Текст книги "Мой фюрер, вы — шудра (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)
– Что случилось, доктор? Змею откопали?
– Нечто более важное. Государственной важности. – Фабер встал, отряхивая колени. Взгляд его был твердым, лишенным обычной рассеянности чудака. – И чтобы был фотограф. Любой. В полиции есть же фотограф? Бегите!
Последние слова он бросил мальчишкам, которые застыли, завороженные переменой в голосе незнакомца. Они рванули с места, как ошпаренные.
Час спустя холм напоминал муравейник, в который ткнули палкой. Солнце, пробиваясь сквозь осеннюю мглу, выхватывало из толпы лица: растерянные, жадные, испуганные. Прибыл заместитель бургомистра, тучный мужчина с партийным значком, от которого несло дешевой помадой и важностью. Два жандарма в зелёных шинелях бестолково огораживали пространство. Фотограф, тощий человек, в полицейской форме, что висела на нем мешком, с глазами испуганной птицы, возился со своим треножным ящиком, что-то бормоча про свет.
Но все смолкли, когда Фабер, уже без лопаты, с маленькой кисточкой в руках, снова опустился на колени. Он работал теперь с театральной, преувеличенной осторожностью. Каждое движение было рассчитано, медленно. Щетка сметала пылинку за пылинкой. Фотограф, заикаясь, просил его «задержаться, герр доктор, для снимка!». Вспышка магния ослепительно белым огнём прожигала мглу, оставляя в глазах фиолетовые пятна.
Из земли, словно череп древнего исполина, показался кувшин. Небольшой, пузатый, с отбитым горлом, залепленный вековой глиной.
– Свидетели… все вы свидетели, – проговорил Фабер, и его голос дрогнул – на этот раз без притворства. Адреналин и холодный ужас от того, что он сейчас наделал, сжимали горло. – Я, доктор Иоганн Фабер, сотрудник Общества «Наследие предков», в присутствии уполномоченных лиц…
Он не договорил. Руки в кожаных перчатках крепко обхватили холодную глину. Лёгкий рывок – и горшок, отяжелевший за два тысячелетия, с глухим стуком встал на расстеленный у ямы чистый холщовый мешок.
Толпа замерла, затаив дыхание. Даже жандармы вытянули шеи.
Фабер перевернул сосуд.
Тишину разорвал сухой, металлический шорох, перешедший в звон. На грубую ткань высыпался поток. Не сразу можно было разобрать что – просто тёмная, переливающаяся тусклым блеском груда. Потом глаз начал выхватывать формы: плоские окислившиеся диски с профилями, маленькие бруски, кольцо.
– Матерь Божья… – прошептал кто-то из толпы.
– Это же… монеты? – сорвался голос у фотографа.
– Молчать! – рявкнул представитель бургомистра, но сам не мог оторвать глаз. Его пухлые пальцы нервно теребили партийный значок.
Фабер не смотрел на них. Он смотрел на монеты. Его взгляд, привыкший анализировать, уже бежал по профилям, выискивая знакомые контуры.
– Начинайте опись, – сказал он жандармам, и его голос снова стал ровным, служебным. – Всё должно быть задокументировано. Каждая монета.
Он сам сел на корточки рядом с кучей сокровищ, беря на себя роль эксперта. Под диктовку бургомистративного чиновника он начал описывать находку, ощущая на себе восторженные, алчные, испуганные взгляды.
Вечером, в прокуренной комнате почтового отделения, он составлял две телеграммы. Первая – в Берлин, Вирту, срочная и победная:
«БОРСУМ. ОБНАРУЖЕН УНИКАЛЬНЫЙ КЛАД РИМСКОГО СЕРЕБРА И ЗОЛОТА. ОБЪЕМ И ЗНАЧЕНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫ. ТРЕБУЕТСЯ ВАШЕ НЕМЕДЛЕННОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ. РАБОТЫ В ЛЕСУ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ. ФАБЕР».
Вторая – начальнику полиции Хильдесхайма, копия в местное управление НСДАП:
«ДОКЛАДЫВАЮ ОБ ОБНАРУЖЕНИИ КЛАДА НА ТЕРРИТОРИИ ОБЩИНЫ БОРСУМ. НАХОДКА ИЗЪЯТА, ОПЕЧАТАНА, НАХОДИТСЯ ПОД ОХРАНОЙ. ПРОШУ РАСПОРЯДИТЬСЯ О ЕЁ СОХРАННОСТИ ДО ПРИБЫТИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ БЕРЛИНА. Д-Р И. ФАБЕР, ОБЩЕСТВО «НАСЛЕДИЕ ПРЕДКОВ».
