Текст книги "Мой фюрер, вы — шудра (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
Глава 6. Общество «Наследие предков»
21 сентября 1934 г.
На следующий день, после отправки письма, он отправился на Дармштеттерштрассе. Здание, где размещалось Общество, не впечатляло – обычный бюргерский дом. Но Фабер знал, что это лишь временная оболочка для того, что вскоре станет чудовищным гибридом науки и оккультизма.
Его встретил секретарь – молодой человек с восторженно-холодными глазами адепта. Узнав, что посетитель – доктор Фабер, автор письма, он пропустил его внутрь.
Кабинет Германа Вирта был захламлён книгами, картами, гипсовыми слепками рун и странными, якобы «первобытными» артефактами. Сам Вирт, высокий, с жидкими светлыми волосами и фанатичным блеском в глазах за стёклами очков, производил впечатление не столько учёного, сколько пророка, заблудившегося в дебрях собственных фантазий.
– Доктор Фабер! – произнёс он, пожимая руку с неожиданной силой. – Ваше письмо… вы понимаете суть! Суть! Все эти академики твердят о черепках, о стратиграфии, а вы – о символике! О миграции духа!
Они проговорили час. Вернее, говорил в основном Вирт, изливая поток эзотерического бреда о солнечных символах, праязыке человечества и затонувшей Арктиде. Фабер кивал, вставлял осторожные реплики, поддакивая, но не опускаясь до откровенного бреда. Он демонстрировал эрудицию в рамках нормальной истории, но всегда находил точку, где её можно было подвести под мистическую схему Вирта.
Внезапно Вирт умолк, уставившись на него поверх очков. Восторженность схлынула, уступив место цепкой, изучающей холодности.
– Вы, конечно, не первый, кто приходит ко мне с громкими словами о духе предков, доктор Фабер, – произнес он тише. – Многие пытались использовать Общество как трамплин. Но вы говорите о сакральной топографии. Конкретный термин. Объясните мне, если дух места так важен для вашего метода, как вы отличите подлинное «место силы» Арминия от простого кургана бронзового века? На что будет опираться ваше чувство, кроме красивой легенды?
Проверка. Фабер почувствовал, как под пиджаком выступает холодный пот. Он сделал вид, что задумался, выигрывая секунды.
– Легенда – лишь указатель, герр доктор. Как компас, который может врать. Мой метод – в перекрёстке указаний. – Его голос приобрёл уверенность лектора. – Во-первых, не всякий древний холм – святилище. Я буду искать следы повторного, особого использования: следы ритуальных костров определённого типа, отсутствие бытового мусора, специфические останки жертвенных животных – не съеденных, а целиком закопанных. Во-вторых, топография: святилище часто связано с источником, особенно с «железной» или «кровавой» водой, о которой сложены легенды. И в-третьих, ориентация. Если курган – могила, он ориентирован по солнцу. Если святилище – его планировка может следовать более сложной, звездной или лунной логике, следы которой ещё можно вычислить. Я ищу не просто старое место. Я ищу место, сознательно выбранное и использованное для диалога с богами. Именно там, а не на поле грубой резни, и мог сохраниться тот дух, о котором вы пишете.
Он закончил и замер, внутренне готовясь к провалу. Вирт молчал, неподвижно глядя на него. Затем уголки его губ дрогнули, сложившись в нечто, отдалённо напоминающее улыбку.
– Да… Да! Вы не просто повторяете чужие слова! Вы видите механизм! Связь между почвой, водой, небом и ритуалом! – Он снова загорелся, прежняя подозрительность растворяясь в новом витке энтузиазма. – Вы именно тот человек, который нам нужен! У нас пока мало практиков, мало людей, которые могут связать высшие истины с реальной землёй! Вы говорите о раскопках? О поиске материальных следов? Это гениально! Нам нужны не просто теории, нам нужны доказательства! Доказательства, которые заставят заговорить весь мир!
