Текст книги "Рождение Глубинных (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава 5. Курс на пролив
Тишина в саду дома родителей Ами, в пригороде Осаки, была иной. Не оглушающей, как на глубине, и не напряжённой, как в медийном улье. Она была тёплой, густой и насыщенной ароматом свежесрезанного моха, влажного камня и далёкого, солёного дыхания залива. Сюда не долетали ни щелчки затворов, ни гул голосов с форумов. Здесь время текло медленно и мудро.
Кейджи в тёмном, строгом, но не давящем костюме чувствовал себя здесь одновременно гостем и участником древнего, неспешного ритуала. Он и Ами сидели на татами в гостевой комнате, выходящей в сад, а напротив них, с безупречно прямой спиной, восседал отец Ами, господин Танака. Его лицо было спокойным и невозмутимым, но в глазах, таких же тёмных и глубоких, как у дочери, плелось неуловимое беспокойство. Он видел их по телевизору. Он видел, во что превратилась жизнь его единственного ребёнка.
Разговор тек плавно, как ручей. Они пили зелёный чай, беседовали о погоде, о состоянии сада, о новостях в Осаке, не касаясь главного. Ами говорила больше, её голос звучал мягко и почтительно, но Кейджи чувствовал, как она напряжена. Он и сам был собран, как струна, каждым движением, каждым вздохом стараясь соответствовать моменту.
И тогда наступила пауза. Та самая, звенящая, после которой должно последовать нечто важное. Ами посмотрела на отца, потом на Кейджи. Он кивнул, почти незаметно.
– Отец, – голос Ами дрогнул, но она овладела им. – Мы пришли вернуть тебе долг. За «Умихару». За всё.
Она взяла со стола небольшой, простой, но качественный конверт из плотной бумаги и, встав на колени, с глубоким, почтительным поклоном протянула его отцу. Движение было выверенным, полным достоинства, а не унижения.
Господин Танака не спеша взял конверт. Он был толстым. Он не стал его вскрывать, не стал пересчитывать содержимое. Его пальцы лишь слегка сжали бумагу, ощущая вес. Он положил конверт на низкий столик между ними, как кладут не деньги, а печать на важный документ.
– Это значительно больше, чем я давал, – произнёс он наконец. Его голос был низким и глухим.
– Это – с процентами, – тихо, но твёрдо ответила Ами. – И с благодарностью. Без тебя у нас ничего бы не вышло.
Мужчина медленно кивнул, его взгляд скользнул с дочери на Кейджи и обратно. Он видел не сумму в конверте. Он видел их обоих – повзрослевших, изменившихся, несущих на плечах груз, который ему было трудно даже представить.
– Я горжусь тобой, – сказал он, обращаясь к Ами, и эти простые слова прозвучали громче любых оваций. – Ты нашла свой путь. Ты и твой... капитан. – Он кивнул в сторону Кейджи, и в этом кивке было признание. – Вы вернули не только деньги. Вы вернули утерянную историю. То, что не смогли сберечь наши предки, – он имел в виду не только самураев с «Синсё-мару», но и всю Японию, пережившую Крах, – вы подняли со дна и показали миру. Это важнее любых сокровищ.
Он помолчал, глядя на застывший в послеобеденной лени сад.
– Но эта слава... это внимание... – он осторожно подбирал слова. – Оно не сожжёт вас? Океан... он даёт, но он же и забирает. Не потеряйте себя в этом новом море, что зовётся «известностью».
В его словах не было осуждения. Была тихая, старая, как мир, тревога отца, видящего, как его дитя уходит в бушующие воды, которые он не в силах укротить.
Кейджи молчал, позволяя Ами вести разговор. Но теперь он сделал лёгкое движение вперёд.
– Танака-сан, – его японский был безупречно вежливым, без следов акцента, стёртого прилежной практикой. – Мы не забыли, кто мы и откуда. Этот успех – не конец пути. Это только инструмент. Чтобы помогать другим найти то, что они потеряли.
Он не стал говорить о «Глубинных», о кожном дыхании, о бездне. Он говорил о том, что мог понять и принять этот мудрый, осторожный человек. О долге чести, который важнее долга денежного.
Вечером, когда они уходили, отец Ами стоял на пороге и долго смотрел им вслед. Конверт с деньгами остался лежать на столике нетронутым – символ закрытого прошлого и распахнутого, тревожного будущего.
