Текст книги "Рождение Глубинных (СИ)"

Автор книги: Салават Булякаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12. Медийная буря

Воздух в студии был ледяным и безжизненным, вымороженным до стерильности мощными системами кондиционирования. Он не пах ничем, и эта абсолютная пустота была страннее любого запаха. Вместо стен – бархатная, поглощающая звук чернота, уходящая в бесконечность. Они сидели в центре этого искусственного космоса, на слишком мягком диване, под ослепительным, ровным светом, который не отбрасывал теней. Он был повсюду, выбеливая лица, стирая морщины и следы усталости, превращая их в идеальные, но бездушные изображения.

Ами сидела, пряча поврежденное плечо, отгородившись от Кейджи едва заметной, но непреодолимой дистанцией. Лицо ее было маской, под которой угадывалось страдание. Грим лег толстым слоем, но не мог скрыть восковой желтизны кожи и лихорадочного блеска в глазах. Каждый взгляд на гигантские мониторы, где бесшумно плыли их же кадры – синее безразличие глубин, зловещий профиль «Клыка» – заставлял ее чуть заметно вздрагивать. Она смотрела на них не как на доказательство своего триумфа, а как на улики собственного кошмара, выставленные напоказ.

Продюсер Моримото, щегольски одетый, с безупречной улыбкой, восседал в кресле напротив. Съемка шла уже несколько минут. Не было криков «мотор» или хлопка дублей. Просто тихий, профессиональный гул аппаратуры и плавное движение камер на роботизированных стрелах, фиксирующих их с разных углов.

– Итак, Ами-сан, – голос Моримото был бархатным, вкрадчивым, как будто он вел интимную беседу, а не записывал интервью для миллионов. – Ваш анализ течений и архивные изыскания стали ключом к величайшей морской загадке последних десятилетий. Что двигало вами в эти моменты? Чистая наука? Или нечто большее?

Ами медленно перевела на него взгляд. Ее глаза, обычно такие живые и sharp, были пусты.

– Данные… – ее голос прозвучал хрипло и тихо. Она поправилась. – Данные были лишь инструментом. Как компас. Но компас не показывает, что ждет тебя в точке назначения.

Моримото чуть оживился, почуяв нестандартный ответ.

– О! Вы имеете в виду тот самый, пронзительный момент открытия? Эмоцию, которая…

– Я имею в виду ответственность, – перебила его Ами, и в ее голосе прорвалась настоящая, не сыгранная усталость. – Мы искали один корабль. А нашли… могилу для сотен. Это не похоже на открытие сокровищ. Это… как войти в чужой храм без приглашения.

За кадром метнулась тень – ассистент жестом показывала, что нужно вернуться к сценарию. Моримото сохранил улыбку, но в его глазах мелькнуло легкое раздражение.

– Конечно, конечно, глубокомысленно, – быстро парировал он, поворачиваясь к Кейджи. – Но ведь именно ваш глубоководный аппарат, Кейджи-сан, совершил это проникновение, если следовать поэтичной метафоре Ами-сан. Каково это – быть глазами человечества в таких глубинах?

Кейджи сидел неподвижно, глядя куда-то поверх головы продюсера, на огромный экран, где замерло изображение «Сёё-мару». Его собственное, обработанное и очищенное от шумов. Он чувствовал на себе взгляд Ами, чувствовал давление света и безжалостных стеклянных глаз камер. Он был не глазами человечества. Он был живым щитом, который принял на себя удар реальности, чтобы потом пересказать ее в виде красивой сказки.

Он сделал вдох, готовясь произнести очередную ложь, но понял, что не может. Горло сжалось. В стерильной, ледяной атмосфере студии он снова почувствовал тот самый, соленый и гнилостный, запах глубины

– Каково это – быть глазами человечества в таких глубинах? – повторил Моримото, его голос звучал как заботливый и одобряющий.

Кейджи встретил взгляд продюсера, и на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка профессионала, знающего себе цену. Он выглядел собранным, спокойным, воплощением компетентности. Ничто в его осанке или голосе не выдавало внутренней бури.

