Текст книги "Рождение Глубинных (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 3. Цена известности
Воздух в конференц-зале на двадцать втором этаже небоскрёба в токийском районе Минато был другим. Не солёным, не продутым всеми ветрами, не пахнущим смолой и старым деревом. Он был стерильным, охлаждённым кондиционером до безжизненной прохлады и напоённым тонким ароматом дорогого кофе, свежей полировки на длинном столе из красного дерева и лёгким запахом бумаги из стопок идеально выровненных документов.
Кейджи в своём новом тёмно-синем костюме чувствовал себя здесь пришельцем. Его кожа, привыкшая к ласковым и яростным прикосновениям стихии, заживо сохла под крахмальной сорочкой. Каждый нерв звенел от непривычной тишины, нарушаемой лишь тихим гулом техники и сдержанным перешёптыванием юристов телекомпании NHK.
Напротив сидел главный продюсер документального отдела, господин Судзуки – человек с безупречной улыбкой и глазами-буравчиками. Он начал с развернутого, гладкого вступления, полного комплиментов кадрам и намёков на «честь сотрудничества». Затем его юрист, щёголь с седыми висками, с лёгкой снисходительностью в голосе протянул через стол стопку бумаг.
– Стандартный договор на эксклюзивные медийные права, – сказал он. – Все условия типовые. Вознаграждение, разумеется, соответствует рыночным...
Кейджи не стал листать. Он положил ладонь на договор, не давая его забрать Ами. Его движение было спокойным, но окончательным. Воздух в комнате на мгновение застыл.
– Прежде чем говорить о «стандартных» условиях, – голос Кейджи прозвучал тихо, но с такой стальной уверенностью, что дежурная улыбка на лице Судзуки дрогнула, – предлагаю ознакомиться с нашими «нестандартными» требованиями. И с причинами, которые делают их единственно возможными.
Он кивнул Ами. Та молча открыла свой портфель и вынула не одну, а три тонких, идеально оформленных папки. Она с лёгким щелчком разложила их перед изумлёнными юристами NHK.
– Папка номер один, – голос Ами был холоден и корректен, как скальпель, – исчерпывающее историческое и юридическое досье по находке. Депозиты цифровых отпечатков с привязкой ко всемирному координированному времени. Фиксация первенства. Отчёты о применении нашего патентованного глубоководного сканирующего комплекса. Всё, что исключает любые будущие споры о подлинности и авторстве.
Юрист NHK начал листать, и его снисходительность стала таять с каждой страницей, сменяясь профессиональным изумлением, а затем и откровенным уважением.
– Папка номер два, – продолжила Ами, – предварительные запросы и выражения заинтересованности от National Geographic и Discovery Channel, полученные нами после рассылки тизера. Мы ведём переговоры параллельно.
Судзуки чуть заметно подался вперёд. Упоминание прямых конкурентов било точно в цель.
– И папка номер три, – Кейджи взял слово, – наши условия. Не «рыночные». А единственно возможные для стороны, которая обладает монополией на технологию, доказательства и сам объект.
Он перечислил их чётко, без пауз:
– Первое: доля от всех доходов вещателя, включая рекламу и международные лицензии, а не фиксированный гонорар. Второе: наш полный творческий контроль над сценарием и финальным монтажом. Ваши редакторы работают с нашими правками. Третье: наш логотип и название компании в начале и в конце фильма, а также во всех анонсах. Четвёртое: мы предоставляем материалы не бесплатно. Это лицензионный платёж, указанный отдельным пунктом.
В зале повисла гробовая тишина. Юристы NHK переглядывались. Эти условия ломали все их «стандартные» схемы. Они были не просто выгодными для «Танаки и Танаки». Они были дерзкими.
– Но... это совершенно нетипично... – начал было юрист.
– Наша находка – тоже нетипична, – парировал Кейджи, не повышая голоса. – Наша технология – нетипична. Мы не просим вас платить за риск. Мы предлагаем вам инвестировать в гарантированный успех. Или мы найдём вещателя, который готов к партнёрству на современных условиях.