Они шли по тихой вечерней улице к станции, и тяжёлый камень долга наконец скатился с их плеч. Но его место заняла другая тяжесть – тяжесть ответственности перед тем, кто поверил в них, и перед теми, кто ждал их помощи. Они вернули один долг. Но это означало, что теперь они были должны самим себе быть теми, кем их считали – не просто искателями сокровищ, но теми, кто возвращает утерянное.
Вечерний бриз с залива овевал палубу «Умихару», пахнув солёной свежестью и тоской предстоящей разлуки. Корабль, бывший их домом, крепостью и лабораторией, тихо поскрипывал у причала, словно чувствуя скорое расставание. Аренда заканчивалась с мартом. Два дня – и апрель, а с ним новые обязанности, новые маски.
Они сидели вчетвером на сложенных ящиках, попивая тёплый чай из термоса. Между ними лежал распечатанный email от «Мицубиси Хэви Индастриз» с предложением о сотрудничестве, которое могло разом решить все финансовые вопросы на годы вперёд. И тут же, на экране планшета Ами, светился скромный, набранный неровным шрифтом список всего, что помнила о «Сёё-мару» старая Сато-сан: дата, предположительный район, имя капитана...
– Контейнеровоз – это деньги, – нарушил молчание Рэн, тыча пальцем в ноутбук. – Серьёзные деньги. Страховщики до сих пор кусают локти. Найдём его – и мы сможем купить свой «Умихару». Не арендовать, а купить.
– «Сёё-мару» – это не деньги, – тихо, но чётко парировал Кейджи. Он смотрел не на экран, а в тёмную воду, где отражались огни города. – Это – история. Людская память. Мы только что стали теми, кто возвращает утерянное. Весь мир это увидел. Если наше следующее дело будет про холодный металл и страховые выплаты, нас быстро перестанут видеть романтиками и начнут видеть наёмниками. А если мы поможем ей... – он кивнул на планшет, – эффект будет сильнее любой рекламы. Люди сентиментальны. Им нужны не только золотые слитки, но и... правда. Даже горькая.
Ами поддержала его, её взгляд был устремлён в будущее, как карта с проложенным курсом.
– Кейджи прав. Сначала – «Сёё-мару». Мы отрабатываем наш новый образ. Оттачиваем методики на менее сложном, но эмоционально важном объекте. Это наш моральный капитал. А потом, – она обвела взглядом всех, – когда мы будем увереннее, мы возьмёмся за контейнеровоз. И предъявим «Мицубиси» совсем другие условия. Если мы найдем, то там должна идти речь не об одном миллионе долларов, а гораздо больше.
Рин, обычно молчаливая, кивнула в такт сестре. Их ментальная связь работала без слов: они понимали стратегию. Сначала – душа, потом – кошелёк.
Решение было принято. Но наступившая пауза была гуще прежней. Висевший в воздухе неозвученный вопрос стал слишком тяжёлым.
– А кто будет всё это делать и когда? – наконец произнесла Ами, и в её голосе впервые за вечер прозвучала усталость. – Через сорок восемь часов у вас троих начинается семестр. – Она посмотрела на Кейджи, Рин и Рэна. – Лекции, практикумы, лабораторные. Вы будете студентами. А «Умихару»... его придётся вернуть. Штаб-квартирой становится моя квартира. – Она сделала слабый жест рукой, словно представляя тесные стены, заваленные картами и оборудованием. – Вся текущая работа, переговоры, координация, отчёты... это всё ляжет на меня.
Она не жаловалась. Она просто констатировала факт. Они добились того, что компания «Танака и Танака» жила и работала. Но теперь её бремя делилось непропорционально. Трое будут разрываться между двумя жизнями, а одна – тянуть на себе всю рутину в одиночку.
Кейджи почувствовал укол вины. Его путь Кейджи Танаки вёл его в университетские аудитории, к знаниям, которые могли быть полезны. Но этот же путь отнимал у него время, необходимое здесь и сейчас.
– Мы будем помогать после пар, – твёрдо сказал Рэн. – Все выходные. Все каникулы.
– Мы сможем дистанционно работать с данными, – добавила Рин. – С монтажом, с картографией.
