Текст книги "Проигрыш — дело техники"

Автор книги: Сантьяго Гамбоа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

17

Оправившись от желудочной кондрашки, восстановив аппетит и спокойствие души, я с удвоенным пылом вернулся к исполнению долга, как лев, ринулся на улицы большого города в гущу опасностей. Трепещите, воры, повторял я про себя, как боевой клич, трепещите, ибо не будет вам от меня пощады и спасу! Однажды, патрулируя вместе с Монтесумой в окрестностях рынка Сан-Андресито и чувствуя, что пора бы подкрепиться, я предложил напарнику пойти посмотреть телевизоры в витринах магазинов бытовой электроники, где, как известно, с лотков на тротуаре торгуют такой жареной свининой, что просто объедение! И будто нарочно в подтверждение того, что нам в жизни постоянно ниспосылаются судьбоносные знамения, едва мы сделали первый шаг в направлении вожделенной свинины, как по радиотелефону поступила срочная ориентировка центрального полицейского участка всем патрулям о захвате заложников именно на рынке Сан-Андресито, вообразите такое совпадение! Группа вооруженных преступников засела в большом торговом павильоне и вела оттуда автоматный огонь. Мы с Монтесумой кинулись к месту происшествия и застали там штук пятнадцать полицейских машин, перегородивших все близлежащие проезды и улицы. Павильон был окружен охранниками правопорядка, капитан полиции через мегафон вел переговоры с террористами. Эти, прошу прощения, засранцы требовали пятьдесят миллионов песо и самолет, чтобы улететь за границу, а если их условия не будут выполнены, грозились взорвать павильон, в котором находилось еще примерно двести человек покупателей и продавцов. Монтесума и я поступили под команду капитана, и он приказал нам держать под прицелом один из боковых выходов. Мне еще не доводилось участвовать в крупной операции, и я радовался возможности на практике обучиться боевым приемам, хотя, несомненно, ставил служебный долг выше интересов педагогики. С некоторым сожалением я вспомнил о свинине, но такова судьба блюстителя общественного порядка – сплошные неожиданности и самопожертвование. Между тем засевшие в павильоне засранцы совсем оборзели и захотели еще больше денег, теперь уже шестьдесят миллионов, и Монтесума сказал мне с проницательностью, свойственной уроженцу юга, привыкшему взирать на мир с горных высот: «Это не обычные воры, это партизаны!» Тут прибыли спецподразделения, и бойцы в черной форме и вязаных шапочках-масках, вооруженные винтовками с оптическим прицелом, стали взбираться на крыши по периметру павильона. Я внимательно наблюдал за их действиями, брал себе на заметку в образовательных целях, а сам думаю: «Сейчас пальба начнется – только держись!» И только я это подумал, так и случилось, по радиотелефону поступила команда начать штурм павильона по сигналу, которым послужат первые выстрелы. Я передал приказ Монтесуме, который, кстати говоря, тоже выздоровел после давешнего шока и теперь опять заикался. Мы на всякий случай попрощались друг с другом, а я осенил себя крестным знамением, поскольку в подобных случаях лучше заручиться благосклонностью Всевышнего. И тут пошло-поехало! Загрохотали одиночные выстрелы, затрещали пулеметные очереди, даже забухали небольшие взрывы! Я издал свой боевой клич: «Вперед, Аристофанес, ибо для стража закона и воровская пуля оборачивается сахарной ватой!» – и бросился к ближайшей двери в павильон; Монтесума следовал за мной по пятам. Ворвавшись внутрь, мы увидели сквозь плавающий в воздухе дым целую толпу прижавшихся к полу людей, и тогда я принялся палить в глубь помещения! Кошмар длился с полчаса и прекратился так же внезапно, как и начался; наступила жуткая тишина. С вами, моими товарищами, я могу поделиться ощущениями военного человека: в эти первые мгновения после того, как смолкнут орудия, будто сам Господь поднимает палец и подносит к своим губам, в голову лезут разные мысли, и становится немного грустно, поскольку наступает познание истины. Между тем горе-террористы сдавались на милость победителям. Один из них лежал на полу, истекая кровью. Еще двое получили ранения, а остальные сложили оружие и выходили из павильона с поднятыми руками. По проходу между торговыми секциями я дошел до задней части павильона, а когда поравнялся с парфюмерным магазинчиком, услышал слабый стон. Заглянул внутрь и увидел упавшую в обморок девушку, которая начинала приходить в сознание. Я вошел в помещение магазинчика и справился у девушки о ее самочувствии. Она открыла глаза, посмотрела на меня, сначала удивленно, потом доверчиво и едва слышно спросила: «Что случилось?» Я объяснил, что опасность миновала, ситуация под полным контролем полиции, террористы обезврежены, после чего помог ей подняться с пола. Потом я вывел девушку на свежий воздух, поддерживая рукой за талию, и при свете дня разглядел ее получше: белая кожа, жаркие уголья очей, воздушные завитки волос… И, простите за пикантную подробность, когда я спросил, как ее зовут, девушка ответила с лукавой улыбкой на лице: «Мое имя Матильда, к вашим услугам!»

