еще чувствуя тяжесть в голове, принял сидячее положение.

Персефона держала его за руку, сжимая пальцы всё сильнее при каждом его движении. Адам перевел взгляд на нее. Она бодрствовала, и это определенно было хорошим знаком. Лицо ее еще больше распухло, синяк потемнел. Она посмотрела на него. Ни слова – лишь откровенная мольба в глазах.

Адам сжал ее ладонь, надежно удерживая в своей. Он пересел на край кровати, лицом к креслу у двери, куда Гарри усадил мать. Та выглядела решительно неважно: бледная, она нервно теребила край платья.

Глаза Адама жгло, мысли оставались путаными. Еще никогда ему не было так трудно прийти в себя после короткого сна.

– Гарри, позови, пожалуйста, горничную Персефоны.

Гарри уставился на Адама с выражением крайнего шока, но быстро справился с собой и направился выполнять просьбу. Адам несколько раз медленно моргнул и расправил плечи, стараясь окончательно стряхнуть остатки сна.

– Адам?

Он снова повернулся к Персефоне, устраиваясь поудобнее, чтобы видеть ее лицо.

– Ты не мог бы снять с меня сапог? Кажется, он слишком тесен.

Она ведь хромала. Как он мог об этом забыть? При падении с лошади легко сломать лодыжку, и, разумеется, нога должна была распухнуть.

– Какая нога?

– Правая, – ответил за нее Гарри.

Адам взглянул на него, Гарри стоял по правую сторону кровати Персефоны. Он проследил за остекленевшим взглядом друга и увидел окровавленное, разорванное месиво, в которое превратилась амазонка. Адам вскочил на ноги и шагнул к Гарри.

– Открытый перелом? – В голосе Гарри зазвучала тревога.

Адам покачал головой.

– С открытым переломом она не смогла бы идти.

Но откуда тогда столько крови? Он приподнял изодранный подол ее амазонки. Кровь пропитала каждый слой одежды: сапоги, чулки, нижние юбки. В длинные глубокие раны впились осколки камней и щепки.

– Ей нужен хирург, – произнес Гарри.

– Я знаю, – прошептал Адам в ответ, чувствуя себя совершенно беспомощным. У нее не было никого, кроме него.

31.

В следующее мгновение появилась горничная Персефоны.

– Кипятка, – скомандовал Адам. – Несколько кувшинов.

Уставившись с открытым ртом на окровавленное месиво, в которое превратилась правая нога Персефоны, горничная сумела лишь кивнуть.

Длинные глубокие порезы тянулись вдоль всей голени, нога кровоточила и опухала. Однако раны не были параллельны друг другу, и Адам почувствовал мгновенное облегчение. Если бы ее укусили, остался бы характерный след от челюстей.

– И самого крепкого бренди из запасов Бартона, – добавил Адам, бросив еще один взгляд на запекшуюся грязь и набившийся в раны сор.

Адам снял тяжелое пальто, перебросил его через спинку стоявшего рядом стула и принялся расшнуровывать сапог Персефоны. Нога продолжала опухать, из-за чего кожа сапога натянулась еще сильнее. Он не поддавался.

– Помоги мне, Гарри.

Персефона застонала от боли, когда Адам и Гарри попытались стянуть сапог.

– Придется его разрезать, – сказал Гарри.

– Ножницы, Персефона, – обратился к ней Адам. – У тебя здесь есть ножницы?

– В комнате для шитья, – она не открывала глаз, а по ее лицу градом катились слезы.

– Матушка... – Но та лишь рыдала в углу.

– Я принесу, – вызвался Гарри.

– Ты даже не знаешь, где она находится. – Адам коснулся лица Персефоны, оставив на коже кровавый след. – Я сейчас вернусь.

Она безмолвно кивнула.

– Гарри, будь добр, помоги матушке дойти до кушетки в гостиной Персефоны, хорошо?

