Текст книги "Рождение Глубинных (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 7. Хищные клыки залива Кии
Команда прозвучала как выстрел, разорвавший звенящую тишину. На мгновение все замерли, поражённые простотой и безумием происходящего. Дельфины не просто поняли вопрос – они вызвались быть проводниками.
Затем мир взорвался действием.
Ами рванула в рубку. Послышался резкий, уверенный щелчок стартера, и скромный двигатель «Сирануи» ожил с первым же оборотом, заурчав глухим, готовым к работе басом. Рин и Рэн, словно два синхронизированных механизма, одним движением втянули на борт трап и отдали швартовы, которых, впрочем, и не было – они были уже на чистой воде.
Кейджи не отрывал взгляда от удаляющихся спинных плавников. Дельфины плыли не спеша, явно давая своему неуклюжему попутчику время сориентироваться. Они не уплывали прочь – они вели.
– Держи дистанцию! Пятьдесят метров! – скомандовал он, влетая в рубку и хватая штурвал. Его пальцы сомкнулись на прохладном пластике с такой силой, что суставы побелели. В груди бушевало что-то среднее между паникой и ликованием. Они ведут нас. Как псов на поводке. Куда?
«Сирануи» плавно тронулся с места, послушно следуя за своими невероятными лоцманами. Рэн мгновенно занял пост у эхолота, его глаза прилипли к экрану, хотя сейчас он показывал лишь привычные глубины. Рин подняла бинокль к глазам, чтобы не упустить из виду стремительных проводников.
Самая странная охота в их жизни началась.
Кейджи вёл судно, полностью доверяясь инстинктам дельфинов. Они уводили его не по прямой, а по сложной, зигзагообразной траектории, словно обходя невидимые подводные препятствия или следуя каким-то им одним ведомым течениям. Он ловил себя на мысли, что его руки на штурвале почти не двигаются – он не управлял судном, а лишь следовал за живым, мыслящим курсом, заданным извне.
Ами стояла рядом, её рука лежала на его плече, и он чувствовал лёгкую дрожь в её пальцах – не от страха, а от колоссального напряжения.
– Они знают, куда плывут, – прошептала она, глядя на играющих впереди дельфинов. – Смотри, как уверенно они меняют курс. Это не случайность.
Внезапно дельфины резко свернули в сторону, уводя «Сирануи» прочь от основного судоходного фарватера, обозначенного на карте. Береговая линия слева стала расплываться, превращаясь в тонкую, серую полоску. Справа зияла пустота открытого океана. Они выходили на чистую воду, в район, который их собственные расчёты посчитали маловероятным.
– Глубина? – бросил Кейджи, не отрывая взгляда от плавников.
– Нарастает, – отозвался Рэн. – Шестьдесят... семьдесят... восемьдесят метров. Дно ровное, илистое.
Идиллия длилась больше часа. Солнце поднялось выше, разорвав облака, и ослепительный свет залил воду, превратив её в сверкающее зеркало. Дельфины резвились на волнах, выпрыгивая из воды и с громким шлепком погружаясь обратно, словно поддразнивая своих медлительных спутников. На какое-то время напряжение сменилось странным, сюрреалистичным спокойствием. Казалось, они участвуют в каком-то волшебном ритуале, а не в поисках места трагедии.
Но всё изменилось почти мгновенно.
– Эй! – резко крикнул Рэн, тыча пальцем в экран эхолота. – Глубина... глубина меняется!
Зелёная линия, до этого пологая и предсказуемая, вдруг резко рванула вверх. Не вниз, в бездну, а вверх, к поверхности.
– Сто метров... девяносто... восемьдесят... Что за чёрт? – голос Рэна срывался от изумления.
Кейджи инстинктивно сбросил газ. «Сирануи» замедлил ход. Дельфины впереди тоже остановились. Они кружили на одном месте, их щелчки стали не настойчивыми, а какими-то... констатирующими. Звуки, которые они издавали, были ровными, повторяющимися. Не «плыви за нами», а «мы пришли».
Плавник вожака медленно описал круг, а затем дельфин нырнул, показав на прощание свой хвостовой плавник, и не всплыл. Остальные члены стаи последовали за ним, растворившись в синей толще воды так же внезапно, как и появились.
Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. «Сирануи» медленно дрейфовал по инерции, покачиваясь на внезапно ставшей непонятной воде. Прямо по курсу, там, где только что резвились их проводники, эхолот показывал резкий, необъяснимый подъём дна. Под ними был подводный холм. Или что-то ещё.
Кейджи, Ами, Рин и Рэн переглянулись. Никто не произнёс ни слова. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Они приплыли. Теперь нужно было узнать, что именно их ждало внизу.
Тишина после ухода дельфинов была иной, чем вчерашняя. Та была пустой, гнетущей. Эта – насыщенной, звенящей скрытым смыслом. Воздух над водой казался густым, будто заряженным статическим электричеством перед грозой. «Сирануи» почти не двигался, лишь лениво поворачивался на едва заметной зыби, и его лёгкое покачивание отдавалось в желудке тревожной тяжестью.
Все взгляды были прикованы к экрану эхолота. Зелёный луч упорно вырисовывал один и тот же контур: глубина под килем стремительно уменьшалась со ста метров до шестидесяти, образуя чёткий, крутой подъём.
– Это не просто холм, – первым нарушил молчание Рэн. Его голос прозвучал хрипло от напряжения. – Смотрите на структуру. Слишком правильная форма. Слишком резкие грани.
Он был прав. На экране вырисовывалась не плавная куполообразная возвышенность, а нечто угловатое, с чёткими перепадами. Что-то, явно созданное не природой.
– Похоже на... на обвал? – неуверенно предположила Рин, вглядываясь в изображение. – Или на груду чего-то массивного.
Кейджи молчал. Он стоял, вцепившись в поручень рубки, и смотрел не на экран, а на воду. На ту самую точку, где скрылись дельфины. Его внутренний «биосонар», та самая способность, что позволяла ему чувствовать океан, сейчас был бесполезен. Он упирался в глухую, непробиваемую стену. Но не пустоты. А чего-то иного. Массивного. Немого. Ощущение было смутным, будто сквозь толщу воды доносился не звук, а вибрация – тихая, древняя, полная скрытого смысла. Здесь. Оно здесь. И оно... огромное.
– Они привели нас сюда не просто так, – тихо сказала Ами. Она обняла себя за плечи, хотя в воздухе было душно. – Они показали именно это место. Этот... объект.
Слово «объект» повисло в воздухе, тяжёлое и безличное. Это мог быть риф, скала, затонувшая баржа. Но в их сознании уже звучало только одно слово. «Сёё-мару».
– Надо нырять, – произнёс Кейджи. Его голос прозвучал не как приказ, а как констатация неизбежного. Финальный, единственно возможный шаг в этой странной, начатой дельфинами партии.
Никто не возразил. Не было ни страха, ни сомнений. Была лишь гнетущая, всепоглощающая необходимость узнать. Узнать, что скрывает эта внезапно поднявшаяся со дна тайна.
Они действовали молча, с отлаженной, почти ритуальной точностью. Рин и Рэн начали готовить снаряжение – не акваланги, которые были бесполезны на такой глубине, а лишь ласты, маски и пояса с грузами. Их настоящее снаряжение было внутри них. Ами заняла пост у приборов, её лицо было бледным, но решительным. Она будет их глазами и ушами на поверхности.
Кейджи вышел на палубу. Солнце светило ослепительно, отражаясь от воды миллионами бликов. Он смотрел на эту сверкающую, безмятежную гладь и думал о том, что прямо под ней, в каких-то двадцати метрах, может лежать конец чьей-то жизни и начало их собственного ответа. Он думал о старушке Сато, о её дрожащих руках, протягивающих конверт с деньгами «на бензин». Мы найдём их. Мы обязаны.
Когда он повернулся к трапу, Рин и Рэн были уже готовы. Они стояли, залитые солнцем, их тела – уже не совсем человеческие – казались высеченными из мрамора. Они обменялись с Кейджи одним-единственным взглядом. В нём не было вопросов. Был лишь безмолвный договор. Мы идём до конца.