Он вышел на крыльцо. Ночь еще не наступила, но уже было темно, без звёзд. Где-то в деревне лаяли собаки. В сейфе ратуши, лежало доказательство. Доказательство сложной, неудобной правды. А впереди была дорога назад – не в Тевтобургский лес, а обратно в Берлин.
Фабер закурил, глубоко затягиваясь. Дым таял в чёрном осеннем воздухе. Игра только начиналась. И первая фигура была уже выставлена на доску. Не его фигура. Фигура правды. Очень не удобной для властей правды. Теперь предстояло решить, как ею ходить, чтобы не проиграть в первом же ходу.**
–
** Официально считалось, что Граница Римской империи при Августе проходила по Рейну, в сотнях километров к юго-западу. Легионы не доходили сюда. Никогда. Значит, торговля. Или наёмники. Или трофеи, прошедшие через десятки рук. Это не потеря легионера. Это след сложного мира, где германцы не были дикими зверьми в непроходимых лесах. Они были частью чего-то большего. Они торговали, служили, перенимали. Этот клад – не доказательство битвы. Он – доказательство связей, торговли. И эти связи разрушают всё, во что здесь верят.
Глава 9. Арест
20 октября 1934 г., Борсум
Раннее утро было серым и сырым. Туман лежал на полях, крыши домов блестели от влаги. Фабер спал тяжело, без снов, как человек, вымотанный долгой работой. Его разбудил не свет, а шум.
Сначала он услышал грубый рокот мотора на узкой деревенской улице. Звук был чужим, городским, он резал тишину. Потом послышались резкие, отрывистые команды. Топот сапог по брусчатке. Голос, требовавший кого-то найти.
Фабер резко сел на кровати. Сердце глухо стукнуло где-то в горле. Он подошёл к окну, раздвинул занавеску из грубого ситца.
На улице, прямо напротив трактира «У лесника», стоял чёрный автомобиль. Это был большой «Мерседес» с высокой посадкой, служебного вида. Его мотор тихо потрескивал, остывая. Из пассажирской двери вылезал человек в светлом пальто и шляпе. Это был Герман Вирт. Он огляделся по сторонам, его движения были порывистыми, взволнованными.
Со стороны водителя вышел другой. Молодой мужчина в чёрной шинели и фуражке с мёртвой головой. Офицер СС. Он не смотрел по сторонам, как Вирт. Его взгляд, плоский и целенаправленный, поднялся сразу на фасад гостиницы, пробежал по окнам и остановился на том, где стоял Фабер. Казалось, он знал точный адрес.
Фабер отшатнулся от окна, отпустив занавеску. Он быстро стал одеваться. Руки двигались сами, натягивая брюки, застёгивая рубашку. Мысли метались. Вирт – это понятно. Но СС? Так быстро? И почему офицер смотрел прямо на него?
Внизу, в прихожей, послышались шаги и голоса. Голос хозяйки, взволнованный и подобострастный. Потом чёткий, молодой голос:
– Доктор Иоганн Фабер. Комната на втором этаже. Проводите.
Фабер застегнул пиджак, провёл рукой по волосам. Он сделал глубокий вдох, выдохнул. Дверь в его комнату была не заперта. Она открылась, прежде чем он успел к ней подойти.
В проёме стоял офицер СС. Молодое, гладко выбритое лицо. Никакого выражения. За его спиной маячило взволнованное лицо Вирта.
– Доктор Фабер? – спросил офицер. Голос был ровным, без эмоций.
– Да.
– Я оберштурмфюрер Краузе. Прошу вас приготовиться. Мы едем осматривать находку. Немедленно.
– Я готов, – сказал Фабер. Он взял с комода свою шляпу и кожаный портфель, где лежали все его бумаги.
– Отлично. За мной.
Офицер развернулся и пошёл вниз по скрипучей лестнице. Вирт кивнул Фаберу, его глаза блестели за стёклами очков.
– Фантастика, дорогой коллега! Фантастика! Вы не представляете, что вы нашли! Мы поспешили сразу, как только получили вашу телеграмму!
