Текст книги "Мой фюрер, вы — шудра (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)
В тишине, наступившей после ухода Зиверса, мысль оформилась с пугающей, кристальной ясностью.
Он писал не для того, чтобы изменить ход истории. Он писал, чтобы вписаться в её неизменный ход. Его знание будущего было не ключом, а лекалом. Он не придумывал аргументы – он отбирал те, что уже знал как работающие. Те, что пройдут проверку временем, потому что уже прошли её. Он не строил идеологическую машину. Он с чертежей, известных лишь ему, собирал её ранний, ещё не отлаженный прототип. И делал это тем качественнее, чем лучше помнил конечный результат.
Ты всё гадал, как умные люди могли допустить нацизм, его безумные идеи. А вот точно так же, как ты сейчас. Боишься за свою
Зиверс был прав. Он наконец понял, что от него требуется. От него требовалось не мышление, а память. Не творчество, а воспроизводство. Его миссия провалилась, не успев начаться. Он не диверсант в тылу врага. Он – цеховой мастер на вражеском заводе, чья квалификация лишь ускоряет выпуск продукции.
Он посмотрел на свою руку, всё ещё сжимавшую перо. Эта рука только что получила одобрение начальства. Всё было правильно. Безупречно правильно.
Фабер медленно, снова обмакнул перо в чернильницу. Поправил лист. И продолжил писать ту самую фразу, на которую только что указал Зиверс, чтобы развить мысль, сделать её ещё неопровержимее.
Работа шла. Машина, встроенная в другую, большую машину, работала чётко. И самый страшный парадокс заключался в том, что эффективность этой маленькой машины – была его единственной гарантией безопасности. Чтобы выжить и, быть может, когда-нибудь что-то изменить, он должен был сейчас делать свою часть общего зла как можно лучше.
Он писал. Слово за словом. Предложение за предложением. Каждое – кирпичик в стене, которую когда-то мечтал разрушить. Теперь он клал эти кирпичи. Аккуратно, по уровню, чтобы стена выстояла. Чтобы он выстоял перед ней. Хотя бы сегодня. Хотя бы до завтра.
Глава 16. Новое задание
16 марта 1935 г., кабинет Зиверса.
Зиверс поднял глаза от толстой папки на столе, когда Фабер вошел и вытянулся по стойке «смирно».
– Садитесь, унтерштурмфюрер.
Фабер сел на жесткий стул. Зиверс отложил папку, которую Фабер узнал как свой отчет, в сторону.
– Я изучил ваши материалы, – начал Зиверс, сложив пальцы перед собой. Его голос был лишен эмоций, но в интонации чувствовалось одобрение. – Они… восхитительны. Систематизация, ясность изложения, убедительность аргументации. Именно то, что требуется. Я уже написал рекомендацию рейхсфюреру СС о присвоении вам следующего чина. Уверен, он подпишет.
Он выдержал паузу, давая словам осесть. Это был не приказ, а обещание, в котором сквозила неотвратимость.
– А теперь, – Зиверс открыл нижний ящик стола и достал карту в жесткой обложке, – следующее задание. И оно важнее теоретических изысканий.
Он положил карту перед Фабером. Топографическая съемка района Тевтобургского леса под Детмольдом, недалеко от Билефельда.
– Есть памятник, но материальных подтверждений нет.
– Рейхсфюрер хочет материальный символ. К двадцатому апреля. У вас чуть больше месяца. Тевтобургский лес. Нам нужна не теория, а реликвия. Найдите место битвы. Найдите материальные доказательства. Оружие, доспех, что-то неоспоримое. К пятому апреля мне нужны точные координаты и план извлечения.
Макс понял, Гиммлер таким образом хочет приготовить подарок Гитлеру – дать ему материальное подтверждения силы германского духа. Фабер смотрел на изгибы изолиний. Месяц. Задача, над которой в этом времени историки строили предположения без материальных подтверждений правдивости их теорий. Но в его памяти всплыло другое название, незнакомое Зиверсу: Калькризе – место, где в будущем будет стоять музей "Museum und Park Kalkriese", посвещенный Battle of the Teutoburg Forest (Битве в Тевтобургском лесу).
– Ясность задачи есть, унтерштурмфюрер? – спросил Зиверс.
