Текст книги "В Поисках Персефоны (ЛП)"
Автор книги: Сара М. Иден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Перевод выполнен на безвозмездной основе. Права
принадлежат автору.
Переводчик: Усманова Анастасия, 2026 год.
1.
Нортумберленд, Англия. Конец августа 1805 года.
– Это и есть будущий герцог Килдер? – Адам Бойс, нынешний герцог Килдер, провожал тяжелым взглядом удаляющийся экипаж кузена. Тот скрывался из виду прискорбно медленно, совсем не так быстро, как ему бы хотелось.
– Законный наследник за неимением других, Ваша Светлость, – отозвался его поверенный мистер Джозайя Джоунс.
– Этот человек – идиот, – отрезал Адам.
– Да, Ваша Светлость, – как всегда моментально согласился Джоунс.
– Полагаю, нет ни малейшей возможности лишить его права наследования?
– Никакой, Ваша Светлость, – ответил поверенный. Будучи в обычное время человеком немногословным, Джоунс становился невыносимо разговорчивым, когда дело касалось юридических вопросов. – Порядок наследования определен со всей строгостью. Жалованная грамота позволяет титулу переходить к наследнику мужского пола по женской линии, когда по мужской линии преемников больше не осталось, что мы сейчас и наблюдаем.
– Что ж, в таком случае, перед смертью я намерен сжечь замок Фалстоун дотла, – заявил Адам. – И, если повезет, лес Фалстоуна полыхнет вместе с ним, и мистер Гордон Хьюитт, тот самый выскочка по женской линии, унаследует именно то, чем он способен управлять: кучу пепла.
Адам заметил, как Джоунс побледнел. Этот человек не сомневался, что герцог исполнит свою угрозу. И он бы исполнил. У Адама не было ни малейшего желания передавать замок и земли, принадлежавшие семье Бойс более шестисот лет, такому ничтожеству, как Гордон Хьюитт, независимо от его призрачных притязаний на родственную линию.
Однако, похоже, выбора у него не было.
– А еще я планирую отправиться в город и поставить полмиллиона фунтов на кон в карточной игре, – добавил Адам. – И так несколько раз. Хьюитт будет разорен.
– Лучше не делайте этого, пока не приблизитесь к концу своего собственного земного существования, – предложил Джоунс.
Адам неодобрительно прищурился.
– Не то, чтобы я осмеливался давать вам советы, Ваша Светлость, – поспешно поправился Джоунс.
Адам перевел взгляд с быстро исчезающего экипажа на несравненный вид из окон второго этажа замка Фалстоун. Перед ним простирался лес, чья захватывающая дух красота не имела равных. Предки Адама некогда посадили эти деревья, навсегда преобразив то, что прежде было лишь бескрайней пустошью, а он, их потомок, усердно продолжал это начинание. Сразу за западным холмом покоилось кристально чистоеозеро. Дорога, ведущая от замка, быстро терялась среди деревьев, оставляя чувство мирного уединения. Его семейство жило в этих краях уже более двадцати поколений.
Сам он был пятнадцатым герцогом Килдером и семнадцатым графом Фалстоуном. Генри, третий граф Фалстоун, заслужил милость короля Эдуарда III, доблестно сражаясь в Столетней войне, и в результате получил титул маркиза Килдера. Менее чем через десять лет он стал герцогом Килдером. Род Бойсов не прерывался с того времени, то есть около 450 лет.
– Разрази меня гром! – Адам ударил кулаком по каменной стене рядом с окном, отчего древний витраж задребезжал, а мистер Джоунс подпрыгнул на месте. – Я скорее пристрелю Хьюитта, чем оставлю ему хоть дюйм земли Фалстоуна.
– Не уверен, что убийство – лучшее решение ваших проблем, Ваша Светлость.
– Я мог бы обставить это как несчастный случай.
Адам отошел от окна и зашагал длинными быстрыми шагами по коридору, мимо гобеленов и рыцарских доспехов, которые видел всю свою жизнь. Он бы заметил, если бы в замке Фалстоун хоть что-то сдвинули хотя бы на дюйм – настолько здесь всё было ему знакомо.