Он встал и зашагал по кабинету. – У меня есть поддержка в высших кругах. Рейхсляйтер Дарре разделяет наши взгляды на почву и кровь! – Тут его взгляд на миг стал не просто восторженным, а хищным, и Фабер почувствовал холодок по спине. – Мы ценим не академиков, а людей дела, людей воли!
Фабер почувствовал, как холодная уверенность разливается у него внутри. Крючок был заглотан. Он предлагал им именно то, чего они хотели: «доказательства». И он собирался дать им эти доказательства – но такие, которые в конечном счёте, если всё сделать правильно, могли бы дискредитировать сами основы их безумия изнутри.
– Я готов приступить к работе, герр доктор, – сказал он, давая понять, что переходит к сути. – И у меня уже есть конкретная цель для первичной разведки.
Вирт, до этого разглагольствовавший о солнечных символах, насторожился, его взгляд стал цепким.
– Интересно. Что же это?
– Teutoburger Wald (Тевтобургский лес), – чётко произнёс Фабер.
В кабинете на секунду повисла тишина. Вирт медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.
– Место, где Арминий разбил легионы Вара… – протянул он. – Могилы римских орлов. Да, это мощный символ. Но где именно искать? Там же лесистые горы на полторы сотни километров в длину. Гипотез больше, чем деревьев. Академики двадцать лет спорят и ничего не нашли. Это болото, а не поле для исследований.
– Именно так, герр доктор, – Фабер сделал паузу, давая словам вес. – Они копали наугад. Искали там, где удобно. Они – слепцы.
Он наклонился вперёд, в его голосе появились страстные нотки, идеально рассчитанные под собеседника.
– Но я предлагаю иной подход. Не искать место битвы. Искать – место силы. Где сам Арминий возносил благодарность богам? Где хоронили вождей херусков, павших в той сече? Где закладывали таменос – священный участок леса, где дух победы впитался в самую почву? Мы должны искать не просто артефакты римлян, а сакральную топографию победы предков. Я изучил все карты, все возможные хроники, все народные предания. У меня есть… теория. Место, где сходятся три старые дороги, родник с железной водой и курган, который в легендах зовётся «троном Арминия». Это – моя отправная точка.
Глаза Вирта загорелись. Он ударил кулаком по столу:
– Таменос! Да! Вы понимаете! Вы смотрите не на карту, а на карту духа! – Он выдохнул замысловатый термин: – Siegesheiligtumstopographie! (Топография святилища Победы) Вы видите глубже этих червей от академии!
– Однако, – Фабер искусно вставил ложку дёгтя, – для такой работы нужна свобода. Мне нужно право следовать за намёками ландшафта и легенд. Сегодня – курган у Детмольда, завтра – священная роща в тридцати километрах. Бюрократия душит порыв. Мне нужно разрешение на поисковые работы в Тевтобургском Лесу и прилегающих районах. Широкая формулировка. Чтобы мои руки не были связаны, когда дух места позовёт.
– Вы правы, – проворчал Вирт. – Эти чиновники… им нужны планы, отчёты, границы.
– Поэтому, – мягко, но настойчиво продолжил Фабер, – если Общество сможет оказать содействие…
– Содействие? – внезапно испортилось настроение Вирта. – Вы же говорите о необходимости денег? У Общества пока… скромные возможности.
– О, нет, что вы, – парировал Фабер. – Под "содействием" я имел в виду именно разрешительные бумаги. Все расходы на первичный поиск я беру на себя. А статьи, разумеется, будут публиковаться от имени Общества и под вашим мудрым руководством.
Он сделал паузу, глядя прямо на Вирта.
– Представьте, герр доктор, если мы найдём это… Первое истинно германское святилище эпохи освободительной войны. Не просто место битвы – место силы. Это станет не археологической сенсацией. Это станет реликвией нового духа. Основанием для нашего Общества. Доказательством, которое не оспорит никто.
Настроение Вирта качнулось обратно к восторгу. Он встал и начал шагать по кабинету.
– Реликвия… Да! Вы мыслите как провидец! Составьте мне точную формулировку. Я добьюсь этого! Завтра!