– Так точно, штурмбаннфюрер. Найти и представить доказательства, – отчеканил Фабер.
– Прекрасно. Приступайте к подготовке немедленно. Вы свободны.
Фабер взял карту, встал, отдал честь и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
В кабинете Фабера горела только настольная лампа. На столе перед ним лежали карта Тевтобургского леса и несколько аэрофотоснимков. Снимки были зернистыми. На них виднелось только однородное, темное пятно – кроны деревьев Тевтобургского леса. Фабер положил рядом лист чистой бумаги. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. В памяти возникали четкие контуры: лужайка, дорожки, схема раскопов археологического парка Калькризе. Он открыл глаза и попытался перенести эти контуры на карту. Рельеф вроде бы совпадал.
Он откинулся на спинку стула. Месяц. Копать наугад – это был провал. Провал означал конец. Его карьеры, его планов, возможно, его жизни. Он знал, где копать. Но он не мог просто указать место. Ему нужно было обоснование. Ему нужен был инструмент, который дал бы ему право сказать: «Здесь».
Металлоискатель. Миноискатель.
Мысль была очевидной. Такие устройства должны были существовать. Хотя бы в виде прототипов. Он вспомнил сухие отчеты, которые просматривал неделю назад. В техническом отделе СД, который курировал новинки для полиции и войск, упоминались испытания «индукционных приборов».
Фабер достал из ящика стола пропуск в служебные помещения на Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Там, среди прочего, располагались технические мастерские. У него не было формального разрешения, но было задание от самого рейхсфюрера. Этого могло хватить.
Он встал, надел китель и вышел. Было уже поздно, но свет в некоторых окнах здания СД еще горел.
Технический отдел находился в полуподвале. За дверью с табличкой «Инженерно-техническая служба. Вход по пропускам» слышался равномерный гул генераторов. Фабер постучал и вошел.
Комната была заставлена столами с приборами, осциллографами, паяльными лампами. У дальней стены, в окружении разобранных устройств, сидел человек в замурзанном халате поверх мундира. Он что-то паял, не поднимая головы.
– Мне нужна консультация, – сказал Фабер.
Человек обернулся. Он был немолод, с усталым, умным лицом
– Сейчас не время для консультаций, унтерштурмфюрер, – буркнул он, взглянув на погоны Фабера.
– Меня зовут Йоганн Фабер, отдел полевых исследований «Аненербе». У меня задание государственной важности. Мне нужна информация о приборах для обнаружения металла в грунте. Электромагнитных локаторах.
Инженер насторожился. Он положил паяльник.
– Откуда вам известно о таких разработках? Они не афишируются.
– Я читал сводки технического отдела СД за прошлый год, – ответил Фабер, стараясь говорить уверенно. – Были упоминания об испытаниях. Мне нужен такой прибор. Для археологических изысканий.
Инженер медленно покачал головой, но в его глазах мелькнул интерес.
– Для археологии? Странное применение. Да, такие приборы есть. Вернее, есть разработки. Мы называем их «MinenSuchGerät» – искатели мин. Громоздкая штуковина. Две большие катушки на шестах, тяжелые батареи, электронные лампы, которые выходят из строя от сырости. Чувствительность плохая. Фонят. Армейцы бракуют. Говорят, проще щупом.
– Я хочу на него посмотреть, – сказал Фабер. – И, возможно, предложить изменения в конструкцию. У меня есть специфические требования к работе в полевых условиях. В лесу.
Инженер изучающе посмотрел на него.
– У вас есть разрешение? От технического управления?
– У меня есть задание, подписанное рейхсфюрером СС, – ответил Фабер, глядя ему прямо в глаза. – Срок – до пятого апреля. Любое содействие в его выполнении считается приоритетным. Я могу запросить официальную бумагу, но это займет два дня.
Инженер помолчал, взвешивая риски. Потом махнул рукой.
– Ладно. Идемте. Покажу вам наше недоразумение.
Он провел Фабера в соседнее помещение, похожее на кладовую. В углу стояло устройство, напоминающее санитарные носилки с прикрепленными к ним двумя большими деревянными дисками, обмотанными медным проводом. Рядом лежал ящик с батареями и ламповым усилителем.
