Текст книги "Юродивый (СИ)"

Автор книги: Руслан Ромальдович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Словом, утро я встретил в отличном настроении, свежим, бодрым и полным сил. Один в один, как после ночного дежурства. Благо хоть, в поликлинику на утренний приём не надо идти...

Я протер лицо ладонями, встал и потянулся. А потом внезапно стал делать зарядку. Внезапно потому, что в прошлой жизни никогда этим не страдал, и хотя часто себя за это корил, но сигарета и кофе с утра были все же привычнее и приятнее. А тут на-ка, тело буквально само потребовало разогнать кровь, будто по привычке. Я тянулся, крутился, приседал и отжимался, с удивлением прислушиваясь к новым ощущениям, и понял, что телу это нравится. Продолжал до тех пор, пока не заметил, как на меня пялятся церковные работники. Ну и пусть пялятся. Я юродивый, с меня спроса нет. Ещё и посохом от души помахал, впервые обратив внимание, что оголовье его оковано железом.

Потом направился к выходу с церковного двора. Надо найти возможность помыться, где угодно. Вчера я мало обращал внимание на состояние своего тела, но сейчас в полной мере ощутил, сколько на мне грязи, и как я пахну. Неудивительно, что в богадельне меня считали за своего. Под спутанными волосами кожа головы покрыта коркой из-за постоянных укусов вшей, зубы, хотя и целые и в полном составе, чистки не знали, кажется, вообще никогда. Отвратительно.

Я несколько раз медленно сжал и назад кулаки. По сравнению с, опять же вчерашним днём тело ощущалось иначе. Впервые оказавшись в нем, я чувствовал себя неуклюжим, восприятие страдало. Я стал намного выше, руки и ноги – длиннее, и оттого поначалу казалось, что земля внизу стала намного выше дальше, словно к глазам приложили бинокль обратной стороной. В течение жизни человек настолько привыкает ко многим ощущениям, что попросту перестаёт их замечать, но, стоит им как-то изменится – и мозг впадает в панику, пытаясь перестроиться под новые условия. Что-то подобное происходило и со мной вчера.

А сегодня тело сидит на мне (Господи, помилуй, какая дурацкая формулировка-то) как влитое. Как идеально сшитый по индивидуальным меркам у лучшего портного костюм. Очень приятное чувство, надо заметить.

Адаптация закончена. Пока ты спал, я немного поработал с проприоцепцией. Заметил, что тебе сложно было, и ускорил процесс. Советую приложить некоторые усилия, и прекращать думать «оно». Теперь мы одно целое.

Глава 5

Начинался мой второй день в качестве юродивого в Москве шестнадцатого века. У меня до сих пор не было еды, нормальной одежды, крыши над головой, и даже понимания того, как ты все устроено, и как мне стоит держаться. При этом я умудрялся сохранять относительно хорошее настроение. Я шел по незнакомой улице, подставив лицо лучам утреннего солнца, и насвистывал какую-то мелодию.

Кое-что пришло в голову.

– Слушай, а почему он... Я... такой здоровый?

Что ты имеешь в виду?

– Буквально. Ты же видел тех несчастных в богадельне – сплошь доходяги. А я... подозрительно здоров и физически развит для нищего бродяги. Тебе так не кажется?

Определённо, да. Однако я не могу объяснить этот факт. Могу лишь предположить, что предыдущий владелец тела не так давно попал в эту жизненную ситуацию.

– А что с ним вообще произошло?

Опять-таки, что ты имеешь в виду?

– Как вышло, что это тело оказалось свободно?

Связь его разума с телом и духом сильно ослабла, практически исчезла. Разум покинул их.

– Сошел с ума?

Можно и так сказать.

В целом, логично. Если несчастный здоровяк съехал с катушек, то вполне мог оказаться на улице, а до того быть...

– А кем он был?

Этого я не знаю.

Главной задачей на сегодняшний день оставалось найти возможность помыться и чистую одежду. Поначалу я всерьез собирался пойти к Ивану Ермолину и попроситься в баню, но, к счастью, вовремя сообразил, что не стоит создавать проблемы неплохому человеку. Скорее всего, и так уже все окрестности знают о моём вчерашнем визите, и повторное появление юродивого привлечет лишнее внимание к купцу и делам его семьи.

Второй мыслью было попытаться найти общественную баню. Но как? Спросить у прохожих? Сомнительно, что юродивый, следящий за гигиеной, считается здесь чем-то обыденным. Да и есть ли здесь общественные бани? Когда они появились? Я не помнил таких деталей в истории Московского царства.