Он откинулся на спинку кресла, дав им понять, что ультиматум поставлен. Обсуждение окончено.
Судзуки задумался всего на минуту. Он смотрел то на безупречные досье, то на невозмутимые лица напротив. Он понимал: они пришли не просить. Они пришли диктовать условия. И их козыри были сильнее.
– Хорошо, – наконец сказал он, и его улыбка на этот раз была настоящей, деловой, уважительной. – Ваши аргументы... более чем убедительны. Мы принимаем ваши условия. Господа, – он повернулся к своим юристам, – внесите правки в договор. В соответствии с озвученными требованиями.
Работа закипела. Документы перепечатывались, перепроверялись. Через час новые экземпляры, уже на условиях «Танаки и Танаки», лежали на столе.
Только тогда Кейджи кивнул. Он достал из внутреннего кармана пиджака дорогую перьевую ручку – атрибут нового образа, который только что доказал свою силу.
Раздалось лёгкое, едва слышное шуршание бумаги. Две его подписи. Подпись Ами. Затем – подпись господина Судзуки. Ритмичные щелчки камеры фотографа, запечатлевавшего «исторический момент».
Рукопожатия. Улыбки. Поздравления.
Кейджи чувствовал, как под маской делового спокойствия по его спине ползёт холодный пот. Они только что не просто продали ложь. Они вынудили гиганта играть по своим правилам. Они не запустили медиа-машину. Они сели за её штурвал.
Он вышел из кондиционированной прохлады офиса на шумную улицу Токио. Воздух мегаполиса, густой от выхлопов и миллионов голосов, ударил в лицо. Но он был чужим. Единственным воздухом, который теперь казался ему по-настоящему своим, была тяжёлая, солёная, насыщенная безмолвием вода на стосемидесятиметровой глубине. И этот воздух свободы они только что отстояли в бою.
Следующие несколько дней «Умихару» превратился в плавучий командный пункт, откуда нити управления тянулись прямиком в сердце медиа-империи. Кают-компания, заваленная проводами, жужжащими внешними жёсткими дисками и экранами ноутбуков, стала штаб-квартирой операции. Сюда по защищённым каналам стекались первые смонтированные отрезки, отсюда же уходили жёсткие, порой безжалостные правки.
Они въехали в процесс, как в шторм. Каждый день начинался с телеконференции с продюсерской группой NHK. Голоса из Токио, вежливые и напористые, звучали из динамиков, заполняя каюту призрачным присутствием десятков людей.
– Кейджи-сан, Ами-сан, доброе утро! У нас готов черновой вариант первой трети. Очень ждём ваших комментариев.
Кейджи и Ами смотрели присланный файл. Картинка была шикарной – их кадры, вычищенные до блеска, сияли на экране. Но нарратив...
– Нет, – первым нарушил молчание Кейджи, его голос по интеркому звучал резко и безапелляционно. – Это не годится.
– Прошу прощения? – голос токийского продюсера дрогнул от вежливого изумления.
– Вы подаёте это как приключенческий боевик, – пояснил Кейджи, мысленно сверяясь с контрактом, дававшим им право творческого контроля. – Музыка драматичная, склейки быстрые. Это неправильно. «Синсё-мару» – не клад. Это могила. Памятник. Тон должен быть уважительным, почти траурным. Музыка – минималистичная. Дайте зрителю услышать тишину глубины. Дайте ему почувствовать тот же холод, что чувствовали мы.
На другом конце провода повисло молчание. Затем робкое: «Но рейтинги...»
– Рейтинги будут, когда зритель почувствует подлинность, – вступила Ами, её голос был спокоен, но не менее твёрд. – Вставьте, пожалуйста, на третьей минуте фрагмент из судового журнала купеческого судна «Тиё», 1705 год. Я вышлю сканы и перевод. Там есть запись о шторме, в котором, вероятно, и погиб «Синсё-мару». Это привяжет красивую картинку к реальной человеческой трагедии.
Они работали в тандеме, как под водой: Кейджи чувствовал общую картину, атмосферу, Ами обеспечивала безупречную историческую точность. Они вырезали пафосные закадровые тексты, требовали более длинных, неторопливых планов, заставляли операторов увеличивать детали – не только на золото, но и на тот самый соломенный башмак, на обросшую ракушками рукоять катаны.
