Текст книги "Полный Шатдаун (ЛП)"

Автор книги: Рут Стиллинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 17

СОЙЕР

Джек

«Хорошо, я хочу организовать домашнюю вечеринку в честь того, что Кендра вошла в команду США. Она долго ждала этого момента, и я не могу позволить этому моменту пройти незаметно.»

арчер

«Любопытный вопрос, а есть ли что–нибудь, что ты делаешь молча?»

Джек

«Приглашены все, кроме Арчера.»

АРЧЕР

«Когда ты говоришь “все”, это включая твою сестру?»

Джек

«Итак, я связался с Джоном, и он сказал мне, что они могут вызвать вратаря фарм–команды. Очевидно, никто не будет скучать из–за смерти нашего.»

арчер

«Пользуешься преимуществами. Когда будет эта вечеринка?»

Джек

«Думаю, в субботу, поскольку сразу после неё у нас будет семидневная выездная серия.»

«И, да, Арчер, вся её футбольная команда будет там, будет к кому подлизываться.»

арчер

«Я начал с чистого листа. Дни плейбоя позади.»

Я

«Единственное, что есть на этом листе – твоя сестра»

Джек

«Да, Джон говорит, что наш капитан нам тоже не нужен.»

Усмехнувшись, я бросаю быстрый взгляд на вход «Smooth Running», и в животе у меня возникает приятное, но тревожное чувство. Моё правое колено подпрыгивает под рулем, пока я жду Коллинз.

арчер

*фотография, на которой он тренируется с голым торсом*

Джек

«Я собирался спросить, не хотите ли вы, ребята, встретиться в “Rise Up”, но, полагаю, ты занят своим OnlyFans, Арчер. Что насчет тебя, Сойер?»

Сегодняшний вечер ни для кого не секрет. Тем не менее, я никому не говорил, что пригласил Коллинз на свидание. Вероятно, потому, что, пока я не приехал сюда и не увидел её, я не был уверен, что она меня не кинет.

Я

«Я приду на вечеринку в субботу. Я могу нанять няню для Эзры. Но я не могу встретиться прямо сейчас.»

АРЧЕР

«Он глубоко по яйца в Коллинз.»

хотелось бы.

Джек

«Подожди, серьезно?

Я

«Нет. Но я собираюсь сводить её кое–куда.»

арчер

«ПОДЕРЖИ МОЙ ГРЕБАНЫЙ ТЕЛЕФОН.»⁵

Джек

«Подробности, Сойер. Немедленно.»

Я

«Вам обоим нужно успокоиться, чёрт возьми. Я веду её в Ботанический сад. В это время года там потрясающе красиво, и я подумал, что это будет подходящее место для разговора.»

арчер

«Лучшее место для секса – это японский сад с холмами и прудами. Там растет большое яблоневое дерево, и даже днем там почти не слышно шагов.»

Джек

«Ты невероятен.»

арчер

«Спасибо.»

Я

«Не думаю, что это был комплимент. Я не собираюсь трахаться рядом с каким–либо деревом, особенно у того, где побывал ты.»

«Я также сожалею обо всём этом разговоре.»

арчер

«Если это поможет, я трахнул её на земле. Это было в некотором роде романтично. Опавшие листья мешали и попадали туда, куда им, вероятно, не следовало бы…»

Джек

«“Дни плейбоя позади”. Звучит правдоподобно.»

арчер

«Итак, вернемся к вечеринке. Твоя сестра будет или как?»

* Джек покинул чат *

арчер

«Не слишком ли далеко я зашел?»

Я

«Очевидно. Я понимаю, что мы шутим, но тебе следует дать ему понять, что ты понимаешь, что Дарси под запретом. Теперь, когда она одинока и переезжает в незнакомую страну, он, вероятно, очень хочет её защитить.»

Боковым зрением я замечаю, как стеклянная дверь распахивается, и я вижу, как Коллинз выходит из здания.

Эта девушка непринужденна, одета в чёрное с головы до ног. Узкие джинсы облегают подтянутые бедра, когда она направляется к моей машине. На ней приталенный свитер и ботинки, дополненные пушистым шарфом и укороченной кожаной курткой.

