Текст книги "Рождение Глубинных (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 6. Язык волн
Тишина обрушилась на них, едва заглох подкашливающий двигатель «Сирануи». Она была не просто отсутствием звука – она была живой, плотной, звенящей субстанцией, вобравшей в себя шепот далёких течений и мерное дыхание океана. После долгого пути под рокот мотора эта внезапная, абсолютная тишина давила на барабанные перепонки, заставляя сердце биться оглушительно громко.
«Сирануи», лениво покачиваясь на едва заметной зыби, замер в расчетном квадрате. Его тёмные, невзрачные при дневном свете борта теперь сливались с водой, уходящей в багровый закат, превращая судёнышко в призрака на просторах пролива Кии.
Закат был яростным, почти апокалиптическим. Солнце, огромный раскалённый шар, медленно сползало за линию горизонта на западе, поджигая небо и воду. Алый, золотой, сиреневый – цвета плавились и перетекали друг в друга, окрашивая гладь океана в цвет расплавленного металла. Это было не умиротворяющее зрелище, а напоминание о грандиозной мощи стихии, перед которой они были всего лишь пылинкой.
Кейджи стоял у леера, опираясь локтями о прохладный, уже успевший покрыться мельчайшими кристалликами соли поручень. Он смотрел на запад, на угасающий день, но мысли его уносились на восток. В голове всплыло давнее, студенческое воспоминание Алексея Петрова – удивление от названия «Страна Восходящего Солнца». Тогда, в питерской библиотеке, заваленной книгами, это казалось красивой поэтической метафорой. Теперь же он понимал её буквально. Он стоял спиной к Японии, к тому месту, где завтра солнце поднимется из-за океанской глади. Он встречал конец дня в точке, где для кого-то другого он только начинался. Замкнутый круг. Как и их миссия – поиск конца, чтобы дать кому-то начало покоя.
Воздух был чистым, холодящим лёгкие. Пахло океаном – не городской грязью порта, а чистым, первозданным коктейлем из соли, йода и чего-то неуловимого, металлического, что он теперь узнавал как запах глубины, запах маны.
Сзади послышались лёгкие шаги. Это была Ами. Она молча встала рядом, их плечи едва соприкоснулись. Её молчание было красноречивее любых слов. Она тоже чувствовала вес этого места, этой тишины.
– Координаты точные, – тихо сказала она, чтобы нарушить давящий покой. – Течение здесь должно быть спокойным. Идеальные условия для завтрашнего дня.
Кейджи лишь кивнул, не отрывая взгляда от последней алой полоски на горизонте. «Идеальные условия для чего? – подумал он. – Для поиска или для того, чтобы ещё раз ощутить своё ничтожество перед этой бездной?»
Внизу, на палубе, возились Рин и Рэн. Слышался мягкий стук убираемого снаряжения, негромкий, деловой разговор. Они готовили «Сирануи» к ночёвке, к завтрашнему дню. Их движения были выверенными, спокойными. Они были якорем в этом море размышлений и тревог.
Когда солнце окончательно скрылось, оставив после себя лишь багровое зарево, на востоке стало проступать небо, тёмное-тёмное, уже усыпанное первыми, яркими бриллиантами звёзд. Без городской засветки звёздное небо было ошеломляющим, куполом, уходящим в бесконечность.
Кейджи глубоко вздохнул. Пахло остывающим морем и ночной прохладой. Они были на месте. На пороге. Завтра начнётся охота. А сегодня... сегодня нужно было просто принять эту тишину и это небо. И помнить, ради кого они здесь.
– Завтра встаём с рассветом, – сказал он, наконец поворачиваясь к Ами. Его голос прозвучал глухо в наступающей темноте.
Она кивнула, и в её глазах, отражавших первые звёзды, он увидел не тревогу, а ту же сосредоточенную решимость, что горела в нём самом. Они поменялись местами с солнцем – встретили закат, чтобы с рассветом начать свой путь вглубь.
Рассвет пришёл не спеша, размывая чернильную темноту ночи мягким свинцовым светом. Восток тлел тусклым персиковым отсветом, едва обозначая линию горизонта. Затем, почти внезапно, из океанской глади вырвался ослепительный золотой край.
Кейджи, стоявший на палубе с первой проблесковой зарей, замер. Воспоминание Алексея Петрова оказалось жалкой тенью по сравнению с реальностью. Это не было просто красивым зрелищем. Это было явление. Солнце поднималось из самой воды, огромное и безмолвное, превращая океан в расплавленное золото. Древние не преувеличивали, дав этой земле имя «Страны Восходящего Солнца». Они лишь констатировали факт, перед которым меркли все поэтические метафоры. Словно сама планета каждое утро рождалась заново именно здесь.
