Текст книги "Проигрыш — дело техники"

Автор книги: Сантьяго Гамбоа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

11

Бывают дни, когда печаль нас настигает… как сказал бы поэт, и да простят мне уважаемые друзья это лирическое вкрапление, но сейчас мой рассказ действительно примет романтический оттенок. Итак, я продолжал служить в полицейском участке, получил первое повышение в звании до капрала, регулярно выходил на патрулирование столичных улиц со своим тормозным напарником Монтесумой, и все лучше узнавал наш город изнутри, проникая в самые темные и омерзительные уголки его чрева. Однако перейдем к сути. Шагаем мы как-то с Монтесумой по Тридцатой каррере – он обсасывает замороженный сок гуанабаны на палочке, я грызу жареный кукурузный початок, купленный накануне в обжорном ряду возле стадиона, – как вдруг слышим чьи-то крики. Я, взявшись за кобуру, бросился бегом в направлении беспорядка, напарник за мной. Прибыли на место, видим, посреди авениды стоит автомобиль «шевроле-спринт», а его хозяйка кричит нам, что у нее только что сорвали с шеи ожерелье. Тут сеньора опять принялась жалобно причитать и пальцем показывает на верзилу, одетого в лохмотья и босого, который как раз выбегал на противоположный тротуар. Я махнул Монтесуме, и мы кинулись в погоню, он по одной стороне, я подругой. Так, рысью, добежали до эстакады Пятьдесят седьмой. Там этот оборванец, настоящий конь, спрятался было за бетонной колонной, но я заметил краешек его драного пончо и крикнул ему, чтобы выходил. Потом подошел поближе с пистолетом на изготовку, желая только нагнать на него страху – никогда не знаешь, чего ждать от этих полоумных. Монтесума выбежал наперерез и перекрыл ему выход с другого края эстакады. Он опять хотел спрятаться, но ничего у него не получалось, мы даже слышали, как он тяжело дышит после пробежки. Я опять крикнул ему, чтоб выходил, и мы стали сближаться, но когда до него оставался один шаг, он выскочил, оттолкнул Монтесуму, и бросился на проезжую часть. Я услышал, как тяжело затормозил автобус, резко обернулся и успел разглядеть, как лохмотья бродяги исчезли под колесами. Не буду подробно описывать ужасное зрелище, скажу только, что по асфальту разлилась целая лужа крови и ручьем потекла по сточному желобу. Бледный водитель объяснял, что у него не было времени остановить тяжелую машину, что оборванец сам виноват, а нам с Монтесумой пришлось лезть на карачках под автобус и вытягивать то, что осталось от этого, прошу прощения, говнюка. А осталось, естественно, немного. Колесо расплющило ему голову и руку. Когда мы его выволокли, то в другой руке увидели ожерелье сеньоры, знаете, такие жемчужные бусы. Ничего, красивое. Монтесума вытащил его из коченеющих пальцев и отдал владелице, которая уже стояла рядом, зажав рот руками, с выпученными от ужаса глазами. Говнюку – произношу это слово в последний раз, обещаю! – было лет двадцать, не больше. Голова его напоминала сырое яйцо, упавшее на пол. При виде нее меня чуть не вырвало. Тут приехали забирать труп, а Монтесума, который стоял бледный, как смерть, принялся говорить и говорить. Бедняга не мог остановиться, рассказывал мне о чем придется, я даже не успевал переключаться с одного на другое. Начал с булочной в пригороде Тулкана, в которой он покупал молочные бублики, потом заговорил о бывшей подружке с Льяно, сразу перекинулся на пса своего дедушки, и так без конца. Признаюсь вам, что к концу патрулирования я не выдержал и сказал: неужели это тот самый заика?! Очевидно, после пережитого потрясения у него в мозгу замкнулся какой-то контакт. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Во рту не проходил привкус рвоты, а когда дежурство закончилось и я вышел из полицейского участка в соседнюю лавку перекусить сдобной булочкой с горячим шоколадом, то понял, что не могу проглотить ни кусочка. Едва я подносил чашку ко рту, перед моими глазами немедленно возникал изувеченный молодой оборванец и его раздавленный череп с окровавленными зазубринами. Мне вспомнилось недомогание, постигшее меня в детстве, и я подумал: «Опять закупорился мой желудок, ну и ну!»