– Следующим в очереди будет Джордж Хьюитт, – Джоунс, очевидно, последовал за ним. – Младший брат мистера Хьюитта.
– Наверняка ненамного лучше, – проворчал Адам, направляясь в свой рабочий кабинет – святилище, куда даже Джоунсу не всегда дозволялось переступать порог. Адам распахнул дверь и проследовал прямо к письменному столу. Джоунс помедлил у дверей.
– Перестань топтаться на пороге и заходи, – нетерпеливо бросил Адам.
Джоунс на цыпочках вошел и осторожно присел на край стула по другую сторону массивного стола Адама.
– Сколько запасных наследников наплодили Хьюитты? – спросил Адам.
– Четверо сыновей, Ваша Светлость, – Поверенный выглядел по понятным причинам несчастным, точно предвидя недовольство Адама этой новостью. – Гордон, который только что уехал. Потом Джордж.
– И тоже идиот, без сомнения, – вполголоса добавил Адам.
– Гари – третий. И, наконец, Джеральд.
– Мистер и миссис Хьюитт, по всей видимости, не подозревали о существовании в алфавите других букв, кроме «Г» и «Д», – сухо заметил Адам. – Знание алфавита следовало бы сделать непременным условием для получения герцогского титула.
– Совершенно верно, Ваша Светлость.
– Хьюитт почти не скрывал того, что оценивает всё, что попадается на глаза, – Адам сжал кулак при этом воспоминании. – Интересно, во сколько он оценил мои дуэльные пистолеты?
– Он видел ваши дуэльные пистолеты, Ваша Светлость? – Джоунс занервничал.
– Их трудно не заметить.
– Вы ведь не направляли их на него, не так ли? – побледнел Джоунс.
«У него были причины для беспокойства», – молча признал Адам с тщательно скрываемой улыбкой.
За ним водилось обыкновение доставать пистолеты без малейшего предупреждения. Это весьма способствовало поддержанию страха, который он с большим старанием внушал тем, к кому не питал симпатии.
– Конечно, нет, – сказал Адам. – Я просто чистил их в его присутствии. По несколько раз в день в течение всей недели, что он был здесь.
– Неудивительно, что он сбежал.
– Идиот и трус, – подытожил Адам.
– Не тот наследник, о котором можно мечтать, – согласился Джоунс.
– Так что же мне делать?
– Я не осмелюсь давать советы, Ваша Светлость.
– Осмелься, – приказал Адам. – Или я не «осмелюсь» выплатить тебе жалование.
Джоунс откашлялся.
– Существует, по правде говоря, только один способ помешать мистеру Хьюитту унаследовать титул и земли.
– Да, но я не могу жить вечно, Джоунс, – протянул Адам. – Я удивлен, что ты веришь слухам о том, что я продал душу дьяволу.
– Я верю слухам о том, что вы и есть дьявол, – Джоунс позволил себе редкую улыбку.
Адам проигнорировал это проявление остроумия.
– Полагаю, мне всё-таки придется сжечь эту старую груду камней.
– Есть еще один вариант, Ваша Светлость.
– Выкладывай. У меня нет терпения слушать твою болтовню.
– Нет, Ваша Светлость. То есть, да, Ваша Светлость. Это...
– Джоунс.
Худой как жердь поверенный нервно откашлялся.
– Вы могли бы жениться, Ваша Светлость, – выдавил Джоунс сдавленным шепотом.
– Ты что, совсем лишился своего проклятого рассудка?!
Джоунс издал какой-то жалобный звук. Если бы этот человек не был гением в том, что касалось цифр и юридических тонкостей, Адам уволил бы его ещё десять лет назад. И в этот момент он был близок к этому как никогда.
– С чего ты взял, что я когда-либо – когда-либо! – допущу саму мысль об обзаведении супругой?
– Ради наследника, Ваша Светлость, – выдавил Джоунс, задыхаясь. – Чтобы исключить мистера Хьюитта из порядка престолонаследия.
– Похоже, вы такой же идиот, как и мистер Хьюитт. Какая леди захочет связать себя со мной?
– Это могло бы принести огромные деньги её семье, – робко предположил Джоунс.