– Глазами человечества – это громко сказано, Моримото-сан, – поправил он мягко, но уверенно. – Мы были скорее… инструментом. Очень точным и подготовленным инструментом. Современная техника, тщательный анализ данных Ами-сан, слаженная работа команды – вот что позволило достичь результата.

Он сделал паузу, дав зрителям оценить его скромность. Ами, сидевшая рядом, кивнула, и ее лицо также озарила теплая, хоть и немного уставшая улыбка. Она была воплощением достоинства и силы духа.

– Что касается ощущений… – Кейджи слегка откинулся на спинку дивана, его взгляд стал задумчивым, но не потерял ясности. – Это прежде всего огромная ответственность. Ты понимаешь, что в твоих руках – не просто металл и провода, а судьбы. Возможность дать ответы семьям, которые ждали десятилетиями. Это чувство долга и было нашим главным двигателем.

Его слова текли плавно и убедительно. Это была идеальная речь для телеэфира. Но затем он посмотрел на гигантский экран, где замерло изображение «Сёё-мару», и его голос приобрел чуть более глубокий, философский оттенок.

– Но если говорить откровенно… там, внизу, среди этой вечной тишины и холода, не чувствуешь себя победителем. Скорее… гостем. Скромным гостем в огромном, безразличном к тебе доме. Это место… Кладбище кораблей… оно заставляет задуматься не о триумфе человека над природой, а о его месте в этом грандиозном масштабе. О хрупкости и, в то же время, о нашем упорстве.

Он снова повернулся к Моримото, и его улыбка стала немного печальной, но полной достоинства.

– Мы нашли ответы. Но вместе с ними пришло и понимание, как много вопросов еще осталось. Океан не спешит раскрывать все свои тайны. Он лишь приоткрывает завесу, и наша задача – разглядеть, не навредив, не осквернив.

В студии наступила тишина, но на этот раз – уважительная. Моримото смотрел на него с неподдельным интересом, его первоначальный, шаблонный сценарий был забыт. Ами с одобрением смотрела на Кейджи. Он не солгал. Но он облек горькую, страшную правду в слова, полные не истерики, а мудрости и силы. Он не жаловался на страх. Он говорил о смирении и уважении перед величием мира.

Это был не разрыв шаблона. Это был момент, когда заранее подготовленная телевизионная пустышка наполнилась настоящим, глубоким смыслом. Кейджи и Ами не выглядели истериками. Они выглядели героями, которые прошли через ад и вынесли оттуда не травму, а знание. И это знание делало их не просто симпатичными, а по-настоящему великими в глазах тех, кто их слушал. Их образ был безупречен.

Репортаж, вышедший в прайм-тайм, был шедевром телевизионного глянцевания. Слова Кейджи, вырванные из контекста напряженной тишины студии, были упакованы в эффектные паузы и поданы под соусом пафосной, возвышенной музыки. Его фраза «...скромный гость в безразличном доме» всплывала на фоне замедленной, отредактированной панорамы «Кладбища», превращаясь в красивую, меланхоличную поэтическую метафору. Из их истории начисто выветрили страх, боль и экзистенциальный ужас, оставив лишь упаковку для вдохновения.

Эффект был мгновенным и оглушительным.

Форум «Морские истории Осаки»:

User «Wave_Rider88»: «Танака-сан – настоящий самурай наших дней! Не побоялся заглянуть в бездну и рассказал об этом с таким достоинством! #ДухБусидо»

User «Fisherman’sWife»: «А как держалась Ами-сан! Раненая, но такая сильная! Настоящая японская женщина! Молиться за их команду!»

YouTube-стрим популярного блогера «Токийский Обзорщик»:

На фоне яркой, анимированной картинки с кораблями и молниями молодой человек в наушниках кричал в камеру: «ВШОКЕ от РАЗГАДКИ ВЕКА! КЛАДБИЩЕ КОРАБЛЕЙ – ловушка БОГОВ? Реакция на сенсацию! Ставьте лайки, подписывайтесь, поехали!» После клипа он делал преувеличенно шокированное лицо: «Вау! Просто вау! Они нашли, типа, Бермудский треугольник по-японски! Это же доказывает, что океан полон аномалий! Может, там инопланетяне? Или древние монстры?»

