Текст книги "Рождение Глубинных (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Рождение Глубинных (Реквием Бездны кн.2)
Глава 1. Пролог
Люди думают, что история Глубинных началась с первого вдоха водой. Они ошибаются. Она началась с Огня.
Она началась с тихого крика в пустоте – с Судного луча, что сорвался с гибнущих рукавов Ориона миллиарды лет назад. Он летел сквозь безвременье, мимо рождающихся и угасающих солнц, неся в себе семена иного миропорядка. Земля и Солнце были еще межзвездной пылью, когда он начал свой путь. И когда этот реликтовый посланник мёртвой звезды наконец пронзил нашу атмосферу, он расплавил не только небо – он переписал сами законы нашего бытия.
За Огнём пришёл Пепел. Пепел Шанхая, Пекина, Дели и Сеула, в которые испуганный Запад швырнул свои «ответы небесному возмездию», пытаясь старым огнём убить новый. За Пеплом пришёл Исход. Бесконечный поток тех, кому некуда было вернуться, потянулся на восток – в новую, суровую и голодную империю, в мою бывшую Родину, Россию, ставшую последним бастионом старого человечества.
Ами и я были среди первых, кого коснулось величие и безумие нового мира. Мы были на «Колыбели», когда магия реликта впервые шепнула нам на ухо на языке обжигающего холода и тихой силы. Мы увидели, как рушится старый порядок, и прозрели: нам нет в нём места.
Мой путь от Алексея Петрова, учёного, ставшего ненужным ещё до конца света, до Кейджи Танаки, призрака с украденным именем и выкованным телом, был долог. Это был путь через страх, боль и великий, всепоглощающий обман. Но он привел меня к ней. К Ами. К ним. К близнецам, что чувствовали мир как единое целое. К нам, первым, кто осмелился не цепляться за старое берега, а начал строить новые – из бездны.
И всё это – лишь пролог. Тень от брошенного камня перед самой вспышкой. Предыстория перед истинным началом. Ибо наша настоящая история началась не с Огня, а с первого шага в Бездну...
Глава 2. Первый ход
Воздух обжигал лёгкие, как раскалённый шлак. Каждый вдох давался с хриплым, свистящим усилием, каждый выдох вырывался коротким, прерывистым спазмом, выталкивая из горла едкую, солёную слизь. Она вытекала из носа и рта густыми, жгучими каплями, заставляя его давиться и кашлять, лёжа на прохладном, шершавом, неумолимо твёрдом дереве палубы.
Кейджи не чувствовал своего тела. Вернее, чувствовал его слишком остро, до боли, до тошноты. Кожа, привыкшая к бархатному, всеобъемлющему объятию бездны, теперь кричала от каждого прикосновения – грубого ветра, шероховатости палубы, капель воды, которые казались иглами. Слух, обострённый до немыслимых глубинных частот, оглушённо гудел от привычного скрипа снастей, плеска волн и собственного хриплого дыхания. Мир, некогда такой знакомый, обрушился на него грубым, резким, невыносимо громким и хаотичным ударом.
Он был чужой. В своём же теле. На своём же корабле.
Сильные, уверенные руки переворачивали его на бок, кто-то вытирал лицо грубым, впитывающим полотенцем. Ткань показалась наждачной бумагой.
– Дыши, – прозвучал над ухом голос Ами. Нежный, но со стальным, не допускающим возражений стержнем внутри. – Медленно. Ты здесь. Ты на поверхности. Это просто воздух. Просто ветер.
Он попытался сфокусироваться на её лице, поймать знакомые черты в расплывчатом мареве. Оно было бледным, как бумага, глаза – огромными, тёмными озёрами, полными не облегчения, а того же леденящего, животного ужаса, что видел он в своём отражении в воде всего час назад. Она видела не его возвращение. Она видела, как часть того, кого она знала и любила, осталась там, внизу, в мраке, и на палубу выбралось нечто иное, новое, пугающее.
Рин и Рэн молча стояли на коленях рядом, их обычно идеальная синхронность на мгновение была сломана. Рэн отвернулся, сжимая поручень так, что его костяшки побелели, не в силах смотреть на мучительные конвульсии капитана. Рин, наоборот, впилась в Кейджи взглядом, широко распахнутыми глазами, пытаясь понять, запомнить, проанализировать каждый его вздох, каждый спазм – как если бы она уже готовилась к собственному погружению.