Но они все понимали: это будет полумера. Реальность наступала. Слава требовала жертв, и первой из них стала их свобода и привычный уклад.
Они замолкли, и в тишине было слышно, как набегает на берег волна. Они смотрели на воду – каждый на свою, каждый в своё будущее. Их ждали не только новые контракты и новые глубины. Их ждала учёба, зубрёжка, сдача экзаменов под прицелом камер, жизнь на два фронта. Их ждало усиливающееся давление мира, который теперь знал их в лицо и ждал новых сенсаций.
Они добились имени. Теперь им предстояло его защищать. Не только от скептиков и конкурентов, но и от распыления, от усталости, от постоянной необходимости делить себя между двумя безднами – бездной океана и бездной обычной человеческой жизни.
Апрель ждал их, обещая не только весну, но и самую сложную игру в их жизни – игру на два поля. И проиграть в ней они были не готовы.
Именно тогда, в тот самый вечер, я впервые ощутил вкус этого странного металлического привкуса – привкуса двойной жизни. Мы были подобны морским звёздам, выброшенным на берег: наши тела ещё помнили объятие бездны, а лучи-конечности уже цеплялись за грубый песок нового мира. Мы хотели быть хозяевами двух стихий, но рисковали стать чужими в обеих. Ами, Рин, Рэн... они видели лишь следующий шаг, следующий контракт. Они ещё не знали, что слава – это самый прочный капкан, что она заставляет бежать быстрее, чем любая погоня. И что университетские стены станут для нас не убежищем, а новой клеткой, где за нами будут наблюдать ещё пристальнее. Мы отдали долг деньгами, но взяли новый – временем. И за него придётся платить кусочками себя. Тогда я ещё не знал, что самый страшный шторм бушует не в океане, а в расписании дня, разрывающем тебя пополам. Мы добились имени. И теперь это имя стало нашей самой тяжёлой маской.
Я смотрел на их лица в сумерках – озабоченное и усталое лицо Ами, сосредоточенные профили близнецов – и видел не команду, а экипаж корабля, который готовится войти в узкий, неизведанный пролив, где течение сталкивается с приливом. Мы были на пороге. И за этим порогом нас ждала не просто новая работа. Нас ждала война за самих себя.
Майское солнце щедро заливало светом палубу скромного университетского катера, бесцеремонно всколыхнув воспоминания, ещё такие свежие. Пахло дизельным выхлопом, свежей краской и… школой. Именно это чувство и витало в воздухе – ощущение обязательной, немного скучной экскурсии.
Для девяноста процентов первокурсников, толпившихся у борта, это и было развлечением. Выездная практика в заливе Осака. Им показывали, как правильно зачерпнуть воду пробойником, как измерить её мутность специальным диском, как записать показания в полевой журнал. Преподаватель, молодой ассистент, бодро комментировал каждое действие, словно ведя телепередачу для детей.
Кейджи, Рин и Рэн выполняли всё с механической точностью. Их руки сами помнили движения, куда более сложные. Для них это было как если бы опытных сапёров заставили снова собирать и разбирать учебную мину на уроке ОБЖ. Они обменивались краткими, понимающими взглядами, полными скуки и лёгкого презрения.
– Смотрите, как интересно! – воскликнул ассистент, демонстрируя бутыль с мутной водой. – Проба содержит массу планктона!
Рэн фыркнул так тихо, что услышала только Рин.
«После ста семидесяти метров это выглядит как лужа после дождя», – проговорил его взгляд.
Когда катер причалил к небольшому рыбацкому посёлку для «ознакомления с местной инфраструктурой», их группа растеклась по набережной. Большинство потянулось к ларькам с мороженым и сувенирами.
Их же тройка, словно по негласной команде, отделилась от общей массы и двинулась вглубь, к самым старым, облупленным докам, где пахло не жареной кукурузой, а рыбой, смолой и временем. Здесь время текло медленнее. Здесь сидели на ящиках и неспешно чинили сети не молодые практиканты, а те, чья жизнь была неразрывно связана с морем.
Их внимание привлёк один из таких старожилов. Очень пожилой, с кожей, напоминающей потрескавшуюся от солнца корягу, он с упоением что-то рассказывал такому же старому приятелю, размахивая руками. В его рассказе то и дело мелькало слово «сёран» – шторм.