– Я рад вас видеть, герр доктор, – сухо ответил Фабер, следуя за ними.
На улице у «Мерседеса» уже собралось несколько местных жителей. Они стояли поодаль, молчаливые, с опаской глядя на чёрную машину и чёрную форму. Офицер открыл заднюю дверь Фаберу и Вирту.
– Садитесь.
Машина тронулась, медленно разворачиваясь на узкой улице, и поехала в сторону ратуши. В салоне пахло кожей, бензином и чем-то чужим – дезинфицирующим средством. Вирт болтал без умолку, обращаясь то к Фаберу, то к офицеру, сидевшему рядом с водителем.
– Это знак, понимаете? Совпадений не бывает! Дух места привёл его прямо к этому холму! Это подтверждает всю мою теорию о сакральной топографии!
Офицер Краузе молча смотрел в лобовое стекло. Он не оборачивался и не отвечал.
В небольшой, проходной комнате в ратуше Борсума было прохладно и пахло пылью и старыми бумагами. На большом дубовом столе, застеленном чистым, но грубым сукном, лежала находка. Монеты и слитки были аккуратно разложены на листе плотной бумаги. У двери стоял местный жандарм, который при виде офицера СС вытянулся и замер.
Вирт, едва переступив порог, забыл обо всём на свете. Он подскочил к столу, наклонился, почти не дыша.
– Боже правый… Смотрите! Смотрите! Денарии… Август… Тиберий… – Он водил пальцем над монетами, не касаясь их. – И этот слиток… Серебро, высшей пробы! Это же сокровище!
Он выпрямился и повернулся к Фаберу. Его лицо было красно от волнения.
– Как вы нашли? Расскажите! Детально! Каждую мелочь!
Фабер стоял в двух шагах от стола. Он чувствовал на себе спиной пристальный взгляд офицера Краузе, который остановился у двери, сложив руки за спиной.
– Методично, как и докладывал, – начал Фабер ровным голосом. – Проверил несколько точек по легендам. На холме Бронцберг земля была неровной. Я решил выровнять глубину шурфов. В седьмом шурфе лопата наткнулась на твёрдый предмет.
– И вы сразу поняли? – перебил Вирт.
– Нет. Сначала я увидел край сосуда. Потом вызвал свидетелей и извлёк его при них.
– Блестяще! Абсолютно корректно с научной и юридической точки зрения! – Вирт снова наклонился над столом. – Вы понимаете, что это значит? Эти монеты… они говорят! Они здесь, за сотни километров от Лимеса! Это доказывает, что влияние наших предков, их торговые пути, их связи простирались…
Офицер Краузе кашлянул. Сухо, один раз. Он не двигался с места. Его глаза, холодные и светлые, были устремлены не на клад, а на Фабера. Он наблюдал за каждым его движением, за выражением его лица, за тем, как тот держал руки.
Фабер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он продолжал говорить, обращаясь к Вирту, но отчётливо осознавая этого молчаливого свидетеля.
– Это, безусловно, указывает на широкие контакты. Торговля, возможно, наёмничество. Римские товары ценились.
– Ценились! – воскликнул Вирт, не уловив осторожности в словах Фабера. – Это же больше, чем товары! Это символы! Наши предки не были дикарями в чащобах! Они были частью великого мира! Они брали у Рима лучшее – металл, технологии! А дух, дух оставался их, германский! Это клад не купца, коллега, это клад вождя! Вождя, который вёл свой народ к величию!
Офицер Краузе медленно перевёл взгляд с Фабера на восторженного Вирта. Его лицо оставалось каменным. Ни одобрения, ни осуждения. Только фиксация. Он был здесь, чтобы составить отчёт. Не о кладе, а о людях, которые его нашли.
– Всё в порядке с сохранностью? – вдруг спросил офицер, обращаясь к жандарму.
Тот вздрогнул.
– Так точно, герр оберштурмфюрер! С момента изъятия не прикасался! Дверь на замке, я сам дежурил!
Краузе кивнул. Он снова посмотрел на Фабер.
– Вы составили подробную опись? Каждая монета?
– Да, – Фабер достал из портфеля несколько листов, исписанных чётким почерком. – Здесь список, вес, примерное описание сохранности. Фотограф сделал снимки в момент извлечения.
Офицер взял листы, бегло просмотрел. Отложил.
– Хорошо. Осмотр завершён.