18

Нанси была в ужасе. Уже восемь вечера, а ее и не думают выпускать из этой страшной квартиры. До сих пор незнакомые мужчины вели себя в рамках приличий, пока на столе не появилась бутылка агуардьенте. Они начали пить и громко гоготать над скабрезными анекдотами. Нанси совсем перепугалась, когда один из них упомянул о ней в разговоре по телефону, а после никто не удосужился сказать, сколько еще времени осталось ей здесь торчать и что вообще ожидает ее в дальнейшем.

– Не выпьете ли и вы с нами глоточек, мами? – Глазки Хамелеона похотливо блестели.

– Нет, спасибо, я не пью агуардьенте.

– Ух, какая разборчивая! – изумился другой. – Может, вас угостить шампанским или виски?

– Не надо!

– Вот чего я никогда не понимал в женщинах, – сказал самый молодой. – Ведь от выпивки на лице появляется такой привлекательный румянец. А может, музычку? Ну-ка, Хамелеон, заведи чего-нибудь, да потанцуем с дамочкой.

У себя в кабинете Барраган озабоченно поглядывал на часы. Почему не возвращается Нанси? Возникли какие-то трудности? Встревоженный, он позвонил домой, но Каталина успокоила его, сказав, что играет с детьми в скрэббл.

– Ты скоро приедешь, любовь моя?

– Может быть, не знаю. Жду важного звонка из Нью-Йорка.

– Хочешь, оставлю для тебя в духовке ужин?

– Не надо, спасибо, Ката. Перехвачу чего-нибудь здесь поблизости.

Он поговорил с Хуанчито, потом с дочкой и, положив трубку, подумал, что все вдруг повисло на волоске. Если Тифлис действительно считает, что Эмилио украл у него документы, то дело слишком серьезное. Может, ему не следовало отказываться от телохранителя, предложенного Варгасом Викуньей? Он позвонил домой к Нанси и услышал голос пожилой женщины.

– Слушаю!

– Я хотел бы поговорить с Нанси, сеньора.

– Она еще не приехала. Вы с работы?

– Да… но ничего срочного.

– Позвоните попозже.

Барраган нашел координаты журналиста, записанные в ежедневнике секретарши, снял трубку и торопливо набрал номер. Подождав несколько секунд и не получив ответа, он взял адрес, решив съездить туда и выяснить все на месте.

Подъехав к дому Силанпы, Барраган вышел из машины и задрал голову, выглядывая сквозь ветки окна на четвертом этаже. Потом вошел в дом, настороженно стреляя глазами во все стороны. Из-за двери квартиры Силанпы звучала музыка.

– А ну-ка, мами, приподнимите свою юбочку, а? Не будьте такой жадной! – Хамелеон, раскрасневшийся от танцев и выпитой агуардьенте, полез к Нанси обниматься, и та уперлась руками ему в грудь.

Барраган услышал крики своей секретарши и испугался. Он помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, однако возле самой машины путь ему преградили два вооруженных типа.

– Эмилио Барраган? – Голос Рунчо показался ему оглушительно громким.

Эмилио повернулся, чтобы бежать, но чья-то рука схватила его за воротник плаща, а в бок уперлось дуло пистолета.

– Не дергайся, я эту штуку накануне хорошенько смазал, и она теперь может сама выстрелить. Лучше пойдем под крышу, чтоб не мокнуть под дождем, и спокойно побеседуем.