– Вот он. Образец 1933 года. Вес в сборе – около тридцати килограммов. Работает, в лучшем случае, полчаса. Обнаруживает железный ящик размером с сапожную коробку на глубине до полуметра, если повезет.
Фабер обошел устройство. «Точно, первая модель, – холодно констатировал про себя Фабер. – Та самая, что в учебниках по истории техники приводилась как пример неудачного дизайна. Штрассеру нужно подсказать верное направление, но так, чтобы это выглядело как его собственная догадка».
Его память подсказывала ему другую картину: компактная штанга с одной небольшой катушкой. Принцип был тем же, но исполнение…
– Катушки слишком большие, – сказал он вслух. – Их сложно нести и они создают помехи друг другу. Нужна одна катушка, защищенная водоупорным кожухом. И схему усиления нужно переделать. Сделать ее менее чувствительной к колебаниям питания от батарей. И добавить простой регулятор чувствительности, чтобы отсеивать мелкий железный мусор.
Он говорил автоматически, вспоминая базовые принципы из статьи, прочитанной когда-то в научно-популярном журнале.
Инженер слушал, и его скептическое выражение постепенно менялось. Он подошел к столу, схватил карандаш и начал что-то быстро чертить на обороте какого-то старого чертежа.
– Одна катушка… Кожух… Стабилизация питания… Это… Это на самом деле может улучшить отношение сигнал-шум. И снизить вес до… э-э… пятнадцати, может, десяти килограммов.
Он поднял глаза на Фабера. – Вы инженер?
– Археолог, – ответил Фабер. – Но мне нужен рабочий инструмент. Вы сможете собрать такой прототип? Быстро. За две, максимум три недели.
Инженер снова посмотрел на свои наброски, затем на старое устройство в углу.
– С материалами и парой техников… Да. Это можно попробовать. Интересная задача. Армейцам такое даже в голову не пришло – они хотели просто больше мощности.
– Прекрасно, – сказал Фабер. – Начинайте. Я оформлю все бумаги завтра утром. И, инженер…
– Штрассер. Oberscharführer (Обершарфюрер/Фельдфебель) Штрассер.
– Штрассер. Это устройство должно обнаруживать не современную сталь, а древнюю. Ржавое железо, бронзу. Глубину в метр. Понимаете?
Штрассер кивнул, уже погруженный в расчеты.
– Понял. Другая проводимость, другая частота… Нужно подбирать. Будет интересно. Но все же сейчас суббота, придите в понедельник утром. Мне нужен официальный приказ на работу от своего начальника. Через его голову я не могу перепрыгнуть.
Фабер вышел из полуподвала. В коридоре было прохладно. План обретал форму. Он не изобретал ничего нового. Он лишь подсказывал, ускорял, направлял уже существующую разработку. Он делал оружие войны немного более совершенным, чтобы использовать его как лопату.
18 марта, понедельник 1935 г.
Через два дня, Фабер снова подошел к зданию управленческого штаба СС. На этот раз у него на руках был служебный бланк с визой Зиверса. В графе «Основание» стояло: «Для выполнения спецзадания рейхсфюрера СС».
Он прошел по длинному коридору в подвальное крыло. Здесь располагались мастерские и склады инженерно-технической службы. Воздух пахнул озоном, машинным маслом и древесной стружкой.
Фабер постучал в дверь с табличкой «Начальник технического отдела Оберштурмфюрер Мюллер». Из-за двери раздалось короткое «Войдите».
Кабинет был небольшим. За столом, заваленным чертежами и каталогами, сидел человек лет сорока пяти в мундире оберштурмфюрера СС без кителя. Рукава его серой рубашки были засучены. Он не поднял головы, когда вошел Фабер.
– Оберштурмфюрер Мюллер? – сказал Фабер, останавливаясь перед столом.
– Я. Вы по какому вопросу? – Мюллер поднял глаза. Его взгляд был усталым и не заинтересованным.
– Доктор Фабер, отдел полевых исследований «Аненербе». У меня задание, санкционированное рейхсфюрером. Мне требуется техническое содействие.
Фабер положил на стол бланк с подписью Зиверса, а поверх него – несколько листков с набросками. Это были схемы, которые он нарисовал после разговора со Штрассером: одна катушка в дисковом кожухе, блок усиления с регулятором, батарейный отсек. Он выводил линии почти автоматически. Его рука помнила контуры компактной поискового металлоискателя из будущего, который он держал сотни раз. Оставалось лишь упростить чертеж, убрав следы технологий, которых ещё не существовало.