Первые лучи упали на палубу «Сирануи», коснулись его лица, ещё холодного от ночи. В этот миг все тревоги отступили, вытесненные почти религиозным чувством благоговения.
– Видишь? – тихо сказала Ами, выбравшаяся из каюты и подставившая лицо солнцу. – Иногда реальность превосходит все ожидания.
Кейджи лишь кивнул, не в силах оторвать взгляд. Они встретили закат как конец одного этапа, а восход принимали как начало главного.
Через час, когда солнце уже поднялось выше, отбрасывая отчётливые тени, «Сирануи» превратился в плавучий штаб. В центре кают-компании, на небольшом складном столе, был развёрнут настоящий командный центр. Вместо завтрака – карты, распечатки и ноутбуки.
Кейджи и Ами по очереди выкладывали перед близнецами плоды своих месяцев упорной работы. Это была не просто точка на карте. Это была сложная паутина данных.
– Итак, – начал Кейджи, его палец лег на детализированную карту пролива Кии, испещрённую стрелками и цифрами. – Основываемся на трёх ключевых факторах. Первое: метеосводка. Шторм 28 октября 1978 года пришёл с юго-востока, ветер до 25 метров в секунду. – Он показал направление.
Ами продолжила, перекладывая перед близнецами распечатанные графики: – Второе: течение Куросио. В этом районе его боковая ветвь делает завихрение. Осенью, особенно после шторма, здесь образуется мощный круговорот. – Она обвела карандашом обширную зону к югу от их текущей позиции.
– Третье: последний сеанс связи, – Кейджи ткнул в точку примерно в тридцати километрах от них. – «Сёё-мару» сообщил о входе в зону шторма и проблемах с двигателем. Дальше – тишина.
Рин и Рэн, свежие после сна, смотрели на карту с хищной концентрацией. Их взгляды скользили по линиям, впитывая информацию с почти машинной скоростью.
– Стандартный поиск по квадратам займёт недели, – задумчиво произнёс Рэн. – Но если совместить данные о течении и ветре...
– ...можно построить вероятностную модель дрейфа, – тут же закончила мысль Рин. Она взяла карандаш и на чистом листе начала быстро выводить формулы. – Обломки не тонули сразу. Траулер – стальной. Он мог дрейфовать часами, если не днями, как поплавок.
– Именно, – кивнул Кейджи, с удовлетворением наблюдая, как их умения работают на цель. – Мы разбили зону на приоритетные сектора. Начинаем с вот этого. – Он обвёл участок, где, согласно их модели, течение должно было вынести легкие обломки или топливные пятна. – Метод – галс за галсом. Сонар на максимальной чувствительности. Визуальный контроль.
– Мы можем вести параллельное сканирование, – предложил Рэн. – Я на сонаре, Рин – визуал с дрона. Увеличим покрытие.
Решение было принято быстро, без споров. Это был не приказ капитана, а коллективная выработка стратегии. Они были не начальником и подчинёнными, а специалистами, мозговым центром.
Через пятнадцать минут «Сирануи» мягко вздрогнул, и его двигатель заурчал ровнее, набирая ход. Судёнышко развернулось и легло на первый курс. На палубе Рин запускала небольшой дрон с камерой, а Рэн склонился над экраном эхолота, его лицо озарялось холодным синим светом.
Кейджи стоял у штурвала, глядя на расстилающуюся перед ними гладь. Карты и расчёты остались в каюте. Теперь начиналась другая работа – работа терпения, глаза и надежды. Превращение цифр в реальность. Или в новое разочарование.
Океан перед ними был спокоен и безмятежен. Он хранил свою тайну за зеркальной поверхностью, и первый день охоты начался.
Монотонный гул двигателя «Сирануи» стал саундтреком дня. Ровный, ненавязчивый, он сливался с шепотом волн, разрезаемых форштевнем, превращаясь в сплошной фоновый шум, под который медленно текло время.
Первый азарт от начала поисков быстро испарился, как утренний туман с поверхности воды. Его сменила рутина, отточенная и безрадостная. «Сирануи» методично, как маятник, выписывал галс за галсом в пределах обозначенного квадрата. Движение было медленным, почти церемонным, чтобы чувствительная электроника успевала прощупать каждый квадратный метр дна.