Кейджи кивнул. Он сделал первый шаг к воде. Холодок жидкости, обнявшей его лодыжки, был знакомым и почти желанным. Он обернулся, встретился взглядом с Ами, стоявшей в проёме рубки. В её глазах он прочёл всё: страх, надежду, доверие. Вернитесь.
Больше нечего было говорить. Нечего было планировать. Они прошли путь от архивных выкладок до дельфиньих щелчков. Теперь оставался последний шаг – шаг в безмолвие.
Кейджи глубоко вдохнул воздух – последний глоток привычного мира – и нырнул вниз, в зелёную мглу, уводящую к тёмному силуэту, ждущему их на подъёме дна. Рин и Рэн последовали за ним без колебаний, как два теневых стража.
Их силуэты растворились в толще воды, и поверхность сомкнулась над ними, не оставив и следа. «Сирануи» остался в одиночестве, покачиваясь на внезапно опустевшей воде. Охота подошла к концу. Начиналось открытие.
Вода приняла их, как обычно, – объятием, одновременно прохладным и плотным. Но на сей раз привычный ритуал погружения был лишён всякой рутины. Каждое движение, каждый вздох водой (теперь уже почти без спазма, лишь с лёгким, привычным сопротивлением тела) был наполнен до краёв лихорадочным ожиданием. Они ныряли вниз, в зелёную мглу, туда, где, по словам эхолота, всего в двадцати метрах под килем «Сирануи» начиналась загадка.
Первые секунды – лишь толща воды, пронизанная солнечными лучами, которые теряли силу с каждой парой метров. Песчинки планктона, пойманные в световые конусы, кружились в медленном танце.
И тогда из мрака стал проступать контур.
Сначала он был размытым, неопределённым, как гора во тумане. Кейджи, плывший первым, замедлил движение, сигнализируя рукой Рин и Рэну. Его внутренний «биосонар», обычно чётко рисовавший рельеф дна, сейчас упирался во что-то массивное, монолитное, что поглощало его импульсы, возвращая лишь глухое, неинформативное эхо. Слишком плотное. Слишком... древнее.
Они приближались медленно, ластами почти не работая, больше по инерции.
И вот он предстал перед ними.
Это была не ржавая палуба, не изогнутые шпангоуты затонувшего судна. Перед ними вздымалась стена. Тёмная, почти чёрная, испещрённая глубокими трещинами и поросшая густым ковром из чёрных мидий, длинных, похожих на волосы, бурых водорослей и блестящих, липких анемон. Стена уходила вверх, к тающему на поверхности солнцу, и терялась вниз, в непроглядную фиолетовую мглу.
Кейджи замер, ощутив ледяной укол разочарования, тут же сменившийся жгучим любопытством. Он поднял голову. До поверхности было всего ничего – метр, полтора. Солнечный свет, преломляясь, играл на вершине этого подводного утёса, но не мог пробиться в его глубины. Не мель. Не холм, – пронеслось в его голове с кристальной ясностью. Зуб. Клык.
Это был именно клык. Огромный, обточенный веками яростных течений и штормов, шершавый, как акулья кожа, холодный, как сама смерть. Каменный клык, вонзившийся в тело океана. Его форма была неестественно острой, хищной. Он не был частью рифа или плато; он стоял особняком, мрачный и гордый часовой на пути у всех, кто осмеливался пройти здесь в непогоду.
Рин и Рэн подплыли ближе, их глаза за стеклами масок были широко раскрыты от изумления. Рэн медленно, почти с благоговением, протянул руку и коснулся шершавой, холодной поверхности. Его пальцы скользнули по ракушкам, и несколько мидий, встревоженные прикосновением, с щелчком захлопнули створки. Камень. Сплошной камень.
Они поплыли вдоль стены, двигаясь синхронно, как три тени. Камень под их пальцами был живым – он дышал холодом глубин, с него стекали струйки ила, а из трещин выглядывали маленькие, слепые рачки. С каждым метром осознание истинного масштаба их находки давило всё сильнее. Это была не аномалия на карте. Это была ловушка. Древняя, безупречная в своей смертоносной простоте. Сколько их здесь? Сколько не увидели его вовремя?