Интересно, почему она решила покрасить волосы в розовый, а не в черный цвет? Я знаю, что она натуральная блондинка; это очевидно по цвету её бровей, хотя я не мог сказать этого по остальному телу, так как она гладкая ниже пояса – образ, который врезался мне в память.

Когда она стучит в окно, чтобы я открыл машину и впустил её, я нажимаю на кнопку и выхожу из оцепенения воспоминаниями и фантазиями о том, как она выглядит.

– Можешь придержать свой язык. У меня мурашки бегают по коже от пристальных взглядов всяких стариков, – шутит она, забираясь на моё пассажирское сиденье и бросая свой мини–рюкзак к ногам.

Я поворачиваюсь к ней всем телом, положив руку на руль.

– И так будет всегда – при каждом удобном случае высмеивать мой возраст?

Её взгляд падает на открытый чат, телефон всё ещё у меня в руке.

– Если тебе повезет.

Я быстро блокирую телефон – после того, как замечаю, что Арчер всё равно не ответил – и кладу его в карман.

Коллинз пристегивает ремень безопасности и смотрит в лобовое стекло. На мгновение я замечаю беспокойство в её глазах и слежу за её взглядом.

Сквозь стеклянные витрины я вижу темноволосого парня, вероятно, лет двадцати пяти, обходящего прилавок и занимающего место за стойкой администратора. Он одет как менеджер.

– Это твой босс? – осторожно спрашиваю я.

Она поджимает губы.

– Ага. Кэмерон – он же Главный придурок.

Я издаю смешок. Меня не должно удивлять это прозвище. У этой девушки, наверное, есть такое и для меня.

– Он тебе нравится?

Она бросает на меня презрительный взгляд.

– Я переспала с ним до того, как он получил повышение, и теперь это чертовски неловко.

Как только Коллинз произносит это, её лицо вытягивается, как будто она понимает, что поделилась слишком многим. Каждый мускул в моём теле сжимается – ревность, обида, дискомфорт, раскаленный добела гнев захлестывают меня. Она сравнивала его со мной? Была ли она с ним с той ночи, когда мы были вместе? Чёрт возьми, она сейчас встречается с другими людьми?

Все мои попытки скрыть бурлящие во мне эмоции терпят неудачу, и я медленно закрываю глаза, мое предплечье скользит вниз по рулю, пока я крепко не сжимаю его в ладони.

– Сойер, посмотри на меня, – тихо говорит Коллинз, её голос намного мягче, чем обычно.

– Я в порядке, – вру я. – Возможно, это даже не настоящее свидание. Ты должна иметь возможность поговорить со своими друзьями о других парнях.

И теперь я добровольно отправляю себя во френдзону.

Теплая ладонь ложится на моё правое бедро, и я медленно открываю глаза от ощущения её прикосновения – того, которого я слишком часто жажду.

– Посмотри на меня, – повторяет она, напоминая мне о том, как я попросил её сделать то же самое в её квартире.

Я делаю, как она просит, и не вижу ничего, кроме доброты.

– Между мной и Кэмероном ничего нет. Никогда не было. Он ведет себя как мудак по отношению ко мне, и я, вероятно, терплю больше, чем следовало бы, потому что люблю работать с мотоциклами. У меня нет ни малейшего желания когда–либо возвращаться к нему.

На этот раз меня захлестывает волна облегчения, за которой следует нарастающий гнев.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что он ведет себя как мудак по отношению к тебе? – я почти рычу, мой дремлющий альфа–самец снова пробуждается к жизни.

Она ухмыляется, и я не могу понять, то ли это потому, что ей нравится моя защитная натура, или ей просто нравится видеть, как я завожусь.

– Тебе не нужно меня защищать или что–то в этом роде.

– А вот и нет, – раздражаюсь я. – Я защищаю людей, которые мне небезразличны, встречаюсь я с ними или нет.

Глаза Коллинз становятся шире, чем раньше, она собирается ответить, но затем останавливается.

Я переключаю передачу, раздумывая, не сказать ли ещё что–нибудь. Тем не менее, я не отказываюсь от своего комментария, потому что я говорю серьезно. Она мне не безразлична. Меня волнует, если кто–то плохо к ней относится или обращается с ней как с дерьмом. Никто не имеет на это права. Может, снаружи она и жесткая, но я постепенно начинаю видеть всю мягкость, которая скрывается под образом непроницаемости.