Мюллер медленно прочитал бланк. Потом перевел взгляд на чертежи. Он разглядывал их несколько секунд.
– Что это? – спросил он наконец.
– Прибор для обнаружения металлических предметов в грунте, – четко сказал Фабер. – Электромагнитный локатор. Для археологических изысканий государственной важности. Мне нужен работающий прототип. В кратчайшие сроки.
Мюллер взял в руки один из набросков. Он изучал его внимательнее.
– Это же… миноискатель, – произнес он задумчиво.
– Именно, – кивнул Фабер. – Только для древнего железа. Чем точнее он будет находить старую римскую сталь, тем лучше он будет находить и новую сталь в земле. Думайте о мирном применении.
Мюллер отложил чертеж. Он посмотрел на Фабера. Усталость в его глазах сменилась холодным, профессиональным интересом.
– Мирное применение, – повторил он. – Вы говорите, археология. Но требования у вас… специфические. Чувствительность, стабильность работы, защита от влаги. Это задачи военного образца.
– У меня месяц на выполнение задания в полевых условиях, – сказал Фабер. – У меня нет времени на капризную аппаратуру. Мне нужен надежный инструмент. Если в процессе его создания будут решены технические проблемы, которые полезны и для… других целей, это будет вашей заслугой, оберштурмфюрер.
Мюллер молчал. Он снова взял бланк Зиверса, перечитал его. Потом потянулся к телефону.
– Штрассер? Ко мне. И захвати отчет по испытаниям «Минензюхгерэт», образец тридцать третьего года.
Он положил трубку и снова уставился на чертежи.
– Две недели, – сказал он наконец, не глядя на Фабера. – При условии, что все детали есть на складе или их можно достать без длительных согласований. И при условии, что вы будете на месте для консультаций. Ваши наброски… в них есть рациональное зерно. Но их нужно перевести в рабочие чертежи.
– Я буду доступен, – сказал Фабер.
В дверь вошел обершарфюрера Штрассер с толстой папкой под мышкой. Он увидел Фабера и едва заметно кивнул.
– Обершарфюрер, – сказал Мюллер, тыкая пальцем в наброски. – Новый проект. Приоритетный. Основа – старая схема, но с изменениями. Одна катушка, стабилизированное питание, влагозащита. Прототип к первому апреля. Выделите людей. Все остальное отложите.
Штрассер взял листки, быстро их просмотрел.
– Это осуществимо, штурмфюрер. Если нам дадут лампы новой партии и герметичные корпуса со склада № 4.
– Берите, – коротко сказал Мюллер. Он посмотрел на Фабера. – Две недели, доктор Фабер. И ваш прибор будет готов. Или, как вы сказали, инструмент.
Фабер кивнул. Он взял со стола свой экземпляр бланка.
– Я буду на связи, – сказал он и вышел из кабинета.
За дверью он на секунду остановился. Из-за деревянной створки доносился оживленный голос Штрассера, что-то объяснявшего Мюллеру. Голос был полэн энтузиазма. Техническая задача его увлекла.
Фабер пошел по коридору наверх. Его шаги отдавались гулким эхом. Прибор будет сделан. Это был необходимый шаг. Он не думал о том, что этот же прибор, более совершенный и надежный, через несколько лет будут нести солдаты вермахта на минных полях. Он думал только о Тевтобургском лесе. О склоне холма, поросшем буковым лесом. О римском железе, лежащем в темной, холодной земле.
26 марта, кабинет Фабера в «Аненербе»
Фабер склонился над картой Тевтобургского леса, сверяя её с аэрофотоснимками. Его маршрут был проложен чётко: деревня Энгтер, затем – на южные склоны урочища Калькризе.
Дверь в кабинет открылась без стука.
Вошёл Вольфрам Зиверс. Его лицо было мрачным, а взгляд – пристальным и холодным. За ним, подобострастно сгорбившись, вплыл доктор Альбрехт Рюдигер, старший научный сотрудник с вечно недовольным выражением лица.