И тогда стена закончилась.
Она не пошла плавно вниз, а оборвалась внезапно, словно гигантский нож отсек всё лишнее. Кейджи, плывший чуть впереди, почувствовал, как его затягивает вперёд лёгким, но неумолимым течением, рождающимся на границе этого обрыва. Он сделал резкий гребок, чтобы остановиться, и заглянул вниз.
Там не было ничего. Только чернота. Абсолютная, бездонная, без единого блика, без намёка на жизнь. Их прожекторы, которые они несли с собой, выхватывали лишь первые метры почти вертикального склона, усыпанного обломками камней, а дальше их лучи тонули в пустоте, не в силах достичь дна. Пропасть.
Это был не склон. Это была пропасть. Разверстая пасть под водным клыком.
Рин и Рэн встали по обе стороны от него, и всё трое смотрели в эту черноту. Никто не подавал сигналов, не пытался обсудить дальнейшие действия. Они понимали друг друга без слов. Дельфины привели их не к кораблю. Они привели их к алтарю. И теперь им предстояло спуститься к его подножию, чтобы увидеть, какие жертвы принесены на него за долгие годы. Вниз. Только вниз.
Кейджи встретился взглядом с близнецами. В их глазах он прочёл то же, что бушевало в нём самом: леденящий душу ужас, смешанный с неукротимой, почти самоубийственной жаждой знать. Знать, что скрывает эта тьма.
Он кивнул, один короткий, резкий кивок, больше похожий на судорожный вздох. И первым развернулся, чтобы начать медленный, осторожный спуск вдоль отвесной каменной стены, в царство теней, что копилось веками у подножия хищного клыка моря.
Спуск был похож на падение в застывшем времени. Давление нарастало с каждым метром, но не давило – оно обволакивало их плотным, безразличным объятием, выравниваясь с новой реальностью их тел. Их лёгкие, заполненные водой, были просто тяжёлым балластом, а кожное дыхание работало без сбоев, как исправный насос. Физически они чувствовали себя нормально. Психически – сходили с ума.
Они плыли вдоль почти вертикальной стены, держась в метре от неё. Каменная громада нависала над ними, уходя вверх, в тающий зеленоватый свет, и вниз – в их цель. Их собственные фонари, включённые на полную мощность, были жалкими огоньками в непроглядной тьме. Лучи выхватывали из мрака лишь клочья реальности: шершавую, испещрённую трещинами поверхность скалы, клубья каких-то призрачно-белых глубоководных водорослей, цепляющихся за камень, как паутина, резкий блеск кварцевых прожилок.
Тишина была абсолютной. Не той умиротворяющей тишиной, что была у поверхности, а гнетущей, давящей, как свинцовый колпак. В ней звенели собственные нервы. Сто, сто двадцать метров… Глубиномер на запястье Кейджи отсчитывал цифры с бездушной точностью. Глубже. Ещё глубже.
Их внутренний «сонар», их объединённое сознание, прощупывавшее пространство, работал на пределе. Он посылал импульсы вниз, в чёрную пустоту под ногами, и они возвращались искажёнными, пугающими. Эхо было нечётким, размытым, будто там, внизу, тьма была не пустой, а густой, насыщенной какими-то объектами, которые их разум отказывался складывать в понятную картину. Что-то там есть. Много чего.
Рин плыла справа от Кейджи, её пальцы время от времени непроизвольно сжимались в кулаки. Она чувствовала то же, что и он – неясные, смазанные образы, возникающие в мозгу. Длинные, прямые линии, где не должно быть ничего прямого. Углы. Округлые, правильные формы. Это не были творения природы. Природа не знает таких геометрически идеальных изломов. Обломки. Это обломки.
На отметке около ста тридцати метров Рэн, плывший слева, резко замер и поднял руку, подавая знак «внимание». Он указал пальцем куда-то вниз и в сторону от стены. Кейджи и Рин последовали за его взглядом.
Их фонари, слившись в один луч, пробили мглу и выхватили из небытия первый призрак.