Они уже собирались войти в подъезд, как вдруг раздался визг тормозов и из двух пикапов «шевроле» выскочили несколько мужчин с пистолетами на изготовку. Грохнул выстрел, и вцепившаяся в Баррагана рука сначала ослабила хватку, а затем и вовсе отпустила охваченного паникой адвоката. Рунчо выронил пистолет и поднял обе руки в воздух.

– Успокойтесь, сеньор Барраган, нас послал доктор Варгас Викунья. Мы здесь, чтобы помочь вам.

Барраган перевел дух и сказал им, чтобы скорее поднимались на четвертый этаж. Дверь налево.

– Только осторожно, там моя секретарша, – предупредил он. – Ее удерживают как заложницу.

Двое мужчин завернули в одеяло безжизненное тело Морситы и перевалили через бортик в кузов пикапа. Затем подсадили туда же Рунчо со связанными за спиной руками.

Барраган сел в свой автомобиль и стал ждать, жадно куря и повторяя себе, что отныне жить будет иначе. Заслышав выстрелы, он завел мотор. Из подъезда торопливым шагом вышли охранники Варгаса Викуньи, ведя с собой дрожащую от страха Нанси.

– Эмилио, они хотели меня, – девушка заплакала, – изнасиловать! Когда ворвались полицейские, они уже…

Барраган обнял ее. К нему подошел один из мужчин и сказал:

– Вам не стоит задерживаться здесь, доктор. Поезжайте за нами.

Пикапы «шевроле» остановились возле частного дома и неподалеку от «Унисентро».

– Эти люди не из полиции, Нанси, – объяснил Барраган. – Это друзья, которые защитят нас.

Они вошли в дом. Нанси осталась в гостиной, а Барраган в сопровождении охранника спустился в подвал. На каменном полу лежал Рунчо с окровавленным от побоев лицом.

– Мы подумали, вам захочется задать ему пару вопросов.

– О да, – согласился Барраган. – А ну-ка, приятель, скажи, кто вбил Тифлису в голову, что это я украл у него документы на землевладение, а?

Вместо ответа Рунчо плюнул и попал слюной на лацкан пиджака охранника. Тот поднял кулак и обрушил его на нос Рунчо. Остальные принялись пинать его ногами куда попало и сломали о спину стул.

– Похаркай кровью, ублюдок!

Баррагану стало не по себе.

– Послушайте, я не хочу, чтоб вас били, – попросил у он, закуривая, – но вы должны сказать мне, кто внушил и вашему хефе, что его документы у меня, а?

Рунчо приподнял голову, и Барраган увидел, что лицо у – и него – сплошной багровый кровоподтек, а глаза превратились в узкие щелочки.

– Эскилаче. Он позвонил хефе и сказал, что документы у вас, что вы их украли и хотите сбыть за границу… Что вы ведете переговоры с русскими… Тифлис послал нас следить за вами.

– С русскими? Чушь какая-то!

Пинок под солнечное сплетение заставил Рунчо скорчиться.

– Колись сволочь, если не хочешь уснуть сегодня с открытыми глазами!

– Говорю вам, это советник! Он и адрес дал. Вот, у меня даже бумажка осталась!

Сотрясаемый яростной дрожью, Эмилио отошел к освещенной лестнице из подвала и увидел на клочке бумаги написанные рукой Эскилаче адреса своего дома и конторы. С затуманившимся от ненависти сознанием, он поднялся по ступенькам, нашел телефон и позвонил советнику на работу, но ответа не получил. Значит, его надо искать в клубе. Прежде чем отправиться туда, Барраган поговорил с секретаршей.

– Не бойтесь ничего, Нанси. Вы просто случайно стали свидетельницей того, о чем я вас уже предупреждал, помните? Но теперь все страшное позади, ситуация под контролем.

– Спасибо, Эмилио, вы спасли меня!

– Завтра в контору не приходите. Утром позвоните Наче и скажите, что заболели. Предоставляю вам внеочередной оплачиваемый отпуск. Отдохните хорошенько, пока я не закончу с этим делом.

– Эмилио, я хочу быть рядом с вами! Только так я чувствую себя в безопасности!