Именно тогда появился он – обаятельный, седовласый ведущий с голосом, поставленным для шепчущих доверительных интонаций. На первой же совместной вычитке сценария он, щёлкая языком, выдвинул свою «гениальную» идею.
– Коллеги, мне кажется, нам не хватает здесь мощной, объединяющей идеи! – воскликнул он, и Кейджи почувствовал, как у него сжались кулаки под столом. – Вот смотрите: Танака... Накамура... Фамилии-то какие! Чисто крестьянские! «Середина рисового поля», «середина деревни». А корабль-то самурайский! Сокровища сёгуната! Вы видите? Это же поэзия! Потомки крестьян, простые люди новой Японии, возвращают миру то, что не смогли донести до сёгуна гордые самураи! Это же прекрасная метафора!
Повисла напряжённая, неловкая тишина. Кейджи увидел, как побелели костяшки на сжатых пальцах Ами. Это было чудовищное упрощение, подмена высокой трагедии и научного открытия дешёвым популистским пафосом.
Кейджи сделал глубокий вдох, собираясь разнести эту идею в пух и прах, но Ами его опередила.
– Это... очень яркий образ, Масару-сан, – сказала она, и только Кейджи уловил в её голосе ледяную сталь. – Но давайте не будем делать из истории идеологический памфлет. Мы – учёные, а не пропагандисты. Мы отдаём дань памяти всем, кто погиб на том корабле – и самураям, и простым матросам, и гончарам, чьи изделия везли в трюме. Наша метафора – это беспристрастность глубины. Она скрывала эту тайну триста лет и теперь открывает её всем нам без различия сословий.
Её слова повисли в воздухе, вежливые и не оставляющие пространства для споров. Продюсер быстро поддержал её: «Да, конечно, Ами-сан абсолютно права! Сохраняем нейтральный, научный тон!»
Ведущий сдулся, но ненадолго.
Монтаж продолжился. Они спорили о каждой секунде, о каждом переходе. Кейджи настаивал на том, чтобы оставить в финале тот самый кадр – тёмный провал трюма и два загадочных отблеска, похожих на глаза. Продюсеры боялись, что это выглядит как ненужная мистификация.
– Это не мистификация, – твёрдо заявил Кейджи. – Это напоминание. Что бездна всегда оставляет какую-то свою тайну. Мы приоткрыли завесу, но не сорвали её. Пусть зритель уйдёт с чувством, что загадка не исчезла, а стала ещё глубже.
В конце концов, они победили. Фильм рождался таким, каким видели его они: не сенсацией, а элегией. Не криком, а тихим, пронзительным шёпотом из глубины веков и морских пучин.
Когда пришёл финальный вариант, они вчетвером смотрели его на большом экране в кают-компании. Без комментариев. И когда в тишине, под призрачные, печальные звуки синтезатора, на экране возникли очертания «Синсё-мару», Рин негромко, по-детски, вздохнула. А Рэн прошептал:
– Похоже на похороны... Смотришь и понимаешь, что всё тлен.
Кейджи посмотрел на Ами. В её глазах стояли слёзы. Не от восторга, а от катарсиса. Они смогли донести. Смогли передать то чувство благоговейного ужаса и печали, что охватило его на дне.
Они создали не просто передачу. Они создали памятник. И теперь предстояло узнать, захочет ли весь мир его увидеть.
Вечер выхода передачи они встретили не в студии с шампанским, а на палубе «Умихару», притулившегося в знакомой, тёмной бухте у острова Авадзи. Воздух пах морем, жареными кальмарами, которые Рэн мастерски приготовил на переносном гриле, и предгрозовым напряжением. На корме, защищённый от бликов, стоял большой портативный монитор, подключённый к спутниковому интернету. Было тесно, тихо и не по-праздничному серьёзно.
Рин беззвучно переключала каналы, пока не поймала знакомую заставку NHK. Сердце Кейджи на мгновение бешено заколотилось – на экране мелькнул их логотип, «Tanaka & Tanaka», выглядевший на голубом фоне чужеродно и сюрреалистично.