12

Эступиньян поднимался по лестнице в свою квартиру, Силанпа остался в подъезде.

– Прошу вас, хефе! Добро пожаловать в мой дом! Он довольно скромный, но вполне уютный.

Силанпа покачал головой. На улице, на ничейной территории, они делают общее дело, но за этой дверью находится мир Эступиньяна, и Силанпе туда ходу нет.

– Спасибо, Эмир, не могу.

– Перестаньте церемониться, вам же надо где-то ночевать!

– Не переживайте за меня, спокойной ночи.

Силанпа вышел на перекресток, остановил такси и велел шоферу ехать на север, а сам стал листать ежедневник в поисках страницы с адресом Оскара Кинтаса. Он был записан почерком Моники.

– До перекрестка Девятнадцатой со Сто седьмой, пожалуйста!

– Будет сделано, хефесито!

Он хотел увидеть ее, пусть даже издалека. Ему было необходимо удостовериться, что она по-прежнему существует, что образ, обитающий в его сознании, имеет материальное воплощение вне мучительных воспоминаний. Когда подъезжали, у него началась легкая паника, и он стал внушать себе, что, возможно, если повезет, удастся сказать ей хоть пару фраз от души. Слова в его положении – то немногое, на что он еще мог положиться.

Силанпа вылез из такси и прошелся по тротуару мимо дома. В окнах горел свет, напротив стояло несколько машин. Деревца в палисаднике заслоняли первый этаж, поэтому он подошел вплотную и отыскал окно гостиной.

Там была Моника. В черном платье с открытыми плечами, на шее великолепное колье. Рядом Оскар ворошил раскаленные угли в камине. Чуть дальше какой-то тип размахивал руками, рассказывая что-то смешное. Остальные смеялись.

По листьям зашуршал мелкий дождик. Силанпа даже не пошевелился. Скоро он весь промок, но продолжал стоять, приникнув лицом к окну. Вот Моника встала, вышла на кухню и через минуту вернулась, неся в руках поднос с горкой бутербродов и очередной бутылкой вина. Она живет с ним?

Было уже совсем поздно. Пиджак у него пропитался водой, ноги одеревенели. Земля в палисаднике превратилась в жидкую грязь, в которой увязали ботинки. А что, если позвонить и попробовать поговорить с ней? Голова у Силанпы шла кругом. Его вдруг осенила уверенность, что Моника не прогонит его, что наверняка при виде него ее глаза заблестят, как прежде, и тогда все наладится. Но как далеко от него эти люди, что сидят там и пьют вино. Он наблюдал за ними, будто за чужим счастьем на экране кинотеатра. Силанпа добрел до входной двери, волоча ноги с налипшей грязью, и нехотя поднял руку. Пронзительная трель звонка ударила по барабанным перепонкам. Секунду спустя перед ним выросла фигура.

Лицо Оскара перекосила гримаса. Силанпа едва нашел силы взглянуть на него, но сказать уже ничего не мог. Он опустил глаза, сгорая от стыда, а когда поднял, Оскара уже не было. Послышалась музыка, стук каблуков, от которого дрогнуло сердце. Это она!

– Виктор, в чем дело?

Он молча смотрел ей в глаза, утратив дар речи.

– Ты весь мокрый и грязный! Где ты подобрал эту одежду? Вылитый попрошайка!

Моника замолчала, но ее голос продолжал звучать у него в ушах. Окончательно сломленный, он вытер слезы рукавом плаща.

– Виктор, скажи хоть слово!.. Ну что с тобой?