Фабер внутренне позволил себе вздохнуть с облегчением. Рыбка клюнула. «Широкая формулировка» была его настоящей целью. Она покрывала и легендарное поле битвы, и ту самую деревню Борсум под Хильдесхаймом, где лежал его серебряный клад. Теперь у него будет легальная «крыша».
– Благодарю вас, герр доктор, – склонил он голову. – Я не подведу доверия Общества. Я отправлюсь искать не камни и кости. Я отправлюсь искать дух Арминия.
Вирт протянул ему руку для прощания, и его рукопожатие было почти братским. Фабер вышел из кабинета, чувствуя, как тяжёлый груз ожиданий лёг на его плечи.
Он сделал несколько шагов по тротуару. В ушах еще стоял голос Вирта – восторженный, хриплый. Фабер видел перед собой его лицо, разгоряченное, с жидкими прядями волос на лбу. Слышал собственные слова. Таменос. Сакральная топография. Дух места.
Он свернул в первую попавшуюся подворотню – узкий, темный проход между высокими домами. Запахло мочой и мокрым камнем.
Фабер уперся ладонями в холодную, шершавую штукатурку стены. Спина напряглась. В горле встал ком. Он попытался сглотнуть, но ком только вырос.
Его скрутил внезапный, острый спазм. Это была чистая нервная реакция организма – сбой, короткое замыкание между мозгом, который только что вел тонкую игру, и телом, которое все это время находилось в тисках страха.
Он согнулся пополам. Живот сжался резкой, болезненной судорогой. Изо рта вырвался кислый воздух, потом желтая жидкость. Она брызнула на камни мостовой и на его собственные ботинки. Его трясло. Он выпрямился, сделал короткий вдох, и его снова вывернуло. На этот раз почти ничего не вышло, только горькая слизь.
Он постоял, согнувшись, опираясь о стену. Дышал ртом. Слюна тянулась нитями с губ. Во рту был противный, металлический привкус.
Он достал платок, вытер рот, потом аккуратно обтер ботинки о сухой участок камня. Руки дрожали. Он сунул платок в карман.
Постоял еще немного, глядя в темноту подворотни. Потом повернулся и вышел обратно на свет улицы. Шел ровно, не ускоряя шаг.
23 сентября 1934., Берлин. Кабинет Вирта.
Вирт был раздражён, ходил по кабинету, сметая со стола бумаги.
– Чиновники! Крысы от министерства! Они прислали ответ, – Вирт швырнул папку на стол. – «Недостаточно конкретно… потенциальный ущерб лесному хозяйству… требуются точные координаты и план раскопок на каждый квадратный метр!» Они не понимают, Фабер! Дух места не рисуется на их карандашных планах! Они хотят, чтобы мы искали душу Арминия, как картошку на поле – рядами!
Фабер внутренне насторожился, но внешне сохранял спокойствие.
– Позвольте взглянуть, герр доктор.
Он взял бумагу. Отказ был не полный, но кастрирующий. Разрешение выдавали лишь на предварительную «топографическую разведку» сроком на один месяц, до 31 октября, с обязательным предоставлением списка населённых пунктов. После этой даты – «в связи с сезонными погодными условиями» – любая деятельность требовала нового ходатайства. По сути, ему давали 38 дней, всего пять с половиной недель.
Фабер поднял глаза, и его голос прозвучал твёрдо.
– Доктор, это не отказ. Это – вызов. И срок… срок дан не случайно.
– Как не случайно? – нахмурился Вирт.
– Тридцать первое октября, – произнёс Фабер, делая акцент на дате. – Канун первого ноября.
Вирт замер, его глаза расширились. Он что-то вспоминал.
– Samhain (Самайн) – прошептал он, и в его голосе зазвучал благоговейный ужас. – Ночь, когда завеса между мирами истончается… Конец старого года у кельтов, время, когда духи предков и героев ближе всего… Они, эти дураки, сами того не ведая, указали на ночь силы! Это знак!
Фабер, сам не ожидавший такой мистической интерпретации, тут же поддержал её.
– Возможно, это и есть тот самый «знак свыше», о котором вы говорите. Дух места ждёт именно этого срока. Но чтобы успеть… нам нужно дать чиновникам то, что они хотят. Конкретику.