Адам побежал в соседнюю комнату для шитья. На столе лежало несколько неоконченных вышивок. Прежде чем оглядеться, Адам вытер испачканные в крови руки о свои бриджи. Маленькие ножницы на столе не справились бы с кожей. Он выругался. Чем дольше это тянулось, тем сильнее распухала ступня, увеличивая риск случайно поранить ее при попытке освободить ногу.

– Ага! – воскликнул он, заметив портняжные ножницы на дне коробки с обрезками ткани. Адам схватил их. Когда он вернулся, Гарри стоял у кровати Персефоны и держал ее за руку.

– А матушка?

– Прилегла, – ответил Гарри. – Только и твердила, что ей очень жаль.

Адам остался в одной рубашке, чтобы ничто не стесняло движений.

– Держи ее крепче. – Адам указал на ногу Персефоны. – Не хочу случайно порезать ее.

Гарри кивнул и руками прижал ногу Персефоны к матрасу. Она вскрикнула от боли.

– Прости, – шепнул Гарри.

Адам подсунул кончик серебряных ножниц под тугой край сапога и нажал. Дюйм за дюймом он осторожно разрезал кожу сапога. Кровь просочилась внутрь, но, к счастью, раны там заканчивались.

Сапоги послужили ей своего рода щитом. Адам вздохнул с облегчением, когда нога наконец была свободна. Он не порезал ее и не причинил лишней боли. Изрядная часть мучений должна была утихнуть просто от того, что ступню больше не сдавливало.

– Будь добр, принеси таз для умывания, Гарри, – Адам почувствовал, как к нему возвращается усталость.

– Ты хоть понимаешь, что это уже третий раз за последние несколько минут, когда ты просишь меня что-то сделать? – Гарри пересек комнату и подошел к умывальнику.

– Ну уж извини, Гарри, – в его словах прозвучал явный сарказм, пока он стягивал со стола полотенце. – Поскольку больше помочь некому, я предположил...

– Я не жаловался на работу, – Гарри поставил таз на прикроватный столик и налил воды из кувшина. – Просто обычно ты не просишь. Ты приказывешь.

– Ты бы предпочел, чтобы я приказывал? – Адам окунул ткань в ледяную воду.

– Нет, если честно.

Неужели он всегда ведет себя так властно? Пожалуй, да. Это осознание неприятно кольнуло его. Адам не мог объяснить почему, но это его задело. Он отогнал эту мысль и принялся смывать кровь со ступни Персефоны. При первом же прикосновении она вздрогнула.

– Прости. Я знаю, вода холодная. Пройдет какое-то время, прежде чем с кухни принесут горячую.

Персефона не ответила, но лежала смирно, зажмурившись от боли. Адам продолжал очищать раны. Лодыжка распухла – как минимум растяжение, а возможно, и легкая трещина. И все же она шла на этой ноге, не жалуясь, не проронив ни слезинки. И подумать только, когда-то он считал ее трусихой.

– Гарри... – Адам осекся, готовый отдать очередное указание. По причинам, которые он не желал анализировать, он перефразировал свои слова в просьбу. – Будь добр, проверь, не нужно ли чего-нибудь матушке?

– Разумеется. – Гарри слабо улыбнулся и вышел из спальни как раз в тот момент, когда вошла горничная.

– Первый кувшин с горячей водой, Ваша Светлость. – Она поставила его на столик рядом с тазом.

– Вылей холодную воду, если не трудно.

Он очистил почти всю кровь со ступни и принялся за лодыжку. Персефона издала почти неслышный стон.

– Я постараюсь помягче, – пообещал он.

Адам сидел на кровати, одной рукой поддерживая ее ногу, а другой осторожно ее обмывая. Это занятие странным образом успокаивало и приободряло его. Он ненавидел чувствовать себя бесполезным и в эту минуту знал, что помогает. Не просто помогает вообще, а помогает ей. Почему-то это различие было для него важным.