Холодные капли стекали с мокрой головы за воротник рубашки, вызывая у него чувство осиротелости. Он собрал в кулак всю свою волю, чтобы заговорить.

– Прости меня. Сам не знаю, зачем я здесь.

Он повернулся и пошел прочь, но на этот раз рука Моники легла ему на плечо.

– Ненормальный! Пойдем в дом, ты насквозь промок!

– Страшно захотелось посмотреть на тебя, но теперь мне надо идти.

– Никуда ты отсюда не пойдешь, пока не скажешь, что с тобой происходит!

– Пожалуйста, не надо. Это неправильно. Заявился ни с того, ни с сего.

– Виктор, перестань молоть чепуху! Мы с тобой были вдвоем! Подожди секундочку, сбегаю за ключами от машины, и поговорим в другом месте.

Увидев, как она скрылась в прихожей, Силанпа ощутил острое, неодолимое желание исчезнуть, очутиться далеко от этого чужого дома, в котором Моника развлекала своих друзей, спала, готовилась к занятиям в университете – в общем, наверное, жила. Он сделал еще три шага за ограду палисадника и, оказавшись на тротуаре, бросился бежать сломя голову. Домчавшись до Девятнадцатой, он отдышался и начал высматривать такси. Пора возвращаться на другой конец Боготы, опять окунуться в другую жизнь, горькую и реальную. Он полез в карман за сигаретами, но пачка размокла. Достал сигарету, попытался закурить. Ни одного такси не видно, скоро полночь. Что дальше? Может, забрать из «Лолиты» Кику, переспать с ней в какой-нибудь гостинице в центре города, а завтра снова за работу, на дежурный пост напротив отеля «Эсмеральда», выслушивать болтовню Эступиньяна. Силанпа не отказался бы сейчас посидеть с ним, помянуть мертвого брата, сказать несколько теплых слов в утешение и почерпнуть ответное успокоение души.

Внезапно возле него резко затормозил «Рено-12». С водительского места выскочила темная фигура, обежала машину и бросилась в его объятия. Моника!

– Больше ты меня не бросишь одну с ключами в руке! Не будь такой кокеткой!

Он долго плакал, зарывшись лицом ей в плечо. Подняв глаза, увидел, что она тоже плачет.

– Поехали ко мне на квартиру, – сказала Моника, заталкивая его в машину. – Там, наверное, остались твои вещи, я не все выбросила во время переезда. У тебя жалкий вид. А кроме того, я хочу узнать, что значат твои разговоры о смертельной опасности.

– Кажется, я перегнул палку.

– Посмотрим, после расскажешь. Поехали!

Дома Моника направилась прямиком в ванную и открыла оба крана.

– Прими горячую ванну, иначе подхватишь простуду. А я пока приготовлю для тебя горячий сироп.

В квартире было чисто, светло, в воздухе витал легкий цитрусовый аромат; все это только подчеркивало его неприглядный внешний вид. Силанпа залез в горяченную воду и почувствовал, как возвращается к жизни.

Внезапно в ванную вошла Моника, и он инстинктивно прикрылся.

– Не придуривайся, пожалуйста! Я лучше тебя знаю, как выглядят твои гениталии, так что можешь не прятаться.

– Спасибо тебе за все.

– Перестань кокетничать, Виктор! Ты ведешь себя так, будто мы только что познакомились.

Моника принесла ему чистые брюки и рубашку. Она тоже переоделась в безрукавку, которая была ей велика размера на два и доставала до колен.

– Вот тебе полотенце. Сиди в ванне сколько хочешь, я знаю, что ты любишь. Постарайся как следует отдохнуть. Глядя на тебя, даже страшно подумать, чего тебе пришлось натерпеться.

– Ничего сверхъестественного.

– Могу себе представить. И предупреждаю наперед: если у тебя было что-то с женщинами, я не желаю об этом слышать! Жду тебя в комнате, мне еще позвонить надо.