Вирт, наконец, оторвался от стола. Он был полон энергии.
– И что теперь? Мы везём это в Берлин? В музей Общества? Нужно организовать выставку, пресс-релиз! Это перевернёт все представления!
– Теперь, – сказал оберштурмфюрер Краузе тем же ровным, бесцветным голосом, – прошу вас обоих следовать за мной.
Офицер Краузе развернулся и вышел из комнаты с кладом, не оглядываясь. Его сапоги четко отстукивали по каменным плитам коридора. Фабер и Вирт, немного опешив, последовали за ним.
Они вышли на крыльцо ратуши. Утренний туман начал рассеиваться, но день оставался серым. Чёрный «Мерседес» все еще стоял у тротуара. Краузе остановился, повернулся к ним. Он стоял прямо, руки в перчатках сложены за спиной.
– Герр доктор Вирт. Герр доктор Фабер.
Голос его был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как удар гвоздя по дереву.
– Прошу вас оставаться в своих помещениях в гостинице до получения дальнейших распоряжений. Выезд из населённого пункта Борсум запрещён. Это временная мера, обеспечивающая сохранность находки государственной важности.
Наступила короткая тишина. Вирт моргнул несколько раз за стеклами очков, его лицо выразило полное недоумение.
– Но… это же абсурд, оберштурмфюрер! – вырвалось у него. – Мы же не какие-то посторонние! Мы – первооткрыватели! Авторы этой сенсации! Вы хотите запереть нас, как… как подозреваемых?
– Это мера предосторожности, – повторил Краузе, не меняя интонации. – Пока находка не будет должным образом оценена и взята под охрану компетентными органами в Берлине, все причастные лица остаются на месте. Для вашей же безопасности.
– Безопасности? От кого? От этих? – Вирт махнул рукой в сторону нескольких деревенских жителей, робко наблюдавших за сценой из-за угла.
Офицер не удостоил этот жест ответом. Он посмотрел на стоявшего рядом жандарма.
– Фельдфебель. Вы сопроводите герр докторов до гостиницы «У рыночной площади». Обеспечите, чтобы они никуда не отлучались. Лично доложите мне, если будут попытки нарушить данный порядок.
– Так точно, герр оберштурмфюрер! – жандарм щёлкнул каблуками, его лицо было напряжённым и серьёзным.
Фабер всё это время молчал. Он смотрел не на взволнованного Вирта, а на офицера СС. Он видел не гнев, не подозрение, а холодную, методичную процедуру. Это был не арест в громком смысле слова. Это была изоляция. Значит, находку уже сочли не просто ценной, а проблематичной. Значит, их показания, их первые, не отредактированные реакции – тоже стали частью «дела».
– Понял, – тихо, но чётко сказал Фабер.
Краузе мельком взглянул на него, кивнул, как бы отмечая его согласие. Потом он повернулся к Вирту.
– Ваши помещения будут проверены на предмет… возможных дополнительных находок или записей. Формальность. Не волнуйтесь.
С этими словами он направился к «Мерседесу». Водитель, тоже в чёрной форме, уже держал для него дверь.
Вирт что-то пробормотал про «невыносимый бюрократизм», но подчинился. Жандарм жестом указал им направление. Они пошли по пустынной утренней улице обратно к гостинице. Жандарм шёл сзади, на почтительном расстоянии, но его присутствие ощущалось физически.
Оберштурмфюрер Краузе не поехал с ними. «Мерседес» медленно проехал по главной улице в другом направлении и остановился у небольшого кирпичного здания с вывеской «Deutsche Reichspost».
Краузе вошёл внутрь. Внутри пахло клеем, пылью и остывшей плитой. За деревянной стойкой сидел пожилой почтмейстер в зелёном служебном кителе. Увидев чёрную форму, он вскочил, выпрямившись.
– Чем могу служить, герр оберштурмфюрер?
Краузе положил на стойку свой удостоверение в чёрной кожаной обложке.
– Мне требуется отправить срочную служебную телеграмму. Высший приоритет.
– Слушаюсь. Сейчас приготовлю бланк.
Почтмейстер засуетился, достал из ящика особый бланк для официальной корреспонденции – плотную бумагу с водяными знаками. Краузе вынул из внутреннего кармана шинели собственный записной блокнот, нашёл нужную страницу.