Кейджи замедлил шаг, делая вид, что рассматривает старый буй. Ами, как самая обаятельная и не вызывающая тревогу, сделала шаг вперёд.
– Простите за беспокойство, дзисан, – её голос прозвучал мягко и уважительно. – Мы из университета, изучаем местные погодные условия. Вы рассказывали о каком-то сильном шторме?
Старик окинул её оценивающим взглядом, потом перевёл его на Кейджи и близнецов, замерших поодаль.
– Университет? – хрипло рассмеялся он. – Вам в книжках всё не так пишут. Настоящие шторма не в книжках, а тут. – Он ткнул пальцем себе в виск.
– А был один... позапрошлой осенью, – вступил его собеседник, поддатый и более разговорчивый. – Тогда несколько лодок не вернулось.
Сердце Кейджи ёкнуло. Он сделал шаг ближе, стараясь выглядеть просто заинтересованным студентом.
Первый старик, Кацуо, нахмурился, его глаза стали остекленевшими, уставшими.
– Много их было. Море злое бывает. Особенно там, у выхода. – Он махнул рукой в сторону открытого моря. – Где пролив начинает играть. Вода крутится, как в котле. Духи водовороты свои заводят.
Он говорил не фактами, а образами, старыми поверьями. Не было ни дат, ни координат. Но была та самая, нужная им атмосфера. Ощущение места, которое мореходы издавна считали гиблым.
– А «Сёё-мару» помните? – тихо, почти невзначай, спросила Ами.
Наступила короткая, густая пауза. Кацуо перестал чинить сеть и поднял на них взгляд. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, знакомое.
– «Сёё-мару» – «Побеждающий море»? – он усмехнулся, и в усмешке этой была бездна горечи. – Плохое имя выбрали. Вызвали зависть у морских богов. Его там и оставили. В том котле.
Он больше не сказал ни слова, снова уткнувшись в сеть. Разговор был окончен. Но они получили больше, чем любая официальная справка могла бы им дать. Они получили подтверждение легенды. Ощущение, что они на правильном пути.
Когда они догоняли свою группу у катера, ассистент весело спросил:
– Ну что, нашли что-нибудь интересное?
– Да так, – уклончиво ответил Рэн, прячая руки в карманы. – Послушали местные байки. Очень познавательно.
Они поднялись на борт. Экскурсия закончилась. Но их настоящая практика только началась. Теперь у них было не просто имя на конверте. У них был голос из прошлого, указывающий направление. И это направление вело прямиком в сердце «котла» – туда, где духи водоворотов собирали свою дань.
Июнь принёс с собой не только летнюю духоту, но и удушающее давление сессии. Воздух в библиотеке стал густым от тихого стресса, треска переворачиваемых страниц и щёлканья клавиш ноутбуков. Для Рин и Рэн это время превратилось в настоящий марафон. Их синхронность, обычно их главный козырь, теперь работала на износ: они одновременно зубрили, одновременно паниковали перед экзаменами и одновременно валились с ног от усталости, их ментальная связь была натянута, как струна, передавая друг другу не только знания, но и волнение.
Их комната в общежитии утонула в хаосе конспектов, флеш-карточек и пустых банок от энергетических напитков. У них не было ни времени, ни сил даже на мысль о «Сёё-мару».
В то время как университет кишел лихорадочной активностью, квартира Ами погрузилась в свою, особую тишину, нарушаемую лишь мерным гулом системного блока и шелестом бумажных карт. Здесь, в полном одиночестве, царил Кейджи.
Семинар профессора Ито стал его козырем. Под предлогом «сбора данных для статистического анализа» он получил доступ к университетским архивам метеорологических отчётов и навигационных журналов за 1978 год. Теперь он не просто искал – он проводил полноценное расследование.
На огромном столе, пригвождённом по углам книгами, лежала детальная карта пролива Кии. Но это была не та чистая, безликая карта, что висела в аудиториях. Она была испещрена его пометками, стрелками, цифрами. Рядом, на экране ноутбука, был запущен специализированный софт для гидродинамического моделирования – ещё один «инструмент», позаимствованный им под предлогом учёбы.