– Хочешь сказать, купить её?
Ледяной, обманчиво спокойный голос Адама заставил Джоунса снова задрожать.
– Перестань трястись, – рявкнул Адам. – На этот раз я не собираюсь в тебя стрелять.
– Я рад это слышать, – ответил Джоунс, хотя дрожь в его голосе никуда не исчезла.
– Итак, – произнес Адам с оттенком сарказма, – я должен предложить какому-нибудь обедневшему джентльмену целое состояние в обмен на его явно отчаявшуюся дочь. Как думаешь, Джоунс, сколько времени ей понадобится, чтобы передумать? Час после прибытия, или тридцать минут – более точный прогноз?
Взгляд Джоунса метнулся к правой стороне лица Адама, но он тут же отвел глаза. Это движение не укрылось от Адама. Он точно знал, что видел Джоунс – он сам видел это достаточно часто. Годами наблюдал отвращение на лицах людей.
Адам родился с зачатком плоти там, где должно было быть правое ухо. Целая вереницп пустоголовых хирургов в тщетных попытках найти ухо, которое, как они были убеждены, скрывалось где-то под кожей, потратили большую часть его детства, кромсая его, пока он не остался покрыт шрамами от того места, где должно было быть ухо, через всю скулу, с мелкими рубцами на виске и вдоль челюсти. Тот зачаток уха давно исчез, но внешность Адама от этого не стала лучше. Скорее наоборот. Мать смотрела на него с жалостью первые шесть лет жизни, причитая над своим «бедным мальчиком». В конце концов она переехала в город. Адам видел её только тогда, когда заезжал занять своё место в Палате Лордов – что он делал исключительно из чувства долга, а не ради удовольствия от компании. Высший свет, как он обнаружил, мало чем отличался от Харроу [1]: там почти не терпели уродств.
[1] Школа Харроу (Harrow School) – одна из самых престижных и старинных частных британских школ-пансионов для мальчиков (основана в 1572 году). Именно здесь учились Уинстон Черчилль, лорд Байрон и другие видные деятели.
Никто больше не упоминал о его шрамах – Адам об этом позаботился. Он заработал репутацию, внушающую страх малодушным, которыми, по его мнению, являлись почти все люди на Земле. Его обычно оставляли в покое, но никогда не игнорировали. Ни разу даже самые амбициозные родители не пытались убедить его хотя бы потанцевать с их дочерьми.
– Никто не дошел до такого отчаяния, – сам ответил на свой вопрос Адам, и эхо его шагов разнеслось по комнате, когда он подошел к дверям со стеклянными вставками, установленным еще его дедом прямо во внешней стене замка.
Двери выходили на регулярные сады – формальный живой лабиринт, который стал бы предметом зависти всей Англии, если бы Адам когда-либо разрешал экскурсии. Замок Фалстоун, приютившийся так близко к Шотландии, как только можно было подобраться, не покидая Британии, не был популярным местом для путешественников.
– Если бы я знал семью хорошего происхождения, но весьма ограниченную в средствах, где детей больше, чем они могут обеспечить, – произнес Джоунс опасливым голосом, – и имеющую дочь на выданье, вы бы рассмотрели такую возможность?
– Будь ты проклят, Джоунс! – Адам резко развернулся к этому дрожащему куску желе. – Если ты имел дерзость действовать без моего разрешения...
– Нет, Ваша Светлость! Конечно нет, Ваша Светлость! – лицо Джоунса стало белым, как ирландское полотно. – Я просто подумал...
– Я плачу тебе не за то, чтобы ты думал.
– Нет, Ваша Светлость!
– Неужто в твоей пустой голове родилась мысль связаться с этим семейством?
– Пока нет, Ваша Светлость.
– Пока нет? – прогремел Адам. – Ты планировал это сделать?
– Исключительно в том случае, если бы такова была воля Вашей Светлости, – поспешно заверить его Джоунс, на лбу которого выступили крупные капли пота
– Думаю, тебе лучше подышать свежим воздухом, Джоунс, – сказал Адам, прищурившись. – Прогуляйся.
– Прогуляться...?