– Пошло, – прошептала Ами, сжимая его руку. Её ладонь была ледяной.
Их фильм в передаче начался не с взрыва музыки, а с тихого, нарастающего гула, который они сами создали для легенды об «аппарате». На экране – дрожащий круг эхолота, превращающийся в призрачные очертания корабля. Голос ведущего, которого они так старались усмирить, звучал на удивление сдержанно и уважительно.
Они смотрели, затаив дыхание, как весь мир впервые видит их «Синсё-мару». Кадр за кадром. Крупно – на покрытую наслоениями медную монету, на вечный вздох соломенного башмака в иле. Медленно, словно нехотя, камера скользила вдоль разлома в борту, выхватывая из мрака тусклый, но неоспоримый блеск золота.
Подводные кадры чередовались с интервью с каждым участником поиска, с кадрами подводных съёмок, с кадрами играющих дельфинов, медуз, стайками рыб.
Их тишина на палубе была зеркалом той, что царила на экране. Никто не аплодировал, не комментировал. Они просто наблюдали, как частица их тайны, их боли и их победы уходит в эфир, к миллионам незнакомых глаз.
Когда последний кадр – тот самый, с таинственными «глазами» в глубине трюма – растворился в чёрном экране, и зазвучали финальные аккорды, на «Умихару» воцарилась оглушительная тишина. Её нарушил Рэн, с силой выдохнувший:
– Вроде... ничего не испортили.
А наутро они проснулись знаменитыми. Звонили телефоны. Сразу все. Сначала личный номер Кейджи, подаренный лишь избранным в NHK. Затем телефон компании. Потом – Ами. Заполошились мессенджеры, список не прочитанных входящих email рос и рос.
Триумф обрушился на них не как волна, а как цунами.
Кейджи отключил звук, подняв глаза на экран ноутбука, где Ами уже открыла сводки новостей и мировые тренды. Хештег #TanakaTanaka уже полз вверх по глобальным рейтингам.
– Вот, – тихо сказала она, разворачивая ноутбук.
The New York Times, заголовок в научном разделе: «Глубина в деталях: Как маленькая японская компания переписывает учебники по морской археологии. Новые технологические решения Tanaka & Tanaka позволяют заглянуть туда, куда не добирался ни один аппарат».
Le Monde, культура: «Поэзия бездны. NHK представляет не документальный фильм, а медитативную оду затонувшей истории, ставшую возможной благодаря смелости и инновациям команды Кейджи Танаки».
Der Standard, Австрия: «Сокровища самураев и тайна на дне моря. Японские исследователи нашли корабль эпохи Эдо и установили новый стандарт подводных съёмок».
BBC News: «How a Small Team Found a Sunken Secret and Changed Underwater Exploration Forever».
The Guardian: «Forget Treasure: The Real Gold of the 'Sinsho-maru' is the Story It Tells».
Они молча читали, пролистывая восторженные рецензии. Их имена были в каждом тексте. Их логотип – на каждом кадре.
Рин тем временем зашла на форумы. И тут картина стала объёмнее, живее и жёстче.
Reddit, r/todayilearned:
User OceanMaster: «Больше всего поражает не золото, а качество видео. Такое ощущение, что они снимали не на глубине 170м, а в аквариуме. Никаких помех, никакой мути. Интересно, на что вообще способна их техника?» User HistoryBuff88: «Меня восхищает историческая точность. То, как они связали находку с записями из судовых журналов... Это уровень академического исследования, а не телевизионной передачи. Респект». User DeepDiverDan: «Calling BS on this. No ROV on the market gets clarity like that at 170m. The currents alone would cause particulate interference. This is either a hoax or they're sitting on tech that makes everyone else look like they're using toys.»