– Пишите. Адрес: Берлин SW 11, Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Лично в канцелярию рейхсфюрера СС.
Рука почтмейстера дрогнула. Чернильная ручка оставила кляксу. Он схватил промокашку.
– Простите… Пишу. Принц-Альбрехт-штрассе, восемь.
– Текст, – продолжил Краузе, диктуя ровным, монотонным голосом, словно зачитывал шифр. – «Отчёт оберштурмфюрера Краузе. Командировка в Борсум, округ Хильдесхайм. Объект „Борсумский клад“ осмотрен. Объём значительный. Предварительная идентификация доктора Фабера: римское серебро, первая половина первого века. Основание: профили Августа, Тиберия. Доктор Вирт присутствовал, дал эмоциональную оценку. Трактовка Вирта: подтверждение его теорий о широких связях. Поведение Фабера: сдержанное, формально корректное. Первичная опись составлена. Свидетели из местных имеются. Ожидаю дальнейших инструкций. Краузе».
Он сделал паузу, давая почтмейстеру записать. Тот писал, торопливо выводя готические буквы, его лоб покрылся испариной.
– В конце поставьте шифр моего подразделения: «АА/3».
Почтмейстер поставил код.
– Всё, герр оберштурмфюрер.
– Отправляйте немедленно. Подтверждение о получении запросите на этот адрес, – Краузе указал на другой номер в блокноте, вероятно, полевого отделения СС в Хильдесхайме.
– Будет сделано. Сию минуту.
Почтмейстер взял бланк и почти побежал в соседнюю комнату, где стоял телеграфный аппарат. Через мгновение послышался сухой, металлический стук – сначала редкий, потом сливающийся в быстрый, неумолимый треск.
Краузе стоял у стойки, не двигаясь. Он смотрел в окно на пустынную улицу, но, казалось, ничего не видел. Его задача была выполнена. Информация, чистая, без эмоций, без выводов, ушла по проводам в центр власти. Теперь оставалось только ждать. Ждать приказа. И охранять двух учёных в их временной клетке, пока из Берлина не решат, что с ними делать, и что делать с правдой, которую они выкопали из земли.
Вирт поселился в двухкомнатном номере. Макс сидел на жёстком стуле у окна в его номере, курил. Пачка папирос лежала на подоконнике, уже наполовину пустая. Дым медленно струился в неподвижном воздухе, цеплялся за занавеску.
Он смотрел на улицу. Жандарм, фельдфебель Майер, сидел на лавочке прямо напротив входа. Он курил трубку и изредка поглядывал на окно второго этажа. Его задача была проста – не выпускать. Больше ничего.
Фабер слышал голос Вирта из соседней комнаты. Через тонкую стенку доносились обрывки фраз, шаги, звук передвигаемого стула.
– Невыносимо… абсолютное неуважение… мы – не преступники… должны звонить в Берлин… Дарре оценит…
Голос то возвышался до негодующего шепота, то стихал, затем снова начиналась нервная ходьба. Вирт метался в своей клетке, не понимая её предназначения. Для него это была досадная помеха, бюрократическая глупость, которую нужно преодолеть. Он жил в мире идей, где важны только символы и прозрения. Реальность стучащих сапог и приказов была для него абсурдным шумом.
Фабер затушил окурок о подоконник, сразу закурил следующую. Его мысли работали иначе. Он анализировал.
Офицер СС Краузе. Его холодная фиксация. Он не интересовался ценностью клада. Он смотрел на них. Составлял досье.
Домашний арест. Это не для охраны клада. Клад уже в ратуше под замком. Это для изоляции свидетелей. Чтобы они не говорили ни с кем, пока не приедет кто-то, кто имеет право решать, что можно говорить.
Что он мог сделать не так? Процедура находки была безупречной. Свидетели, фотографии, опись. Возможно, его осторожные слова о «торговых связях» были ошибкой. Нужно было сразу кричать о «трофеях великой битвы». Но это была бы явная ложь, и Вирт, со своим знанием, мог бы его уличить.
Или они уже что-то знают? Подозревают, что находка не случайна? Нет. Это невозможно. Его план был слишком тщательным.
Он встал, прошелся по комнате. Три шага до двери, три шага обратно. Его ладони были влажными. Он вытер их о брюки.
Из-за стены снова послышался голос Вирта, теперь обращенный, видимо, к нему, хотя стена между ними:
– Фабер! Вы слышите? Это же полный идиотизм! Нам нужно действовать! У вас есть связи в Берлине? Нужно передать весть!