– Мои пистолеты лежат в этой комнате, Джоунс. В данный момент я испытываю искушение сделать с ними нечто большее, чем просто почистить.
Он услышал, как поверенный сглотнул.
– Прогулка будет весьма кстати.
Джоунс сполз со стула и, пятясь, направился к двери.
– Долгая прогулка, Джоунс. Очень долгая.
– Да, Ваша Светлость.
С этими словами поверенный сбежал.
– Трус, – пробормотал Адам под нос. По крайней мере, он не был так беспросветно глуп, как Гордон Хьюитт. Мысль о недостаточно далеком родственнике заставила Адама снова закипеть. Он не оставит Фалстоун этому тупице. Сама идея была тошнотворной.
Но женитьба? Адам напрягся при этой мысли. Она, кем бы ни была эта обедневшая юная леди с оравой братьев и сестер, побежит – пешком, если понадобится – обратно в свою лачугу, лишь бы не связываться с ним. Один взгляд на его изуродованное лицо и она побледнеет от отвращения или даже упадет в обморок. Другие так и делали. Он не станет подвергать себя этому. Даже ради наследника.
В его сознании внезапно возникла картина: Гордон Хьюитт продает гобелены Фалстоуна какому-нибудь скользкому лондонскому ростовщику. Лес Фалстоуна, труд многих поколений его семьи, вырублен. Озеро осушено. Он не сомневался, что мистер Хьюитт на это способен.
Адам не мог помешать мистеру Хьюитту унаследовать имение, если только не предоставит прямого наследника, который вытеснит предполагаемого. А для этого ему придется жениться.
Адам пробормотал внушительную череду ругательств, хотя они пропали даром – рядом никого не было, чтобы оценить их и как следует испугаться.
Она сбежит. Он сделает предложение, она приедет в Фалстоун, а потом сбежит.
«Если», – поправил себя Адам, и в его голове начал созревать план, – «у неё будет такая возможность».
Ему просто нужна кто-то достаточно отчаявшийся, чтобы она не смогла передумать.
– Джоунс! – проревел Адам, зная, что кто-то в доме быстро найдет этого человека.
«Кто-то отчаявшийся», – повторил он про себя.
Засидевшаяся в девках. Бедная. Вероятно, невзрачная. На самом деле, будет лучше, если она будет совсем простушкой. Адам терпеть не мог красивых людей.
У него будет наследник. У той, на ком он женится, будет титул. Её семья получит состояние. А Гордон Хьюитт, трусливый и глупый слизняк, никогда не получит шанса прикоснуться ни к одному гобелену или дереву на землях Фалстоуна.
Идеально.
2.
Шропшир, Англия
– Что случилось, папа? – спросила Персефона Ланкастер, заметив встревоженное выражение на лице отца. – Что-то с Эвандером? Или с Лайнусом?
– Нет, нет, – папа покачал головой. – С мальчиками всё в порядке.
Персефона с облегчением выдохнула. Оба мальчика, хотя им было всего тринадцать и четырнадцать лет, уже служили мичманами в Королевском флоте – то была одна из немногих дорог, открытых для сыновей младшего сына, который сам был младшим сыном незначительного барона.
У дочерей в дальнем родстве того же барона не было и подобных путей, чтобы составить себе состояние. Персефоне, как старшей, и трем её сестрам была уготована участь бесприданниц, вынужденных существовать на милостыню соседей – которая порой была весьма сомнительного свойства.
– Я только что получил совершенно сбивающее с толку письмо, – папа не стал ничего объяснять дальше.
Персефона ждала. Отец был склонен витать в облаках, как мысленно, так и физически, и за эти годы она научилась давать ему время и пространство, чтобы он мог прийти в себя. Он продолжал мерить комнату шагами, несколько раз обойдя гостиную, которая, учитывая их единственное общее тесное помещение, заканчивалась быстро.
Еще несколько десятков раз взглянув на послание в своих руках, папа посмотрел на старшую дочь, всё еще выглядя совершенно ошеломленным.
– Тебе, дорогая моя, сделали предложение.
– Что?
– Предложение руки и сердца, – его шок не уступал её собственному.
– Боже правый!
– Он невероятно богат и обладает старинным престижным титулом.