Это был тёмный, расплывчатый контур. Длинный, изогнутый. Что-то вроде бревна, но слишком правильное, слишком симметричное. И тогда Кейджи понял. Это был не ствол дерева. Это была мачта. Старая, почерневшая, почти истлевшая, но мачта. Она торчала из темноты под немыслимым углом, уходя своим основанием туда, куда не достигал свет. Первый.
Ледяная волна прокатилась по его спине. Они были не просто на глубине. Они были на свалке. На свалке, куда океан столетиями сбрасывал свои жертвы. Не один. Их много.
Он посмотрел на Рин и Рэна. В широких глазах, видных через стекло масок, читался тот же ужасающий вывод. Дельфины привели их не к одной могиле. Они привели их на кладбище. Целое кладбище.
Больше не было необходимости спешить. Спуск приобрёл новый, жуткий смысл. Они плыли уже не просто вниз, а вдоль гигантского памятника, вдоль стены, увешанной надгробиями из дерева и металла. Их сонары, привыкшие к пустоте, теперь натыкались на всё новые и новые препятствия. С каждыми десятью метрами призрачные контуры внизу становились отчётливее, гуще, нагромождались друг на друга. Сто сорок. Сто пятьдесят...
И тут склон начал меняться. Его крутизна постепенно смягчалась, переходя в покатый, покрытый толстым слоем ила склад. Они достигли дна. Вернее, не дна, а подножия. Подножия каменного великана, у которого они теперь стояли, как пилигримы у ворот загробного мира.
Тьма вокруг них была уже не пустой. Она была густой, плотной, наполненной формами. Десятками форм. Они стояли на пороге, и перед ними, уходя в непроглядную даль, простиралось Царство Теней. Кладбище кораблей.
Они замерли на илистом плато, у самого подножия каменного исполина. Трое маленьких, хрупких фигурок на пороге вечности. Их фонари, дрожащими руками, метались по окружающему пространству, и с каждым новым лучом из тьмы проступали новые детали кошмара.
Это был не хаос. Это был порядок, страшный в своей неумолимой закономерности. Кладбище.
Прямо перед ними, словно только что рухнув с высоты, лежала яхта. Современная, когда-то ослепительно-белая, с изящными обводами корпуса. Теперь её гордость была посрамлена. Она лежала на боку, словно раненый зверь, и в её борту зияла рваная, гигантская пробоина, края которой были зазубрены и загнуты внутрь, как лепестки адского цветка. Сквозь дыру были видны остатки роскошного интерьера: обрывки ткани, осколки хрустальной люстры, одинокая белая подушка, медленно колышущаяся в такт подводным течениям. Это была смерть из их мира, свежая и от того – особенно жуткая. Богатство не спасло.
Кейджи медленно повернул луч вправо. Там, чуть поодаль, стоял, точнее, врос в ил остов стального траулера. Он был старше, темнее. Ржавчина съела его почти до основания, но форма была узнаваема – рабочая лошадка, сестра «Сёё-мару». Его мачты были сложены, как кости мёртвой птицы, а из развороченной надстройки торчали чёрные, пустые глазницы иллюминаторов. Он не разбился – его раздавило, смяло чудовищной силой. Сила против стали.
И тогда их лучи, набравшись смелости, поползли дальше, вглубь этого водного некрополя.
Там, за траулером, из ила, словно рёбра доисторического чудовища, торчали почерневшие, почти окаменевшие шпангоуты деревянного судна. Оно было древним. Его дерево слилось с илом, обросло такими же древними полипами и губками. Но угадывались характерные изгибы, форма корпуса, которую могли построить только руки мастеров эпохи сёгунов. От него веяло холодом веков, молчаливым свидетельством штормов, о которых не осталось записей в летописях. Сколько веков он здесь?
А ещё дальше, на самом краю видимости, угадывались лишь смутные тени, бугорки на дне – то, что когда-то было лодками рыбаков, парусными шхунами. Они были поглощены полностью, стали частью ландшафта, последним пристанищем для слепых крабов и слепых рыб, снующих среди их останков. Все равны. Всех скрыл ил.