Фабер не ответил. Он подошёл к стене, понизил голос, чтобы жандарм на улице не услышал.
– Спокойно, герр доктор. Ждём. Любые действия сейчас будут истолкованы против нас.
– Но мы ничего не сделали! Мы совершили открытие!
– Именно поэтому и ждём, – сказал Фабер и отошёл от стены.
Он снова сел у окна. День тянулся мучительно медленно. За окном жизнь деревни шла своим чередом. Проехала телега с сеном. Женщина вышла из дома с корзиной. Мальчишки пробежали по улице. Всё было обыденно и спокойно. И только этот жандарм на лавочке, да чёрный «Мерседес», стоявший теперь у здания почты, напоминали, что здесь произошло что-то, выходящее за рамки этой обыденности.
Глава 10. Предложение, от которого нельзя отказаться
Утро того же дня, 20 октября 1934 г., Берлин, Принц-Альбрехт-штрассе, 8.
Sturmbannführer (майор) Вольфрам Зиверс принял телеграмму из Борсума в 10:47 утра. Он прочитал текст оберштурмфюрера Краузе дважды. В кабинете было тихо. Зиверс положил лист бумаги на стол, снял очки, протер стекла.
Данные были четкими. Объем находки – значительный. Предварительная идентификация доктора Фабера: римское серебро I века. Вывод Фабера: торговые связи. Заключение доктора Вирта: подтверждение теорий о широких контактах предков.
Зиверс поднялся из-за стола. Он взял телеграмму и папку с предварительным досье на Иоганна Фабера. Он прошел по длинному коридору к личному секретарю рейхсфюрера СС Гиммлеру. Через три минуты он получил допуск.
Кабинет Гиммлера был просторным, с темной мебелью. Гиммлер работал за письменным столом. Он посмотрел на Зиверса через пенсне.
– Рейхсфюрер, срочное донесение из Борсума, – сказал Зиверс, положив телеграмму на стол.
Гиммлер взял телеграмму. Прочитал. Его лицо не изменилось. Он положил лист обратно.
– Римское серебро. Первый век. Торговые связи, – произнес Гиммлер ровным голосом. – И эту трактовку дал наш сотрудник? Фабер?
– Да, рейхсфюрер. Формально корректно. Но доктор Вирт развивает эту мысль. Он говорит о «широких связях», о «великих исторических потоках». В присутствии свидетелей. И ещё, Вирт и Фабер не наши сотрудники.
Гиммлер медленно откинулся в кресле. Он сложил руки на столе.
– Торговые связи. Это не ясность. Это сложность. Народу нужна простая история. История силы, а не история торговли. Эта находка в ее текущей интерпретации создает нежелательный нарратив.
– Понимаю, рейхсфюрер, – кивнул Диверсия. – Существует риск. Местные власти уже оповещены. Свидетели есть. Информация может получить самостоятельное распространение в нежелательном ключе.
Гиммлер несколько секунд молчал. Он смотрел в окно, на серое небо Берлина.
– Исправлять ситуацию нужно на месте. И немедленно. Авторитетом, который не оспорит ни местный бургомистр, ни этот идеалист Вирт. Нужно изъять находку. Нужно скорректировать трактовку. Нужно дать четкие инструкции тому, кто будет работать с этим дальше. Фаберу.
Он повернулся к Зиверсу.
– Я выезжаю сам. Подготовьте два автомобиля и мотоциклетный эскорт. Маршрут: Берлин – Борсум. Выезд через час. Вы поедете со мной. Возьмите все документы по этому делу и два партийных билета из резерва. Старые номера.
– Слушаюсь, рейхсфюрер, – Зиверс сделал заметку в блокноте. – Будет ли необходимость в дополнительных мерах на месте? Изоляция?
– Оберштурмфюрер Краузе уже выполнил эту задачу. Мы закончим начатое.
Гиммлер снова взглянул на телеграмму.
– Торговые связи… Нет. Это будет трофей. Трофей эпохи Великого переселения народов. Победа, а не диалог. Понятно?
– Совершенно понятно, рейхсфюрер.
– Хорошо. Вы поедите со мной. Действуйте.
