Текст книги "Полный Шатдаун (ЛП)"
Автор книги: Рут Стиллинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
ГЛАВА 10
КОЛЛИНЗ
Технически, я должна быть в Лас–Вегасе. На самом деле я стою перед квартирой Джека и Кендры с бутылкой Шардоне в одной руке, а другая моя рука нависает над дверью.
Ещё несколько часов назад я уговаривала себя не приходить сюда сегодня вечером. Фальшивое рандеву с Харлеем или нет, но лучшим местом для меня было сидеть на диване в одиночестве и смотреть фильмы. Я всё ещё не уверена, что это хорошая идея, как и быть рядом с Сойером Брайсом.
И всё же я здесь. Когда я натянула ботинки и помчалась в магазин за вином, которое держу в руках, я сказала себе, что это ради моих друзей и что я не подведу их.
Дверь распахивается прежде, чем я успеваю постучать, и Кендра обнимает меня.
– Боже мой, ты пришла! – она тут же отстраняется, слегка морщась. – Прости, это было слишком? Я знаю, как ты относишься к вторжению в личное пространство.
Свободной рукой я притягиваю её обратно к себе.
– Я могу сделать исключения для определенных людей.
Мы отрываемся друг от друга, и я поднимаю бутылку с вином – моя очередь морщиться.
– Я подумала, что было бы вежливо принести бутылку, но это также извинение. Я знаю, я сказала, что не приду, но...да... – я замолкаю, потому что у меня нет веского объяснения, почему я отказалась от ужина, кроме как чтобы избежать встречи с Сойером.
Кендра берет вино и отходит в сторону, пропуская меня в квартиру. Я вхожу, и она ставит бутылку на столик у двери.
– Ты ведь знаешь, что он здесь сегодня вечером, верно?
Я киваю и снимаю куртку.
– Я знаю. Но то, что мы переспали, не означает, что мы должны избегать друг друга всё оставшееся время, – выдыхаю я, и Кендра берет мою куртку, вешая её на вешалку рядом с собой. – Кроме того, я здесь ради своих друзей.
Тепло озаряет её лицо, прямо перед тем, как она поджимает губы.
– Эзра тоже здесь.
Мой взгляд устремляется к ней, и Кендра понимающе улыбается, вероятно, вспоминая, как мы общались в “Rise Up”.
– Он здесь? Я думала, что он должен быть с няней или что–то в этом роде.
Качая головой, она берет меня за руку и ведет в их столовую. Поскольку кухня и гостиная пусты, но я слышу голоса, я предполагаю, что все собрались там.
Она останавливается прямо перед закрытой дверью.
– Как бы то ни было, и я знаю, что меня там не было, я не думаю, что та ночь была ошибкой. Я видела, как вы смотрите друг на друга, – она прикусывает нижнюю губу и ухмыляется. – Или, скорее, то, как Сойер смотрит на тебя. Не отказывайся от того, что может быть чем–то хорошим, ещё до того, как у этого появится шанс.
Я приподнимаю бровь.
– Сколько ты выпила?
– Ни капли, – она тихо хихикает и открывает дверь. – Угадай, кто решил прийти.
– Коллинз! Боже мой!
Дарси вскакивает со своего стула во главе стола и направляется прямиком ко мне, обнимая меня и хихикая.
Сестра Джека – чистое солнышко – полная противоположность мне во всех отношениях. С её длинными волосами медового цвета, вкусом к яркой одежде, искрящимися голубыми глазами и экстравертной натурой мои черные джинсы и кружевной топ на бретелях кажутся ещё темнее. Она так сильно напоминает мне свою маму, Фелисити, с которой я несколько раз встречалась на играх с тех пор, как её муж Джон стал тренером “Blades”. Дарси действительно одна из добрейших душ на земле, и мне удалось понять всё это всего за несколько встреч с ней.
Думаю, её можно было бы назвать открытой книгой.
– Я не думала, что ты придешь. Джек сказал, что ты собираешься на какое–то мотоциклетное мероприятие в Вегасе.
Пока я не встретила Дарси, я всегда считала, что у Джека сильный британский акцент, но, очевидно, за годы, проведенные в штатах, он несколько утратил свою силу. Акцент Дарси – всё равно что побывать на съемочной площадке «Бриджертоны».