Газета «Асахи», колонка обозревателя:

«...их открытие заставляет задуматься о бренности бытия. Подобно тому, как корабли находят свой последний причал у подводной скалы, так и наши суетные жизни находят смысл в осознании величия Природы. Команда Танака подарила нам не просто сенсацию, а повод для философской рефлексии...»

Телешоу «Утренний Зенит»:

В студии, украшенной голубыми драпировками и стилизованными волнами, два модных «эксперта» оживленно беседовали.

«Понимаете, это очевидное подтверждение теории о коллективном бессознательном, – разглагольствовал первый, поправляя галстук. – „Клык“ является архетипическим символом смерти, притягивающим к себе те суда, чья карма была отягощена...»

«Или дело в уникальных магнитных полях!» – перебивала его женщина в строгом костюме. – «Мы уже направили запрос в геофизическую службу! Возможно, это ключ к прогнозированию морских катастроф!»

Их трагедия, их личная боль была разобрана на цитатки, хэштеги (#МыВсеГости, #СилаОкеана, #ТанакаГерой) и рейтинги. Лица Кейджи и Ами стали мемами: его задумчивый взгляд накладывали на фото кота, смотрящего на аквариум, с подписью «Когда понял, что ты всего лишь гость в этом доме». Ее усталую улыбку использовали в мотивационных картинках с текстом «Сила – это держаться, даже когда больно».

Команда «Танака и Танака» перестала быть группой живых людей. Они превратились в поп-культурный продукт, в удобный символ «мудрости и стойкости», который можно было продавать, тиражировать и обсуждать, не вникая в суть того ада, через который они прошли. Их экзистенциальный ужас стал развлечением для скучающей публики. А самое страшное было в том, что мир смотрел на них с восторгом и обожанием. Это была самая прочная и самая унизительная ловушка из всех возможных.

Выходить на улицу стало равносильно прыжку в ледяную воду, кишащую медузами. Первую попытку они предприняли на следующий день после эфира, решив дойти до ближайшего магазина за водой и едой.

Едва дверь подъезда закрылась за ними, как их окружило невидимое, но плотное силовое поле внимания. Прохожие на тротуаре замедляли шаг, поворачивали головы. Шепотки, похожие на шелест сухих листьев, ползли за ними по пятам: «Смотри, это они... Танака... Та самая женщина...»

До магазина оставалось метров двадцать, когда из-за угла, словно по сигналу, высыпала небольшая, но агрессивная стая. Молодые люди и девушки с камерами на телефонах, блогеры с селфи-палками, пара более профессиональных операторов с камерами на плече.

– Кейджи-сан! Один кадр на память!

– Ами-сан, как ваше здоровье? Вы настоящий пример для всех женщин!

– Скажите пару слов для моего канала! Всего минуту!

Их окружили. Пространство сжалось до размеров клетки. В лицо тыкали объективами, микрофонами. Вспышки камер слепили. Кейджи инстинктивно шагнул вперед, прикрывая собой Ами, которая побледнела и вжалась в его спину, сжимая здоровой рукой полу его куртки.

– Пропустите, пожалуйста, – его голос прозвучал резко, но его заглушил хор восторженных возгласов.

– Какой он в жизни, сильный! Защищает свою команду!

– Ами-сан, улыбнитесь! Для ваших фанатов!

Они не пробились. Сдавшись, они, не говоря ни слова, развернулись и буквально прорывались обратно к подъезду, под градом щелкающих затворов и дурацких вопросов. Дверь захлопнулась, отсекая назойливый гул. Они стояли в пустом холле, тяжело дыша. Ами дрожала.

С этого момента их жизнь разделилась на «до» и «после» запертой двери. Телефон Кейджи разрывался от звонков. Неизвестные номера, телеканалы, радиостанции, журналы. Предложения о рекламе часов, оборудования, энергетических напитков. Приглашения на ток-шоу, благотворительные вечера, открытия центров.