– Боже правый! – Персефона опустилась в ближайшее кресло.
– Да, ты это уже говорила, – заметил папа с отсутствующим взглядом. Так часто бывало, когда его мысли внезапно меняли направление. – Наверняка ты можешь придумать другой ответ.
– Не в данный момент, – пробормотала Персефона.
В глазах отца что-то промелькнуло, и взгляд снова стал осознанным.
– Чего я не могу понять, так это почему герцог выбрал именно тебя. Он даже отдаленно не знаком с нашей семьей.
– Герцог? – ситуация становилась всё более странной с каждым новым откровением.
– Конечно, дорогая, – ответил папа, явно не осознавая, что раньше не упоминал об этом. – Герцог Килдер.
– Герцог Килдер просит моей руки? – она не верила ни единому слову. В конце концов, она не знала Его Светлость, да и вообще никаких «светлостей».
– Совершенно точно, – папа начал читать письмо вслух:
«Мистер Ланкастер. Я желаю просить руки вашей старшей дочери. Я готов выделить трем вашим остальным дочерям по двадцать тысяч фунтов стерлингов в качестве приданого и пятьдесят тысяч фунтов стерлингов лично вам для вас и ваших сыновей. Церемония состоится первого октября в часовне Фалстоуна. Пожалуйста, сообщите о ваших намерениях. Искренне ваш и прочее, Килдер».
Это определенно было не самое романтичное и лестное предложение. Оно было поразительно самонадеянным и высокомерным. «Церемония состоится...» Не было ни малейшего намека на то, что это неожиданное предложение может быть отклонено.
Все мысли о стиле письма герцога вылетели у Персефоны из головы, когда до неё дошел истинный смысл ошеломляющей суммы, предложенной им.
– Это больше ста тысяч фунтов.
Папа лишь кивнул.
– Что же нам делать? – у Персефоны кружилась голова от шока.
– Давай взглянем на этот вопрос логически, – ответил папа именно так, как Персефона и ожидала от него в былые времена, когда слово «логичный» было более частым и точным его описанием. – Килдер предлагает состояние, превышающее всё, на что мы могли когда-либо рассчитывать, и это даст твоим сестрам возможность выйти замуж – надежда, которой у нас до этого момента почти не было.
– Это правда, – признала Персефона. – Но мне претит мысль о том, что меня продают.
– А мне ненавистна мысль о том, чтобы продавать тебя, – ответил папа. – Я бы не стал смотреть на это таким образом, хотя признаю, что это немного напоминает торги на рынке, не так ли?
Персефона устало кивнула.
Папа снова погрузился в свои мысли, и Персефона позволила своим чувствам выплеснуться наружу. Сто тысяч фунтов! Сумма захватывала дух, особенно когда её предлагали, как брачное соглашение между двумя совершенно незнакомыми людьми.
Она давно решила, за какого джентльмена хотела бы выйти замуж, если бы ей посчастливилось пойти под венец. Папа, безусловно, был ученым, по крайней мере, когда-то – доказательством тому служили имена его детей: Персефона, Афина, Эвандер, Лайнус, Дафна и Артемида. Папа питал особую слабость к греческой мифологии. И хотя Персефона восхищалась интеллектом отца и, конечно, нуждалась в муже, у которого в голове было бы что-то поважнее ваты, его частая ментальная отстраненность утомляла. Папа мог часами, иногда днями, пропадать в своих исследованиях, не замечая ничего вокруг и дочери, которая заменяла мать остальным пятерым детям (миссис Ланкастер не пережила рождения младшего ребенка, которому сейчас было восемь лет).
Нет, Персефона желала мужа внимательного и общительного. Того, с кем она могла бы поговорить, не борясь за первенство с мифами, философией и призраками прошлого. После восьми лет принятия всех важных решений в одиночку, Персефона мечтала о сильном и надежном муже, способном самому вести свои дела, упорядочить свою жизнь и дом, не перекладывая всё бремя на её плечи.
– А какой он, герцог Килдер? – спросила Персефона, пока папа мерил комнату шагами.
– Какой? – повторил папа. – Не могу сказать. Я никогда не встречал этого юношу.