Он вводил в программу данные: силу шторма, зафиксированную метеостанциями в конце октября 1978-го, основные векторы течений, предполагаемую точку последнего сеанса связи «Сёё-мару». Компьютер послушно просчитывал варианты, выдавая на экран призрачные траектории возможного дрейфа обломков. Кейджи не доверял слепо машине – он спорил с ней, вручную внося коррективы, основанные на рассказе старого рыбака о «водоворотах» и «котле».
Он часами сидел в неподвижности, его взгляд был прикован к мерцающим линиям на мониторе, его пальцы время от времени что-то помечали на бумажной карте. Он был похож на хищника, замершего в засаде, вся его энергия была сконцентрирована на одном месте, в одной точке времени, отстоящей от настоящего на десятилетия.
Дверь открылась, впуская в комнату взволнованную Рин. На её обычно невозмутимом лице читалась паника.
– Кейджи, ты не помнишь, как выводится формула для расчёта диффузии в турбулентных потоках? Завтра экзамен, а я ничего не помню!
Кейджи медленно поднял на неё глаза. Потребовалась секунда, чтобы его сознание переключилось с осеннего шторма 1978 года на её вопрос. Он видел её усталость, видел синяки под глазами.
– Второй том Окадзаки, страница триста сорок, – машинально ответил он. – Но ты и сама можешь её вывести, если посмотришь на…
– Нет времени выводить! – почти взвизгнула она, что было для неё совершенно несвойственно. – Мне нужно её запомнить!
В этот момент вернулся Рэн, выглядевший не лучше. Он молча плюхнулся на стул и закрыл лицо руками.
– Я больше не могу. У меня голова трещит по швам. Эти пары… они бесконечные.
Они оба выглядят на пределе, – тихо сказала Ами, появляясь из кухни с чашкой чая. – Они пашут как проклятые уже два месяца. А мы тут… – она сделала жест в сторону заваленного картами стола.
Кейджи взглянул на них – на измождённые, напряжённые лица близнецов. И на себя – собранного, целеустремлённого, но живущего в параллельной реальности. Возникла трещина. Микроконфликт между его одержимостью и их человеческой усталостью.
– После сессии, – твёрдо сказал он, откладывая карандаш. – Сдадите экзамены – возьмёте неделю просто на то, чтобы валяться и смотреть в потолок. Никаких карт, никаких расчётов.
Рэн поднял на него взгляд, полный скепсиса.
– А «Сёё-мару»? Ты же сам сказал, что август – лучшее время для поисков из-за погоды.
– «Сёё-мару» никуда не денется, – парировал Кейджи. Его голос прозвучал неожиданно спокойно и по-взрослому мудро. – А вы – денетесь. Если сгорите сейчас, мы никому не будем нужны. Ни старой Сато-сан, ни нам самим.
Его слова повисли в воздухе, снимая напряжение. Он был прав. Они были командой, а команда не могла идти вразнос.
Рин медленно выдохнула и кивнула.
– Ладно. Неделя. Только чтобы выспаться.
– А потом – в бой, – добавил Рэн, и в его голосе снова появился знакомый огонёк.
Кейджи вернулся к своим картам, но теперь его одиночество в тихой комнате было иным. Он чувствовал их усталость, как свою собственную. Он защищал их не только от внешних угроз, но и от них самих. Его техническая подготовка к поиску была почти завершена. Теперь ему предстояла другая задача – быть якорем для своей команды, пока они штурмуют последние рубежи сессии. Настоящий поиск мог подождать.
Последний экзамен остался позади, и университетский кампус выдохнул, погрузившись в летнюю летаргию. Для Рин и Рэн данное Кейджи обещание «недели безделья» стало священным. Они исчезли – чтобы отоспаться, чтобы залипнуть в сериалах, чтобы наконец-то побыть обычными студентами на каникулах. Их ментальная связь, похоже, наконец-то отдыхала от формул и конспектов.
Их отсутствие тут же заполнила Ами. Пока близнецы восстанавливались, она превратилась в тень, рыскающую по портам и маринам Осаки. Её задача была конкретна: найти судно. Небольшое. Неприметное. Надёжное. И доступное по цене скромного гонорара от NHK и сбережений «Танаки и Танака».
И она его нашла.
В один из июльских дней, когда влажная жара начала всерьёз давить на город, она привела Кейджи в дальний, непарадный угол порта, где качались на воде не блестящие яхты, а рабочие лошадки – отслужившие своё рыболовные сейнеры, скромные катера и прочий плавучий инструмент.