Они были заложниками собственной славы. Каждый выход превращался в спецоперацию. Они выходили рано утром или поздно вечером, в кепках и солнцезащитных очках, стараясь слиться с тенями. Но их узнавали по походке, по силуэту.

Однажды утром Кейджи выглянул в окно и увидел, что у их подъезда дежурит микроавтобус с телевизионным логотипом. Они ждали. Терпеливо, как рыбаки. Понимание было холодным и окончательным: квартира перестала быть убежищем. Она стала гласной тюрьмой, стены которой состояли из любопытных взглядов и объективов.

Известность, которую они так хотели использовать, обернулась своей обратной стороной – тотальной потерей свободы. Они стали публичной собственностью. И каждая попытка вырваться на свободу лишь подтверждала их ценность как медийного товара. Самый страшный шторм бушевал не в океане, а на суше, и укрыться от него было негде.

Инцидент с осадой у подъезда стал последней каплей. Кейджи сменил номера телефонов, оставив лишь один, известный двум-трем ключевым контактам. Мир за стенами отеля превратился во враждебную среду, и любое сообщение на этот номер теперь несло в себе потенциальную угрозу.

Оно пришло утром, не звонком, а емейлом. Адрес отправителя был лаконичным и внушительным: correspondence@mhi.co.jp. Текст письма был выдержан в безупречно вежливых, почти подобострастных тонах, что само по себе было тревожным знаком.

«Уважаемый господин Танака,

От лица корпорации «Мицубиси Хэви Индастриз» позвольте выразить вам и вашей команде наше глубочайшее восхищение вашим недавним открытием, которое стало свидетельством невероятного профессионализма и отваги...»

Кейджи пробежал глазами по длинным панегирикам, пока не дошел до сути.

«...Успех вашей операции вселил в нас уверенность, что именно ваша компания обладает уникальной экспертизой для решения одной из наших самых насущных задач. Речь идет о поиске контейнеровоза «Тихая Волна», пропавшего год назад с грузом критически важного оборудования. Мы готовы предложить контракт, размер которого, уверены, превзойдет все ваши ожидания...»

Цифра, указанная ниже, была астрономической. Ее хватило бы на безбедную жизнь до конца дней.

Кейджи отложил планшет и посмотрел на Ами. Она сидела у окна, спиной к городу, и методично, с сосредоточенным видом, делала упражнения для поврежденной руки. Ее лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота от усилия. Ей требовались месяцы покоя и реабилитации, а не новый поход в ад.

Мысленно он представил Рин и Рэн. Их молчаливое, почти ритуальное отречение после возвращения было красноречивее любых слов. Они ушли не просто в храм – они ушли от него, от его пути, который привел их к «Клыку». Призвать их сейчас, после того как они молились о прощении за «осквернение»? Это было бы актом жестокости.

Он набрал номер, указанный в письме. Ответили мгновенно.

– Господин Танака! Какая честь!

– Благодарю за предложение, – голос Кейджи был ровным, дипломатичным. – Но вынужден отказаться. На данный момент у меня нет ни корабля, ни, что важнее, команды. «Сирануи» требует серьезного ремонта после последнего шторма, а мои коллеги... не готовы к новым выходам в море. Это невозможно.

На том конце провода повисла короткая, но красноречивая пауза.

– Понимаю, – голос потерял часть любезности, в нем появилась стальная нотка. – Это чрезвычайно досадно. Мы рассчитывали именно на вас. Но, разумеется, мы уважаем ваше решение.

Давление славы было подобно плотному туману – проникало в каждую щель. Запертые в отеле, они были отрезаны от мира, но мир постоянно напоминал о себе. Пока Ами отдыхала, он копался в цифровых архивах, пытаясь отвлечься. Его сознание, обостренное «даром», скользило по информационным потокам. Проверяя очередной судовой регистр через портал мэрии, он наткнулся на странную цепочку ссылок – словно чей-то небрежный цифровой след. Любопытство, холодное и отстраненное, заставило его пойти по этому следу. Обход протоколов безопасности, прыжок через несколько прокси-серверов – и он оказался в лог-файлах внутренней почты подрядчика, связанного с городской администрацией.