На палубе царила тишина, нарушаемая лишь ветром и редкими, деловыми репликами. Рин, устроившись на носу с планшетом, управляла дроном. Её взгляд был прикован к экрану, где проплывало бесконечное, синее ничто, изредка сменяемое стайками рыб или призрачными тенями медуз. Её пальцы время от времени делали скриншоты – ложные цели, куски водорослей, причудливые скальные образования. Ничего, что хоть отдалённо напоминало бы металлические конструкции.
В рубке Рэн неотрывно смотрел на экран эхолота. Зелёная линия бегала по кругу, рисуя рельеф дна – ровный, песчаный, безмятежный. Иногда луч выхватывал аномалию – крупный валун, затонувшее бревно. Сердце на мгновение замирало, но при ближайшем рассмотрении это всегда оказывалось всего лишь игрой природы. Он вёл подробный электронный журнал, отмечая каждую такую точку, но с каждой новой записью в его осанке появлялась всё большая сутулость.
Кейджи стоял у штурвала, его руки лежали на штурвале, но мысли были далеко. Он вёл судно по проложенному курсу, сверяясь с GPS, но его внутренний взор был обращён внутрь, к тем самым архивным данным, которые сейчас казались такими хрупкими и ненадёжными. Могли ли они ошибиться в расчётах? Пропустить какой-то ключевой фактор? Океан был велик, а их цель – ничтожно мала. Стальной траулер длиной в тридцать метров – всего лишь иголка в стоге сена размером с планету.
Ами сменяла их по очереди, принося бутерброды и воду, которые съедались машинально, без аппетита. Она пыталась поддерживать боевой дух, но её собственные надежды таяли с каждым пройдённым и пустым милем.
К полудню солнце стало палящим. От воды слепило глаза. Монотонность превратилась в испытание. Рин от долгого всматривания в экран начала чувствовать резь в глазах. Рэн от непрерывного созерцания зелёного экрана ловил себя на том, что картинка начинает расплываться. Даже Кейджи, привыкший к концентрации, ловил себя на блуждающих мыслях.
Обед прошёл в почти полном молчании. Шутки, звучавшие утром, теперь казались неуместными. Они обменивались лишь короткими, необходимыми фразами:
– Ничего.
– Переходим на следующий галс.
– Глубина та же.
К вечеру, когда солнце снова начало клониться к западу, окрашивая небо в знакомые багровые тона, в воздухе повисло тяжёлое, неозвученное разочарование. Они прошли весь приоритетный сектор. Весь. До последнего метра.
Эхолот показывал лишь ровное, нетронутое дно. Дрон не зафиксировал ни намёка на аномалию. Ни проблеска металла, ни искажений на поверхности воды.
Кейджи выключил двигатель. Та же звенящая тишина, что встретила их вчера, снова поглотила «Сирануи». Но на сей раз она была другой – не благоговейной, а гнетущей. Тишиной пустоты. Тишиной неудачи.
– Ладно, – первым нарушил молчание Рэн, с силой хлопнув по крышке ноутбука. – Это был лишь первый сектор. Завтра возьмём следующий.
Но в его голосе звучала не уверенность, а вымученный, дежурный оптимизм. Они все понимали: их безупречные расчёты столкнулись с безразличной реальностью океана. И океан пока что выигрывал.
«Сирануи» лениво покачивался на подёрнутой розовой рябью воде. Они нашли идеальное место для поисков. Вот только того, что они искали, здесь не было.
Вечерний воздух остывал, смывая дневную жару и тяжёлую пыль разочарования. Бесплодный день висел на команде невидимым грузом. Даже ужин – простая лапша быстрого приготовления – прошёл в угрюмом молчании. Вилка звенела о миску, глоток воды казался оглушительно громким.
Рэн отодвинул свою порцию, почти нетронутую.
– Эх, сидеть тут, как на иголках... – проворчал он, глядя в тёмнеющую воду.
– Надо размяться, – неожиданно предложила Рин. Её взгляд блеснул знакомой искоркой азарта. – Освежиться. Проверить, не забыли ли, как вода держит.
Идея витала в воздухе, и она была единственно верной. Тело требовало сбросить оцепенение, а дух – очиститься от гнетущей тишины эхолота.
Через несколько минут все четверо были в воде. Первое касание прохладной, жидкой глади стало шоком, смывающим усталость. Они не погружались глубоко, просто лежали на поверхности, позволяя солёной воде омывать кожу, смывая пот и напряжение прошедшего дня.