– Вот, – сказала она, указывая на судёнышко, пришвартованное в тени большого грузового дока.
«Сирануи» – название было начертано на корме сбившейся, выцветшей синей краской. Это была не яхта в гламурном понимании этого слова. Это был старый, но ухоженный парусно-моторный бот длиной метров десять. Его форма была простой и функциональной, без намёка на роскошь. Корпус, хоть и потертый, не имел следов ржавчины или гнили – видно было, что прежний хозяин, суровый практик, следил за ним без лишнего фанатизма, но с уважением.
– Стальной корпус, – прокомментировала Ами, словно экскурсовод. – Дизель старенький, но говорят, «заведёт и мёртвого». Вместительная палуба, можно разместить оборудование. В каюте – четыре спальных места, камбуз, маленький стол. Всё минималистично, но есть всё необходимое. И главное – он не привлекает внимания.
Кейджи молча обошел его, оценивающим взглядом профессионала. Он постучал по обшивке – металл отозвался глухим, надёжным стуком. Он заглянул в моторный отсек. Всё было чисто, провода аккуратно убраны.
– Сколько? – спросил он коротко.
– Аренда на месяц обойдётся нам почти в весь наш гонорар, – ответила Ами. – Но это того стоит. Он свой.
Он кивнул. Это было идеально. «Сирануи» – «Незнаемый огонь», таинственные огни над водой, предзнаменование. Название было словно специально для них придумано.
Оставался последний штрих – легенда. И здесь университетская система сама подсказала им решение.
На следующий день Рэн, выглядевший наконец-то выспавшимся и довольным, небрежно бросил в общем чате однокурсников, собравшихся на прощальные посиделки перед разъездом:
«Ну, мы на недельку сваливаем. Снимаем ботик, будем тусить по бухтам, загорать, может, порыбачить. Надоело уже в четырёх стенах сидеть».
Реакция была мгновенной и предсказуемой. Посыпались завистливые смайлы и комментарии:
«Богатеи!»
«Тащитесь! А мы тут на подработки»
«Покатайтесь за нас тоже!»
Леденящая ирония этой ситуации была в том, что они говорили чистую правду. Они и правда собирались «тусить по бухтам» и «рыбачить». Просто их «рыбалка» имела несколько иной масштаб и цель.
Но настоящий гениальный ход был за Кейджи. Он подошёл к своему научному руководителю, профессору Ито, после одной из последних консультаций.
– Сэнсэй, – сказал он с максимально почтительным видом. – Я хотел бы на каникулах отработать некоторые методы полевых исследований, которые мы обсуждали на семинаре. Сбор данных о течениях, основы навигации. Это поможет мне глубже погрузиться в материал к следующему семестру.
Профессор Ито посмотрел на него поверх очков, на его лице читалось редкое одобрение.
– Похвальная инициатива, Танака-кун. Большинство предпочитает отдыхать. Вы предоставите отчёт по возвращении?
– Обязательно, сэнсэй.
Таким образом, легенда была выкована из двух слоёв. Для однокурсников они были беззаботными богачами, катающимися на яхте. Для университетского руководства – прилежными студентами, добровольно взявшимися за летнюю практику. Оба образа были непроницаемы и правдоподобны.
И когда в первый день августа «Сирануи» с командой на борту тихо отошёл от причала, они были защищены этой двойной маскировкой. Они уходили не в безвестность, а в свою новую, тщательно сконструированную роль. Студенты на каникулах. Исследователи на практике. Охотники за призраками.
Их курс лежал на юг. К проливу Кии. К тому самому месту, где осенний шторм 1978 года навсегда изменил жизнь одной семьи. Теперь у них был корабль. Теперь у них была легенда. Оставалось самое сложное – найти правду, спрятанную на дне.
Утро было не из тех, что воспевают в романтических стихах о море. Воздух над Осакой струился влажным, плотным маревом, размывая контуры портовых кранов и причалов. Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже обещало невыносимую жару. Но на воде, куда легкий бриз с залива приносил долгожданную прохладу, было свежо и пустынно.
«Сирануи» мирно покачивался у пирса, будто дремал перед дорогой. Его потертые борта и скромные габариты делали его невидимкой среди более крупных и ярких судов. Он был идеальным сосудом для тайны.