Она освобождает меня из тисков, и я осматриваю комнату, пока мой взгляд не останавливается на Сойере и Эзре, сидящих на противоположной стороне стола. Последнее свободное место рядом с двенадцатилетним мальчиком с глазами, похожими на блюдца. По моему телу разливается тепло, и я перевожу взгляд на Дарси.
– Не могла пропустить твоё объявление.
– Ну, хорошо, что я ещё ничего не сказала, – отвечает Дарси.
– Не могу представить, что тебе возместили стоимость билетов или дорожных расходов при таком позднем уведомлении.
Я поворачиваюсь на голос, и мой взгляд возвращается к Сойеру. Сцепив пальцы под подбородком, он пронзает меня вызывающим взглядом. Если бы я позволила своему мозгу погрузиться в это, я могла бы подумать, что он не возражает против моего появления; возможно, он даже рад этому. Что меня удивляет, так как в последний раз, когда мы разговаривали, я вела себя как паршивка.
Джек встает со своего места рядом с Арчером.
– Хорошо, садись рядом с Эзрой, я принесу еду.
– Сколько мотоциклов ты отремонтировала? – Эзра задает свой десятый вопрос за несколько минут. Он набивает огромный рот едой, запивая её диетической колой.
– Под отремонтировать ты имеешь в виду “починила” или снова вернула к жизни?
Он пожимает плечами и лезет в карман, вытаскивая мобильный.
– В Инстаграме ты в основном рассказываешь о механических неисправностях.
– Только не во время еды, – Сойер указывает на мобильник Эзры, и тот быстро убирает его в карман.
Я откусываю кусочек пастушьего пирога, который приготовил Джек – на удивление, действительно чертовски вкусный – и улыбаюсь, держа вилку.
– Значит, ты нашёл мой аккаунт в инстаграме. Думаю, это было не так уж сложно, поскольку в никнейме моё имя.
Эзра кивает, но я замечаю, как краснеет его отец, прежде чем взять стакан с водой и сделать два больших глотка.
– Если мы говорим о починке мотоциклов, то я сбилась со счета. Я зарабатываю этим на жизнь каждый день. Кроме того, мои подписчики, как правило, находят много полезного для решения своих механических проблем. Хотя я предпочитаю создавать контент о восстановлении былой славы старых мотоциклов.
– Могу я спуститься посмотреть на твой? – спрашивает Эзра.
Я качаю головой, на мгновение поднимая глаза на Сойера.
– Прости. Сегодня вечером я приехала на автобусе.
Лицо Эзры вытягивается, и что–то незнакомое сжимается у меня в груди.
– Могу я прийти посмотреть в другой раз? Может быть, у тебя дома?
– Эзра, – тут же вмешивается Сойер. – Ты не можешь вот так просто напрашиваться в гости к другим людям, – он качает головой.
– Я буду дома завтра, если тебя это устроит? – я смотрю на Эзру, приглашение слетает с моих губ прежде, чем я успеваю осознать то, что сказала.
Его возбужденные глаза широко распахиваются, и я поднимаю взгляд на Сойера.
– Если ты не против?
– Можно? Пожалуйста?! – Эзра практически умоляет своего отца, привлекая внимание остальных за столом.
Сойер делает ещё глоток воды, ставит стакан обратно и проводит ладонью по губам. Я вижу конфликт на его лице и собираюсь предложить ему выход, когда он кивает один раз.
– Хорошо.
– Потрясающе!
Эзра протягивает мне кулак, чтобы ударить по нему, и я отвечаю взаимностью. В ту секунду, когда его маленькие костяшки встречаются с моими, я обдумываю все детали и инструменты, которые могу ему показать. Я только вчера почистила и натерла воском свой мотоцикл, но, думаю, нет ничего плохого в том, чтобы сделать это ещё раз.
– Можешь считать меня нетерпеливым, но когда мы узнаем твой секрет? – объявляет Арчер с другого конца стола, выглядя немного напряженным.
– Это должна быть помолвка, – предлагает Сойер. – Или, может быть, беременность.
Дарси поднимает левую руку.
– Если бы я была помолвлена, разве это не было бы довольно очевидно? – затем её лицо морщится. – Мне двадцать три, и я заканчиваю аспирантуру; дети сейчас не рассматриваются, – он слегка хмурится, но затем возвращается к своему обычному сияющему виду.
– Выкладывай, женщина, – говорит Джек.
Она оглядывает всех нас.