– Сейчас нельзя, Нанси, поезжайте домой и отдыхайте. Вы это заслужили. Как только эти люди освободятся, вас отвезут, я уже отдал указание.

По пути к выходу Эмилио увидел на столе в гостиной револьвер. Он быстро сунул его в карман и исчез за дверью.

Дождь не прекращался, отчего на улице стояла почти непроглядная темень. «Пежо-605» помчался по лужам, поднимая тучи брызг, выехал на Седьмую карреру, и вскоре показались огни клуба. Барраган поставил машину у тротуара за углом и вошел внутрь.

Эскилаче сидел за стойкой бара и пил виски-саур. При виде Баррагана он широко раскрыл глаза.

– Мой дорогой Эмилио, надеюсь ты здесь не для того, чтобы просаживать свои сбережения в казино.

– Нам надо поговорить, Марко Тулио, и немедленно!

– Да что ты, вот прямо так срочно?

– Да.

– Неужто нашлись документы Тифлиса?

– Поехали в твой офис. Хочу показать тебе кое-что.

Эскилаче обрадовался, решив, что уловка с Тифлисом сработала. Неужели документы уже у него в кармане? Сейчас все станет ясно.

– Поедем на моей машине, – сказал Эмилио, – она тут рядом.

– К чему такая конспирация? Можешь и здесь все рассказать, в бильярдной, там спокойно.

– Нет, я потом объясню тебе почему.

По дороге в офис оба почти все время молчали. Барраган включил музыку и вел машину на большой скорости. Лицо его покрылось испариной.

– Судя по тому, как ты психуешь, дело серьезное.

– Серьезное, да.

Все здание окутывала тьма. Войдя в кабинет, Эскилаче включил освещение и достал бутылку виски.

– Выпьешь? – предложил он. – Тебе явно потребно.

– Да, только не разбавляй ничем.

– Ну так что ж такое срочное приключилось?

Эскилаче разлил по стаканам виски и повернулся. Барраган стоял с револьвером в руке, направленном прямо ему в грудь.

– Это еще что, черт побери?! Брось эту штуку немедленно!

– Ты не мог бы повторить то, что говорил в прошлый раз насчет предательства?

– Убери пушку, дебил! Она ведь может выстрелить!

– Особенно та цитата из Мао мне очень понравилась…

– Я не знаю, какого перца тебе надо!

– А чего ты добивался, когда закладывал меня Тифлису? У тебя есть десять секунд на чистосердечное признание. Зачем ты сказал ему, что это я украл документы? – Барраган приставил револьвер к голове Эскилаче.

Тот вдруг принял невозмутимый вид, налил себе еще виски, сел и заговорил, глядя в глаза Эмилио:

– Так ты, значит, хочешь знать всю правду? Ладно, получи. – Он отпил большой глоток, похрустел кусочком льда и продолжил: – Я заложен и перезаложен «Гран-Капиталу» по самые яйца! Я обязан им своей должностью в совете, а земля на Сисге предназначалась в качестве оплаты за их протекцию. Не знаю, известно ли тебе, кто стоит за «Гран-Капиталом», только рядом с ними Тифлис примерно такой же мелкий, как крошка Лулу, о’кей? В последнее время они очень крепко на меня надавили, и я уже просто не знал, что делать. Когда ты сказал мне, что Перейра Антунес подарил землю Тифлису, я решил сблизиться с ним, предложить сотрудничество, а после забрать у него участок с помощью какой-нибудь юридической уловки. Я не сомневался, что проверну это дело без особых трудностей.

Эскилаче долил свой стакан, закурил сигарету и продолжил:

– Есть еще Варгас Викунья. Его тоже прикрывают опасные люди. Страшный тип, не обремененный совестью. Когда я узнал, что он охотится за тем участком, попытался повесить на него убийство Перейры Антунеса и таким образом отвадить, но не получилось.

– То есть на кол посадили-таки Перейру!

– Да, старина, только я не стал говорить тебе об этом. В твоем возрасте пора бы знать, что в этом мире надо улыбаться, сидя за столом, а под столом приходится отбиваться от чужих пинков и пинать других. Варгас Викунья просто вынужден считаться со мной, поскольку от меня зависит, будут ли одобрены его проекты советом округа, но те, кто стоит за ним, являются врагами тех, кто за «Гран-Капиталом», разумеешь?