Впервые за много дней действительность обращалась с ним не враждебно, однако Силанпа не спешил задавать вопросы, боясь услышать горькую правду и снова остаться в одиночестве.

Он закончил мыться, оделся и вышел в гостиную. Моника дала ему пончо, чтоб не мерз.

– Сейчас напою тебя горячим сиропом.

Она тоже нервничала, но Силанпа почувствовал себя в безопасности, а былые сомнения и боль куда-то ушли.

Моника вернулась из кухни с чашкой и села на диван рядом с ним.

– Почему ты это делаешь? – спросил Силанпа и затаил дыхание.

– Ты что, не посмотрел на себя в зеркало? Кожа да кости! Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– Когда ты ел в последний раз?

– Перед тем как поехать к тебе, – соврал он.

– Ну, так… много приходится работать?

– Как обычно. Ты мне не ответила, почему это делаешь.

– Я делаю это для себя, и хватит задавать дурацкие вопросы! Поговорим завтра, на свежую голову.

После этих слов Силанпа предположил, что они будут спать вместе. Тем не менее он остался сидеть, как изваяние, не осмеливаясь поднять глаза на Монику.

– Тебя в редакции не ругают за такие длинные волосы?

– Я уже несколько дней не хожу в редакцию. Работаю в «поле».

– Все, больше пока не рассказывай. Давай спать!

– Давай.

– Тогда ложись.

Они улеглись друг подле друга, и Моника погасила свет.

– Не спрашивай меня ни о чем, – сказала она. – Только знай, мне тебя не хватало.

– И мне тебя.

– Мне завтра рано уходить, а ты можешь оставаться здесь сколько хочешь.

– У меня с утра много дел.

– Приедешь обедать?

– Не знаю.

– Если приедешь, я дам тебе ключ, потому что меня не будет до вечера.

– А ты хочешь, чтоб я приехал?

– Конечно, хочу, бестолочь! Ты ведь мне еще ни о чем не рассказал!

Силанпа лежал рядом с Моникой, весь напрягшись, боясь шевельнуть даже пальцем, чтобы, упаси бог, не коснуться ее.

– Спокойной ночи, – пожелали они друг другу.

13

Сусан вышла из душа, включила фен и принялась сушить волосы перед зеркалом. Густой пар в ванной комнате закрывал от нее Рунчо, наблюдающего за ней через приотворенную дверь. Его особенно привлекали голые женские ягодицы. Он стал неслышно приближаться, на ходу расстегивая брюки. Внезапно Сусан почувствовала, как чья-то рука зажала ей рот, а вторая протиснулась между ног. Она замычала и, пуская слюни, попыталась укусить эти костистые пальцы, одновременно ощущая, как в промежность тычется что-то холодное. Сусан стала вырываться и услышала шепот у себя над ухом:

– Подрыгайте ножками, мамита!

В ту же секунду она схватила стеклянный флакон с одеколоном и через плечо что есть силы треснула им по чужой голове.

– Получи, ублюдок!

Веки у Рунчо опустились, как металлические жалюзи, обмякшее тело брякнулось на плиточный пол. Сусан выбежала из ванной, торопливо оделась и бросилась наутек.

На улице лил сильный дождь. Она остановила такси и назвала водителю свой домашний адрес, но после передумала и спросила:

– А вы можете отвезти меня за город?

– Конечно – если вы заплатите по двойному тарифу, плюс комиссия за пересечение городской черты, наценка за удаленность от семейного очага и прогонные на питание. К этому добавится небольшая сумма страховки по болезни и несчастному случаю, а также вознаграждение за риск, если пункт назначения находится в зоне действия партизан или террористов.

– Это в районе Сисги.

– Так, погодите-ка, дайте вспомнить. Кажется, именно там сейчас свирепствует лихорадка денге, а еще, это… проходит фронт боевых действий ФАРК, разве не так?

– Заплачу сколько скажете, только поехали побыстрее!