Первым попробовал Кейджи. Он сделал неглубокий вдох, наполняя лёгкие водой. Спазм был уже не таким яростным, больше похожим на привычный, почти ритуальный дискомфорт. Тело послушно переключилось, и мир вокруг преобразился. Тишина. Не та, давящая тишина пустоты, а мягкая, бархатная тишина подводного царства.
Ами последовала его примеру, затем близнецы. Скоро все они лежали в метре под поверхностью, в идеальной, невесомой тишине. Это было их личное пространство, их способ медитации.
И тогда Кейджи попробовал. Не слово, не мысль – звук. Короткий, щёлкающий свист, отдалённо напоминающий те, что они слышали от дельфинов. Звук получился слабым, сиплым, больше похожим на скрип несмазанной двери.
Рэн фыркнул, выпустив облачко пузырей, и ответил своим вариантом – гортанным, хриплым трелем. Получилось ещё смешнее.
Наступила пауза. И вдруг из густого синего мрака, из ниоткуда, появились они. Сначала – быстрые, скользящие тени на периферии зрения. Потом – чёткие, изящные, любопытные силуэты. Дельфины. Небольшая стайка из пяти или шести особей. Они подплыли ближе, не пугливо, а с интеллектуальным интересом, словно учёные, обнаружившие странный новый вид.
Один, самый смелый, приблизился к Кейджи почти вплотную. Его круглый, умный глаз рассматривал человека с невозмутимым любопытством. Кейджи замер, боясь спугнуть. И снова попробовал издать тот же неуклюжий щелчок.
В ответ дельфин легко и звонко щёлкнул сам. Звук был чистым, отточенным миллионами лет эволюции. Казалось, он пронизывал воду и тело насквозь.
Это стало сигналом. Рин попыталась повторить – получилось чуть лучше. Ами издала короткий свист. Дельфины ответили хором щелчков и свистов, плавно обтекая непонятную четвёрку, которая так смешно пыталась говорить на их языке.
Воздух над водой огласился нестройным хором. С поверхности доносились приглушённые, искажённые водой звуки их попыток, смех, который превращался в комичные пузыри. Это было абсурдно, неуклюже и по-настоящему волшебно. Давление дня, все тревоги и разочарования растворились в этой прохладной синеве. Они были уже не охотниками за призраками, а просто существами, игравшими в море с другими существами.
Дельфины, казалось, поняли правила этой странной игры. Они не уплывали, а кружили вокруг, отвечая на каждый новый звук, будто пытаясь научить или просто поддержать забавный диалог. В их щелчках не было насмешки – было живое, непосредственное любопытство.
Когда они наконец вынырнули, чтобы глотнуть воздуха, лица у всех были раскрасневшиеся, а глаза сияли. Даже у Кейджи в уголках губ играла улыбка.
– Ну и концерт мы им устроили, – хрипло рассмеялся Рэн, отплёвывая солёную воду.
– Зато они не уплыли, – заметила Рин, с восторгом глядя на плавники, мелькающие вдали. – Им было интересно.
Они выбрались на палубу «Сирануи», мокрые, уставшие, но совершенно преображённые. Давящая тишина неудачи была разбита. Её место занял лёгкий, прохладный вечер и эхо недавнего, невероятного общения. Океан снова стал не врагом, скрывающим тайну, а союзником, подарившим им момент чистой, ничем не омрачённой магии. И в этой магии таился намёк на возможность. Если они могут говорить с дельфинами, то, может быть, смогут спросить у океана и о большем.
На палубе «Сирануи» царила непринуждённая, почти праздничная атмосфера, резко контрастирующая с угрюмым молчанием прошлого вечера. Команда, высохшая и переодевшаяся в мягкие свитера, собралась вокруг небольшого складного столика. В центре стоял термос с горячим чаем, а в воздухе витал сладковатый дымок от спирали, отпугивающей назойливых мошек. Дельфины давно уплыли, но их незриное присутствие ещё ощущалось – как лёгкое, щекочущее нервы эхо от только что пережитого чуда.
Рин, прижав колени к подбородку, не отрываясь смотрела на воду, где ещё час назад резвились их новые знакомые. Её лицо было задумчивым, почти отрешённым.
– Интересно, – произнесла она вдруг, и её голос, обычно такой чёткий, сейчас звучал тихо и мечтательно. – Они же живут здесь всю жизнь. Плавают туда-сюда. Они наверняка всё видят. Вот этот пролив для них – как для нас улица родного города. Каждый камень знают.