Барраган смотрел на него со смешанным чувством интереса и ненависти.

– Вот тут-то и начинаются сложности. Сначала пропадают документы на землевладение, и никто ничего не знает. Я замечаю, что ты ведешь непонятную игру, забегаешь вперед, не желаешь делиться информацией. Мне стало ясно – поправь меня, если я ошибаюсь, – что Варгас Викунья переманил тебя на свою сторону, и ты решил меня кинуть. А я подставил тебя Тифлису, действительно думая, что ты захапал те бумаги.

– Я из-за тебя чуть жизни не лишился, гад, не говоря уж об опасности для Каталины и детей!

– Ошибаешься. Я сразу предупредил Тифлиса, чтобы не перегнул палку.

– Они похитили мою секретаршу и чуть не изнасиловали ее! Это ты называешь «не перегнуть палку»?

– И он еще будет читать мне морали! Дебил! Если бы не я, ты бы так и остался нищим недоумком. Мне стоит только пальцем шевельнуть, и ты рухнешь! Думаешь, я не знаю о твоих долгах? Думаешь, я не в курсе, что хозяева клубного казино при желании могут сожрать тебя вместе с яйцами, если таковые отыщутся? Без меня ты не стоишь и ломаного гроша, без меня ты просто не существуешь! И какое твое право жалеть несчастную Каталину? Не ты ли наставляешь ей рога с каждой жопой, какую увидишь прямо перед собой? А кстати, она-то знает, куда пойдут все деньги, которые ты заработаешь в будущем? Поостерегись валять со мной дурака, сынок, мне слишком хорошо известна твоя подноготная, чтобы ты мог позволить себе такую роскошь.

Эмилио уставился на Эскилаче глазами, потемневшими от застарелой ненависти – так смотрит сирота на убийцу своих родителей.

– Одумайся, раздолбай! Дай-ка сюда пистолет!

Раздался выстрел. Пуля раздробила кисть руки, безнадежно выставленную вперед в успокоительном жесте, и впилась прямо в лоб Эскилаче. Советника подбросило в воздух и после циркового пируэта вышвырнуло на улицу вместе с осколками разбитого окна.

– Больше я тебе ничего не должен! – произнес Барраган. Безжизненная масса плоти и костей, служившая телом Эскилаче, пролетела два этажа и пробила глубокую вмятину в крыше старенькой «тойоты».

19

Когда он проснулся, Моника уже ушла. На кухне его ждали готовый завтрак и записка, прислоненная к чашке с кофе: «Надеюсь увидеть тебя здесь сегодня вечером. Поговорить все-таки надо, хочешь ты или нет!» – А внизу добавлено: «PS: Спасибо за ночь, я кончила чудесно!»

Силанпа быстро оделся, вышел на улицу и поймал такси.

Дом, в котором жила Кика, в утреннем свете выглядел старой осыпающейся развалиной с пятнистыми заплесневелыми стенами из серого бетона. Фасад первого этажа разрисован мелом, разбитые окна затянуты полиэтиленовой пленкой. Силанпа поднялся по лестнице, на которой сильно пахло газом, и постучал в дверь. После нескольких секунд тишины из квартиры донесся слабый голос.

– Это я, Кика, откройте!

На ней была коротенькая футболка. Она сонно промямлила «заходите», и забралась обратно в постель.

– Сколько времени? – спросила Кика сквозь зевок.

– Почти восемь.

– Тогда я еще посплю.

– Как дела в «Лолите»?

– По-прежнему.

Силанпа отдернул штору, и в комнату проникла яркая полоса света. Кика натянула одеяло на голову.

– Закройте!

– Я на секундочку.

Он порылся в коробке с продуктами, но пакета с документами не нашел.

– Кика, я здесь оставлял пакет…

– А, это ваш? Я не поняла, что это, и переложила в шкаф. Скажите спасибо, что не выбросила.

Он нашел пакет в ящике с грязным бельем и облегченно перевел дух.

– Ну и напугали вы меня! Все, ухожу!

Кика поспешно выбралась из постели и подбежала к нему.