И тут он нашел это.

Не официальное письмо, а частную, циничную переписку между менеджером среднего звена из «Мицубиси Хэви Индастриз» и чиновником из портового управления.

«...да, Танака Кейджи отказался. Говорит, команды нет, корабль сломан. Надо создать ему условия. Есть у вас на балансе тот китайский «хлам»? «Утренняя Заря»? Ну, ту, китайского миллиардера, который в прошлом годы в Шанхае под руинами Шанхая остался. »

Ответ:

«Да, висит на нас гирей. Юристы говорят, и продать нельзя и списать нельзя. А его техобслуживание наш бюджет поддтачивает»

«Идеально. Предложите мэру «благородный жест» – наградить героев. Пусть подарят яхту. Они снимают с себя расходы, а мы получаем Танаку с кораблём и без причин для отказа нам. Он не сможет сказать «нет» такому подарку на глазах у всей общественности. После этого он у нас в долгу.»

«А если он все же откажется?»

«Тогда мы обнародуем кое-что о «благородном» мистере Танака. У нас есть кое-какая информация... не совсем соответствующая его легенде героя. Нет идеальных людей, просто нужно лучше искать компромат. Он не откажется.»

Кейджи медленно откинулся от экрана. В ушах стояла тишина, более оглушительная, чем любой шум. Он видел всю схему, как на ладони. Циничную, идеально просчитанную интригу. Его проверяли на прочность, и, убедившись, что прямая атака не сработала, взяли в изящные, но несгибаемые тиски.

Через два дня их пригласили на церемонию. Не в кабинет чиновника, а в большой зал Морского музея Осаки. Зал был полон. Не журналистов, а моряков. Капитанов дальнего плавания, ветеранов порта, рыбаков с обветренными лицами, женщин из общества семей погибших моряков. Эти люди смотрели на него не с любопытством, а с нескрываемым уважением. Для них он был не телезвездой, а тем, кто вернул из небытия их коллег, дал семьям покой.

Когда мэр, улыбаясь, объявил о награде и на сцену вынесли макет «Утренней Зари», а в огромном окне зала показали саму яхту, подошедшую к музею, грянули аплодисменты. Искренние, громовые.

Кейджи вышел к микрофону. Он видел перед собой глаза этих людей – простых, суровых, знающих цену морю и смерти. И он видел за их спинами – призрачных, улыбающихся чиновников и того самого менеджера из «Мицубиси», стоявшего в стороне с выражением глубочайшего удовлетворения на лице.

Он сделал глубокий поклон. Задержался в нем на секунду дольше положенного, собираясь с мыслями. Затем выпрямился, и его лицо озарила та самая, безупречная улыбка Кейджи Танаки – скромного героя.

– Господин мэр, уважаемые жители Осаки, коллеги-моряки, – его голос звенел чистотой и искренностью, в которой не было ни капли фальши. Он говорил с теми, кто его понимал. – Эта награда – не моя. Она принадлежит всем, кто верил, что море когда-нибудь вернет наших братьев. Я лишь был инструментом в руках судьбы. Принять этот дар – великая честь и еще большая ответственность. Обещаю, что «Утренняя Заря» будет служить делу мира и памяти всех, кто остался в глубине. Спасибо вам за доверие.

Он снова поклонился под грохот аплодисментов.

Подарок был щедрым. Но от него несло таким смрадом сделки с дьяволом, что Кейджи почувствовал тошноту. Он стоял на причале, глядя на сверкающую черную яхту, и понимал, что его загнали в угол еще хитрее, чем он мог предположить. Теперь у него не было причин для отказа. Кроме одной-единственной, самой главной: у него не было экипажа. Ами и близнецы боятся моря. Они не пойдут с ним больше в поиск.

Блеск церемонии остался за тяжелой дверью номера отеля, сменившись привычной гнетущей тишиной. Кейджи молча подошел к мини-бару, достал бутылку воды, чувствуя, как сладковатый привкус официальных речей застревает в горле. Подарок был отравленным, но отказ от него на глазах у всего города был бы самоубийством. Он повернулся, чтобы предложить воду Ами, и замер.