2ch, /news/:
Аноним №753:«Да они идиоты! Золото было в метре от них, а они сняли и уплыли! На месте бы сразу набили карманы и были бы уже на Бали!»Аноним №754: *>>753 Ты вообще ничего не понял, диванный эксперт. Если бы они тронули хоть песок рядом, они стали бы мародёрами по закону о культурных ценностях. А так они – герои-первооткрыватели. Они не украли золото, они украли СЛАВУ. И это в разы дороже. Теперь они могут продавать не слитки, а право на их подъём. Это гениальный стратегический ход.*Аноним №755:>>754 Согласен. Плюсую. Они не идиоты, они гении пиара. Весь мир теперь у их ног, и они чистенькие.
Specialist Forum «MarineTech Weekly»:
Admin @SaltyDog: «We've analyzed the available footage frame-by-frame. The stabilization is impossible with current drone tech. The light diffusion suggests a source much closer to the subject than any tether would allow. Tanaka & Tanaka either have a secret weapon, or this is the most elaborate fraud in maritime history. We're leaning towards the former.»
Кейджи откинулся на спинку кресла, пытаясь осознать масштаб происходящего. Они были не просто знамениты. Их анализировали, им завидовали, их хвалили и их ненавидели. Они стали публичным достоянием.
– Смотрите, – вдруг сказала Рин, показывая на экран своего телефона. Какой-то умелец уже сделал гифку с медленно плывущим «Синсё-мару» и наложил сверху текст: «Tanaka & Tanaka: We See Deep». Это уже стало мемом.
Они сидели в в кают-компании, освещённые лишь мерцанием экранов, по которым ползли их имена. Воздух больше не пах триумфом. Он пах чем-то другим – мощью, ответственностью и лёгким, щекочущим затылок страхом.
Они просили славы. И теперь она пришла. Со всеми последствиями.
Потом, как стервятники, на запах славы слетелись папарацци. «Умихару» ещё покачивался на привычной стоянке в Осаке, когда к нему приблизилась надувная лодка с людьми, вооружёнными телеобъективами. Щёлкающие затворы прозвучали, как выстрелы, разрывая утреннюю морскую идиллию.
– Танака-сан! Один кадр! Какие ощущения после успеха? – неслось с воды.
Рин, вышедшая на палубу подышать, от неожиданности отпрянула, как от удара током. Рэн, стоявший у рубки, инстинктивно заслонил её спиной, его лицо исказила гримаса. Они были у себя дома, и на них вломились без спроса.
Кейджи вышел из каюты, и вспышки затворов участились. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на непрошеных гостей тяжёлым, абсолютно бесстрастным взглядом, полным такого ледяного, бездонного презрения, что крики с лодки быстро стихли. Лодка развернулась и ушла, но все на борту поняли – это только начало.
Их первый выход в город за провизией стал напоминать операцию по скрытному перемещению в тылу врага. Они надели кепки и солнцезащитные очки. Но камуфляж почти не помогал.
В портовом магазинчике пожилой хозяин, кланяясь и извиняясь, почтительно попросил оставить автограф на память для внука. На набережной прохожие, стараясь делать вид, что не смотрят, всё же замедляли шаг, оборачивались, сдерживаемый шёпот плыл за ними следом.
– Простите, это не они ли? Из передачи...
– Думаете, правда сами всё сняли? Говорят, оборудование у них уникальное...
Кейджи шёл, глядя прямо перед собой, сжав кулаки в карманах куртки. Каждый украдкой брошенный взгляд, каждый шёпот за спиной ощущался как физический укол. Паранойя накатывала волной: ему казалось, что вот-вот из толпы раздастся крик: «Агааа! Попался! Он не японец! Он русский! Он самозванец!» Его прошлое, тщательно похороненное, вдруг стало казаться хлипкой бумажной ширмой, которую вот-вот сдует этот ураган всеобщего внимания.
Внезапно из-за угла офисного здания вышла небольшая, но настырная группа с камерой и микрофоном. Яркий свет софита ударил Кейджи прямо в лицо, ослепив его.
– Танака-сан! Всего одно интервью! Ваши чувства от всемирного признания? Правда ли, что вы уже получили предложение от National Geographic?