– Должен предупредить вас, сеньора, что вам придется уплатить наценку за удаленность. До Сисги путь недолгий, но, да будет вам известно, я отношусь к той категории мужчин, которые очень привязаны к своей семье.

– Повторяю, заплачу сколько скажете!

Сусан смотрела в окно на проносящиеся мимо покосившиеся строения Пятнадцатой карреры, которые затем сменились загородными микрорайонами с благоустроенными дворами, простирающимися в сторону от шоссе.

– Вас не затруднит включить музыку?

– Конечно, сеньора, и мой долг проинформировать вас, что стоимость этой услуги включена в базовый тариф. Может быть, вы отдаете предпочтение какой-то радиостанции?

– Нет, мне все равно.

Позади следовало другое такси, в котором Силанпа объяснял шоферу:

– Я не знаю, куда они едут, приятель, но мне очень важно не упустить их!

– Дела сердечные?

– Да, и личные. Держитесь за ними и не теряйте из виду!

Всю дорогу Сусан курила сигарету за сигаретой, откинувшись на спинку сиденья. На подъезде она показала водителю нужные повороты и вышла у ворот «Земного рая».

– Всегда к вашим услугам, сеньора, желаете квитанцию об оплате?

– Не надо, обойдусь.

Она зашла в калитку и скрылась за кустами, окружающими территорию клуба. Через минуту на то же место подъехало такси Силанпы.

– Приехали, хефе, сколько я вам должен?

Шофер подсчитал на бумажке и назвал сумму.

– И я еще не включаю сюда езду по грунтовой дороге!

– Вы очень добры.

Силанпа отыскал в бумажнике карточку временного члена клуба и толкнул калитку. Время близилось к полудню, и перед домом стояли только два автомобиля.

Он вошел в раздевалку и получил ключ с номером шкафчика. Пока снимал с себя одежду, пытался спланировать свои действия при встрече с Сусан. В парилке защипало глаза от густого горячего тумана, насыщенного запахом эвкалипта. Силанпа зажмурился, а когда открыл глаза, увидел на скамье напротив Сусан; она лежала на полотенце.

– Вы еще существуете? Невероятно! – промолвила она, не глядя на него. – Вы так упорно цепляетесь за жизнь, что это вызывает уважение!

– Жизнь – единственное, за что мне осталось цепляться, – ответил Силанпа, подсаживаясь к ней. – Я живучий, как кошка, потому-то мои враги меня и уважают.

– Вы же не думаете, что я имею какое-то отношение…

– К тому, что сделали с моей машиной? Да, думаю, но приехал поговорить с вами не об этом.

– Ну, так вы ошибаетесь! Я прочитала об этом в газете и поняла, что вы слишком часто суете нос в опасные дела. Похоже, вам нравится осложнять себе жизнь. – Она оперлась подбородком на согнутые в локтях руки. – Вы не настоящий натурист, а потому не понимаете нас. Мы не приемлем насилия и манипуляции человеком, как деяний, диаметрально противоположных философии натуризма.

– Во время нашей последней встречи вы держали в руке пистолет, направленный мне в грудь. Разве это не насилие?

– Это особый случай, мы вынуждены защищать наш тесный кружок от посягательств извне. Создать его стоило слишком больших трудов. Знаете народную мудрость: заяц иногда превращается в пантеру, чтобы остаться зайцем.

– Заяц с окровавленными зубами уже не заяц, а оборотень. – Он посмотрел ей в глаза. – Я тоже люблю метафоры.

– Я бы никогда не выстрелила, я использую пистолет только для устрашения.

– Скорее для унижения, нет разве?

– Простите меня.

– Я хочу, чтобы те, кто испортил мою машину, тоже извинились передо мной. Какое совпадение – это случилось сразу после того, как вы явились угрожать мне.

– Это сделали не мы, поверьте мне на слово. Поверьте, потому что я вам говорю. Мы к этому не имеем никакого отношения.