Он подошёл к большой карте Германии на стене.
– Они хотят маршрут? Мы дадим им маршрут. Не место – путь искателя. От Берлина к сердцу мифа.
Его палец тронул карту и он начал негромко озвучивать движение пальца по карте.
– Берлин… потом – Потсдам. Гарнизонная церковь, прах королей-солдат. Почтим дух прусской дисциплины, прежде чем искать дух древней вольницы. – Палец двинулся на запад. – Затем Магдебург. Переправа через Эльбу, как когда-то переправлялись наши отряды. Затем Хильдесхайм. Узел средневековых саг, где под собором говорят, покоятся камни древнего святилища Ирминсула. Идеальное место, чтобы собрать местные легенды и проверить, не ведут ли они к Тевтобургскому лесу. – Он сделал едва заметную паузу на ключевом пункте. – И, наконец, Билефельд. Врата в Тевтобургский Лес. База для финального рывка. Но если останавливаться в каждой точке, то времени не хватит. Тогда нужно путь сократить.
Фабер отошёл от карты и повернулся к Вирту, его тон стал деловитым.
– Вот ваш список, герр доктор. Хильдесхайм – Билефельд. Потсдам и Магдебург – лишь пункты на карте, через которые будет пролегать мой путь. Остановки в пути, чтобы сверить карты и при необходимости заручиться формальными визами местных властей. Точки для отчётности, чтобы чиновники видели логичный, поэтапный маршрут от столицы к сердцу земли предков. Основные же узлы – здесь и здесь. В Хильдесхайме проведу архивную разведку и соберу фольклор. В Билефельде – последняя база перед выходом в лес. Для проверяющих из министерства это выглядит как разумный исследовательский план. Этого достаточно, чтобы получить разрешения на локальные изыскания. Остальное – между строк, для нас. Дороги позволят быстро пройти этот путь. Чиновники смогут выдать разрешения на локальные изыскания в этих пунктах – для них это выглядит как разумный исследовательский план. Остальное – между строк, для нас. Дороги хороши, я пройду этот путь быстро. Билефельд – финальный узел, где сходятся все нити, и к 31 октября я должен быть у подножия холма, который выберу как место силы.
Вирт затих, вглядываясь в карту.
– К 31 октября… Самайн… ночь, когда граница между мирами истончается… Вы планируете завершить поиск в саму ночь древнего праздника? Это… гениально с точки зрения символики! – Он обернулся к Фаберу, и в его голосе прозвучала тревога. – Но… один месяц… Вы физически успеете? Проехать, обо всём договориться, всё осмотреть?
Фабер отступил от карты, и на его лице застыла решимость.
– Я не буду «осматривать», герр доктор. Я буду следовать. Это не туристическая поездка. В каждом пункте я пробуду ровно столько, сколько нужно, чтобы получить разрешение на локальный осмотр от местного бургомистра и поговорить в трактире со стариками. Моя задача – создать бумажный след нашего движения и собрать устную традицию. А затем – двигаться дальше. Главное – успеть к 31 октября в Тевтобургский лес. Если к тому времени «знак» не будет получен… – он сделал вид, что сомневается,
– …значит, дух места молчит. Или мы ищем не там.
– Нет! Он не может молчать! Вы должны успеть! – Вирт вновь загорелся идеей. – Это знак свыше, что срок дан именно такой! Я… я добьюсь, чтобы вам выдали мандат на это турне! С печатями Общества! Это будет ваш пропуск. С местными властями это подействует. Это же не просто список городов – это путь искателя! Они должны понять!
Фабер кивнул, мысленно уже просчитывая график.
– Идеально. Маршрут утверждён. Сроки заданы. Теперь всё зависит от скорости и… удачи. Всего месяц. И нужно уложиться именно в этот месяц. После конца октября в тех краях – сплошные дожди и туманы. Лес превращается в болото, работать будет невозможно. Значит, 31 октября – это не просто мистический срок, это последний практический рубеж.