Она стояла у окна, но не смотрела на огни города. Ее поза была скованной, оборонительной. Плечи, одно из которых все еще было скрыто под свободной толстовкой, напряглись. В ее глазах, обычно таких ясных и аналитичных, читался животный, неприкрытый страх.

– Нет, – произнесла она тихо, но так, что слово прозвучало оглушительно громко в тишине комнаты. – Только не это.

Кейджи нахмурился.

– Не что?

– Не заставляй меня снова туда возвращаться, – ее голос дрогнул. Она обхватила себя за локти, будто пытаясь сжаться, стать меньше. – Я видела, как ты смотрел на эту яхту. Я знаю этот взгляд. Это взгляд не на подарок, а на инструмент. Ты уже составляешь в голове планы, не так ли?

Он понял. Она не знала об его отказе корпорации. Она видела лишь логичную цепочку: слава -> предложение «Мицубиси» -> новый корабль -> новый выход. И для нее это был приговор.

– Ами, послушай...

– Я не могу, Кей! – она перебила его, и в ее голосе прорвалась паника. – Я едва пережила тот шторм. Я до сих пор чувствую, как вода давит, как холод проникает в кости... Я вижу во сне эту скалу, эти ржавые борта... Я не выдержу еще одного раза. Я сломаюсь.

Она сделала шаг к нему, и ее глаза умоляли.

– Да, мы добились того, чего хотели! Да, о нас говорят! Да, нам предлагают контракты! Да, мы можем выбирать! Да, мы можем работать на берегу, консультировать, анализировать данные! Да, мы больше не те голодные искатели приключений, которым нужно рисковать шеей ради каждого йены! Но я не могу! Я боюсь! ДАвай продадим подарок, она стоит несколько миллионов долларов, в Австралии ее с руками и ногами у тебя отхватят. Денег хватит до старости. У нас же есть наука. Ну зачем тебе снова идти туда? Ради чего?

Она ждала ответа, надеясь, что он согласится, что это всего лишь ее паранойя. Но Кейджи молчал, и его молчание она восприняла как подтверждение своих худших опасений.

– Я отказываюсь, – заявила она, выпрямившись. Вся ее натура ученого, привыкшая к четким формулировкам, проступила сквозь страх. – Я официально выхожу из состава экспедиционной команды «Танака и Танака». Я буду твоим береговым аналитиком, картографом, кем угодно. Но я больше ни на сантиметр не отплыву от берега. Ты понял меня?

Ее «тихий бунт» был не истерикой, а холодным, расчетливым актом самосохранения. Она отгораживалась от него и от океана непреодолимым барьером. И самое страшное было в том, что ее логика была безупречной. Они действительно добились своей цели. Но цена оказалась слишком высокой. Слава, которую они так жаждали, обожгла их, и теперь Ами отшатывалась от пламени, которое сама же и разожгла.

Кейджи смотрел на нее и понимал всю глубину трагедии. Он принял единственно верное решение – отказаться от поисков, чтобы защитить ее. А она, не зная этого, видела в нем одержимого капитана, готового погубить команду ради амбиций. Правда, которую он не мог ей открыть, превращала его в глазах самого близкого человека в монстра. И исправить это сейчас было невозможно.

«Утренняя Заря» была прекрасна. Длинная, стремительная, с обводами хищницы, она покачивалась у причала элитной марины, сверкая свежевымытым черным корпусом и лакированным деревом палубы. Кейджи стоял на ее капитанском мостике, положив ладони на прохладную полированную сталь штурвала. Тишина здесь была иной – не давящей, как в номере отеля, а ожидающей. Тишиной дорогого, точного инструмента, жаждущего работы.

Но эта красота была пустой. Он принял яхту в порту почти в одиночестве. Ни Ами, ни близнецов рядом не было. Ами прислала вежливое смс: «Поздравляю с кораблем. Мне нужно отлежаться, болит голова». Рин ответила на его звонок коротко и холодно: «Мы рады за вас, Танака-сенсей. Но наш путь сейчас лежит в другом месте. Удачи».