– Унтерштурмфюрер Фабер, – голос Зиверса был сухим и бесстрастным. – У нас проблема.
Он бросил на стол серый служебный конверт. Фабер узнал почерк на внутреннем бланке – донос, составленный Рюдигером. Фабер знал, что Рюдигер строчит доносы. Но теперь, когда до срока оставалась неделя, закулисная борьба вышла на открытую сцену.
– Доктор Рюдигер утверждает, что ваш план – дилетантская авантюра. Он настаивает, что настоящая битва была у Детмольда, у горы Гротенбург. И что вы, игнорируя академический консенсус, ведёте «Аненербе» к позорному провалу.
Рюдигер, получив слово, выступил вперёд. Его тихий голос зазвучал громко и пронзительно:
– Это научный саботаж! Все авторитеты – от Моммзена до Коссины – единодушны! Битва была там, где германский дух сокрушил римскую тиранию! А этот выскочка предлагает копать в болотах под Оснабрюком! У него нет ни одной публикации, он – никто! Я требую отстранить его и передать экспедицию мне! Я найду истинные доказательства германской славы!
Зиверс дал ему высказаться, затем медленно повернулся к Фаберу: – Ваш ответ?
Фабер понял: спор о науке здесь бесполезен. Нужен был ответ функционера.
– Штурмбаннфюрер, – сказал он твёрдо, глядя в глаза Зиверсу, – я опираюсь не на цитаты из старых книг, а на новые методы. Я нашел место, где факты лежат в земле. Вы дали мне срок до десятого апреля. Я его соблюду. К этому числу… Если к этому числу я не представлю материальных доказательств битвы именно в указанном мной районе – я готов понести полную ответственность за срыв задания рейхсфюрера.
Зиверс задумался. В его глазах мелькнул холодный расчёт. Он боялся провала не меньше, чем они. Провал Фабера стал бы и его провалом.
– Ответственность – понятие растяжимое, – произнёс он наконец. – Я не могу рисковать заданием рейхсфюрера, полагаясь на одну гипотезу. Даже подкреплённую… энтузиазмом.
Он повернулся к Рюдигеру: – Вы так уверены в своей правоте, доктор?
– Абсолютно, штурмбаннфюрер! – закивал тот.
– Прекрасно. Тогда мы подстрахуемся. Доктор Рюдигер, вы возглавите вторую, дублирующую поисковую группу. Вы отправитесь к Детмольду. У вас будет равное снаряжение, солдаты и срок. Первого апреля обе группы выезжают.
Рюдигер оживился, но тут же нахмурился: – Я требую равных условий! У унтерштурмфюрер Фабера есть какие-то специальные технические средства, я это тоже должен получить!
Зиверс нахмурился: – унтерштурмфюрер, о каких специальных средствах идёт речь?
Фабер понял, что скрывать больше нельзя. Рюдигер наверняка что-то проведал в мастерских.
– Штурмбаннфюрер, я действительно заказал в техническом отделе экспериментальный прибор для обнаружения металла в грунте. Это должно ускорить поиск.
– Металлоискатель? – у Зиверса в глазах вспыхнул интерес, тут же погашенный привычной холодностью. – И он готов?
– Прототип будет готов к двадцать восьмому марта, – чётко доложил Фабер.
– Хорошо. Двадцать девятого я хочу увидеть его в работе. Если прибор представляет ценность, он будет выдан обеим группам. Это решит вопрос о «равных условиях», – Зиверс бросил оценивающий взгляд на Рюдигера, а затем на Фабера. – И запомните оба. Задание рейхсфюрера СС должно быть выполнено к максимально к 10 апреля. Группа, которая не справится… отправится разбираться в своих ошибках в Дахау. Для прояснения научных вопросов.
Зиверс нахмурился: – Мне не нужны склоки шавок от науки. Мне нужен результат. Всё понятно?
В кабинете повисла ледяная тишина. Дахау – не метафора. Это была конкретная угроза.
– Так точно, штурмбаннфюрер, – хором ответили Фабер и Рюдигер, но в голосе последнего слышалась внезапная неуверенность.
– Отлично. Готовьтесь.
Зиверс вышел, оставив их вдвоём. Рюдигер, бледный, бросил на Фабера взгляд, полный ненависти и страха, и поспешно ретировался.