– Я переезжаю в Нью–Йорк!
Одним ударом по спине Джек выталкивает застрявшую в пищеводе Арчера еду.
– С Лиамом? – спрашивает он, добавляя ещё один удар между лопаток Арчера, когда тот делает глубокий вдох и приходит в себя.
– Да, ну...мой переезд – не единственное, что изменилось, – е голос становится тише, в нем слышится нотка грусти. – Я рассталась с Лиамом.
Я не могу быть уверена, то ли для того, чтобы подавить приступ кашля, то ли просто за вторым, но Арчер тянется за пивом и залпом выпивает половину.
– Подожди, у меня так много вопросов, – Джек поднимает руку. – Ты жила с Лиамом. Где ты сейчас живешь?
Дарси пожимает плечами.
– У подруги. Мы расстались примерно две недели назад, и я съехала. Просто так не могло больше продолжаться. Может быть, мы отдалились друг от друга. Я не знаю. Думаю, последний гвоздь в крышку гроба был забит, когда мне предложили должность помощника редактора на Манхэттене. Работа начнется через несколько месяцев, и я не могла от этого отказаться. О, это, и я поймала его на измене, – небрежно добавляет она, как будто твердо решила не позволять мужчине влиять на неё.
Девушка моего типа.
Я не знаю, чье лицо покраснело больше – Джека или Арчера. Но я предполагаю, что они оба разозлились из–за того, что сделал Лиам, парень, с которым она давно встречалась.
Глаза Дарси стекленеют, и я отодвигаю стул, беря тарелку. Я плохо разбираюсь в эмоциях, потому что никогда не знаю, что сказать. Я воспринимаю перемену в атмосфере как сигнал к тому, чтобы уйти и заняться чем–нибудь полезным.
– Ладно, давай я соберу всё это, – я забираю пустую тарелку Эзры как раз в тот момент, когда Кендра берет ещё пару. – Я всё сделаю, – говорю я ей, кивком головы указывая на Дарси. – Ты останься.
Она улыбается и обходит стол, направляясь прямо к сестре Джека, пока я направляюсь на кухню, держа в руках пять тарелок и две сервировочные миски. Я подхожу к столу как раз вовремя и ставлю всё на него, отряхивая ноющие руки, прежде чем наполнить раковину, чтобы ополоснуть тарелки.
– Знаешь, тебе не обязательно было приглашать Эзру. Я мог бы сводить его на соревнования по мотоциклетному спорту.
Я оборачиваюсь и вижу Сойера, стоящего в паре футов от меня.
Он улыбается мне сверху вниз, засунув руки в карманы темно–синих брюк, выставляя напоказ сильные татуированные предплечья с закатанными до локтей рукавами белой рубашки.
– Я слышал, в Вегасе устраивают крутые мероприятия.
Я хватаюсь руками за мраморную стойку позади себя, и после недолгой паузы Сойер протягивает руку через меня и закрывает кран. Его свежий одеколон – тот же аромат, которым он пользовался в ту ночь, когда мы переспали, – обдает меня, и покалывание, которое, как я убедила себя, давно прошло, щекочет моё тело, кончиков пальцев ног.
Он глубоко выдыхает, когда его взгляд скользит по моему телу. Это достаточно незаметно, чтобы он мог убедить себя, что я ничего не заметила, но я заметила.
– Я не хотела, чтобы он был разочарован, – я не узнаю свой собственный голос; он звучит хрипло и напряженно. Я быстро прочищаю горло. – У меня выходной, и я действительно не против. Делиться своей страстью делает меня счастливой.
Сойер улыбается, после высовывая язык и проводя им по нижней губе.
– Я наконец–то нашел то, что заставляет тебя улыбаться, да?
Я борюсь с желанием сделать именно это, и он подходит немного ближе.
– Есть ли что–нибудь ещё, что делает тебя счастливой, Коллинз?
Покалывание усиливается, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь подавить его.
– Личное пространство всегда побеждает.
Он запрокидывает голову и смеётся, глядя в потолок.
– Знаешь, что я думаю?
Я крепче сжимаю мрамор.
– Просвети меня.
Быстрым движением, которого я не ожидала, Сойер приподнимает мой подбородок пальцем, пристально глядя в мои зеленые глаза.
– Я думаю, что, когда ты дерзишь мне, это делает тебя счастливой.