Прошёл может быть час, может быть вечность, наполненная лишь хрипами, свистом ветра и далёким криком чаек, который резал слух, как стекло. Постепенно дрожь в теле сменилась ледяной, кристальной, почти машинальной ясностью. Сознание, отринув шок, начало выстраивать новые нейронные связи, принимая обновлённую, странную карту реальности. Он с трудом сел, опираясь спиной о твёрдый, надёжный борт. Руки всё ещё мелко дрожали.
– Вода... – его голос был чужим скрипом, голосом робота, только что научившегося говорить. – Она... тяжёлая. Плотная. Как жидкий металл. Давит... но не давит. Обнимает.
Он посмотрел на свои ладони, будто впервые видя их. Кожа на кончиках пальцев сморщилась, но не от воды, а от чего-то иного, от чудовищного перенапряжения, от смены режима работы каждой клетки.
– И тихо... – добавил он, и его взгляд стал отрешённым, устремлённым внутрь себя, в те самые глубины, которые он только что покинул. – Так тихо, что слышно, как растут ракушки на обшивке «Синсё-мару» за тридцать метров. Как песок оседает на дно. Как бьётся сердце у кальмара, проплывающего мимо.
Ами протянула ему кружку с пресной, прохладной водой. Он сделал небольшой глоток, и прохладная, чистая влага показалась ему самой большой, самой невероятной роскошью в мире. Она была другой. Не такой, как та вода.
– Инстинкт... – она произнесла тихо, глядя куда-то мимо него, на линию горизонта. – Ты поборол его. Мы видели... как ты борешься. Кашлял... твой организм отвергал... это было похоже на агонию.
– Он не отвергал, – резко, почти грубо перебил её Кейджи, и в его сорванном голосе впервые прозвучали нотки старого, учёного азарта, смешанного с глубинным ужасом перед открытием. – Он... перезагружался. Это как... как заставить компьютер с Windows запустить Unix. Со скрипом, с ошибками, с дикой болью и непониманием на аппаратном уровне... но система приняла новый код. Приняла!
Он поднял на них взгляд, и в его глазах, покрасневших от солёной воды, горел тот самый холодный, нечеловеческий огонь, который они видели перед самым погружением.
– Это работает. Не так, как дыхала. Иначе. Глубже. Это... настояще.
Он сделал ещё один, уже более уверенный глоток воды, и рука его почти перестала дрожать.
– Мы не просто нашли корабль. Мы нашли дверь. И мы только что в неё вошли.
Он обвёл взглядом троих – Ами, всё ещё испуганную и собранную, как тигрица, готовую к защите, и близнецов, заворожённых и готовых на всё.
– И теперь нам нужно решить, – его голос окреп, в нём зазвучали привычные командирские нотки, – что мы будем делать в новом доме.
Тишина, что воцарилась на палубе, была уже не прежней. Она была тяжёлой, как вода на глубине, плотной и такой же многообещающей. Они пережили не погружение. Они пережили рождение. И теперь им предстояло сделать свой первый настоящий вдох в новой жизни.
Тишина на «Умихару» после возвращения Кейджи была иного качества. Прежняя, отчаянная и напряжённая, сменилась натянутой, как тетива лука, и сосредоточенной, густой, как смола. Они не праздновали. Они молча, с почти ритуальной точностью, провели инвентаризацию своей добычи, которая не звенела монетами, а мерцала холодным, синим светом экранов ноутбуков, разбросанных по кают-компании.
Воздух пахл кофе, крепким и пережжённым, и солёной сыростью, въевшейся в одежду. На столе лежали забытые тарелки с засохшими остатками еды, а на полу валялось мокрое спасательное снаряжение, сброшенное впопыхах.
Кейджи откинулся от ноутбука, потирая переносицу. Глаза болели от часов кропотливой работы с видеофайлами, от ярких лучей прожекторов на тёмном фоне глубин.
– Итак, – его голос был хриплым от усталости, но твёрдым и чётким. Он посмотрел на троих своих сообщников, собравшихся вокруг стола. – Актив у нас в руках. Час сырого видео высочайшего качества. Возможно, лучшие в мире кадры затонувшего корабля на такой глубине. И единственные, абсолютно точные координаты «Синсё-мару». Теперь главный вопрос: как мы превратим это из простого видео в оружие? Не в дубину, а в скальпель. В ключ, который отопрёт нам все двери.