Этот свет, этот настойчивый, слащавый голос... И реальность поплыла. Яркие пятна перед глазами слились в одно – в ослепительную вспышку «Судного луча» на экране мостика «Колыбели». Гул голосов превратился в рёв толпы, бегущей в панике по горящим улицам. Он почувствовал не запах моря, а едкий дым горящей пластмассы и пыли "Колыбели".
Он замер, не в силах пошевелиться, потеряв связь с реальностью. Сильная, твёрдая рука схватила его за локоть.
– Простите, никаких комментариев, – чётко и громко сказала Ами, решительно разворачивая его и направляя в сторону ближайшего перехода к станции метро. Рин и Рэн мгновенно сомкнули строй, образовав живую стену между ними и журналистами.
В относительной уединённости перехода, в потоке спешащих по своим делам людей, Кейджи прислонился к прохладной кафельной стене, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось.
– Всё в порядке? – голос Ами был спокоен, но в её глазах читался испуг.
– Свет... – он с трудом выговорил. – Этот чёртов свет...
Она молча кивнула, понимая всё без слов. Слава была не только лучами софитов. Она была прожектором, вытаскивающим на свет божий все их тщательно скрываемые демоны.
Вечером, когда они уже были на борту, пытаясь прийти в себя, раздался звонок на закрытый номер Кейджи. Незнакомый голос, вежливый до ядовитости, представился независимым экспертом по морской археологии.
– Ваши материалы, безусловно, произвели фурор, Танака-сан, – говорил голос, и в каждой интонации слышалось высокомерное сомнение. – Однако у научного сообщества возникли вопросы. Необычно высокое качество изображения для заявленной глубины. Не сочтите за труд, не могли бы вы предоставить для ознакомления исходные данные? И, разумеется, спецификации вашего оборудования? Во имя научной прозрачности.
Кейджи чувствовал, как по спине бегут мурашки. Это была не просьба, это была первая пробная атака. Первая попытка заглянуть за кулисы их безупречной легенды.
– Все необходимые отчётные документы депонированы и заверены в установленном законом порядке, – ровным, механическим голосом ответил Кейджи, мысленно благодаря себя за безупречную юридическую подготовку. – Коммерческая тайна и патентное право не разглашают детали технологий. Всего доброго.
Он положил трубку и посмотрел на своих товарищей. Они сидели в кают-компании, но это больше не был их надёжный, тихий штаб. Это была крепость, на которую началась осада.
– Началось, – без эмоций констатировал Рэн, глядя в тёмное стекло иллюминатора.
– Они почуяли нечто большее, чем удача, – добавила Ами. – Кто-то очень умный уже усомнился.
Они добились всего, чего хотели. Их имена гремели на весь мир. Но первый же день этой новой жизни показал им её истинную цену. Они были не просто знаменитыми. Они стали объектом охоты.
Воздух в крошечном, только что арендованном на неделю офисе «Танака и Танака» в портовом районе Осаки был густым и неподвижным. Он пах пылью и сладковатым запахом цветущей вишни, доносившимся через приоткрытое окно. На столе, заменявшем переговорный, стояли три ноутбука.
Кейджи молча смотрел на экран своего устройства. На банковском счёте компании, который ещё неделю назад пустовал, теперь красовалась сумма в йенах с семью нулями. Первый транш от NHK. Она казалась одновременно огромной и абсурдно маленькой – плата за риск, за боль, за шаг в бездну. Плата за их первую, самую большую ложь.
Ами, сидевшая напротив, обновила страницу. Цифры остались прежними. Она медленно выдохнула, не радостно, а с чувством глубокого, почти тяжёлого облегчения. Теперь были деньги на топливо, на еду, на аренду корабля для нового поиска, выплату близнецам. На жизнь. Но этого было не достаточно, чтобы поднять «Марлин» или купить новый корабль
– Ну что ж, – тихо произнесла она. – Мы состоялись. Как бизнес.
Их взгляды встретились. В них не было ликования. Была усталая констатация факта. Они продали историю, и мир её купил.
В этот момент раздался тихий, но настойчивый звук – входящий вызов на специально выделенный для работы телефон компании. Гудок прозвучал оглушительно громко в напряжённой тишине.