Он не ошибается; я не могу отрицать, что парень, который умеет подшучивать, заводит меня.
– Жаль, что твои ответки дерьмовые, – отвечаю я, отводя его палец.
Он поддерживает зрительный контакт, и я готова дать себе пинка, когда мой взгляд опускается на его губы. Я многое помню о той ночи – возможно, больше, чем следовало бы для секса на одну ночь. Но чего у нас никогда не было, так это поцелуя.
Я подавляю это желание.
– Я приглашен на твой завтрашний игровой день? – спрашивает он слегка кокетливым тоном.
Я протягиваю руку в сторону и беру тряпку, готовая начать мыть посуду.
– Зависит от обстоятельств. Если разговоры о мотоциклах наскучат тебе до смерти, ты можешь просто всё бросить и найти себе какое–нибудь спортивное занятие.
Из столовой доносится смех, и Сойер освобождает меня от своего проницательного взгляда, оглядываясь через плечо.
– Думаю, я смогу выдержать твою компанию в течение часа, – он поворачивается ко мне, вызов читается на его лице. – Как насчет часа дня?
Он лезет в карман и протягивает мне свой телефон.
– Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала? – спрашиваю я.
Он вздергивает подбородок.
– Твой адрес, потому что я так и не подвез тебя домой той ночью.
Я опускаю голову, пытаясь скрыть румянец, заливающий мои щеки.
Возьми себя в руки, Коллинз. Он всего лишь мужчина.
– О да. Ага, – быстро отвечаю я, у меня кружится голова от его близости.
Открывая новый контакт, я ввожу свой адрес и отдаю ему телефон. Сойер не забирает его. Всё, что он делает, это улыбается мне. Я хочу отвернуться и разрушить тот транс, в который он меня ввел. И не хочу. Напряжение между нами вызывает привыкание, и чем больше мы взаимодействуем, тем больше оно нарастает.
Опасен. Этот мужчина опасен для тебя, Коллинз. Особенно теперь, когда ты проводишь время с его сыном.
Испытывать чувства – это не вариант ни для кого в этом сценарии.
– Добавь свой номер телефона, – просит он. – Знаешь, на случай, если мы заблудимся и нам понадобятся указания.
ГЛАВА 11
СОЙЕР
На следующий день после полудня я останавливаю свою машину у здания в индустриальном стиле. Эзра смотрит на меня, немного шокированный. Несмотря на то, что это всего в десяти минутах езды от моего дома, район другой, а улицы довольно пугающие даже средь бела дня.
– Это здесь живет Коллинз? Ты говорил, что она живёт в доме, похожем на наш, – спрашивает он, приподнимая бровь.
– Ах, да, насчет этого... – я снимаю солнцезащитные очки и кладу руку на руль, готовясь к взбучке от своего сына, но в то же время улыбаюсь, потому что это место такое Коллинз.
На другой стороне улицы открывается красная дверь гаража, и в поле зрения медленно появляется Коллинз, отвлекая внимание Эзры и спасая меня от очередного неловкого объяснения. На ней обтягивающие черные кожаные брюки, её обычные черные ботинки и футболка в рок–стиле, отличная от тех, что я видел в её инстаграме, и я молча напоминаю своему члену, что возбуждаться прямо сейчас – на глазах у моего сына и девушки, которая, очевидно, считает меня почти невыносимым, – не лучшая идея.
Поскольку её рост едва составляет 5,4 футов (~163 см) – по моим прикидкам – она держится за черный шнур над головой, е` розовые волосы до плеч развеваются на осеннем ветерке.
Другой рукой она машет нам, чтобы мы присоединились к ней, и Эзра в мгновение ока отстегивает ремень безопасности и выскакивает из машины, перебегая дорогу.
Я пользуюсь возможностью и даю себе секунду, чтобы взять себя в руки.
– Ты ей не интересен, – на данный момент я не знаю, обращаюсь ли я к парню внизу или к самому себе. – Она увлечена мотоциклами, а не мыслью о ещё одной ночи с тобой. Ты здесь ради Эзры, и всё. Без шуток, и определенно не пялься на её задницу в этих штанах.
На последнем выдохе я распахиваю дверь своей машины и направляюсь через улицу, чтобы присоединиться к ним.
– Мы сделаем это воском?! Хорошо! – Эзра говорит как ребенок рождественским утром, когда ловит в воздухе желтую салфетку из микрофибры.