– Хорошо, поверю, – согласился Силанпа, – но думаю, вам все равно было кое-что известно от Элиодоро Тифлиса.

Сусан вздрогнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых сначала угадывалась злоба, сменившаяся затем выражением, больше похожим на мольбу.

– Вы, наверное, шутите?

– Не понимаю вас, Сусан.

– Не можете же вы думать всерьез, что я поддерживаю отношения с этим типом.

Силанпа выдержал паузу.

– Могу.

– И какие у вас для этого основания, если…

– Вы прекрасно знаете какие. Я профессиональный журналист, а значит, умею добывать информацию.

– Ну хорошо. И все же я настаиваю, что никоим образом не причастна к инциденту с вашим автомобилем.

– Вообще-то это уже не имеет значения. Я веду расследование, и мне нужны результаты.

– Труп на Сисге?

– Да. И землевладение Перейры Антунеса.

Сусан знаком попросила его обождать, вышла из парной, ополоснулась под душем и вернулась.

– Расскажите сначала о том, что уже знаете, – возобновила она разговор.

– Пока что немногое.

– Рассказывайте, я слушаю.

Силанпа отер полотенцем мокрое от пота лицо.

– Знаю, что вы любовница Тифлиса. Знаю, что Перейра Антунес подарил Тифлису землю, на которой расположен ваш клуб. Знаю, что неопознанный труп, посаженный на кол, и есть Перейра Антунес.

– Но вы уже знаете все. Чего вам не хватает?

– Кто убил Перейру Антунеса. Кто убил Ослера Эступиньяна, чтобы использовать его тело. Кто еще желает погреть руки на сделке с земельным участком, где мы с вами сейчас находимся.

– Скажите, вы занимаетесь этим, чтобы написать несколько газетных строчек?

– Я просто собираю информацию.

– Ищете славы, признания?

– Делаю свое дело, а взамен обретаю душевное равновесие.

– А почему вы уверены, что, продолжая это расследование, в итоге обретете душевное равновесие?

– Очень просто: когда я его начал, совсем потерял сон, а это меня раздражает.

– Для меня всегда оставалось загадкой, что движет тем и, кто берет на себя труд разбираться в чужих делах, – сказала Сусан. – Правдоискательство – неблагодарное занятие, сеньор Силанпа. Можно нарваться на неприятности.

– Знаете, мотор моего «Рено-6» напоминал вспоротое брюхо тряпичной куклы. Мой дом перевернули вверх дном и по сути лишили меня крыши над головой. Полагаете, я должен считать, что это не мое дело?

– Вас никто не просил вмешиваться.

– Зло притягивает, как магнит, засасывает пуще трясины. Добро, напротив, так и норовит ускользнуть.

– Так вы приехали сюда пофилософствовать? Вижу, турецкая парная идет вам на пользу.

– Я приехал поговорить с вами, потому что вам грозит опасность. Лучше расскажите мне все, что знаете, тогда я смогу помочь вам.

Они перешли в комнату отдыха. Сусан задумчиво молчала. Завернувшись в полотенце по пояс, она подошла к окну, из которого было видно шоссе. Дождь перестал, в просветах между тучами голубело небо. Внезапно у нее на глазах ворота распахнулись от удара и один за другим на территорию клуба ворвались два джипа «трупер».

– Они здесь! – крикнула Сусан. – Бежим!

Оба бросились к лестнице, ведущей в гараж. Силанпа узнал короткий коридор и дверь в административное помещение. Сусан вбежала внутрь, скользя на мокрых ногах, рывком выдвинула ящик стола и схватила связку ключей и револьвер.

Снаружи доносились крики. Один голос принадлежал Рунчо, другой – протестующему охраннику. Сусан сунула оружие в руки Силанпе.

– Возьмите, вы, вероятно, знаете, как им пользоваться!

Едва прикрытые полотенцами, они сели в голубой «мицубиси». Сусан надавила на газ и машина рванула с места, визжа покрышками.

– Поедем через задний двор!