Она помолчала, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а потом повернулась к остальным, и в её глазах вспыхнула наивная, детская искорка.
– А вы думаете, они могли видеть «Сёё-мару»? Когда он тонул? Или уже потом, на дне? Вот бы спросить у них: «Эй, а где тут у вас старый железный ящик с ржавым бочком лежит?»
Сначала её слова повисли в воздухе, встреченные лёгким, снисходительным молчанием. Звучало это как шутка, как плод усталой фантазии. Рэн даже фыркнул:
– Ну да, конечно. Подплывём и спросим: «Извините, не подскажете, как пройти к затонувшему кораблю?» Они нам сразу координаты GPS нарисуют носом по воде.
Но смех не подхватили. Ами, сидевшая с чашкой чая в руках, замерла. Её взгляд, обычно такой собранный, стал остекленевшим, устремлённым внутрь. Кейджи тоже не засмеялся. Он смотрел на Рин, а потом перевёл взгляд на тёмную гладь воды, и в его глазах зажёгся тот самый холодный, аналитический огонёк, который всегда появлялся перед решающим шагом.
– А почему бы и нет? – тико сказала Ами, и все взгляды устремились на неё. Она поставила чашку, её пальцы начали бессознательно выбивать нервный ритм по столу. – Это не шутка. Это... метод. Примитивный, да. Но у нас есть канал коммуникации. Пусть и на уровне «привет-пока-опасно-еда».
– Ты серьёзно? – недоверчиво бровь поднял Рэн. – Мы будем спрашивать у дельфинов про корабль? Это же...
– Это гениально, – перебил его Кейджи. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. Он уже видел это. Не как безумную фантазию, а как логичную, пусть и фантастическую, операцию. – Мы не можем объяснить им, что такое «корабль» или «1978 год». Но мы можем использовать ассоциации. Как с детьми. Или с теми, кто не знает нашего языка.
Энтузиазм, тлевший под спудом усталости и разочарования, вспыхнул с новой силой. Идея, рождённая как шутка, начала обрастать плотью.
– Правильно! – подхватила Ами, её глаза загорелись. – Мы можем использовать картинки! Рисунки! Показывать им изображения и подкреплять их звуками, которые они уже понимают!
– Рыба – «еда», – начал перечислять Рэн, уже втягиваясь в игру, его скепсис сменился азартом.
– Акула – «опасность», – добавила Рин.
– А потом покажем рисунок корабля, – закончил Кейджи. – И спросим... спросим: «Где?» Или... «Большая рыба?» «Опасность?» Мы не знаем, как они это воспримут. Но это стоит попробовать.
Они говорили наперебой, их голоса сливались в единый гул творческого напряжения. Чувство безысходности, оставшееся после дня пустых поисков, было сметено этой новой, сумасшедшей надеждой. Это был не побег от реальности. Это был прыжок в новую реальность, где правила писали они сами.
– У нас есть ватман? Фломастеры? – практично спросила Ами, уже мысленно составляя список.
– В моих запасах должны быть, – кивнул Кейджи. – С вещами из старой жизни перетащил.
– Значит, план на завтра меняется, – Рэн ударил кулаком по ладони, и по его лицу расплылась широкая, почти мальчишеская ухмылка. – Утром не включаем сонар. Включаем фломастеры!
Смех на этот раз был общим, лёгким и освобождающим. Они сидели в сгущающихся сумерках, а перед ними на столе лежал не планшет с картами, а чистый лист бумаги – в прямом и переносном смысле. Они снова были первооткрывателями. Но на этот раз они открывали не дно океана, а новый, невероятный способ с ним говорить. И в этом безумии была своя, совершенная логика.
Ночь на «Сирануи» прошла не в тревожном сне, а в приглушённом гуле творчества. Каюта, обычно погружённая в темноту после заката, теперь была освещена тёплым светом портативной лампы. Воздух пах бумагой, пластиком и едва уловимым запахом маркера.
Стол был завален художественными принадлежностями. Ами, с торжествующим видом, извлекла из недр своего рюкзака рулон плотного ватмана и набор спиртовых маркеров – наследие её университетских времён, когда нужно было готовить плакаты для конференций.
Работа закипела с неожиданным азартом. Они чувствовали себя не исследователями на грани отчаяния, а скорее детьми, готовящимися к самой важной игре в их жизни.
– Главное – простота и контраст, – как настоящий учёный-полевик, инструктировала всех Ами. – Никаких полутонов. Чёткие, жирные линии. Они должны быть видны под водой с нескольких метров.