Я изо всех сил стараюсь смотреть куда угодно, только не на Коллинз, когда она наклоняется, чтобы взять что–то из одного из ящиков с инструментами, хранящихся в задней части гаража.
Это не то место, где она снимает, – оно больше похоже на профессиональный гараж с выкрашенным в серый цвет полом и ярким освещением. В этом гараже кирпичные стены, с которых свисают мотоциклетные колеса. Освещение более мягкое благодаря лампочкам в индустриальном стиле и гладкому, неокрашенному бетонному полу, местами заляпанному маслом. На задней стене горит красная неоновая вывеска с надписью "Байкер Коллинз".
– Воск помогает сохранить лакокрасочное покрытие, – голос Коллинз возвращает меня к реальности. – Как только он высохнет и станет матовым, мы сможем удалить воск.
Она бросает мне ещё одну салфетку из микрофибры, и я ловлю её левой рукой.
– Ты можешь начать с седельной сумки, а мы займемся колесной аркой.
Пока Коллинз показывает Эзре, что делать, я наношу немного воска и двигаю салфеткой ритмичными кругами, напоминая себе о том, как я ласкал её клитор, пока она не кончила мне в рот.
Твой сын здесь.
Я прочищаю горло, отчаянно пытаясь отвлечься.
– Ты живешь в этом здании?
Присев на корточки рядом с Эзрой, Коллинз качает головой, её глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем вернуться к мотоциклу.
– Все квартиры над этим гаражом сданы в аренду. Я живу через дорогу, в квартире с одной спальней. Изначально у меня был гараж на другом конце города, добраться до которого было сущей занозой в заднице. Затем, когда я собиралась расторгнуть договор аренды своей квартиры, появился этот гараж. Он не дешевый, но намного лучше предыдущего.
Я протираю ещё пару раз, что–то в том, что она только что сказала, заставляет меня чувствовать себя неловко.
– Я помню, ты говорил, что у тебя сейчас бессрочная аренда4.
Её карие глаза снова устремляются на меня, в них читается удивление. Возможно, она не ожидала, что я вспомню подробности той ночи, которую мы провели вместе. Честно говоря, я помню всё.
– Да. Я предпочитаю её, потому что это дает мне возможность уйти, когда я захочу.
Она замолкает на короткую секунду.
– Ты планируешь уехать из Нью–Йорка? – спрашивает Эзра, в его голосе звучит что–то вроде беспокойства, и похожее чувство сжимает мою грудь.
Нет абсолютно никакой логической причины, по которой я должен что–то чувствовать при мысли о том, что Коллинз уедет из города. Но я чувствую. И это становится всё труднее игнорировать. Это расстраивает меня.
Когда в тот вечер она села в мой Ламборджини, мы оба знали, что я не отвезу её домой. Я даже не спросил адрес, когда выезжал с парковки, и мы ехали ко мне домой практически в тишине. Я знал, что для неё это был секс, утоление зуда, который усилился с тех пор, как мы встретились в ту первую ночь. Что касается меня, то я был возбужден и чертовски сильно хотел её, но я не могу отрицать, что, когда я прикоснулся к ней, на карту было поставлено нечто большее, чем просто секс.
Может быть, она поняла это; может быть, она увидела это в моих глазах, когда сказала, что не целуется. Может быть, она думала о чём–то большем, чем одноразовый секс, когда я погладил её по заднице в Lloyd.
Что бы она ни думала тогда, ясно, что ничего не изменилось с тех пор, как она ушла от меня ни свет ни заря. Во всяком случае, её решимость держать меня на расстоянии только окрепла.
И наоборот, я чувствую, что двигаюсь в противоположном направлении. Разговоры о том, что она уедет из города, возможно, в другой штат, действуют на меня так, как я не должен был этого допускать.
Эта девушка – вольная птица, вихрь, гребаное торнадо, сбивающее людей с ног, когда она ненадолго проходит мимо, и её эффект так чертовски трудно забыть ещё долго после того, как она уйдет.
Джоанна, моя домработница, стирала мои простыни каждую неделю с тех пор, как Коллинз спала в моей постели, но почему–то я до сих пор чувствую её запах на своих подушках – насыщенный янтарный аромат, который доводит меня до безумия.