Команда грузилась молча, с отлаженной, почти автоматической слаженностью. Рин и Рэн, отдохнувшие и с новыми силами, подавали с причала на борт ящики с провизией, водой и самым необходимым оборудованием. Ами проверяла списки, сверяясь с планшетом. Кейджи уже был в рубке, проводя последний осмотр приборы и заводия неторопливо урчащий дизель.
Не было ни лишних слов, ни суеты, ни подобающего моменту возбуждения. Это не было похоже на начало приключения. Скорее, на выезд по вызову – серьезному и безотлагательному. Воздух был наполнен не предвкушением открытий, а концентрацией и легким, знакомым напряжением, которое всегда предшествовало их погружениям.
Никто не пришел их провожать. Их отъезд остался незамеченным для мира, и это было именно тем, чего они хотели. «Сирануи» мягко отдал швартовы, развернулся на месте и, пыхтя скромным двигателем, взял курс к выходу из гавани.
И вот они остались одни. Позади остались шум города и давящие стены университетских коридоров. Впереди лежала бескрайняя, безразличная гладь воды, сливающаяся на горизонте с блеклым небом.
Кейджи стоял у штурвала, его пальцы лежали на потертом дереве руле, и он чувствовал, как затягивающаяся тревога последних месяцев наконец-то начинает отпускать. Здесь, в открытом море, его маска «Кейджи Танаки» трескалась и осыпалась, как ненужная скорлупа. Здесь не нужно было никого обманывать, ни от кого прятаться. Здесь были только он, его команда и задача.
Рин и Рэн устроились на палубе, подставив лица свежему ветру. Их синхронность вернулась – они молча переглядывались, одинаковыми жестами поправляя волосы, с одинаковым выражением спокойной уверенности смотря на воду. Университетская суета осталась далеко позади, смытая морской соленостью.
Ами поднялась в рубку и встала рядом с Кейджи, положила руку на его плечо. Молчание между ними было комфортным, насыщенным пониманием.
– Легенда сработала безупречно, – тихо сказала она, глядя на рассекаемый форштевнем водный путь. – Для всех мы просто студенты, отправившиеся на летнюю практику.
– Для всех, кроме нас, – ответил Кейджи, не отводя взгляда от горизонта.
Он положил руку поверх ее руки на своем плече. На мгновение это был не капитан и не ученый, а просто человек, принимающий поддержку.
«Сирануи» набирал ход, легко взрезая невысокие волны. Берег медленно отдалялся, превращаясь в размытую полосу дымки. Впереди их ждал пролив Кии – то самое гиблое место, «котел», где сталкивались течения и рождались шторма. Место, которое десятилетиями собирало свою дань.
Они не везли с собой дорогостоящего оборудования для подъема грузов. Не строили планов обогащения. Их цель была эфемерной и от того – бесконечно тяжелой. Они везли с собой обещание. Обещание, данное в душной комнате, пахнущей одиночеством и лекарствами. Обещание вернуть память.
Кейджи взглянул на карту на экране радара, затем на компас. Истинный курс был взят.
– Ну что, – тихо произнес он, обращаясь больше к самому себе, чем к другим. – Пора отправляться на практику.
Теперь, оглядываясь из бездны веков, что отделяют меня от того утра, я поражаюсь нашей наивности. Мы думали, что выбираем курс на точку на карте – к скалистым берегам пролива Кии. Мы не понимали, что прокладываем курс в иное измерение бытия. Этот скромный бот, «Сирануи», был не просто судном. Он был ладьей Харона, перевозящей нас через реку, разделяющую два мира – мир людей и мир Глубинных. Мы шли за ответами для старухи Сато, искали обломки стального гроба, а сами в тот момент, сами того не ведая, запечатывали свой собственный. Мы хотели вернуть прошлое другому, даже не подозревая, что безвозвратно теряем своё. Я – Архант, последний маг-ученый, смотрящий на гибель человечества, – завидую тем юным дуракам на палубе. Они ещё дышали воздухом, полным надежды, а не пепла. Они ещё не знали, что практика, на которую они отправлялись, была посвящением. Последним посвящением в последние люди.
И «Сирануи», верный и неуклюжий, послушно повез их навстречу тишине, глубинам и тайне, что ждала их в синей воде пролива. Учеба закончилась. Начиналась настоящая работа.