Он сделал паузу, глядя прямо на Вирта, и продолжил уже с новой, расчётливой нотой.
– Разделим задачи. Я беру на себя поиски на земле, а вы – прессу. Нам нужно подготовить общество к триумфу. И обеспечить… финансовый резерв.
– Вы так уверены в успехе? – поразился Вирт, уловив холодную уверенность в голосе Фабера.
– Да, уверен. Я несколько лет потратил на исследования. Я уверен в том, что они должны завершиться успехом. Но можно и подстраховаться, – Фабер говорил методично, как бухгалтер, сводящий баланс. – В газете можно просто и скромно сделать анонс наших поисков, мол, «Общество изучения наследия» проводит экспедицию по следам древнего германского духа, которая должна завершиться 31 октября. Все желающие поддержать наши исследования могут внести свой вклад, перечислив дойчмарки на счет общества. Люди жаждут тайн и хотят купить билет в великое, герр доктор. Пусть даже за несколько марок. Это их причастность. Если всё у меня получится – мы получим сенсацию, и эти марки станут каплей в море будущих пожертвований. Если не получится… – он слегка пожал плечами, – то наверняка найдутся те, кто перечислит что-нибудь обществу. Как ни верти – Общество в выигрыше в любом случае.
Вирт задумчиво посмотрел на карту… В его взгляде боролись мистический пыл и трезвый расчёт. Наконец, он медленно кивнул, и в его глазах застыло холодное, деловое выражение, которого Фабер у него ещё не видел.
– Вы мыслите не только как мистик, но и как стратег, доктор Фабер. Это… разумно. – Он сделал паузу, выбирая слова. – Хорошо. Я беру на себя прессу и нужные разговоры. Мы подготовим почву. И для триумфа, и… для других исходов. Дух должен получить материальную поддержку.
В кабинете повисла тишина. Фабер смотрел на Вирта, этого фанатика с холодными глазами дельца, и думал, что их союз построен на песке: один ищет дух, которого нет, другой готовит почву для уничтожения самой идеи этого духа. Два человека, объединённые общей ложью и разными целями, нашли общий язык.
Глава 7. Остановка: Хильдесхайм
26 сентября 1934 г., Берлин.
Зайдя в "Общество" Фабер получил документ. Это было официальное разрешение на проведение археологических изысканий. Разрешение выдало общество «Наследие предков», Аненербе. Бумагу подписала канцелярия общества под руководством доктора Германа Вирта. В документе были указаны два города: Хильдесхайм и Билефельд. По документам Йоганн Фабер не был штатным сотрудником. Он действовал по бумагам как историк– внештатный сотрудник "Общества". Он финансировал раскопки из своих средств. Его задачей было исследование исторического прошлого, «достояния отцов». Все находки и результаты будут произведены под патронажем общества. "Общество" же будет публиковать ход поиска и итоги работ под своей эгидой. Для Макса Фабера это было маловато, но давало законный статус и защиту, а для Йоганна Фабера это было достижением.
Получив документы, Макс не пошел домой. Он пошел на Lerscher Bahnhof (Лертерский вокзал – это исторический железнодорожный вокзал в Берлине, который был ключевым транспортным узлом с 1871 года, пока не был разрушен во время Второй мировой войны и окончательно снесён в 1950-х годах; сегодня на его месте находится современный Berlin Hauptbahnhof (Берлин-Главный)). Ему нужно было узнать точное расписание. Он должен был спланировать поездку в Хильдесхайм.
Вокзал вечером был освещен мощными лампами. Свет падал на высокие потолки. Людей было меньше, чем днем. Звуки были приглушенными: шаги, далекий гудок маневрового паровоза. В центре главного зала стояли большие деревянные щиты. На щитах под стеклом висели расписания движения поездов. Расписания были отпечатаны на плотной бумаге мелким шрифтом. Это были официальные книги движения Reichsbahn.
Фабер подошел к щиту с надписью «Fernverkehr» – дальнее сообщение. Он стал искать поезда на Ганновер. Он знал, что большинство поездов на запад шли через Магдебург. И что Хильдесхайм был важной промежуточной станцией на этой линии. Его пальц скользил по графам: номер поезда, время отправления, время прибытия, основные остановки.