– Куда ты меня везешь? – наконец спрашивает она, когда я выезжаю с парковки на дорогу.

– Ты когда–нибудь бывала в Ботаническом саду?

Она качает головой.

– Нет. Мы едем туда?

Я поворачиваю налево.

– Да. Мы можем насладиться видом. В это время года там действительно красиво. И я купил нам билеты на премьеру светового шоу, которое они устраивают каждый год.

Она улыбается милой и теплой улыбкой.

– У меня есть только эта тонкая куртка и шарф.

Поворачивая ещё раз налево, я внимательно наблюдаю за ней, и по моим венам разливается неподдельное удовлетворение.

– Думаю, тебе придется воспользоваться одной из моих курток “Blades”, которые я храню в багажнике.

Я ожидаю, что она откажется от этой идеи, но она этого не делает, потому что отворачивается и смотрит в пассажирское окно, где дневной свет уже начинает меркнуть.

Что–то меняется между нами – я чувствую это, прямо здесь, в моей машине. Принятие, комфорт, возможно, даже молчаливое признание того, что я нравлюсь ей на более глубоком уровне. Идея о том, что Коллинз наденет мою куртку, проста и вряд ли является большим обязательством, но всё же она производит потрясающее впечатление, и я чувствую себя почти подростком, когда представляю её, одетую во что–то с моим ароматом. Я уже знаю, какую куртку надену на неё – ту, в которой я часто катаюсь ранним утром. Пара часов её ношения – и она будет пахнуть ею ещё несколько недель, пока я буду ехать на каток ни свет, ни заря.

Несмотря на тепло, наполняющее мою грудь по дороге в сад, я не могу избавиться от подсознательного осознания того, что, по всей вероятности, это временно. Коллинз в моей машине, едет и проводит время со мной – всё это ограничено по времени.

Её приоритет – жить своей жизнью и делать всё, что делает её счастливой, и я не могу сказать, что виню её за это. Мы живём только раз.

Я только хотел бы, чтобы в этот приоритет входил и я.

ГЛАВА 18

КОЛЛИНЗ

Господи, чёрт возьми, от него так вкусно пахнет.

Надеялась ли я втайне, что он одолжит мне свою куртку?

ДА.

Злюсь ли я на себя за то, что была такой слабой?

Тоже да.

Пахнет его постелью, Сойером и свежим одеколоном. Я была свидетельницей того, как другие девушки говорили о “мужском запахе” и как он сводит их с ума, хотя я никогда не понимала, о чём они говорят. Так было до тех пор, пока я не подошла слишком близко к капитану “Blades”. И теперь на мне его куртка, на груди выбиты его инициалы.

Стоя у багажника его машины, я сосредотачиваюсь на молнии, слишком поглощенная своими обостренными чувствами, чтобы понять, что часть подкладки зацепилась, и поэтому молния не поддается.

– Тебе нужна помощь? – он указывает на замок, с которым борюсь.

Я не смотрела ему в глаза с тех пор, как мы приехали в Ботанический сад, и я совершенно выбита из колеи. Коллинз Маккензи уверена в себе и спокойна в большинстве ситуаций. Насколько я помню, в последний раз я испытывала нечто подобное, когда Гретхен Робертс украла у меня из–под ног титул чемпиона на SuperMini World All–Stars на последнем повороте финальной гонки.

– Я справлюсь, – суечусь я, дергая молнию, которая, чёрт возьми, просто не застегивается.

– Давай я помогу.

Как только теплые, шершавые пальцы Сойера касаются моих, я отстраняюсь, ударяясь коленями о бампер.

– Я сказала, что справлюсь, – выдавливаю я, злясь на себя за то, что была такой резкой, когда всё, что он хочет сделать, это помочь.

Движением, которого я действительно не ожидала, он делает шаг вперед, его руки снова находят мои.

Я замечаю мягкость в его зеленых глазах, его брови вопросительно приподнимаются. Я не вздрагиваю и не пытаюсь отодвинуться, когда он расстегивает молнию и начинает застегивать куртку, его руки накрывают мои, и они медленно поднимаются вверх.