– Юношу? – Персефона сомневалась, что это точное описание. Скорее всего, папа помнил герцога еще много лет назад и в данный момент его разум не осознал течение времени. По крайней мере, она могла быть уверена, что Его Светлость моложе её собственного отца. – Каким был его отец?
Персефона знала, что ребенок может разительно отличаться от своих родителей, но она не видела другого способа узнать что-либо о своем предполагаемом женихе.
– Скучен как осенний дождь, – ответил папа. – Но его мать – особа деятельная.
Она хотела задать еще вопросы, но взгляд папы стал туманным, и она поняла, что он снова потерян для мира на долгие часы, если не на дни.
Остаток дня Персефона провела в раздумьях о странном повороте событий. Её мнение менялось постоянно. В одну минуту она не могла не поддаться очевидной выгоде, которую такой союз принесет её семье. У них будут средства для комфортной жизни – то, чего она лично добивалась последние восемь лет, и порой безуспешно. Её сестры смогут провести сезон в Лондоне. Им будут открыты двери в высшие круги общества, будет возможность самим выбрать спутника жизни.
И это воспоминание неизбежно напоминало ей о том, что у неё такой роскоши не было. По сути, если бы она приняла предложение герцога Килдера, она бы выбрала мужа, не зная о нем ничего, кроме финансового положения и имени.
А вдруг он тупица или, что еще хуже, сумасшедший? Характер его предложения делал последнюю возможность вполне вероятной. Он мог оказаться таким же рассеянным, каким порой бывал её папа.
«Но папа был добрым человеком», – напомнила себе Персефона. Могло быть и гораздо хуже.
Затем она задалась вопросом, был ли герцог Килдер добрым человеком. Он мог быть склонен к насилию или приступам гнева. Замужняя женщина полностью находилась во власти своего мужа. Что, если герцог Килдер из тех, кто злоупотребляет этой властью? Он мог, и, скорее всего, сделал бы её несчастной.
Она понимала: надежды на другое предложение нет и не будет. Без тех ста тысяч фунтов, что сулил герцог, у её сестер не было шансов выйти замуж. Да и братьям вряд ли светило иное будущее, кроме тяжкой и часто опасной доли моряка.
К рассвету следующего дня Персефона всё еще продолжала этот внутренний спор. Если свадьбе суждено состояться первого октября, оглашение в церкви должно начаться в самое ближайшее время. Персефоне предстояло принять судьбоносное решение, и времени на это почти не оставалось.
3.
Часовня Фалстоун, Нортумберленд 1 октября 1805 года
Адам был абсолютно уверен: в часовню Фалстоун на венчание съехались все мало-мальски значимые семейства северной Англии. И это его ничуть не радовало.
– Кто пригласил всю эту толпу? – проворчал Адам, одарив лорда Хеттершема ледяным взглядом, когда тот имел дерзость уставиться на него с открытым ртом. Хеттершем тут же опустил глаза и, слегка подрагивая, отступил назад.
– Я пригласила, – невозмутимо пояснила мать. – Не каждый день мой бедный мальчик берет в жены невесту.
При этом ненавистном эпитете Адам стиснул зубы.
– Я уверил свою невесту... – слово «невеста» всё еще непривычно ощущалось на губах, – что церемония будет скромной. Насколько мне известно, мисс Ланкастер не приглашала никого, кроме ближайших родственников.
– Я вовсе не хотела ставить тебя в неловкое положение, Адам, – ответила мать. – Я лишь желаю отпраздновать это событие.
Адаму было не до празднований. Он стоял перед алтарем, ожидая прибытия женщины, которой предстояло стать следующей герцогиней Килдер. Он лично распорядился, чтобы она не появлялась в Фалстоуне до самого утра. Бартон, дворецкий замка, заверил Адама, что мисс Ланкастер прибыла вовремя.
Любая молодая леди, согласившаяся по доброй воле выйти за него замуж, должно быть, находилась в отчаянном положении. Скорее всего, она старше него: женщину в тридцать лет уже считали окончательно «засидевшейся в девках», а ему было двадцать семь. И хотя он знал, что её финансовое положение не выдерживает никакой критики, мисс Ланкастер наверняка была дурнушкой – ведь хорошенькое личико часто заставляет джентльменов закрывать глаза на отсутствие приданого.