Ами, сидевшая напротив, укутавшись в большой шерстяной свитер, медленно кивнула. Её взгляд был устремлён не в настоящее, а в будущее, она уже просчитывала ходы, как гроссмейстер.
– Нам нужна не просто заявка, нам нужна легитимность, – сказала она, её пальцы бессознательно перебирали край свитера. – Не просто заявить о находке. Надо сделать так, чтобы мир захотел, чтобы именно мы её совершили. Чтобы наше имя, «Танака и Танака», стало синонимом не удачи, а технологического прорыва и безупречной репутации.
– Значит, упаковка, – тут же отозвался Рэн. Он вертел в руках флешку с исходниками, как фокусник монетку. – Надо сделать из этого конфетку. Такую, чтобы слюнки потекли у любого уважающего себя историка, страхового агента или телепродюсера. Чтобы они не могли оторвать глаз.
– И защита, – добавила Рин. Её пальцы бессознательно выбивали сложный, нервный ритм по столу. – Пока мы будем всё это готовить, неделю, может быть две, кто-то другой может наткнуться на него. Случайно. Или нас могут просто отодвинуть, присвоить наши данные. Нам нужно железное, юридическое доказательство первенства. Неопровержимое.
Кейджи позволил себе редкую, усталую, но уверенную улыбку. Его команда мыслила с ним в унисон, их умы сходились в одной точке, как их «сонарное» зрение под водой. Они уже не были просто выжившими, собравшимися вместе от отчаяния. Они были стратегами, стоящими на пороге создания чего-то большего.
– Значит, план такой. Рин, Рэн – вы берёте на себя монтаж. Я дам вам наводки по самым зрелищным моментам, которые я видел своими глазами. Нам нужен короткий, трёхминутный тизер, от которого мурашки побегут по коже даже у самого чёрствого зрителя. И десятиминутная полная, подробная версия для серьёзных, деловых людей. Используем наши «сонарные» данные, представим это как нашу собственную, запатентованную технологию подводного сканирования. Пусть весь мир думает, что у нас есть супер-аппарат, а не супер-лёгкие.
Близнецы синхронно кивнули, их лица стали сосредоточенными. Задача была им понятна и интересна.
– Ами, ты составляем исчерпывающую историческую справку. Всё, что мы знаем и предполагаем о «Синсё-мару», о его эпохе, о потенциальной исторической и материальной ценности груза. Ты – наш мост к академическому миру, твоё слово должно быть весомее любого золота.
– А я, – Кейджи похлопал по крышке своего заклеенного скотчем ноутбука, – займусь нашей юридической безопасностью. Депозит в цифровом сейфе с привязкой ко времени, запечатанные письма самим себе, нотариальные заверения скриншотов. Мы создадим неприступный, неоспоримый фундамент, на котором построим всё остальное.
Они расходились по своим постам, но воздух на корабле уже перестал быть тяжёлым. Давление бездны, давившее на них всего несколько часов назад, сменилось другим – творческим азартом, давлением дедлайна, приятным предвкушением большой игры. Они больше не ныряли за сокровищами. Они создавали реальность. Реальность, в которой «Танака и Танака» были не бледными тенями с украденными паспортами, а уважаемыми первооткрывателями.
Работа закипела. «Умихару» на несколько дней превратился в плавучую киностудию, научный штаб и штаб-квартиру зарождающейся микро-империи. Палуба была заставлена ноутбуками, проводами, внешними жёсткими дисками, которые гудели, как ульи.
Рин и Рэн, используя свою ментальную связь для идеальной синхронизации, ушли в монтаж. Они сидели плечом к плечу, их глаза бегали по экранам, а пальцы порхали над клавиатурами и графическими планшетами. Они выжимали из сырых, зелёных кадров всё: играли с контрастом, чтобы из теней проступили жутковатые детали обшивки, замедляли движение, чтобы подчеркнуть величие и трагичность находки, накладывали зловещую, завораживающую музыку, которую сами же и написали на синтезаторе. Их тизер начинался не с корабля, а с дрожащего, мерцающего круга света на экране сонара – их «уникальной технологии». Круг обретал форму, превращаясь в призрачные, величественные очертания корабля-призрака. Затем шли крупные планы: рукоять катаны, покрытая ракушками, как драгоценными камнями; замороженное движение огромной рыбы, проплывающей между шпангоутов, как сквозь рёбра гигантского зверя; и наконец – затянувшийся, дразнящий, почти невыносимый пролет над зияющим разломом в трюме, где в полумраке, играя тусклыми бликами, угадывались те самые, роковые ящики. В конце – лишь лаконичный логотип «Tanaka & Tanaka: Deep Archaeological Solutions» и дата находки.