Он нашел то, что искал. Завтра был поезд D-Zug 124, «Берлин – Ганновер – Кельн». Отправление с Лертерского вокзала в 10:00. Прибытие в Хильдесхайм в 16:05. Время в пути – 6 часов 5 минут. В столбце «Основные остановки» были перечислены: Потсдам, Бранденбург, Магдебург, Хальберштадт, Хильдесхайм, Ганновер. Это был идеальный маршрут. Он проходил через все города, которые Фабер упоминал в своем плане, предоставленном Вирту. И он делал остановку именно в Хильдесхайме. Фабер достал блокнот и карандаш. Он аккуратно переписал номер поезда, время и ключевые станции. Другого быстрого варианта не было.
Настроение людей было сосредоточенным, деловым. Не было видно праздной суеты. Люди шли быстро, смотрели прямо перед собой. Мужчины несли чемоданы. Женщины вели детей за руку. Лица были серьезными. Смех или громкие разговоры были редки. Слышались только короткие фразы: «Давай быстрее», «Держи билет», «Это наш поезд». Ощущалась общая устремленность. Каждый был занят своим делом. Каждый куда-то ехал по необходимости.
Фабер подошел к кассе. Окно кассы было забрано решеткой. Кассир в форменной фуражке Deutsche Reichsbahn сидел за стеклом.
– В Хильдесхайм. Один. Второй класс, на завтра – сказал Фабер.
Кассир кивнул.
– Стоимость одиннадцать рейхсмарок восемьдесят пфеннигов.
Фабер отсчитал деньги. Кассир пробил билет на машинке. Машинка громко щелкнула. Макс получил билет и сдачу. Билет был прямоугольным картоном. На нем стояли штемпели. Он положил билет во внутренний карман пиджака. Рядом лежало разрешение Аненербе в кожаном портфеле.
Он вышел из здания вокзала на привокзальную площадь, поезд отправлялся только завтра утром, он решил пройтись. Вечер был прохладным. Он надел пальто и застегнул его на все пуговицы. Он гулял вокруг вокзала, наблюдая. Он сравнивал увиденное с тем, что знал. Его знание было из 2025 года. Он видел разницу. Разницу во всем.
Люди в 1934 году одевались иначе. Костюмы были более строгими, более тяжелыми. Пальто длиннее, шляпы с полями. У женщин платья ниже колена, прямые силуэты. Ткани, казалось, впитали в себя серость улиц: грубые шерсть, потёртый бархат, тёмный лоден. Ни вспышки цвета, ни намёка на бунт линий. Это была униформа ещё не объявленной унификации. Преобладали серый, коричневый, темно-синий. Не было той пестроты, того индивидуализма в одежде, который он помнил. Не было джинсов, кроссовок, ветровок. Лица людей были другими – более серьезными, сосредоточенными. Не было видно людей, смотрящих в маленькие экраны телефонов. Взгляды были направлены вперед или на собеседника. Говорили тише. Смех был редким, коротким, как бы одобренным.
На стене соседнего дома висел огромный плакат. Плакат был новый, свежеотпечатанный. На нем был изображен Адольф Гитлер. Он был в коричневой рубашке, смотрел вдаль уверенным взглядом. Подпись гласила: «Ein Volk, ein Reich, ein Führer!» (Один народ, одна империя, один вождь!). Фаберу было неприятно это видеть. Это преклонение перед одним человеком, эта почти религиозная иконография отталкивала его. Он помнил, к чему это приведет. Он знал цену этому единству.