– Я могу сделать это сама, Ваша Светлость. – Горничная, видимо, ожидала, что он передаст ей свои обязанности. Адам молча покачал головой, нежно смывая кровь с

лодыжки. – Герцогу не подобает выполнять работу горничной или лекаря, Ваша Светлость.

– Пожалуй. – Адам по-прежнему не поднимал глаз. – Но разве на мужа не возложена обязанность заботиться о жене во время недуга?

– Именно так, Ваша Светлость, – в голосе горничной слышалось крайнее замешательство.

– В таком случае я осмелюсь утверждать, что забота о собственной жене – дело вполне достойное.

Боже, лодыжка ужасно распухла, и к ней было больно прикасаться, если судить по тому, что Персефона продолжала морщиться.

– Так не принято.

– А когда это герцога Килдера заботило что принято, а что нет?

На ощупь кости были на месте. В худшем случае небольшая трещина. В этом Персефоне, по крайней мере, повезло.

– Слушаюсь, Ваша Светлость.

После этого горничная прекратила нотации, сосредоточившись на том, чтобы подавать Адаму иглы и пинцет для очистки ран от сора, и принося свежие ткани, пока вторая служанка не принесла очередную порцию горячей воды. В тишине они работали вдвоем: Адам очищал глубокие порезы и промывал ногу, а горничная занималась ее разбитой головой и заплывшим глазом. Персефона не произнесла ни слова. Адам лично отмыл каждую каплю крови с ее ноги – от колена до самых пальцев. Он насчитал четыре глубокие раны длиной в несколько дюймов и еще два десятка более поверхностных. Больше всего его беспокоила лодыжка, тем более что он понимал: помочь тут ничем не может.

Пришлось позвать двоих лакеев, чтобы они подержали Персефону, пока Адам выливал почти целую бутылку бренди на раны. Впервые за полчаса тишина была нарушена. С ее губ не сорвалось ни слова – только душераздирающий крик агонии. К тому времени как он закончил обработку

ран, Адам был вконец изможден. Слышать ее явные страдания и знать, что причиной их стал он сам – пусть даже это было необходимо – оказалось для него почти невыносимым. Он уперся руками в кровать, сгорбившись и низко опустив голову. Он не мог продолжать. У него не осталось сил.

– Я зашью раны на ноге, Ваша Светлость. – Впервые за те месяцы, что она здесь работала, горничная Персефоны заговорила с Адамом с искренней добротой и уважением. Раньше она казалась лишь впечатленной его титулом и, возможно, репутацией. В этот момент она была впечатлена самим Адамом. Для него это был совершенно новый опыт. Адам повернул голову и посмотрел на нее. Она слегка улыбнулась – жест, который раньше он бы не одобрил со стороны прислуги. Но Адам лишь кивнул и отодвинулся, позволяя ей закончить уход за Персефоной.

Горничная, помогавшая им ранее, унесла груду мокрого, окровавленного белья. Она тоже сочувственно улыбнулась ему. Адам не помнил, чтобы в его адрес когда-либо расточали столько улыбок. Это сбивало с толку.

– Ей уже получше, – сказала служанка. – Не такая бледная.

Адам взглянул на Персефону и мгновенно понял, что это неправда. После прижигания бренди она стала еще бледнее, притихла и замерла. Ложь, какой бы невинной или благонамеренной она ни была, всегда была для него неприемлема. До этого момента. Сейчас ему нужна была эта ложь. Маленькая служанка, которую он видел в замке десятки раз, пыталась его утешить. Обычно она лишь испуганно приседала в реверансе и убегала. Так поступали все слуги. Но сейчас она стояла рядом, не дрожа и не боясь, стараясь подбодрить его как могла.

– Спасибо, – пробормотал Адам.

Она протянула ему чистое полотенце.

– Здесь свежая вода, – она кивнула на таз. – Чтобы вы могли вымыть руки.