Ами погрузилась в исторические архивы и отчёты, которые она скачивала через медленный, прерывающийся спутниковый интернет. Её доклад был сухим, точным, выверенным до последней запятой и оттого невероятно убедительным. Она виртуозно связывала разрозненные легенды о «Синсё-мару» с реальными историческими событиями, подкрепляла свои выводы цитатами из старинных хроник и судовых журналов, рассчитывала потенциальную стоимость груза не на пальцах, а со ссылками на последние аукционные дома и музейные коллекции. Она создавала не воздушный замок, а солидное, блестящее инвестиционное предложение.
Кейджи тем временем опутывал их открытие паутиной юридической защиты. Он потратил несколько часов на нудное заполнение форм в международном онлайн-сервисе цифрового депозитария, чтобы зафиксировать координаты с привязкой ко всемирному координированному времени. Зашифрованные файлы с ключевыми кадрами он отправил на пять разных электронных ящиков и в три виртуальные сейфовые ячейки с дистанционным доступом. Теперь любая попытка оспорить их первенство разбивалась бы о неопровержимый цифровой частокол.
Через неделю, когда «Умихару» уже медленно двигался обратно к Осаке, они собрались в кают-компании снова. На столе, среди кружек и проводов, лежал чистый, профессионально выглядевший диск с нанесённым логотипом компании.
– Всё здесь, – Ами положила ладонь на диск, как на священный артефакт. – Тизер. Полная версия. Финансовый и исторический отчёт. Все юридические документы. Наш «скальпель» заточен до бритвенной остроты. Осталось найти мишень.
Но прежде чем строить дальнейшие планы, «Умихару» предстоял неспешный путь назад, в Осаку. И эти дни стали для них не менее важными, чем само погружение. Напряжённая работа над материалами разбавлялась отдыхом, который сам по себе был учёбой.
Они плавали без оборудования, по очереди, страхуя друг друга, пробуя свои новые, пугающие умения. Все по очереди, преодолевая ужас, пробовали способ Кейджи – заполнить лёгкие водой. И у всех это выходило через боль, через мучительный кашель, через спазмы и приступы животной паники, когда всё существо вопило о невозможности такого кощунства. Земля не хотела отдавать своих детей другой стихии без боя, цеплялась за них всеми силами гравитации и инстинкта.
Но с каждым разом получалось всё лучше, всё естественнее. Тело сдавалось, уступая чему-то древнему, дремавшему в глубинах генетической памяти, словно воспоминанию о земноводных предках из додиназавровых эпох.
А потом началось самое невероятное. Плавая в тишине, они начали перебрасываться под водой шуточками, гримасничать, общаться на своём новом, беззвучном языке. Но оказалось, их язык не был беззвучным. Их слышали.
Сначала это были быстрые, скользящие тени на периферии зрения. Потом – чёткие, стремительные, любопытные силуэты. На их «разговоры», на странные вибрации, которые они издавали, приплыли дельфины. Умные, игривые, они кружили вокруг этой странной четвёрки, выныривая и снова уходя в глубину, будто пытаясь понять правила новой, непонятной игры.
Рин, самая ловкая и пластичная из них, "пошалила" первой. Она попыталась ответить дельфинам. Не словом, а звуком. Это был странный, сдавленный, сиплый писк, больше похожий на скрип несмазанной дверной петли. Дельфины замерли на мгновение в изумлении, а потом один из них, самый молодой и дерзкий, в ответ издал такой же короткий, вопросительный, щёлкающий звук.
На поверхности воды, держась за верёвочную лестницу, люди буквально замерли, ошеломлённые. Их мир перевернулся в очередной раз. Идея оказаться не просто наблюдателями, не просто гостями в этом мире, а собеседниками, пришла мгновенно и овладела всеми. Они поняли: их тела, уже доказавшие свою феноменальную изменчивость, могут на большее. Это была не речь в человеческом понимании, а нечто большее – прямое, чистое общение, где тональность, вибрация, длительность звука значили куда больше любых слов.