Фабер остался один. Давление, и без того чудовищное, обрело новое, осязаемое измерение. Теперь это была гонка не только со временем, но и с другим человеком, который ради спасения своей шкуры готов был закопать его. И проигрыш в этой гонке вёл не просто к провалу карьеры, а в лагерь.
Он взглянул на карту. На круг у Калькризе. Теперь это был не просто ориентир. Рельеф, гидрология, данные о древних дорогах – всё сходилось на этом склоне. Именно так, как он помнил по монографиям XXI века. Это была его единственная путеводная звезда в кромешной тьме. Он должен был найти. Обязан.
Глава 17. В Тевтобургском лесу
28 марта 1935 г. Мастерские технической службы СС.
Прибор был готов. Устройство лежало на верстаке, под светом ярких ламп. Это была не та громоздкая конструкция на двух шестах, что была пару недель назад. Это была одна дюралюминиевая** штанга длиной около метра. К ее нижнему концу был прикреплен плоский диск, обтянутый прорезиненной тканью. К верхнему концу крепился прямоугольный ящик из темного дерева с тумблерами. От ящика тянулся провод к наушникам. Рядом лежал блок батарей в металлическом футляре.
Штрассер включил прибор. В наушниках раздался низкий ровный гул. Фабер взял штангу и прошелся с ней по полу мастерской. В углу, под листом фанеры, лежала медная пластина. Когда катушка прошла над этим местом, гул сменился резким визгом. Штрассер откинул фанеру. Пластина лежала точно под местом срабатывания прибора.
Утро 29 марта 1935 г, пятница.
Демонстрацию назначили для Зиверса во дворике за зданием.
Фабер и Штрассер, Рюдигер ждали, стоя рядом с прибором. Зиверс подошел ровно в назначенное время, один, в шинели.
– Показывайте, – сказал он коротко.
Солдаты взяли несколько железнодорожных костылей и по втыкали их в случайных местах двора, и замаскировали их места, присыпав землей и следка утрамбовав. Где именно они спрятали Фабер не видел. Но максимальный участок поиска был ограничен натянутыми нитями с флажками.
Фабер надел наушники. Штрассер включил питание. Фабер сделал несколько шагов, повел катушкой. В наушниках – визг. Он снял наушники.
– Здесь, штурмбаннфюрер.
Вскоре все спрятанные гвозди были найдены. Более того, металлоискатель запищал еще в одном месте.
Зиверс молча указал на землю. Штрассер копнул лопатой. Через несколько минут лезвие звякнуло о металл. Он поднял ржавую металлическую пластину.
Зиверс взял пластину, осмотрел, бросил обратно. Он подошел к Фаберу.
– Глубина обнаружения?
– До семидесяти сантиметров для крупного предмета.
– Время работы?
– Около трех часов. Потом требуется просто заменить батареи.
– Вес?
– Штанга – три килограмма. Блок батарей – шесть.
– Помехоустойчивость? Влажность?
Штрассер ответил:
– Защищен от сырости. Фон можно отсечь регулятором.
Зиверс молчал. Его взгляд был расфокусированным. Он видел не пустырь, а что-то другое.
– Это меняет правила игры на поле боя, – произнес он тихо, но четко. – Саперы. Разминирование. Скорость проходки. Вы не понимаете, что сделали, Фабер.
Он резко повернулся. В его глазах горел практический, расчетливый огонь.
– Вы принесли пользу не только прошлому, но и будущему Рейха. Этот прибор имеет стратегическое значение.
Он вынул блокнот, быстро написал, вырвал листок и протянул Фаберу.
– Распоряжение в финансовый отдел. Вы получаете премию. Две тысячи рейхсмарок.
Он повернулся к Штрассеру.
– Обершарфюрер, с сегодняшнего дня все работы по этой теме – высший приоритет. Ваша задача – подготовить документацию для серийного производства. Для инженерных войск вермахта. Я передам приказ Мюллеру.
В этот момент Рюдигер робко подал знак рукой, что про него забыли, Зиверс этот знак заметил.
– Да, Штрассеру и подготовьте еще один такой прибор к понедельнику для доктора Рюдигера.
Штрассер вытянулся.
– Jawohl, Herr Sturmbannführer!
– Фабер, в понедельник перед отправлением зайдите ко мне утром к девяти.