Воздух… вернее, вода, была напоена тишиной. Но это была не пустота. Это была тишина музея, храма, морга. Тишина, впитавшая в себя крики столетий, лязг рвущегося металла, треск ломающихся мачт, последние молитвы и проклятия. Они всё ещё здесь. Их боль.
Рин непроизвольно подплыла ближе к древнему деревянному остову и замерла, глядя на него. Её рука потянулась, чтобы коснуться почерневшего дерева, но она не посмела, словно боялась потревожить чей-то вечный сон. Простите нас.
Рэн медленно вращался на месте, его луч скользил по яхте, траулеру, древнему кораблю. Его лицо под маской было искажено гримасой, в которой смешались ужас и невероятное, леденящее восхищение. Он смотрел на результат работы великого скульптора – Случая и Времени. Какая... красота. Какая ужасная красота.
Кейджи чувствовал это всеми порами своей изменённой кожи. Он чувствовал не просто холод и давление. Он чувствовал эхо. Густое, тяжёлое, как сам ил. Эхо десятков, сотен катастроф. Эхо последних вздохов, слёз, отчаяния. Это место было не просто точкой на карте. Оно было шрамом на теле океана, проклятым местом, где сходились течения и судьбы, чтобы разбиться о каменное сердце. Мы в пантеоне смерти.
Они нашли не «Сёё-мару». Они нашли Жерло. Алтарь, на котором океан приносил кровавые жертвы самому себе на протяжении веков. И теперь им предстояло отыскать среди этого металлического леса один-единственный, нужный им ствол. Отыскать и понять, что их собственная маленькая человеческая трагедия – лишь ничтожная песчинка в этой великой, безразличной мозаике смерти.
Вид кладбища парализовал их на несколько долгих минут. Они висели в толще воды неподвижно, как три мухи в янтаре, застывшие перед размахом чудовищной картины. Величие смерти, представшее перед ними, подавляло любую частную цель. Как можно искать одну иголку в стоге сена, когда сам стог горит адским пламенем вечности?
Но именно это пламя и выжгло в Кейджи острую, холодную необходимость. Он мысленно представил лицо старушки Сато – не скорбное и просящее, каким он видел его в последний раз, а молодым, полным надежды, каким оно было на той самой фотографии. Он представил её отца и брата, таких же молодых, на палубе своего «Сёё-мару». Их личная история, их маленькая трагедия была ничтожна перед этим пантеоном погибших кораблей. Но именно она была единственной, которая имела для них значение. Именно ради этой ничтожной песчинки они пришли сюда. Для неё это – весь мир.
Он резко повернулся к близнецам, поймал их потерянные взгляды и сделал отрывистый, чёткий жест рукой: «Вперёд. Ищем». Жест был не приказом капитана, а броском спасательного круга утопающему в море отчаяния. Он вернул их к миссии, к конкретике, которая одна могла защитить разум от осознания всего масштаба ужаса. Сосредоточиться. Найти его.
Они снова пришли в движение, но теперь их движения были другими – целеустремлёнными, почти механическими. Три луча фонарей, словно щупальца, поползли по кладбищу, уже не созерцая, а анализируя. Они отталкивались от самой свежей жертвы – белой яхты. Логика была простой: чем старше корабль, тем глубже он мог уйти в ил. «Сёё-мару» должен был быть где-то здесь, среди относительно «новых» погребений. Ищем сталь. Ищем форму.
Они плыли медленно, методично, огибая рёбра древнего судна, проплывая под нависающей, как гильотина, стрелой крана с траулера. Их сонарное зрение, настроенное на поиск конкретных форм, теперь выхватывало детали: форму кормы, изгиб борта, конструкцию рубки. Они искали не просто корабль – они искали тень с фотографии. Где же ты?
Именно Рэн первым замер и резко поднял руку. Его луч застыл на тёмном, приземистом силуэте, частично засыпанном илом и обломками, в тени огромного стального кронштейна от другого судна. Он был меньше яхты, но крупнее старых деревянных остовов. Форма... форма была правильной. Похоже. Очень похоже.
Они подплыли ближе, сердце Кейджи колотилось где-то в горле, заглушая всё остальное.