Они с жадностью начали экспериментировать. Сначала это были неуклюжие, комичные попытки, больше похожие на кашель простуженного тюленя или хриплый свист старого паровоза. Но их связки, гортань, сами ткани тела отзывались на новый вызов с пугающей, почти пугающей пластичностью. Они учились чувствовать резонанс в собственной грудной клетке, менять форму рта, направлять звук, как дельфины – своим биологическим сонаром.
Постепенно, методом проб, ошибок и восторженных открытий, стал выстраиваться простейший, примитивный, но их словарь из щелчков, свистов и высокочастотных трелей: «там еда», «есть», «поплыли со мной», «устал», «давай играть», «опасно», «страшно».
Это был самый честный, самый прямой диалог в их жизни – без слов, без подтекста, без лжи, на языке чистой воды, звука и взаимного любопытства.
Когда «Умихару» наконец вошёл в знакомые, шумные воды порта Осаки и пришвартовался у своего причала, они сидели в кают-компании уже другими людьми. Не просто командой, сплочённой общей целью, а экипажем одного корабля, говорящим на двух языках – на старом, людском, полном условностей и недомолвок, и на новом, том, что был старше человечества, на языке моря, честном и прямом.
Рэн посмотрел на Кейджи, потом на Ами. Его обычно насмешливое, немного отстранённое лицо было непривычно серьёзным.
– Мы хотим вас поблагодарить, – начал он неожиданно прямо и тихо. Рин, стоявшая рядом, молча кивнула ему в такт, её глаза были тёплыми. – За то, что взяли нас тогда, полгода назад, в вашу... команду. Это было... – он поискал слово, – самое важное и великолепное время в нашей жизни. И мы готовы участвовать в будущих проектах «Танака и Танака», – он сделал небольшую, почти незаметную паузу, подчёркивая важность сказанного, – если вы нас ещё позовёте.
Близнецы после этих слов синхронно, с идеальной координацией, поклонились, высказывая и глубочайшую благодарность, и безоговорочное уважение.
Ами и Кейджи переглянулись. Ответ был очевиден и не требовал обсуждения. Они были больше чем партнёры, они были ядром.
– Да, – просто, но твёрдо сказал Кейджи. – Мы позовём. Я думаю, мы ещё не раз будем сотрудничать вместе. Особенно с теми, кто уже дышит с нами в унисон.
Близнецы ушли, оставив их вдвоём в внезапно опустевшей и непривычно тихой каюте. Теперь можно было строить планы нападения. На мир.
Кейджи медленно поворачивал в руках тот самый диск с логотипом, ловя на его поверхности блики заходящего в иллюминатор солнца.
– Мишень не одна. Их две. Учёные... или медиа. Первые дадут нам респектабельность, признание, доступ в закрытые клубы. Вторые – деньги, известность, влияние на умы. Идеально – получить и то, и другое. Стравить их друг с другом в борьбе за нас.
– С чего начнём? – спросила Ами, её голос звучал устало, но собранно.
– С тишины, – ответил Кейджи, его взгляд стал острым, охотничьим. – Сначала – тишина библиотек и музейных залов. Первый визит – в Морской музей в Токио. Давайте предложим им войти в историю. С нашего парадного входа.
Визит в Токио и сам музей был обставлен с почти параноидальной, шпионской точностью. Они сняли номера в неброской, но приличной гостинице, сменили свою морскую одежду на строгие, деловые костюмы, купленные в универмаге за бешеные деньги. Кейджи снова пришлось натянуть на себя маску Кейджи Танаки – успешного, немного замкнутого бизнесмена.
Они назначили встречу не с рядовым сотрудником, а через секретаря, с самим заместителем директора по исследованиям, старым, уважаемым профессором Танакой (однофамильцем, что вызвало лёгкую, нервную улыбку). Человеком с безупречной репутацией в академических кругах.
Встреча проходила в его строгом, просторном, залитом ровным светом кабинете, который пах старыми, пыльными книгами, кожей переплётов и слабым ароматом консервации дерева. Профессор, седовласый и подтянутый, смотрел на них с вежливым, но откровенно скептическим интересом из-за очков в тонкой оправе, ожидая увидеть очередных наивных авантюристов с мутными, снятыми на любительскую камеру кадрами какого-нибудь ржавого сухогруза.