Рин и Рэн, копавшиеся в коробке с сетевым оборудованием, замерли. Ами взглянула на Кейджи. Телефон звонил впервые. Это мог быть кто-угодно: ещё один журналист, скептик-учёный, налоговый инспектор.
Кейджи сделал глубокий вдох и поднял трубку.
– «Танака и Танака». Слушаю вас.
В трубке послышалось тихое, старческое дыхание, а затем – хрупкий, дрожащий от волнения женский голос.
– Алло?.. Простите за беспокойство... Это правда компания, которая ищет корабли? Те самые, по телевизору?
– Да, – ответил Кейджи, его голос автоматически стал мягче. – Чем мы можем вам помочь?
– Меня зовут Юкико Сато, – голос на другом конце задрожал ещё сильнее. – Я... я видела вашу передачу. Вы нашли тот старый корабль... Мой отец и старший брат... они были рыбаками. Их траулер «Сёё-мару» не вернулся из рейса в семьдесят восьмом году. Шторм был... Мама ждала до самого конца. Так и не дождалась.
В офисе стало так тихо, что было слышно, как за окном пролетает чайка.
– Компания говорила, что поиски бесперспективны... что течение унесло... – старушка замолкла, пытаясь совладать с дыханием. – Но я всё это время... я просто хочу знать. Хочу положить цветы туда, где они остались. Вы... вы не могли бы... найти их? Я знаю, у меня не много денег, я могу заплатить только...
Её голос оборвался.
Кейджи закрыл глаза. Он ожидал звонка от страховой компании, от корпорации, от властей. Он готовился к торгу, к давлению, к сложным переговорам. Он не был готов к этому. К тихой, шепчущей боли, которая ждала шестьдесят лет, чтобы позвонить ему.
Он посмотрел на Ами. Она слышала всё по громкой связи и смотрела на него, и в её глазах не было расчёта, только тихая, бездонная печаль и понимание.
– Сато-сан, – сказал Кейджи, и его голос, к его собственному удивлению, стал тёплым и твёрдым. – Не беспокойтесь о деньгах. Давайте сначала поговорим о вашем отце и брате. Всё, что вы помните. Дата выхода, маршрут, название судна, особенности. Всё, что угодно. Приходите к нам в офис. Или мы приедем к вам.
Он кивнул Ами, и та уже открыла новую вкладку на ноутбуке, готовясь записывать.
– Правда? – в голосе старушки прозвучала такая надежда, что стало больно слушать. – Вы попробуете?
– Мы обязательно попробуем, – твёрдо пообещал Кейджи. – Это наша работа. Только нам потребуется время.
– Да, я понимаю. Я всю жизнь жду, подожду ещё. Спасибо.
Когда он положил трубку, в офисе несколько секунд царила полная тишина. Триумф, гонорары, слава – всё это вдруг смялось и улетучилось, как дым. Осталось только это – тихое эхо чужой, многолетней тоски.
Рэн первым нарушил молчание, ткнув пальцем в экран своего телефна.
– Пока вы разговаривали, пришло письмо. Официальный запрос. От юридического отдела «Мицубиси Хэви Индастриз». Пропал контейнеровоз «Тихая Волна» в восьмидесятом году. Груз – экспериментальное электрооборудование. Страховка выплачена, но... – он усмехнулся, – видимо, наше «уникальное оборудование» заинтересовало не только учёных. Вознаграждение с восемью нулями – больше миллиона долларов.
Кейджи медленно кивнул, глядя в пустоту. Они стояли на пороге двух бездн. Одна – тёплая, человеческая, полная слёз и памяти, ждавшая десятилетия, чтобы обрести покой. Другая – холодная, бездушная, предлагающая контракты с шестью нулями и вход в мир большой власти.
Первый заказ был не тем, чего он ожидал. Он не принёс радости. Он принёс тяжесть. Тяжесть настоящей ответственности.
– Хорошо, – тихо сказал Кейджи. – Начинаем с «Сёё-мару». Всё остальное – потом.
Они добились имени. И теперь это имя начало звать тех, кому оно было нужно. Не для славы. Для чего-то гораздо более важного.