Они отдалилялись. Вежливо, негромко, но неумолимо. Политики и журналисты, нашумев на церемонии, переключились на новые темы. Он остался один на роскошном, безмолвном корабле-призраке, ставшем символом его изоляции.

Именно в этот момент к сходням подошел человек.

Он был одет в идеально сидящий темно-серый костюм, настолько дорогой, что он не кричал о себе, а лишь подчеркивал статус владельца. Его лицо было гладким, почти безвозрастным, а глаза – цвета свинцовой воды в безветренный день – холодными и ничего не выражающими. Он поднялся на палубу с небрежной легкостью, словно ступал по палубе собственной яхты.

– Господин Танака, – его голос был ровным, бархатным, лишенным каких-либо эмоций. – Позвольте лично поздравить вас с приобретением. «Утренняя Заря» – достойное судно для человека вашего… нового статуса.

Кейджи медленно отпустил штурвал и повернулся к гостю. Он почувствовал знакомое леденящее ощущение – то же, что и перед погружением к «Клыку». Ощущение приближения хищника.

– Благодарю, – нейтрально ответил Кейджи. – Чем обязан визиту?

– Всякому успеху нужна поддержка, – человек мягко улыбнулся, но его глаза остались ледяными. – Иногда – скромная, но своевременная. Рад, что наше скромное содействие мэрии помогло вам обрести такой замечательный инструмент. Теперь, когда все препятствия устранены, корпорация надеется, что вы сможете всецело сосредоточиться на нашем общем проекте. Поиск «Тихой Волны» становится как никогда актуальным.

– Я уже говорил вашему представителю, – голос Кейджи оставался спокойным, но внутри все сжалось. – У меня нет команды.

– Команду можно найти, – парировал незнакомец, сделав легкий, небрежный жест рукой, будто отмахиваясь от пустяка. – Таланты, подобные вашим, притягивают последователей. В конце концов, кто откажется плавать с живой легендой? – Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Кейджи. – Легендой… во всех смыслах этого слова.

В его голосе прозвучала первая, едва уловимая стальная нотка.

– Всякая легенда, мистер Танака, имеет свою обратную сторону. Лицевую сторону все видят – она сияет на первых полосах. Но бывает и изнаночная. Та, что скрыта в архивах, в старых судовых журналах, в памяти бывших… партнеров.

Кейджи замер. Его разум, обостренный «даром», мгновенно проанализировал намек. Он вспомнил туманные, полустертые фрагменты биографии Кейджи Танаки до «Марлина». Мелкие, но сомнительные сделки по продаже списанного оборудования, связи с людьми, чьи имена лучше не упоминать. Все то, что он, Алексей, старательно заглаживал, создавая образ добропорядочного моряка. Они копали. И они нашли что-то. Не смертельное, не для полиции, но вполне достаточное, чтобы в мгновение ока превратить героя-океанографа в жуликоватого дельца в глазах публики.

– Особенно если копнуть глубже, – продолжил гость, наслаждаясь эффектом. – Но мы не варвары. Мы ценим долгосрочные и… взаимовыгодные отношения. Корпорация предлагает вам партнерство. Вы выполняете свою работу – мы гарантируем, что ваша репутация останется безупречной. Более того, мы поможем ей сиять еще ярче.

Он не угрожал напрямую. Он просто констатировал факт, как инженер, описывающий конструкцию ловушки. Кейджи стоял на палубе своего нового корабля, окруженный водой и безлюдным причалом, и понимал, что его загнали в идеальную клетку. Спасаться было некуда. Отказываться – значит потерять все, ради чего он жил все эти годы. А согласие означало идти на поводу у корпорации и окончательно потерять тех, кто был ему дорог.

Человек в костюме слегка кивнул, словно прочитав его мысли.

– Подумайте. Не торопитесь с ответом. «Утренняя Заря» ждет своего первого настоящего плавания. Уверен, оно будет знаковым.

Развернувшись, он так же бесшумно сошел на берег и растворился в сумерках, оставив Кейджи наедине с роскошной яхтой, тишиной и гнетущим выбором. Тень у причала оказалась длиннее и гуще, чем любая океанская бездна.