И тогда Кейджи, не говоря ни слова, вставил тот самый диск в подключённый к большому монитору ноутбук.
Он не стал показывать яркий, агрессивный тизер. Он выбрал другую тактику. Он запустил короткий ролик. Без музыки, без спецэффектов. Только тихий, ровный гул их «аппарата» – искусно подобранный и записанный Ами звук – и наложенный поверх него её же голос, спокойный, глубокий, почти гипнотический, зачитывающий самые яркие фрагменты из исторического отчёта. Они наблюдали, как скепсис на лице профессора сначала сменился вежливым интересом, затем неподдельным изумлением, а потом и чистым, неподдельным, почти мальчишеским азартом учёного, стоящего на пороге великого, невозможного открытия.
Когда ролик закончился, повисла гробовая, давящая тишина. Профессор медленно снял очки и принялся тщательно протирать их платком, его руки слегка дрожали.
– Это... это невозможно, – прошептал он, наконец, не глядя на них. – Такая глубина... такая детализация, чистота кадра... Ваша технология... это же... прорыв. Абсолютный прорыв.
– Наша технология – наше ноу-хау и главный коммерческий секрет, – мягко, но с железной, не допускающей вопросов твёрдостью парировал Кейджи. – Мы предлагаем вам, профессор, и вашему музею эксклюзивное партнёрство. Полный доступ ко всем материалам, право возглавить научную публикацию, ваше имя в истории этого открытия наравне с нашим. Взамен мы просим вашего авторитета, ваших связей и помощи в организации официальной, абсолютно легальной экспедиции под эгидой музея. Мы хотим работать по правилам. Самым строгим правилам.
Они вышли из музея почти два часа спустя, с крепким, обещающим рукопожатием профессора и предварительной, но уже очень весомой договорённостью. Профессор, всё ещё под огромным впечатлением, должен был немедленно обсудить всё с директором и юристами музея.
Но Кейджи не стал ждать. Он знал, что скорость и натиск – их главные союзники в этой игре. Пока неповоротливая академическая бюрократическая машина будет скрипеть шестерёнками, они должны были создать ситуацию, в которой музей сам захочет всё ускорить.
– Теперь второй ход, – сказал он, уже находясь на шумной, залитой неоном улице Токио. – Пока они совещаются, мы запускаем медийную бомбу. Нам нужно создать такой ажиотаж, чтобы музей понял – промедление смерти подобно. Чтобы они боялись, что мы уйдём к другим.
В тот же вечер, вернувшись в гостиницу, они отправили зашифрованные письма с прикреплённым тем самым эффектным тизер-роликом на личные, тщательно выверенные ящики ключевых продюсеров документального кино на NHK и National Geographic.
Текст письма был лаконичным, деловым и бил точно в цель:
Тема: Эксклюзивное предложение: Неопознанный корабль эпохи Сэнгоку. Глубина 170+ м. Полные медийные права.
Уважаемые господа,
Наша компания, «Tanaka & Tanaka», располагает эксклюзивными материалами высочайшего качества, подтверждающими обнаружение на глубине свыше 170 метров затонувшего корабля, предварительно датированного периодом Сэнгоку/Эдо, с потенциально сохранившимся ценным грузом.
Наше предложение: эксклюзивные права на съёмку полнометражного документального фильма о поиске, идентификации и подъёме артефактов. Мы предоставляем локацию, уникальный доступ к месту крушения и все наши текущие наработки. Вы – финансирование официальной экспедиции с привлечением ведущих мировых археологов и всю медийную мощь вашего канала.
В приложении – тизер, снятый нашими силами. Готовы к срочному обсуждению детлей.
С уважением,
Кейджи Танака,
Генеральный директор «Tanaka & Tanaka»
Они больше не просили. Они не предлагали «рассмотреть возможность». Они предлагали сделку. И их предложение, подкреплённое ошеломляющими, не имеющими аналогов кадрами, было облечено в такую безупречную форму, от которой невозможно было отказаться. Это был не запрос, а деловое предложение равных, уверенных в себе игроков.
Они запустили свою сложную, многоходовую шахматную партию, сделав два сильных и точных хода. Теперь оставалось ждать ответа из двух бездн – бездны академических коридоров и бездны медиа-империй. Но теперь они ждали не как робкие просители, а как расчётливые стратеги, уже разложившие на столе все свои козырные карты и спокойно ожидающие хода противника.