Но другое он не мог не отметить. В этом народе не было разобщенности, которую он знал из будущего. Не было того всеобщего атомизированного индивидуализма, где каждый сам по себе, где нет общих целей, а только личные интересы. Здесь, в 1934 году, нация казалась сплоченной. Люди верили в общее дело, в возрождение страны. Они шли в одном направлении. В этом была страшная сила. И в этом была притягательность для многих. Фабер смотрел на прохожих, на их решительные шаги, на отсутствие сомнений на лицах. Это было опасно. Но это работало. Нация не была толпой одиночек. Она была единым организмом, пусть и ведомым в пропасть. Эта мысль занимала его, пока он ходил по вечерним улицам вокруг вокзала. Потом он вернулся домой, предупредил хозяйку пансиона об убытии до конца октября, чтобы приостановить плату. Требовать остаток он не стал. Собрал вещи и лег спать пораньше. Тяжело было привыкнуть к тишине и темноте на улице. Не было ночных толп, реклам, афиш. После наступления ночи город словно вымирал, только патрули мерно шагали по тихим улицам, контролируя порядок.
27 сентября 1934 г., Берлин.
На следующее утро, все шло по плану. Макс прибыл на вокзал немного раньше десяти и решил подождать поезд в буфете, заодно купить еды в дорогу. Он пошел в вокзальный буфет. Буфет назывался «Bahnhofs-Restaurant». Это было большое помещение со стойкой и столиками. На стенах висели репродукции альпийских пейзажей. В воздухе витал запах жареного картофеля, колбасы и кофе. Фабер подошел к прилавку. Он купил провизию на дорогу: два бутерброда с сыром и ветчиной, завернутые в вощеную бумагу, два яблока, плитку горького шоколада и термос. Он попросил наполнить термос горячим кофе. Продавщица кивнула, взяла его алюминиевый термос и наполнила его из большого медного крана. Макс упаковал еду в свою дорожную сумку.
Главный зал был заполнен людьми. Люди двигались потоками. Одни шли к кассам, другие к платформам, третьи стояли группами. Звуки сливались в гул. Слышался лязг тележек с багажом, свистки носильщиков, объявления из громкоговорителей. Объявления были четкими, отрывистыми. Диктор говорил о прибытии и отправлении поездов. Номера поездов, направления, платформы. В толпе было много людей в форме. Это были не только солдаты вермахта в серо-зеленых мундирах. Были эсэсовцы в черном. Их форма была строгой. На фуражках – череп с костями. Они стояли небольшими группами у входа на перроны. Спокойно наблюдали за потоком. Их присутствие было заметным. Люди проходили мимо них, не глядя в глаза. Иногда кто-то из них проверял документы у выбранных пассажиров. Проверка была быстрой, без эмоций.
Поезд D-124 отошел от четвертой платформы ровно в десять ноль-ноль. Макс отметил еще один плюс текущего времени, правительству удалось установить строгую дисциплину и поезда ходили строго по расписанию. Макс отметил, что к 2025 это развалилось и уже в его будущем задержки поездов стали привычными.
Он прошел к платформам. На пути стоял контролер в форме железнодорожника. Фабер протянул билет. Контролер прокомпостировал его дыроколом. Отверстия образовали время. Контролер молча вернул билет. Фабер прошел на перрон.
Четвертая платформа была длинной. Под высоким арочным перекрытием стоял поезд. Поезд был длинным. Паровоз был черным, с блестящими латунными деталями. Он шипел паром. Из трубы валил густой дым. Дым поднимался к стеклянной крыше. Вагоны были темно-зеленого цвета. На бортах желтой краской была нарисована аббревиатура DRG – Deutsche Reichsbahn-Gesellschaft. Вагоны первого и второго класса отличались. Вагоны первого класса имели меньше окон. Это означало большее пространство внутри. Вагоны второго класса были длиннее, окон было больше.
Фабер нашел свой вагон. Это был вагон второго класса. Он поднялся по ступенькам. В тамбуре пахло мылом и деревом. Он открыл дверь в купе. В купе было восемь мест. Четыре по ходу движения, четыре против. Места были обтянуты плотным зеленым плюшем. Спинки сидений были высокими. На окнах – темно-зеленые шторы с бахромой. Сеть для багажа была натянута под потолком. На стене висела табличка: «Курить запрещено».