Итак, он собирался сочетаться браком с бедной невзрачной старой девой. Что ж, с этим он справится.
– Интересно, явится ли эта девчонка на самом деле? – это был мистер Эдкок. Адам узнал бы его гнусавый голос где угодно.
Адам слегка повернулся влево, бросая предупреждающий взгляд на прихожан. Его глаза встретились с глазами Эдкока, в то время как рука медленно потянула эфес церемониальной шпаги из ножен. Шпаги уже не были в большой моде, но Адам всегда носил её при себе. Эдкок знал это, как знал и то, что Адам может и готов пустить её в ход.
Эдкок тревожно откашлялся и замолчал. Остальные гости тоже нервно зашевелились. Адам позволил шпаге скользнуть обратно в ножны. Престарелый викарий, мистер Пойнтер, знавший Адама всю жизнь, не выглядел ни капли напуганным. Скорее, он казался тихонько притаившимся в предвкушении забавы. Адаму никогда не удавалось внушить этому человеку должного трепета.
Где, черт возьми, эта мисс Ланкастер? Еще пять минут – и Адам отправится за ней сам. Не лучшее начало для брака, но терпение никогда не входило в число его добродетелей.
– Постарайтесь не проткнуть никого из гостей, – вполголоса проговорил мистер Пойнтер.
Старый священник был одним из двух людей, которые смели дерзить Адаму. Вторым был его единственный друг, Гарри Уиндовер, который сейчас посмеивался, сидя в первом ряду.
Адам проткнет Гарри, если тот не угомонится.
Внезапно смех прекратился. Над часовней повисла необычайная тишина.
«Все-таки решилась прийти», – подумал Адам, не сводя глаз с викария. Он слышал шарканье нескольких пар ног, а затем отчетливый звук двух шагов, приближающихся сзади – несомненно, мисс Ланкастер и её отец. Он не оборачивался, просто ждал.
Спустя бесконечно долгий миг мисс Ланкастер поравнялась с ним, и церемония началась.
Мистер Пойнтер улыбнулся невесте. Впрочем, он улыбался и Адаму, так что на его реакцию нельзя было полагаться. Мистер Пойнтер улыбался бы, даже если бы мисс Ланкастер была похожа на лошадь.
Этой мысли хватило, чтобы Адам невольно скользнул взглядом в сторону невесты. Он был готов к невзрачной жене, но уж точно не к «лошадиному лицу». В тот же миг его лицо, должно быть, стало каменным. Его «пожилая дурнушка-бесприданница» на вид была не старше двадцати лет. И она была вовсе не дурна собой. Не то чтобы свет признал бы её красавицей, но она была определенно хорошенькой. А «хорошенькая» – это последнее, чего он хотел.
Адам выругался под нос и снова перевел взгляд на викария. Мистер Пойнтер, должно быть, услышал. Он на мгновение замер, приподняв бровь. Адам не счел нужным извиняться, и церемония продолжилась. Со стороны мисс Ланкастер не донеслось ни звука, хотя она не могла не слышать его замечания.
Значит, из тихих. Это к лучшему. Адам слегка сдвинулся, следя за тем, чтобы мисс Ланкастер видела только его левый профиль. Она стояла слева от него – этого должно было хватить, пока они не произнесут клятвы. А после ей просто придется научиться жить с лицом своего мужа.
Мысленно Адам призывал все кары небесные на голову Джоунса за его заверения, что мисс Ланкастер станет для него идеальной женой. Только леди без каких-либо перспектив и достоинств могла подойти под его требования – только такая согласилась бы на то, что ей предлагали. Тогда Адама нельзя было бы обвинить в том, что он погубил её жизнь.
Однако мисс Ланкастер, с её приятной внешностью и юностью, могла бы попытать счастья в другом месте.
Адам почти ожидал, что она воспротивится союзу, когда мистер Пойнтер спросил, есть ли причины, препятствующие браку. Никто другой не посмел бы и рта раскрыть, но о своей будущей жене он знал слишком мало. Она оставалась безмолвной и неподвижной.