Коллинз думает, что я проигнорировал её существование, когда пресса спросила меня о ней, и это разозлило её. Дело в том, что её ответ в некотором роде удовлетворил меня; это навело меня на мысль, что на каком–то уровне она беспокоилась о нас.
Но дело в том, что я думаю, если бы она знала настоящую правду о том, что я чувствую, она была бы гораздо более взбешена.
Я становлюсь одержимым ею. Она не дала мне ничего, за что можно было бы зацепиться, только крошки, скупые улыбки, мимолетные взгляды. И, несмотря на все мои усилия сдерживать свои чувства, у меня ничего не получается.
И теперь, когда я смотрю, как она зажигает моего мальчика, какая–то часть меня по–настоящему беспокоится, если она все–таки уйдет – в отличие от торнадо, когда после его разрушения можно что–нибудь восстановить, – оправиться от её удара может быть не так просто, и, возможно, не только для меня, но и для Эзры тоже.
– Ладно, это займет не больше пяти минут, – говорит Коллинз, находит запасной шлем и примеряет его к Эзре по размеру. Она пристально наблюдает за мной, закрепляя ремешок у него под подбородком. – Я пользовалась им несколько лет назад; он старый, но всё ещё в хорошем состоянии.
Коллинз смотрит на Эзру, который забирается на заднее сиденье, следуя инструкциям, пока она рассказывает ему, как правильно сидеть на мотоцикле. Одетый в черную кожаную куртку, которая, что неудивительно, подходит моему сыну, поскольку он примерно одного роста с ней, он внимательно слушает.
Закончив, она стучит по его шлему кулаком в перчатке.
– Я волновался, что нам, возможно, придется уменьшить размер, но у тебя большая голова, так что сидит идеально.
Его плечи опускаются в шутку.
– Ха–ха, умора.
Надев шлем, она проверяет, всё ли в порядке с Эзрой, и заводит двигатель, наполняя гараж ревом и исторгая у него восторженный вопль.
Стук, стук моего сердца.
Когда она переключает передачу и откидывает подножку, её обычный защитный взгляд немного смягчается, давая мне понять, что она хорошо позаботится о нём.
Я киваю, когда она осторожно выезжает на улицу и медленно увеличивает скорость. Восторженные крики Эзры ни с чем не спутаешь, и они затихают по мере удаления.
Следующие несколько минут в гараже остаюсь только я, и я направляюсь к ряду выдвижных ящиков у задней стены.
Я всегда считал себя закрытой книгой, особенно после смерти Софи. Сближение с людьми было верным способом получить травму, просто потому, что их судьба – и моя собственная – была неконтролируемой. Если бы кто–то сказал мне, как закончится наш брак и как скоро, я бы им не поверил. Тот Сойер, который жил много лет назад, верил в судьбу, в то, что по–настоящему плохие вещи не случаются с хорошими людьми.
Тот Сойер был чертовски наивен.
Открыв верхний ящик в красном металлическом шкафу, я не был шокирован, обнаружив инструменты, но меня удивило, насколько аккуратно они разложены. У каждого из них своё место и отдельные секции. Возможно, именно то, какой у Коллинз образ жизни – импровизированный, – заставило меня предположить, что её рабочее место будет похожим. И всё же это полная противоположность.
Во втором ящике то же самое, но на этот раз винты и болты классифицированы по размеру, тщательно промаркированы и разложены по контейнерам.
Рядом с металлическим шкафом в индустриальном стиле стоит французский комод из красного дерева – вещь, которую вы ожидаете увидеть на кухне в загородном стиле, а не в гараже, подобном этому.
Мой интерес возрос, я открываю первый ящик и сразу же замираю, когда вижу черный фотоальбом, лежащий наверху. Это похоже на вторжение в частную жизнь, но в то же время я знаю, что шансы на то, что Коллинз когда–нибудь расскажет мне больше о своей жизни, равны нулю.
Я знаю, потому что во многих отношениях мы одинаковые.
И я хочу узнать о ней побольше, даже если это всего лишь фотографии собаки. Каждая её частичка завораживает меня до такой степени, что я беру альбом и задвигаю ящик бедром.
Хотя это не семейный альбом, ни фотографий собак, ни Коллинз в детстве.
Всё это с соревнований по мотокроссу, причем на высшем уровне. Я ни хрена не смыслю в этом виде спорта, но логотип супермотокросса я бы узнал где угодно.