Да, это был траулер. Стальной, примерно тех же размеров. Корма была узнаваема – та самая, рабочая, без изысков. Но чтобы быть уверенным... Имя. Нужно найти имя.
Кейджи поплыл вдоль левого борта, вглядываясь в ржавую, облепленную ракушками поверхность. И там, чуть выше ватерлинии, его луч выхватил то, что он искал. Не пробоину – сначала имя.
Краска была почти полностью содрана водой и временем, но буквы, выдавленные когда-то на стальном листе, остались. Как шрамы. Он провёл рукой по шершавой поверхности, счищая толстый слой донных отложений. Проступили первые иероглифы. Он счищал дальше, с болезненным, почти одержимым упорством. Проступи. Я должен тебя увидеть.
И вот оно. Проступило, как призрак из небытия.
「勝洋丸」
«Сёё-мару». «Корабль Побеждающего Океана».
Горькая, чудовищная ирония этого имени ударила Кейджи с такой силой, что он чуть не выпустил воздух... воду... он чуть не выпустил то, чем дышал. Побеждающий Океан... Океан не победили. Он их принял в свои объятия, здесь, у своего каменного сердца. Какая насмешка.
Он обернулся и кивком подозвал остальных. Рин и Рэн подплыли, и их лучи соединились на злосчастном имени. Никто не радовался. Не было триумфа. Была лишь тяжелая, давящая грусть. Они нашли его. Нашли не в открытом море, как героев, а здесь, на свалке, в компании таких же неудачников, раздавленных безразличной мощью стихии. Мы нашли тебя, старик. Мы нашли.
И тогда Кейджи направил луч дальше, вдоль борта, к тому месту, где должна была быть рваная рана, описанная в отчётах о шторме.
Она была там. Чудовищная, развороченная дыра, уходящая в чёрную утробу корабля. Края металла были загнуты внутрь, словно когтями гигантского зверя. Шторм? Да, возможно, он нанёс первый удар. Но окончательный приговор вынес этот камень. Этот «клык». Корабль либо ударился о него на полном ходу, либо его прибило к скале волнами, и он был разорван, как консервная банка. Не шторм. Это... это место. Оно убило их.
Кейджи медленно проплыл перед пробоиной, заглядывая внутрь. Там была тьма, густая, насыщенная тенями былой жизни. Обрывки сетей, разбитая посуда в камбузе, какие-то ящики... и тишина. Вечная, всепоглощающая тишина. Ничего живого. Только память.
Он отплыл и повис напротив борта «Сёё-мару», глядя на его имя. Они выполнили обещание. Они нашли корабль. Но что они теперь скажут той старушке в Осаке? Что её отец и брат не погибли в героической битве со стихией? Что они стали всего лишь ещё двумя жертвами на бесконечном, безразличном алтаре океана? Что их могила – это не уединённая точка на карте, а общая братская могила, где их корабль лежит вперемешку с яхтами богачей и лодками древних рыбаков? Как сказать ей это?
Он нашёл ответ. Но этот ответ был страшнее, чем сама неизвестность.
Они повисли в воде перед ржавым именем «Сёё-мару» ещё несколько минут, которые показались вечностью. Никаких лишних движений, никаких попыток проникнуть внутрь. Это было бы святотатством. Они пришли найти, а не тревожить. Доказательство было получено. Жестокое, неоспоримое, высеченное на стали и камне. Покойтесь с миром. Мы передадим весточку.
Кейджи первым нарушил оцепенение. Он медленно поднял руку и указал пальцем наверх. Простой, бесспорный жест: «Пора».
Разворачиваться и плыть обратно к скале было психологически труднее, чем спускаться. Теперь они плыли не в неизвестность, а увозя с собой знание. Знание, которое жгло изнутри, как кусок раскалённого угля. Их путь наверх пролегал вдоль той же каменной стены, но теперь она виделась им не просто геологическим образованием, а гигантским надгробием, стелой, на которой не было имён, но которая хранила память о всех, кто нашёл здесь свой конец. Прощайте. Все вы.