– Только возвращайтесь поскорей! Помните, вы обещали помочь мне? Я разучиваю новые песни.

– Конечно, помню. Сегодня же переговорю насчет вас со знакомыми шоуменами.

Лицо Кики осветилось радостью, глаза счастливо заблестели, и она чмокнула Силанпу в щеку. Потом бросилась к шкафу и отворила дверцу.

– Беда только, что у меня даже нет ничего приличного, что бы надеть. Я думаю, мне пошло бы что-нибудь вроде этого, взгляните!

И она показала Силанпе вырезку из журнала – оранжевое платье на бретельках.

– Может, лучше белое? – сказал Силанпа. – Белое вам больше идет.

Кика начала пританцовывать перед зеркалом, но вдруг заметила темные круги у себя под глазами, приникла к стеклу и испуганно вскрикнула:

– Ой, не смотрите на меня, я сейчас страшная!

Кика закрыла лицо ладошками и разрыдалась. Какая же она еще девчонка, невольно подумалось Силанпе.

– Не расстраивайтесь так, это от недосыпу, теперь вы проснулись и тени под глазами сами пройдут.

Он хотел обнять ее, но Кика сказала ему, чтоб отстал.

– Дело не в недосыпе… Мне приснился страшный сон… Он уже не первый раз снится…

Слова сыпались с ее губ словно сами по себе. В обращенных на Силанпу глазах мелькнуло сожаление, что признание сорвалось с языка, но Кика уже не могла остановиться и говорила, говорила…

– Ужасный сон! Будто я в «Лолите», приходит клиент и нанимает меня переспать с каким-то мужчиной. Меня отвозят в темный дом далеко от Боготы, и чей-то голос велит мне сначала раздеться, помыться, и вообще, мол, я должна хорошо пахнуть и выглядеть красивой. После душа стою я в ванной комнате, накладываю косметику, и вроде бы тот же голос негромко так говорит мне на ухо: «Постарайся сделать ему хорошо, детка, потому что завтра мы его убьем!» После меня проводят через темный коридор, я вхожу и вижу впереди мужчину, стоящего ко мне спиной. Он поворачивается, а это мой брат…

Кика обхватила Силанпу за шею обеими руками и опять разрыдалась.

– Но… откуда такие жуткие подробности?

– Я же вам рассказывала, его убили!

– Кто его убил?

– Мафия. Конкурирующая банда. Точно не знаю.

Силанпа постарался успокоить ее, уложил в постель, сварил и принес ей кофе. Потом подоткнул со всех сторон одеяло и гладил по волосам, пока она не уснула.

– Не уходите никуда, – промычала она сквозь сон.

Силанпа вышел на улицу и сразу направился к телефонной будке, думая о том, что сказала ему Кика. На душе было тепло от жалости к ней и осознания, что он еще не растерял способность соболезновать другим людям. Сняв трубку, набрал номер Эступиньяна.

– Здравствуйте, хефе, прием и отбой, как себя чувствуете с утра?

– Спасибо, хорошо. Мне нужна ваша помощь, Эступиньян.

– Сначала расскажите, как провели ночь с блондинкой. Признавайтесь, у вас от нее фаллос стоял, как палка швейцарского сыра, так или нет?

– Я не спал с ней.

– Ха-ха! Так я и поверил!

– Честное слово. Я вам звоню главным образом для того, чтобы поручить особо важное задание. У вас есть чем записать?

Силанпа продиктовал координаты советника Марко Тулио Эскилаче и попросил Эступиньяна проследить за ним.

– Будет исполнено, хефе! Еще есть поручения?

– Нет. В три часа дня позвоню вам в кафетерий «Пасарела», что находится там поблизости.

– Так точно!

Силанпа посмотрел на часы и понял, что у него есть запас времени. Он уже несколько дней собирался навестить Гусмана, чтоб узнать его мнение о последних событиях.

В палате никого не было. Монахиня сказала Силанпе, что пациента надо искать где-нибудь в местах общего пользования. Он пересек главную гостиную, озираясь по сторонам. Несколько стариков собрались в кучку и читали журналы, играли в шахматы и китайские шашки. Другие тупо уставились в экран древнего «телефункена». Одного из них монахиня пыталась накормить с ложечки остывшей кашкой. В углу мужчина уткнулся лицом в стену и стонал, а еще двое кричали ему, чтоб заткнулся. Силанпа ощутил себя непривычно нормальным человеком.