– Адам Ричард Бойс, герцог Килдер, маркиз Килдер, граф Фалстоун... – Адам едва удержался, чтобы не закатить глаза при перечислении своих титулов. Нелепо. – ...пока смерть не разлучит вас?
– Согласен.
– Персефона...
Персефона?!
– Нелепо, – буркнул Адам себе под нос.
Краем глаза он увидел, как мисс Ланкастер едва заметно повернула голову в его сторону – это был первый знак того, что она вообще заметила его присутствие, не говоря уже о комментариях. Адам посмотрел на неё, желая увидеть реакцию.
Мисс Ланкастер выглядела озадаченной. Она не проронила ни слова и быстро перевела взгляд на мистера Пойнтера. В следующее мгновение она ответила викарию:
– Согласна.
Адам почувствовал, как всё его тело напряглось, понимая, что будет дальше. Через минуту мистер Пойнтер вложил правую руку Адама в руку Персефоны, и тому стоило огромных трудов держать голову так, чтобы она не увидела шрамов, покрывавших правую сторону его лица.
Вероятно, он зря беспокоился. Взор мисс Ланкастер не поднимался выше его галстука, что подтверждало первое впечатление: она была тихой и застенчивой девушкой. К несчастью, он также видел, что она действительно так же хороша собой, как ему показалось вначале.
В этот миг он почувствовал себя еще более уродливым, чем обычно. Адам ненавидел это чувство. Он прилагал все усилия, чтобы избегать людей, которые заставляли его ощущать себя подобным образом.
«Из этого ничего не выйдет», – подумал он.
***
Персефоне удавалось сохранять на лице подобие улыбки, пока она и её новоиспеченный муж пробирались сквозь толпу доброжелателей, собравшихся у часовни. Очевидно, представление герцога о «скромной церемонии» разительно отличалось от представлений правнучки мелкого барона.
– Мадам, – раздался глубокий, рокочущий голос на шаг впереди неё.
Персефона вернулась к действительности и поняла, что муж предлагает ей руку, чтобы помочь сесть в ожидающий экипаж. Он не смотрел на неё – он избегал этого на протяжении всей церемонии. Странно.
– Благодарю вас. – Она вложила руку в его ладонь, осторожно ступая на подножку изысканного ландо с откинутым верхом. Она устроилась на сиденье и быстро расправила юбки, внезапно занервничав при мысли о том, что останется наедине со своим мужем, за которым была замужем меньше десяти минут. Он поднялся следом и сел рядом, не глядя в её сторону.
Экипаж плавно тронулся. Персефона видела, как герцог кивает провожающим. Сама она тоже улыбнулась на прощание. Большинство собравшихся вскоре прибудут в замок Фалстоун на свадебный завтрак, так что долгих прощаний не требовалось.
Персефона наблюдала за мужем, пока они отдалялись от церковного двора. То немногое, что ей удалось разглядеть до сих пор, было вполне приятным. Его темные волосы были длинноваты и ложились волнами, полностью закрывая уши. У него были
волевые черты лица, намекавшие на внутреннюю силу и решительность. Телосложение выдавало в нем человека деятельного. Персефоне стало интересно, как он проводит свои дни – предпочитает ли верховую езду или фехтование?
Она заметила, как глаза герцога быстро метнулись в её сторону. Персефона опустила взгляд на колени, смущенная тем, что её поймали за разглядыванием мужа.
Несколько минут они ехали в молчании, пока герцог не заговорил резко:
– Вас действительно зовут Персефона? – Его голос не был громким, чтобы возница не услышал их за стуком копыт четверки лошадей.
– Да. – Она старалась говорить тихо и снова взглянула на него. Он смотрел на проплывающий мимо пейзаж, отвернувшись от неё.
– О чем думали ваши родители, выбирая такое имя?
Значит, ей всё же не послышалось во время церемонии. Сначала она пыталась убедить себя, что он не мог назвать её имя «нелепым» прямо во время венчания. Теперь же стало ясно, что так оно и было – и это всего через мгновение после того, как он выругался достаточно громко, чтобы викарий запнулся на полуслове.