Зиверс вышел из кабинета. Он отдал тихие распоряжения секретарю, затем отправился готовить документы. Через пятьдесят три минуты кортеж покинул двор штаб-квартиры СС и взял курс на запад.
Фабер задумался о кладе. О римских профилях на монетах. Он представлял, как эта информация будет обработана в Берлине. Кому она попадёт? Что они увидят? Угрозу простой, ясной истории о диких германцах, победивших цивилизацию? Или возможность?
Он не знал. Он мог только ждать. И курить. И слушать, как за стеной Вирт бормочет себе под нос, строя планы славы, не понимая, что он уже стал подопытным объектом в чужом эксперименте.
Сумерки опустились на Борсум быстро. Серое небо потемнело, в окнах засветились тусклые огни. Фабер уже почти не различал лицо жандарма на лавочке, только красную точку его трубки в темноте.
И тогда он услышал новый звук.
Сначала далёкий, накрапывающий, как начало грозы. Потом ближе, чётче – рокот нескольких моторов. Не грузовой, а ровный, мощный гул автомобильных двигателей.
Жандарм на улице вскочил, отбросил трубку, выпрямился, вглядываясь в темноту.
Рокот нарастал, заполняя собой всю улицу, заглушая все другие звуки. Потом на повороте показались огни – сначала один яркий луч, потом ещё два. Из темноты выплыли мотоциклы. Два мотоцикла с колясками. На них сидели люди в чёрных плащах и касках. За мотоциклами шли два больших чёрных автомобиля. «Мерседесы», такие же, как у Краузе, но более длинные, более внушительные.
Кортеж двигался не спеша. Мотоциклы остановились у гостиницы, заняв позиции по обе стороны от входа. Автомобили подкатили вплотную. Моторы заглохли.
Наступила тишина. Двери первого автомобиля открылись. Из него вышли двое – офицеры СС в шинелях, с портфелями. Третий – оберштурмфюрер Краузе, встречал их, вскинул руку в приветствии. Что-то тихо сказал одному из вновь прибывших, тот кивнул.
Затем открылась задняя дверь второго автомобиля. Сначала на тротуар ступила нога в чёрном лакированном сапоге. Потом появилась вся фигура. Невысокий, сутуловатый человек в шинели рейхсфюрера СС, с пенсне на тонком шнурке. Генрих Гиммлер.
Он не оглядывался по сторонам. Он не смотрел на жандарма, который замер в струнку, забыв дышать. Его взгляд, быстрый и цепкий за стёклами очков, скользнул по фасаду гостиницы, оценил обстановку на улице, и остановился на фигуре Краузе, ждавшего его в двух шагах.
Гиммлер что-то коротко спросил. Краузе так же коротко ответил, кивнув в сторону гостиницы. Один из офицеров что-то сказал, указывая на ратушу.
Гиммлер кивнул, сделал небольшой жест рукой. Он отдал тихий приказ, даже не повысив голоса. Потом развернулся и, в сопровождении двух офицеров и Краузе, направился к зданию почты или ратуши – в темноте Фабер не разобрал. Его шаги были быстрыми, мелкими, но уверенными. Он шёл, как хозяин, прибывший осмотреть новое, неожиданно важное владение.
На улице остались мотоциклисты и водители. Они не курили, не разговаривали. Они просто стояли на своих местах, образуя живой периметр. Их неподвижность была страшнее любой суеты.
Фабер отступил от окна. Он больше не курил. В комнате было холодно, но он чувствовал, как по спине ползёт липкий пот. Он видел это своими глазами. Машину. Машину власти. Она приехала сюда, в эту глухую деревню, потому что он выкопал из земли несколько горстей серебра. Она приехала, чтобы решить – что эта находка означает, и что делать с теми, кто её нашёл.
За стеной было тихо. Вирт тоже, наконец, замолчал.
Их пришли забрать через час. Не жандарм, а один из офицеров, прибывших с Гиммлером. Молодой, с бесстрастным лицом.
– Герр доктор Фабер. Герр доктор Вирт. Рейхсфюрер СС вас ожидает. Прошу следовать за мной.
Внизу, в прихожей, хозяйка гостиницы смотрела на них испуганными глазами и не сказала ни слова.