– Господи, – говорю я вслух, переворачивая следующую страницу.
На следующем фото Коллинз, те же розовые волосы, всё то же самое, только лет на десять моложе, на шее у неё висит бронзовая медаль, и она без макияжа. Она улыбается в камеру, позируя с серебряным и золотым призерами, стоя вместе на пьедестале почета.
Я начинаю быстрее листать страницы, каждое фото раскрывает больше о её жизни, говорит мне больше, чем, я думаю, она когда–либо смогла бы сказать сама. Раньше я бы никогда не назвал Коллинз несчастной – скорее довольной тем, что у неё было в жизни. Но, увидев эти фотографии и мельком увидев улыбку, которую я никогда не видел, я понимаю, что у моей девочки есть много слоев.
С улицы доносится рев, и я быстро поворачиваюсь и запихиваю альбом обратно в комод, задвигая ящик как раз в тот момент, когда Коллинз заезжает в гараж.
Когда она поднимает забрало шлема, в её взгляде появляется подозрение – или, может быть, это просто мой виноватый мозг играет со мной злую шутку. Её внимание приковано к ящику, где хранится альбом, и я слежу за её взглядом.
Чёрт. Он закрыт не до конца.
– Папа, ты должен купить мне такой же мотоцикл. Машины – отстой, – говорит Эзра, когда Коллинз отпускает подножку и помогает ему слезть с Харлея.
– Правда? – спрашиваю я, прислоняясь к комоду и скрещивая лодыжки, пытаясь изобразить непринужденную позу, чтобы опровергнуть её подозрения.
Коллинз по–прежнему ничего не говорит, когда снимает шлем и встряхивает волосами.
Срань господня.
– Он хорошо себя вел? – спрашиваю я её.
Она вешает шлем на руль и расстегивает кожаную куртку, Эзра делает то же самое со своей.
– Да, – лицо Коллинз полно озорства, но такого, от которого чувствуешь себя неловко, как будто тебя поймали на месте преступления, и она, блядь, это знает.
Она подходит ко мне, останавливаясь всего в футе от меня. Когда она наклоняется ко мне, полностью закрывая ящик, до меня доносится запах её духов. Её глаза не отрываются от моих, длинные черные ресницы обрамляют глубокие карие омуты, которые притягивают меня и не позволяют отвести взгляд, даже если бы я захотел.
Находясь так близко, я вижу – и ценю – насколько искусно она наносит подводку, крылышки в уголках её глаз четкие и идентичные друг другу.
Интересно, как долго она делает такой макияж, поскольку я не заметил его на фотографиях.
– Мне нужно на встречу, – говорит она низким голосом, пронизанным эмоциями, которые я не могу расшифровать.
Гнев, обида, скептицизм?
Я не уверен, что именно, но мой уровень дискомфорта поднимается ещё на одну ступеньку. Я киваю и отталкиваюсь от комода, обходя Коллинз и направляясь к Эзре и двери.
– Это было так здорово, Коллинз. Спасибо, – говорит он.
Я провожу рукой по растрепанным темным волосам Эзры, когда она поворачивается к нам лицом, и её взгляд сразу смягчается по отношению к моему сыну.
– Не за что.
– Может быть, мы сможем сделать это снова...
– Думаю, одного раза достаточно, – обрываю я его и кладу руку ему на плечо, которое он тут же отводит.
Несмотря на то, что я сейчас оказался в сложной ситуации с единственной девушкой, которая, как я когда–либо знал, одновременно пугала и интриговала меня в равной степени, я абсолютно не жалею о сегодняшнем дне.
Он ничего не помнит о своей маме, но я помню, как Эзра постепенно замыкался в себе по мере того, как в его жизни не было Софи. Последние шесть месяцев были худшими из всех, и это разбило моё чертово сердце – быть свидетелем это и быть бессильным что–либо изменить.
То есть до сегодняшнего дня и последнего часа, который мы провели в этом старом, почти обветшалом гараже. Коллинз берет салфетку из микрофибры и баночку с воском, которые они использовали ранее, и передает их Эзре, когда подходит к нам. Она не смотрит на меня, её внимание сосредоточено исключительно на нём.
– Мне было очень весело сегодня. Ты можешь приходить и помогать мне в любое время, когда захочешь.
Его лицо сияет, как чертово 4 июля.
Как я уже и говорил, торнадо.