– Виктор, старина! Я уж подумал, вы обо мне забыли!

Гусман сидел в саду за столиком, одетый в махровый халат и жуткие шлепанцы. Прошло слишком много времени с тех пор, как он расстался с обычной жизнью, то есть не ходил в кино по вечерам, не смотрел футбол, не получал ежедневной порции стресса и удовольствий, и не испытывал более редкой потребности в чужом сочувствии.

– Рад, что вы приехали. Думаю, я во всем разобрался.

– Поделитесь.

– Кто хочет прибрать к рукам эту землю? Многие. Но есть группа действующих лиц, для которых она не предмет сделки, а жизненный выбор – это так называемые «Дети Солнца». Только они способны совершить убийство, казалось бы, бессмысленное по своей жестокости, выходящее за всякие рамки по бесчеловечности. Но если вдуматься, оно скорее напоминает ритуальное жертвоприношение. Мученик, воздетый на деревянные колья – в этом даже есть что-то религиозное. Я тут иногда посиживаю в библиотеке у монахинь и наткнулся на притчу о терзаниях Гасдрубала, который в итоге обратился в дерево. Прослеживается сходство с казнью Христа. Так что же, по сути, означает это убийство? Крик, знамение. Смерть невинного ради сохранения и воспроизведения созидательного начала, каковым в конце концов и является природа, НАТУРА! Помните, что истинно верующие в своих деяниях руководствуются знаками и символами.

– Но «Дети Солнца» уже имеют эту землю в своем распоряжении.

– Чтобы объяснить действия преступника, надо постараться влезть ему в мозги. Надо думать, как он, воспользоваться его же идеями, убеждениями, побудительными мотивами. Наша с вами логика годится разве на то, чтобы, скажем, сварить чечевичную похлебку, однако вычислить преступника с ее помощью не удастся. И если рассуждать, как они, то, когда на карту поставлено само существование, врага необходимо уничтожить.

– Но Перейра Антунес не был врагом «Детей Солнца».

– Зато им были те, кто похитил его. Перейра Антунес по сути превратился в знамя. В любом случае именно от его решения зависело, что станется с землевладением.

– Насколько вы уверены в правильности такой версии?

– На сто процентов. Его смерть – это щит вроде скрещенных пальцев, старинного способа оградить себя от чумы и холеры. Другого объяснения нет. Хотите пари?

– Хочу.

– Пир горой после того, как я вырвусь отсюда.

– Согласен.

Голосу Силанпы не доставало бодрости, и Гусман обратил на это внимание.

– Однако не вижу прежнего воодушевления. Похоже, расследование уже не заставляет вашу кровь кипеть от избытка адреналина.

– Слишком много непредвиденных обстоятельств, не знаю, за что хвататься. – Силанпа откашлялся. – Бегаю по кругу, а самого главного не замечаю.

– Давать советы бесполезно, если отсутствует стремление раскрыть истину, а это и есть самое главное, – сказал Гусман. – Мне кажется, сравнивая с вашим прошлым посещением, в вас уже нет страстного желания выяснить, кто посадил на кол того несчастного. Вы похожи на птицу, которая целый день летела к одному дереву, но, едва коснувшись его, повернула обратно.

Силанпа промолчал. Гусман посмотрел на него с любопытством и лукавством.

– То, что вас действительно волнует, не имеет отношения к данному преступлению и связано скорее с вашей личной жизнью. Как дела на любовном фронте?

– Лучше, – ответил Силанпа. – Вроде появилась надежда. Монику одолевают сомнения, но она знает, что все еще любит меня.

Чувствуя себя довольно глупо, он стал рассказывать об их встрече, о проведенной вместе ночи, о том, как Моника жалела его и заботилась.

– Остерегайтесь идти на поводу у собственных иллюзий, – вынес приговор Гусман. – Двое расстаются после того, как они уже расстались… не помню, кто это сказал.

– По меньшей мере у меня сейчас спокойней на душе. Когда думаешь целый день об одной женщине, нельзя, чтобы она еще и ночью снилась. А со мной так и было.