На улице стоял тот же офицерский «Мерседес», что привез Гиммлера. Их усадили в салон. Машина медленно проехала по встревоженному городку и остановилась у ратуши. Внутри было непривычно ярко освещено – видимо, включили все лампы. В том же кабинете, где лежал клад, теперь было по-другому. На столе горела мощная настольная лампа под зеленым абажуром. Она выхватывала из полумрака лишь стол и лица. Клад был накрыт тем же сукном. За столом сидел Генрих Гиммлер. Он читал какие-то бумаги – вероятно, отчет Краузе и опись Фабера. Рядом стояли два офицера. Краузе был у двери.
Гиммлер не сразу поднял на них глаза. Он дочитал страницу, аккуратно положил листы в папку. Потом снял пенсне, протер стекла носовым платком, снова нацепил на нос. Только тогда он посмотрел.
– Герр доктор Фабер. Герр доктор Вирт. Прошу прощения за ваш домашний арест. Садитесь.
Его голос был негромким, почти мягким, но в нем не было ни теплоты, ни приветливости. Это был голос чиновника, приступающего к делу.
Фабер и Вирт сели на два стула, стоявшие по другую сторону стола. Фабер чувствовал, как свет лампы бьет ему прямо в глаза. Гиммлер сидел в тени.
– Итак, – начал Гиммлер, обращаясь к Фаберу. – Вы проделали образцовую работу. Методично, как и указано в ваших отчетах. Мой сотрудник подтверждает. Вы действовали абсолютно правильно, привлекая свидетелей. Это похвально.
Он сделал паузу, давая словам улечься.
– Теперь расскажите мне как специалист. Без эмоций. На основании чего вы сделали предварительный вывод о датировке? Вот этих, например.
Он приподнял край сукна, не глядя, ткнул пальцем в одну из монет.
– По профилям императоров, рейхсфюрер, – четко ответил Фабер. Его голос звучал ровно, как на лекции. – Август, Тиберий. Надписи. Стиль чеканки. Это позволяет датировать первую половину первого века нашей эры.
– И что, по вашему профессиональному мнению, делали римские монеты первой половины первого века нашей эры здесь, в Нижней Саксонии? – Гиммлер спросил это так, как будто спрашивал о погоде.
Фабер почувствовал, как внутри все сжалось. Ловушка.
– Наиболее вероятная гипотеза – торговые связи, рейхсфюрер. Опосредованный обмен. Римские товары, в частности серебро, высоко ценились у племенной элиты. Через цепочку посредников они могли попадать далеко за лимес.
– Торговля, – повторил Гиммлер задумчиво. Он повернулся к Вирту. – А вы, герр доктор Вирт? Вы согласны?
Вирт, до этого момента молчавший и напряженный, оживился.
– Торговля – лишь поверхностный слой, рейхсфюрер! Эти монеты – свидетельство глубинных процессов! Контактов цивилизаций! Наши предки не были изолированы. Они были частью великих исторических потоков! Они брали у Рима материальное – металл, технологии, но дух, нордический дух, оставался непоколебим! Этот клад – возможно, сокровище вождя, который понимал силу Рима и использовал ее для укрепления своего народа!
Гиммлер слушал, кивая. На его лице не было ни одобрения, ни осуждения.
– Очень интересно. «Великие исторические потоки». «Непоколебимый дух». – Он произнес эти слова без интонации, как бы проверяя их на вкус. – То есть вы оба, каждый по-своему, видите здесь доказательство… связей. Сложных связей.
– Да! – воскликнул Вирт.
– Это одна из рабочих гипотез, которая требует обсуждения, проверки – осторожно сказал Фабер.
Гиммлер откинулся на спинку стула. Свет лампы теперь падал на его лицо. Оно было невыразительным, усталым.
– Связи. Сложность. Это… очень интересно с научной точки зрения. – Он положил руки на стол, сложив пальцы домиком. – Но, коллеги, мы живем не в академической среде. Мы строим государство. Народ, который поднимается из унижения Версаля, нуждается не в сложностях. Он нуждается в ясности. В силе. В простой и гордой истории. История, которую мы пишем для школ, для газет, для каждого немца, должна быть как сталь – чистой, твердой и прямой. Вы понимаете?
В кабинете воцарилась тишина. Был слышен только тихий гул генератора где-то в здании.
– Ваша находка, – продолжил Гиммлер, – в ее нынешнем толковании… создает диссонанс. Она усложняет картину. Она говорит о влияниях, а не о чистоте. О заимствованиях, а не о самобытности. Это не та правда, которая нужна Рейху сегодня.