Поскольку в Ботаническом саду сегодня вечером мероприятие, вокруг нас несколько человек, но я не концентрируюсь ни на чём, кроме ощущения его кожи на своей. Я думаю, это было то, что удивило меня больше всего в ту ночь, когда мы переспали – как моя кожа могла вибрировать с такой интенсивностью, не прибегая к обычным игрушкам, которые мне нравились.

Последние пять недель, с тех пор как я в спешке покинула его квартиру, я активно подавляла – и избегала – подобных ситуаций. Но сейчас у меня такое чувство, что Сойер так просто не отступит, и эта мысль вызывает во мне острую потребность, которую я не могу отрицать.

– Ты собираешься преследовать меня, пока не получишь то, что хочешь? – шепчу я, моё горло сжимается.

Молния была застегнута добрых несколько секунд назад, но Сойер всё ещё держит свои руки поверх моих. Его взгляд опускается на мои губы.

– Ты этого хочешь, Коллинз?

Моё дыхание становится поверхностным и учащенным.

– Ты не можешь задавать мне такие невозможные вопросы.

Он прикусывает пухлую нижнюю губу, и я не уверена, борется ли он с желанием поцеловать меня или улыбнуться.

– Теперь ты знаешь, каково это.

– Что ты имеешь в виду?

Его руки оставляют мои, находят заднюю поверхность моих бедер, приподнимают и усаживают меня на край багажника. Я хочу, чтобы он встал между моих ног и поцеловал меня. Каждая клеточка моего тела хочет этого. Даже если я знаю, что это действительно плохая идея.

Веки Сойера закрываются, и он глубоко выдыхает.

– Я нахожусь в безвыходной ситуации с нами – я преследую тебя, даже если ты этого не хочешь, – он открывает глаза, в которых нет ничего, кроме искренности. – Когда я попросил тебя пойти со мной домой во второй раз, это было не только для того, чтобы я мог снова прижать тебя к себе. Повторюсь, всё, чего я хочу, – это твоё время и внимание, только для себя. Сначала я был очарован девушкой с розовыми волосами, которая сказала, что я не в ее вкусе. А теперь...теперь это необходимость, Коллинз. Так что, да, я собираюсь преследовать тебя, потому что у меня нет выбора.

Я хочу провести ладонями по его подбородку и притянуть его лицо ближе к своему.

– И что бы ты сделал ради удачного улова? – спрашиваю я, в ушах стучит мой пульс.

Сойер делает маленький шажок назад, шаря руками по карманам. Похоже, ему неловко от моего вопроса, возможно, потому, что он не думает, что я смогу справиться с его потенциальным ответом.

– На сегодня достаточно вопросов. Пойдем, проведешь со мной немного времени.

Итак, Ботанический сад потрясающий.

И невероятно романтичный, когда освещен таким образом. Деревья тепло мерцают, озеро отливает красным, и даже некоторые дорожки освещены разноцветными огоньками.

– Моя куртка справляется со своей задачей? – спрашивает Сойер, когда мы проходим по длинному туннелю, освещенному белыми гирляндами.

Мы пробыли здесь около часа, и уже совсем стемнело. Несмотря на то, что я сказала, что меня не беспокоило бы, если бы его узнали, когда он со мной, я благодарна темноте, поскольку она скрывает нас гораздо лучше, чем если бы мы были здесь днём.

Я ещё плотнее закутываюсь в шарф, запах Сойера проникает в него, пока мы продолжаем прогулку по японскому саду.

– Да. Спасибо, – отвечаю я, выпуская клубы воздуха, пока говорю.

Я смотрю на Сойера, и он ухмыляется.

– Что?

Он качает головой, когда мы останавливаемся у огромного дерева клёна, я знаю, что это редкий сорт. Я не училась в университете, и у меня нет специального образования, но японскую культуру – и кухню – я изучала в своё время. Он смотрит на дерево, качая головой.

– Ничего. Просто кое–что из того, что Арчер сказал ранее.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Вы, ребята, говорили о дереве?