– А вдруг она опять вас бросит?

– Тогда я соглашусь прооперировать геморрой, уволюсь из газеты и перееду жить в Эквадор.

– Звучит хорошо, но не забывайте о друге, – сказал Гусман. – Мои родственники все еще не могут оправиться от позора. Вы единственный, кто меня навещает.

– Не беспокойтесь, я вас не брошу.

– А с Моникой будьте готовы к любым неожиданностям. Не нравится мне ваше примирение, боюсь, как бы вам потом не стало еще хуже.

– Подброшенная монетка еще не упала. А что у вас нового? Как продвигается знакомство с действительностью по старым газетам?

– Я перестал их читать, – безнадежно махнул рукой Гусман. – Надоело открывать для себя то, что никому уже не интересно. Впрочем, нет, я продолжаю просматривать странички комиксов. Особенно мне нравится серия «Как воспитать папу».

Они распрощались, и Силанпа зашагал к шоссе. Он был уверен, что Гусман ошибается в своей теории появления трупа на Сисге, и чувствовал за него еще большую обиду, чем если бы сам допустил оплошность.

Сев в автобус до Боготы, он закрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Стал слушать звучащую по радио музыку, но не помогло. Из сознания не выветривалась ночь, проведенная с Моникой, молниями сверкали воспоминания о запахах и звуках. Внезапно, уже в полусне, ему пришла мысль, что необходимо восстановить силы, а для этого искать утешения в каком-нибудь укромном месте. Он сошел с автобуса в центре города, пешком направился по Седьмой в сторону Международного центра и в первый раз в жизни ступил в церковь Сан-Диего. Времени было шесть вечера, и внезапно зазвонившие колокола спугнули стаи голубей, которые, хлопая крыльями, взмыли в тусклое, затянутое городским смогом небо. Многочисленные нищие и продавцы лотерейных билетов ругались друг с другом из-за места на паперти. Едва Силанпа вошел за ограду, какие-то женщины окружили его, тыча в грудь картонной коробкой.

– Молодой человек, мы почитательницы падре Альмансы, – затараторила тетка, увешанная картинками религиозного содержания. – Собираем пожертвования на сооружение его алькова. Внесите и вы свой посильный вклад.

Силанпа достал купюру и бросил в коробку. Другая женщина обратилась к нему, показывая разграфленный лист бумаги.

– Пожалуйста, поставьте вашу фамилию и подпись! Это уже третье ходатайство о его канонизации. Слышали, на прошлой неделе на образе снова выступили слезы? Уж в этот раз им не удастся оставить нашу просьбу без внимания!

Силанпа вошел в церковь, осмотрел альков с образом Пресвятой Девы, нашел свободное место на скамье и сел. Он не слышал проповеди, но утешился мыслью, что по крайней мере в этом месте его душа уже ему не принадлежала.

Сусан поджидала его в отеле «Нуэва-Йорк» и курила сигарету за сигаретой, проворачивая в голове осенившую ее идею. Она то и дело выглядывала в окно, приникала ухом к двери, прислушиваясь к шагам на лестнице и наконец решилась – взяла телефонную трубку и набрала номер.

– Элиодоро Тифлиса, пожалуйста!

– Моя королева! Ну, вы не правы! Смотрите, что вы натворили, сбежав от меня!

– Ты не оставил мне выбора, Элиодоро.

– Где вы сейчас?

– В безопасном месте. Твои головорезы не заслуживают похвал, которые ты расточаешь в их адрес. Рунчо хотел меня изнасиловать, мне пришлось спасаться бегством.

– Бедняга Рунчо, его можно понять. Представьте себе, его бросила любовница, и он теперь места себе не находит, глупость за глупостью творит – ну просто ребенок да и только!

– И тебя не заботит, что он пытался изнасиловать меня?

– Не беспокойтесь, мами, я его уже наказал.

– Звоню, чтобы поговорить о деле… Я знаю, у кого находятся твои злополучные документы.

– Я и сам знаю, моя королева. Сообщите мне что-нибудь новенькое.

– Я хочу, чтобы мы опять стали партнерами.

– Рейна, но ведь я тоже этого хочу! Хорошо, расскажите, что вам стало известно.