Сусан повела «мицубиси» по дороге, ведущей на холм. Силанпа с заднего сиденья наблюдал за тем, что происходит у них за спиной. Поначалу все было спокойно, но вот из-за пригорков, поросших кустиками и зеленой травкой, появились два «трупера». Они преследовали «мицубиси».

– Нас засекли, – сообщил Силанпа.

– Держитесь крепче! Я здесь каждую кочку знаю. Им нас не догнать.

– Что мне делать, если они приблизятся?

– А на кой черт, по-вашему, я дала вам пистолет?

Силанпа ни разу в жизни не стрелял из оружия и недоуменно посмотрел на револьвер у себя в руке, будто это какое-то экзотическое насекомое.

– Прибавьте скорости, Сусан!

Внезапно заднее стекло покрылось паутиной трещин. Еще две пули с глухим стуком ударились в кузов.

– Стреляйте по ним, у меня не получается разогнаться вверх по склону!

Силанпа обхватил рукоятку револьвера пальцами обеих рук, высунулся через боковое окно и нажал на спуск, направив ствол на один из джипов. Его ослепило вспышкой выстрела. Открыв глаза он увидел, что ничего не изменилось, оба «трупера» продолжали мчаться за ними, сократив расстояние метров до сорока. Силанпа опять нажал на спуск.

– Стреляйте по моторам и колесам! Не подпускайте их, надо дотянуть до вершины холма!

– А что потом?

– Там сразу начинается обрыв, его не видно с этой стороны. Они не успеют затормозить!

Силанпа вдруг почувствовал себя очень беззащитным. Полотенце свалилось на пол, и он остался совершенно голый.

– Приготовьтесь, подъезжаем!

«Труперы» приближались, и Силанпа снова выстрелил. Ветровое стекло одного из них рассыпалось на тысячу мелких осколков.

– Внимание! Держитесь крепче!

Сусан резко крутанула руль вправо, «мицубиси» накренился и на двух колесах покатился по крутой дуге. Окаменев от ужаса, Силанпа вытаращенными глазами уставился на край обрыва в двух сантиметрах от окошка, потом потерял дыхание и чуть не прикусил язык, когда машина подпрыгнула на травянистой кочке и секунду спустя снова рухнула на колеса. Сзади послышался грохот. Силанпа осмелился выглянуть через разбитое окно: передний джип пытался тормозить, но задний врезался в него, и оба свалились с обрыва.

Сусан развернула машину, они промчалась по вершине холма, обогнули озеро и по узкому проселку, заросшему по краям тростником, выехали на шоссе.

– Нам повезло, – заметил Силанпа. Голос у него дрожал. – Куда теперь?

– В Боготу. Надо переждать в какой-нибудь норе. И раздобыть одежду. Не забывайте, что закон запрещает появляться нагишом в общественных местах.

– У нас есть полотенца. Так вы расскажете мне?

– Сначала выкарабкаемся из этой переделки, а там посмотрим.

Сусан остановилась у телефона-автомата в пригороде Боготы. Силанпа сначала думал позвонить Монике, но все же набрал номер Эступиньяна.

– Одежду для вас и комплект женской?! С большим удовольствием, только… Почему вы никогда не берете меня на такие операции? Вы, хефе, после этого настоящий засранец, все самое лучшее оставляете для себя!

– Через полчаса, Эступиньян. Мы на вас рассчитываем.

– А что за телка?

– Скоро увидите и, думаю, очень удивитесь.

Он вернулся в машину. Сусан обессиленно поникла за рулем. Впервые Силанпа увидел у нее на лице отчаяние и страх перед грядущей неизвестностью.

– Мой друг будет ждать нас на парковочной стоянке торгового центра «Гранаоррар» с нашей одеждой. Успокойтесь же! Все самое страшное позади.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – сказала Сусан.

– Какой?

– Почему вы это делаете?

– Отвечу, когда сам пойму. А сейчас поехали.