Они проплывали мимо яхты, и Кейджи невольно представил себе её владельца – богатого, самоуверенного человека, решившего бросить вызов океану на своей дорогой игрушке. Они проплыли мимо древнего остова, и ему почудился шепот самураев, погибавших с мыслью о долге, а не о спасении. Каждый корабль нёс на себе груз своей эпохи, своих заблуждений и своей боли. И все они были равны перед безразличием каменного клыка. Перед лицом вечности все равны.
Подъём казался бесконечным. С каждой парой метров свет сверху становился ярче, зеленоватые лучи пробивались сквозь толщу воды, но они не несли облегчения. Они словно освещали путь из царства мёртвых обратно в мир живых, и разница между этими мирами теперь ощущалась с болезненной остротой. Обратно. В мир, где есть солнце, и ветер, и боль, которая ещё не окаменела.
Когда их головы наконец разорвали поверхность, звук обрушился на них с оглушительной силой. Крик чаек, плеск волн о борт «Сирануи», собственное хриплое, судорожное дыхание, с которым они выплевывали воду из лёгких, возвращаясь к воздушному существованию. Мир, который они покинули всего час назад, теперь казался неестественно громким, ярким и поверхностным. Как же тут шумно. Как же тут... пусто.
Ами помогла им подняться на палубу. Её лицо было искажено тревогой, которая сменилась шоком, когда она увидела их выражения. На них не было ни усталости, ни радости от успешного погружения. Лица Рин, Рэна и Кейджи были бледными, масками из воска, на которых застыли отпечаток ужаса и бездонной, немой печали. Они молча сняли снаряжение, движения их были медленными, автоматическими. Они видели что-то. Что-то ужасное.
– Ну что? – тихо, почти шёпотом спросила Ами, не в силах выдержать это молчание. – Вы... нашли?
Кейджи посмотрел на неё. Его глаза были пустыми, как два тёмных озера, в которых утонули все эмоции. Он кивнул. Один раз, коротко и тяжело.
– Нашли, – его голос был чужим, прокуренным, сорванным. Он посмотрел на воду, на то место, где только что был вход в подводный ад. – Мы нашли его. «Сёё-мару».
В его голосе не было ни капли торжества. Была только неизбывная горечь.
Рэн, обычно такой язвительный и уверенный, молча прислонился к поручню и закрыл лицо руками. Его плечи слегка вздрагивали. Рин обняла себя за плечи и отвернулась, глядя на удаляющуюся линию горизонта, но было видно, что она не видит ни горизонта, ни моря. Она видела то, что осталось там, внизу.
Ами поняла. Она поняла всё без слов. Она подошла к Кейджи и просто положила руку ему на спину, стоя рядом с ним в молчаливой поддержке. Мой бедный. Что же вы там нашли?
Кейджи глубоко вздохнул, и этот вздох был похож на стон. Он снова посмотрел на воду, но теперь его взгляд был обращён не в прошлое, а в будущее. В будущее, в котором ему предстояло взять телефон и позвонить старой женщине по имени Юкико Сато. И сказать ей, что её ждать больше нечего. Что её отец и брат найдены. Что они обрели покой в самом сердце великой братской могилы, на дне моря, рядом с самураями и миллионерами. И что её многолетнее ожидание окончено самой страшной из возможных правд. Как я скажу ей это? Как найду слова?
«Сирануи» медленно развернулся и взял курс прочь от этого места. Но все они знали – что бы ни ждало их впереди, тень хищного клыка залива Кии будет преследовать их всегда. Они вошли в воду исследователями, а вернулись оттуда смотрителями вечного покоя.
И сейчас, спустя сотни лет, когда я, Архант, смотрю на безжизненные равнины бывшего океана, я вспоминаю тот день. Тот первый раз, когда мы прикоснулись к истинной природе мира, что нам открылся. Мы думали, что нашли кладбище кораблей. Мы не понимали, что это был пролог.
Тот каменный клык, что мы тогда обнаружили, был не просто скалой. Он был памятником. Памятником великому и безразличному Закону, что управляет вселенной. Закону, по которому любая форма, достигнув предела, натыкается на преграду и становится жертвой. Для кораблей этой преградой был камень. Для человечества – он самó себе. Его жадность, страх, неспособность измениться.