– Не совсем, – он морщится и садится на белую скамейку в нескольких футах от главной дорожки. С этого места открывается вид на пруд, у которого меняется цвет, подсвечивающий воду.

Между нами установилась приятная тишина, которая не требует, чтобы её заполнили разговорами. Возможно, это из–за спокойной обстановки, а может, из–за компании. Я не знаю, но я чувствую желание сделать что–то необычное.

Поделиться.

– Через год после смерти моих бабушки и дедушки я посетила Токио. Это было всего на две недели, но я чувствую, что это изменило меня.

Сойер полностью поворачивается ко мне.

– Как это изменило тебя?

Я улыбаюсь воспоминаниям.

– Для молодой девушки я много путешествовала по США, а затем побывала в нескольких других странах, – я внимательно смотрю на него. – Раньше я участвовала в соревнованиях по мотокроссу на высоком уровне.

Сойер поджимает губы. Всё это, конечно, не ново для него.

– Но путешествия в сочетании с дорогостоящим спортом отняли у моих родителей всё до последнего цента, – я бросаю быстрый взгляд на пруд, теперь светящееся розовым. – Мама и папа всегда хотели побывать в Японии. Папа был одержим их культурой и историей, но в основном едой, – я смеюсь, вспоминая те времена, когда он пытался приготовить суши и потерпел неудачу.

– Когда они погибли в автомобильной катастрофе, они мало что оставили после себя, так как были по уши в долгах, а наш дом был арендован, и всё потому, что я была одержима мотокроссом, отчаянно желая стать номером один.

Сойер не произносит ни слова. Я чувствую, что его взгляд прикован ко мне, пока смотрю на пруд.

Я прочищаю горло от эмоций.

– В любом случае, после их смерти я прекратила соревноваться и продала всё своё оборудование. Я была обижена на этот вид спорта и то, как много он – и моё отношение "все или ничего" – отнял у них, включая желание моего отца однажды посетить Японию. С того момента я пообещал себе, что не буду относиться к жизни слишком серьезно, и я определенно не буду принимать её как должное. Жизнь слишком коротка, чтобы торчать на одном месте и вкалывать на одной работе с девяти до пяти. Я построила свою жизнь вокруг свободы и возможности встать и уйти, когда захочу. Когда мои бабушка и дедушка умерли и оставили мне небольшое наследство, я старалась максимально использовать жизнь, которую хотела вести, и никогда не оглядывалась назад.

Ещё пара секунд проходит в уютной тишине.

– Посмотри на меня, Коллинз, – в конце концов произносит Сойер твердым, но нежным голосом.

– Ты всегда так говоришь, – отвечаю я, выполняя его просьбу.

– Это потому, что ты редко это делаешь.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пожать плечами, как, кажется, всегда, потому что понятия не имею, что делать, когда он рядом.

– Когда ты в последний раз вот так делилась частичкой себя с другим человеком?

Не. Надо. Блять. Пожимать плечами.

– Не могу вспомнить. Кендра, вероятно, знает больше всех на данный момент, но я не рассказала ей всего о себе и никогда о своём прошлом в мотокроссе. Мне всегда было тяжело открыться, особенно в детстве. Я была эгоистичным ребенком и не горжусь этим.

Сойер придвигается ближе ко мне; я не уверена, намеренно ли это, но мне нравится то, что я при этом чувствую.

– Человек, которого я вижу перед собой – хороший. Спасибо, что поделилась со мной.

Его теплое дыхание касается моего лица, щекоча губы, и я рефлекторно облизываю их.

– Знаешь, я не несчастна. В жизни. Я, вероятно, счастливее большинства людей, – я понятия не имею, почему я чувствую необходимость уточнять это, но слова всё равно срываются с моих губ.

Он наклоняет голову набок, изучая меня чертовски возбуждающим взглядом. Как будто в этот момент я единственный человек, который существует в его мире.

– Я не могу представить, что одиночество – это счастливое место, но если ты так говоришь.

Я повторяю его действия, тоже наклоняя голову.

– Значит ли это, что ты несчастлив? Есть только ты и Эзра.

Сойер качает головой, нежно улыбаясь в ответ на имя своего сына.