Теперь уже Фабер вытянулся.
– Jawohl, Herr Sturmbannführer!
– Зиверс еще раз окинул прибор взглядом, коротко кивнул и быстрым шагом направился к зданию.
Фабер стоял, держа в руках листок. Он смотрел на прибор, стоящий в грязи, и на ржавую пластину в яме. Штрассер вытер лоб.
– Серийный образец для вермахта, – сказал он. – Значит, мы сделали все правильно.
– Да, – тихо ответил Фабер. – Все правильно.
Он сложил листок и сунул его в карман. Ветер стал сильнее. Фабер повернулся и пошел к зданию, оставив Штрассера собирать оборудование.
Суббота и воскресение прошли в нервном ожидании. Фабер метался в комнате своей квартиры. Он прошелся от окна к двери, десять, двадцать, тридцать раз. Потом сел, встал, закурил. Пепельница была полной окурков за два часа. Он прогнал горничную, что пришла и хотела прибраться. Остался один. Внутри было пусто. Он курил сигареты одну за другой. Он получил инструмент для поисков, но теперь этот инструмент навсегда станет еще и инструментом войны. И в понедельник ему, первого апреля, в девять утра, нужно было быть в кабинете Зиверса. И после этого ехать в лес, чтобы использовать этот прибор по назначению, а поможет эта сделанная на скорую руку поделка или быстро сломается было не известно. В лабораторных условиях прибор работал, но будет ли он работать в полевых условиях? Неизвестно. Он не мог успокоиться. Слово «Дахау» висело в воздухе, как запах озона после удара молнии. Это был уже не карьерный риск. Это была прямая, физическая угроза. Игры закончились.
1 апреля 1935 г. Кабинет Зиверса в Аненербе.
Ровно в девять утра Фабер снова стоял перед дверью кабинета Зиверса. На этот раз его форма была безупречно отутюжена, сапоги начищены до зеркального блеска. Он сделал вдох и постучал.
– Войдите!
Голос за дверью был не холодный и ровный голос Зиверса, а более высокий, пронзительный. Фабер открыл дверь и застыл на пороге.
За массивным столом сидел не Зиверс. В кресле хозяина кабинета, откинувшись на спинку, сидел рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Его лицо, под круглыми очками, казалось спокойным, даже благодушным. Зиверс стоял по левую руку от стола, вытянувшись в почти неестественной стойке, его взгляд был устремлен в пространство перед собой.
– А, наш трудолюбивый археолог, – произнес Гиммлер, и в его голосе звучала легкая, почти отеческая теплота с небольшой фамильярностью. – Входите, Йоганн. Подойдите.
Фраза «Входите, Йоганн» прозвучала для Фабера громче любого окрика. Это была не награда, а нарушение всех правил. В чёрной иерархии СС не было «Йоганнов», были только звания и фамилии. Нарушая эту дистанцию, Гиммлер ясно давал понять: ты больше не винтик в системе таких же. Ты – моя личная находка. Моя собственность. И я имею право называть тебя как щенка. От этого осознания внутри всё похолодело. Теперь любая его ошибка станет уже не служебным промахом, а его личным предательством Гиммлера. «Йоганн» означало: «Я знаю тебя. Я позволил себе это. Ты теперь мой».
Фабер прошел через кабинет и встал перед столом, взгляд прикован к серебряным петлицам на воротнике мундира Гиммлера.
Гиммлер медленно поднялся из-за стола. На его лице играла слабая, одобрительная улыбка.
– Штурмбаннфюрер Зиверс представил мне ваши работы. Исключительная ясность мысли. Такая нужная, такая… своевременная работа. Рейх ценит своих преданных сынов, особенно тех, кто укрепляет его духовный фундамент.
Он сделал едва заметный жест рукой. Зиверс, словно механизм, подошел к небольшому сейфу у стены, открыл его и извлек небольшую картонную коробку, которую подал Гиммлеру.
Гиммлер открыл крышку. Внутри, на темном бархате, лежали пара новых погон оберштурмфюрера СС: три тонких серебряных шнура по краям и маленький серебряный четырехугольник – «ромбик» – посередине.