Рин, с её врождённой точностью, взяла на себя роль картографа абсурда. На первом листе она вывела идеально ровный контур рыбы – стилизованной, но безошибочно узнаваемой. Она закрасила её ярко-синим маркером.
– «Еда», – констатировала она, и Рэн, стоявший рядом, издал короткий, отчётливый щелчок, который они договорились использовать для этого понятия.
Второй лист достался Рэну. Он с азартом нарисовал угрожающий силуэт акулы с зубастой пастью, залив его чёрным. Его щелчок для слова «опасность» получился более резким, отрывистым.
Затем настал черёд главного экспоната. Все замолчали, когда Кейджи развернул третий лист ватмана. Он работал медленно, тщательно, сверяясь с фотографией «Сёё-мару», которую им дала старая Сато-сан. Под его рукой на белой поверхности появился неуклюжий, но абсолютно узнаваемый силуэт траулера: высокая рубка, мачта, характерный изгиб корпуса. Он закрасил его тёмно-серым. Корабль выглядел призрачным, иконкой на чистом поле.
– А какой звук... для корабля? – задумалась Рин.
– Не знаем, – честно ответил Кейджи. – Покажем картинку и издадим вопросительный звук. Тот, что они сами используют, когда в чём-то не уверены. Мы его слышали.
Они закончили далеко за полночь. Три рисунка лежали на полу каюты, как артефакты неизвестной цивилизации. Простые, даже примитивные, но для них в этих линиях была заключена вся надежда.
Утро встретило их не розовым рассветом, а плотной пеленой низких облаков. Воздух был влажным, тяжёлым, предгрозовым. Но настроение команды это не портило. После завтрака они торжественно, как священный свиток, вынесли на палубу свои рисунки, упакованные в прозрачный влагозащитный тубус.
Вода в проливе была свинцовой, неподвижной. Они не стали ждать, пока дельфины появятся сами. Рин и Рэн спустились в воду и, держась за трап, начали издавать призывные щелчки и свисты – те самые, что выучили накануне.
Прошло минут десять томительного ожидания. И вот, из серой мглы появились знакомые спинные плавники. Та же стайка. Они подплыли медленнее, с опаской, словно чувствуя необычность происходящего.
Эксперимент начался. Ами, оставшаяся на палубе для страховки, спустила в воду первый рисунок – рыбу. Рин, держа его перед собой, громко и чётко щёлкнула: «Еда!»
Дельфины замерли, их любопытные глаза изучали яркое пятно. Один из них приблизился, почти коснулся рыла картинки, и в ответ издал свой собственный, более сложный щелчок. Успех!
Следом пошла «акула». Рэн, нахмурившись для правдоподобия, показал рисунок и издал предупреждающий трель: «Опасность!» Дельфины отплыли чуть дальше, их щелчки стали тревожными. Они поняли.
Сердце Кейджи, наблюдавшего с палубы, забилось чаще. Настал черёд главного. Он сам спустился в воду, взяв из рук Рин третий, самый важный лист. Он медленно развернул его перед ближайшим дельфином, самым крупным, казавшимся вожаком.
– Корабль, – произнёс Кейджи мысленно, а вслух издал тот самый, вопросительный, восходящий свист, который они слышали от дельфинов накануне. Звук означал: «Что это? Где?»
Дельфин замер. Его умный, тёмный глаз перевёлся с рисунка на лицо Кейджи, потом снова на рисунок. Казалось, в его взгляде мелькнуло не просто любопытство, а нечто большее – узнавание? Невозможно было сказать. Он молчал так долго, что надежда начала угасать.
И тогда он резко щёлкнул. Не вопросом, а каким-то другим, настойчивым звуком. Он развернулся и сделал несколько кругов вокруг Кейджи, его щелчки участились, стали нетерпеливыми. Потом он отплыл на несколько метров, остановился и снова оглянулся, явно ожидая чего-то.
– Он... он зовёт нас за собой? – прошептала Рин, не веря своим глазам.
Вожак издал ещё одну серию быстрых, повелительных щелчков и медленно поплыл прочь от «Сирануи», в сторону открытого моря. Остальные дельфины последовали за ним.
Кейджи, Ами, Рин и Рэн переглянулись. В их глазах читался один и тот же вопрос, смешанный с невероятным, сумасшедшим восторгом. Это сработало. Непонятно как, необъяснимо, но сработало.
– Заводи мотор! – крикнул Кейджи Ами, уже вылезая на палубу. – Они ведут нас!