– Я счастлив, но я никогда не упускаю возможности улучшить свою жизнь, почувствовать себя полноценнее.

Поскольку я поделилась частью своего прошлого с Сойером, я задаюсь вопросом, почему его кровная семья не принимает большего участия в его и Эзры жизнях. Они умерли, как и мои? На самом деле, это его личное дело. Но, как и во многом другом, связанном с этим человеком, любопытство берет надо мной верх.

– Почему ты не видишься со своими родителями?

Он делает глубокий вдох. Я бы не сказала, что мысли о семье причиняют ему боль, но, судя по выражению его лица, прямо сейчас его переполняет множество эмоций.

– Скажем так, моя семья не очень близка. На самом деле я не общаюсь со своими мамой, папой или братом, которые все еще живут в Луизиане, откуда я родом. У меня не было ужасного детства или чего–то подобного; это был скорее случай отстраненности. Они не приходили на мои хоккейные матчи. Они не были заинтересованы в том, чтобы поддерживать что–либо в моей жизни. Они предпочитали встречаться с друзьями или отдыхать.

Он опускает голову, и я могу сказать, что всё, в чём он собирается признаться, причиняет ему боль.

– Мой старший брат – придурок, который связался с какой–то плохой компанией, а мои родители не стараются ни для кого, кроме себя. Когда я уехал учиться в университет, они так и не позвонили мне и не спросили, как у меня дела. Наверное, можно сказать, что я просто привык справляться со всем в одиночку. Когда родился Эзра, мы с Софи пытались возобновить отношения с ними, чтобы они могли видеться с ним. Не получилось, они несколько раз подводили нас и Эзру. Вот тогда–то я окончательно отказался от них и сказал: “больше никогда”.

К моему удивлению и вопреки тому, что он говорит, Сойер улыбается.

– Дом и Алисса больше похожи на родителей, которых у меня на самом деле не было. Думаю, в их лице я нашел свою семью.

Я согласно киваю, чувствуя и понимая всё, что говорит Сойер. Возможно, мы похожи во многом больше, чем я думал сначала – хотя у нас разные обстоятельства, у нас обоих нет кровных родителей. Я смотрю на пруд, чувствуя обиду за него.

– Мне жаль, что твоя семья была не такой, какой ты заслуживал. Люди могут подвести тебя, когда ты больше всего в них нуждаешься.

– Ты поэтому не целуешься? Боишься привязаться и быть разочарованной? – тихо спрашивает он.

У меня внутри нарастает острое желание немедленно прекратить этот разговор.

– На самом деле я целуюсь.

Его брови сходятся на переносице, голубые блики, отбрасываемые на пруд, заиграли на его высоких скулах.

– Получается, просто не со мной.

Он ведь не забыл ни минуты из того, что мы говорили или делали в ту ночь, когда переспали, не так ли?

Я задерживаю дыхание.

– Я не могу спать с тобой или целовать тебя, Сойер. Я... – я замолкаю, меня охватывает паника.

Он придвигается ближе. Его рука скользит вниз по скамейке, пока не оказывается всего в миллиметрах от моего плеча. Сойер протягивает руку, обхватывая ладонью моё лицо. Я знаю, что моя щека холодная, но она горит от его прикосновения.

– Передай мне немного контроля, детка. Ты можешь довериться мне в этом.

Ещё на дюйм ближе, и я сделаю именно это – поцелую его.

– Тебе не страшно? – спрашиваю я. – Ты тоже терял людей. Ты мог бы начать влюбляться в меня, а я могла бы просто встать и уйти.

– О, малышка, – он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, понимающе улыбаясь мне. – Для девушки, которая думает, что у неё всё схвачено, ты просто не понимаешь этого, не так ли?

Даже если бы я хотела ответить, я не смогла бы.

Сойер сокращает оставшееся расстояние между нами, шепча мне в губы:

– Я уже влюбляюсь.

Как я и предполагала, я позволила ему поцеловать меня. Каждая моя косточка тает, пока я не начинаю сомневаться, держу ли я своё тело. Его рука скользит дальше по скамейке, пока не покидает деревянную раму и не обхватывает мое плечо, притягивая к себе.