– За выдающиеся заслуги в научном обеспечении идеологии НСДАП и в связи с выполнением особо важных заданий, – торжественно, но без излишней пафосности произнес Гиммлер, – я, как рейхсфюрер СС, присваиваю вам звание оберштурмфюрера СС. Поздравляю.
Он протянул коробку. Фабер принял ее. Вес был почти незаметным, но в его руках коробка казалась невероятно тяжелой. Гиммлер кивнул и, к удивлению Фабера, протянул ему руку. Фабер, быстро передав коробку в левую руку, пожал ее. Рукопожатие Гиммлера было сухим, прохладным и несильным.
Погоны в коробке внезапно показались не наградой, а ошейником с гравировкой хозяина. Фабер почувствовал, как под мундиром по спине стекает тонкая струйка холодного пота. Он сделал шаг вперёд, лицо – идеальная маска почтительности, внутри – ледяная пустота и один вопрос: как выбраться из этой «отеческой» хватки живым?
– Я надеюсь, – сказал Гиммлер, глядя на Фабера поверх стекол очков, – что и следующее, практическое задание вы выполните столь же безупречно. Весь Рейх будет ждать новостей из Тевтобургского леса. Не подведите.
Фабер выпрямился, так как он держал коробку двумя руками, то просто щелкнул каблуками и кивнул головой.
– Heil Hitler, рейхсфюрер! Мой долг – оправдать ваше доверие!
– Heil Hitler, – коротко и без особого энтузиазма ответил Гиммлер, чуть приподняв собственную руку в знак завершения аудиенции.
– Йоганн, всё, можете выезжать: – скомандовал Зиверс.
Фабер еще раз кивнул, развернулся на каблуках и вышел, стараясь не ускорять шаг. Дверь закрылась, отделяя его от кабинета, где царила ледяная, довольная собой власть.
Он стоял в коридоре, сжимая в руке картонную коробку. Новые погоны лежали внутри, холодные и немые. Они уже ждали своего часа, чтобы лечь на его плечи. Они были не наградой. Они были новой, более прочной и невидимой цепью. Гиммлер надел её на него лично, с отеческой улыбкой.
Из Берлина выехали в 11 часов. Новый армейский грузовик Opel Blitz легко набрал скорость на прямой, как стрела, бетонной ленте автобана. Фабер, глядя в окно на мелькавшие столбы и молодые посадки у дороги, не мог отделаться от мысли: эта идеальная дорога, этот символ нового порядка, вела его прямо в прошлое – в непроходимый первобытный лес. Эффективность системы, которую он ненавидел, работала на него. К полудню они были в Ганновере, а к вечеру, свернув с магистрали на столь же ровное имперское шоссе, уже подъезжали к Osnabrück (Оснабрюк), что примерно на 20 километров севернее Билефельда. Расстояние, которое веком ранее путник преодолевал бы несколько дней, они покрыли за световой день. Там сделали остановку, отдых, дозаправку. Фабер зашел в полицейский участок и связался с Берлином, сделал отчет Зиверсу. И снова в путь.
Еще один час езды от Оснабрюка на северо-запад к маленькому городку Bramsche (Брамше) и от него с пяток километров по плохой дороге к общине Engter (Энгтер), где уперлись в границу цивилизации. Далее дороги для колесного транспорта не было. Это самая ближайшая точка от намеченного места поиска.
Уже смеркалось, на ночь глядя в лес не пошли, расположились на краю деревни.
2 апреля утром выдвинулись в лес. Команда состояла из восьми человек: Фабер, два сапера из инженерно-технического отдела, пятеро солдат СС с карабинами. Снаряжение, прибор, аккумуляторы и пайки на десять дней распределили по рюкзакам. Двое солдат тащили на специальных носилках тяжеленные ранцы рации Torn.Fu. Ещё один нёс ящик с аккумуляторами к ней. Они обращались с ним осторожно, почти благоговейно. Для них это была «чудо-машина». Было холодно. Весенний воздух был сырым и ветреным. Они двигались медленно, размокшая почва налипала на сапоги, затрудняя движение и еще приходилось постоянно продираться через густой подлесок. Это была не научная экспедиция, а скорее, марш-бросок на 5–6 километров. Грузовик с водителем, которого уходившие солдаты посчитали счастливчиком, остался ждать в деревне – их конечной точке связи с внешним миром.