В купе уже сидели люди. Двое мужчин в деловых костюмах. Они разговаривали тихо, просматривая бумаги. Женщина средних лет в простом пальто. Она смотрела в окно. Молодой парень, похожий на студента, читал книгу. Фабер поздоровался кивком. Он поставил свой небольшой чемодан на багажную полку. Он сел у окна, спиной по ходу движения. Он положил портфель с документами на колени.
Через несколько минут раздался свисток.
Поезд тронулся плавно. Сначала был слышен стук стыков рельсов. Потом стук стал частым, ритмичным. Берлин начал проплывать за окном. Фабер положил портфель с документами на свободное место рядом с собой. На кожаной крышке четко выделялся тисненый орел и готическая надпись, которую он сам же и заказал для солидности: "Dr. Johann Faber" и которую ему сделали за пятнадцать минут в мастерской на рынке.
Один из мужчин в деловых костюмах, тот, что постарше, с седыми висками и острым взглядом, через некоторое время оторвался от своих бумаг. Его взгляд зацепился за портфель, затем скользнул по фигуре Фабера – новому, но строгому костюму, уверенной позе.
– Извините за беспокойство, – сказал он, голос был негромким, но четким, с легким саксонским акцентом. – Я не мог не заметить ваш портфель. Вы, случаем, не связаны с научными кругами?
Фабер внутренне насторожился, но внешне лишь вежливо улыбнулся.
– В некотором роде, да. Исторические исследования.
– А! – оживился попутчик. – Вот и объяснение. А я смотрю на эмблему – орел, руны… Это же не университетская же символика?
Все обитатели купе слегка повернули головы. Студент прикрыл книгу. Даже женщина, смотревшая в окно, украдкой взглянула на портфель.
Фабер почувствовал, как ситуация требует выбора. Можно отмахнуться – но тогда возникнут лишние вопросы. А можно… сыграть. Сделать то, чего от него ждут в "Аненербе" – нести идеи в массы.
– Вы наблюдательны, – сказал он, слегка приоткрывая портфель так, чтобы была видна не только эмблема, но и уголок документа с официальной печатью. – Это Общество по изучению наследия предков. "Наследие предков", если переводить дословно.
– А-ан-э-нер-бе? – медленно, по слогам, произнес молодой парень-студент. – Никогда не слышал.
– Оно совсем молодое, – пояснил Фабер, и в его голосе невольно появились те самые нотки увлеченности, которые он наблюдал у Вирта – смесь научной серьезности и почти религиозного трепета. – Основано в июле. Занимается поиском корней. Настоящих, глубинных корней нашего народа.
Седовласый мужчина заинтересованно наклонился вперед.
– Археология, значит? Раскопки?
– Не только, – Фабер почувствовал, как вживается в роль. Это было похоже на его экскурсии в будущем – та же подача, но совсем другое содержание. – Археология, конечно. Но также изучение древних символов, языков, сакральной географии… Всего, что может пролить свет на то, кем мы были и, следовательно, кем должны быть. Мы пытаемся найти не просто артефакты. Мы ищем дух.
Он произнес последнюю фразу с пафосом, который сам себе казался чужеродным, но который, как он уже понял, работал в этом времени безотказно.
– Дух? – переспросила женщина средних лет, и в ее голосе прозвучало не любопытство, а что-то вроде надежды. – Вы имеете в виду… старую веру? То, что было до христианства?
Фабер кивнул, чувствуя, как ловушка захлопывается, но не за ним – за его слушателями.
– В какой-то степени. Мы изучаем мировоззрение наших предков, их связь с землей, с кровью, с небом. Не просто как суеверия, а как целостную систему, отражавшую их суть.
Студент оживился.
– То есть вы против церкви? За возврат к язычеству?
Фабер быстро сориентировался. Это был опасный поворот.
– Мы не против чего-либо. Мы – за познание. Христианство – важный пласт нашей истории. Но под ним лежат более древние, фундаментальные слои. Чтобы понять здание, нужно знать фундамент, верно? – Он сделал паузу, глядя на их лица. – Наш фюрер говорил о возврате к подлинным ценностям немецкого народа. Наша работа – дать этим ценностям научное, историческое обоснование.