Этот поцелуй сладок, без участия языков, это танец и проверка ограничений друг друга. Или, может быть, только моих. Но я знаю, чего хочу, даже если часть меня кричит игнорировать это.

Стон вырывается из моего горла, и этот благодарный звук побуждает его продолжать. Его гладкий язык легко обводит мои губы, и я раскрываюсь для него, как чертова река, выходящая из берегов.

Сойер улыбается в поцелуй, довольный тем, как легко ему было добиться своего. Я отстраняюсь от него, грудь вздымается, кровь пульсирует, повсюду покалывает, особенно между бедер.

– Видишь, это именно то, что я имею в виду. Целовать тебя опасно.

Из него вырывается тихий смешок, и он наклоняет голову, целуя меня в нижнюю часть подбородка.

– Я хочу сделать гораздо больше, чем просто поцеловать тебя.

Я чувствую, как мои трусики становятся влажными.

– Ты же знаешь, что мы не можем этого сделать.

Он снова целует меня в подбородок.

– По тем же причинам, по которым, как ты говорила, нам нельзя целоваться?

Моя защита взлетает на воздух. Мне нужно прекратить этот разговор, пока он не перешел на опасную территорию, например, обсудить чувства, которые, я знаю, быстро возникают у меня к этому мужчине.

– Нет. Потому что в прошлый раз ты был всего лишь выше среднего, – в панике выпаливаю я.

Он выглядит обиженным, и я ненавижу это.

– Я был больше, чем шестерка, и ты это знаешь.

Качая головой, я отодвигаюсь от него на сантиметр.

– Нет, это правда шестерка. Это было…ванильно?

Сойер прищуривает глаза.

– Ты совершенно серьезно, не так ли?

Я киваю, презирая свой ответ. Я не решаюсь снова переспать с ним не из–за его способностей в постели, и я это знаю. Есть только один способ, которым я позволила бы Сойеру снова затащить меня в постель, если бы я не испытывала к нему никаких чувств и Эзра не рисковал быть втянутым в это. В худшем случае, он бы увидел нас в компрометирующем положении и подумал, что я всё–таки девушка его отца. Я никогда не смогла бы так поступить с ним или Сойером.

Несмотря на мой кивок, Сойер выглядит решительным, протягивает руку и накручивает прядь моих волос себе на палец.

– Гипотетически, если бы мы снова переспали, что бы ты хотела, чтобы я сделал?

О Господи.

Боль в моём сердце становится почти невыносимой, и я прикусываю губу, пытаясь сосредоточиться.

– Думаю, во–первых, я бы хотела, чтобы ты не влюблялся в меня ещё больше. Секс в сочетании с эмоциями всё усложняет.

Он заметно сдувается, и я чувствую себя дерьмово из–за этого.

– Значит, ты хочешь без обязательств?

– Да. Я думаю, ты чертовски сексуальный, и я могу показать тебе, что мне нравится в постели. Но ради всеобщего блага, речь может идти только о сексе. Если ты думаешь, что не сможешь этого сделать, то я понимаю.

Сойер смотрит мне в глаза – боль, разочарование, досада, а затем принятие проносятся в них.

– Если бы дело касалось только меня, я бы рискнул своими чувствами, чтобы быть с тобой так, как ты хочешь. Но дело не только во мне, и я не могу думать только о себе; я должен думать и о своём сыне. Он проницателен – возможно, больше, чем я предполагал ранее, – и я не хочу действовать тайком за его спиной. Если бы мы были просто приятелями по сексу – то нам бы пришлось это сделать, – Сойер заправляет прядь волос, с которой играл, мне за ухо. Он не выглядит уверенным в своих следующих словах, в его голове идёт внутренняя борьба. – И я не думаю, что смогу.

Я не отвечаю, потому что больше нечего сказать. Он прав. Суровые факты здесь, между нами, витают в морозном ночном небе Бруклина.

Это правильное решение.

Это к лучшему. Для меня, для Сойера и особенно для Эзры.

Я не гожусь в матери; ради Бога, я едва могу удержаться на работе.

Моё пребывание в Нью–Йорке всё равно постепенно подходит к концу, и таким образом, никто не пострадает.

Итак, почему же мне кажется, что уже слишком поздно для этого?