Итогом таких размышлений стал неутешительный вывод: мыться придётся в реке, без мыла, и, судя по всему, тайком. Поиски же одежды и вовсе выглядели задачей нерешаемой. Ну не может юродивый прийти в лавку и выбрать себе штаны и рубаху. Негоже ему таким мирским заниматься, он о высоком должен думать.

Я преградил дорогу мужичку, который быстрым шагом шел по улице мне навстречу.

– А скажи, почтенный, как бы отсюда к реке выйти?

Мужичок поднял голову и посмотрел на меня с недоумением. Потом нахмурился.

– А ну, поди прочь! – он топнул ногой. – Ходят тут всякие... Здоровый вон какой, а побираешься, ещё и божьим человеком прикинувшись! Господа побойся!... Поди прочь, сказано!

Он перекрестился.

– Господи, помилуй...

И быстро пошел дальше.

Я пожал плечами. Ну что ж... Отрицательный результат – тоже результат. Зато теперь я знаю, что снова сделал что-то неправильно. Глядишь, так, когда-нибудь, методом тыка, и научусь вести себя правильно. Но все же забавно: то на коленях благословения просят, то прочь гонят, как собаку. В интересное время живём, товарищи!..

С третьего раза мне все же указали дорогу. Пожилая женщина в длинном, до земли, красном сарафане, и неизменном, туго повязанном и перетянутом цветастой лентой платке на голове, махнула рукой.

– Туда ступай. Через Стрелецкую слободку прямиком, оттуда вниз, да и выйдешь.

Я поклонился в пояс и осенил женщину крестом.

– Помилуй тебя, Господи.

Солнце стояло ещё невысоко над горизонтом. Я посмотрел в небо, прикинул насчёт указанного направления. Юго-запад. Красная ветка, получается, в сторону Воробьевых гор. Ну, дай бог, к обеду доберусь.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь в Москве я буду ориентироваться по солнцу... Я шел, стараясь оставлять светило за левым плечом, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что держу правильное направление.

Поначалу улицы располагались прямо, пересекаясь с другими улицами под такими же прямыми углами. Дома здесь были каменные, двух– и трехэтажные, каждый двор окружен собственной крепкой оградой с воротами. Настроение, несмотря на все сложности, поднялось, и я даже начал напевать.

– Маруся... От счастья слёзы льёт... Как гусли...

Твое эмоциональное состояние чрезмерно подвержено влиянию внешних неконтролируемых факторов.

– А?

Я остановился.

Ты слишком впечатлителен. Это признак эмоциональной незрелости, и плохо сказывается на твоём объеме жизненной силы. Тебе стоит уделять внимание самоконтролю и концентрации.

– Ну, спасибо. Я ещё и незрелый, значит?

К сожалению, это весьма распространенная проблема людей твоего времени.

– И что мне теперь, медитировать, что ли?

Вполне, как один из вариантов. Раз уж ты, как я понял , собираешься продолжать использовать свою силу для помощи людям в случае необходимости, тебе следует учиться рационально распоряжаться ею. Ты потратил совсем немного на лечение Софьи Ермолиной, и то почувствовал себя нехорошо. Объем твоей жизненной силы не бесконечен.

– Угу. И как его увеличить?

Физическое и ментальное здоровье. Состояние гармонии с собой и окружающим миром.

– Понял, принял.

Вскоре каменные палаты вдоль улиц сменились домами поскромнее, в один этаж, или с деревянным вторым, каким владел и купец Ермолин. Стрелецкая же слобода и вовсе оказалась деревянным городком за отдельным частоколом. По-крайней мере, я надеялся, что не ошибся дорогой, и не забрёл куда-то не туда.

Я прикинул в уме. Обходить – это минимум ещё пара-тройка километров вдоль стены по грязи и траве. Напрямую... Ну, должны же быть ещё одни ворота в противоположной стене частокола слободки, правильно? Так что я перекрестился и вошёл.

Я ожидал увидеть что-то вроде военного городка, совмещенного с полигоном, стрельбищем и плацем, но ошибся. Вполне обычный квартал, с обычными звуками и запахами повседневной жизни. Откуда-то слегка тянуло дымом и вкусно пахло свежим хлебом.

Дома здесь были исключительно деревянными, двухэтажными, похожими друг на друга, и расположенными в строгом порядке вдоль не самых широких, но вымощенных досками улиц. Выглядело так, будто при строительстве слободы использовался четкий план. Уже много позже я узнал, что таких слобод в Москве была не одна и не и две, а по отдельной на каждый стрелецкий полк. Строились они действительно по строгой планировке, а внешняя стена по возможности ставилась в форме правильного прямоугольника.

Я ещё раз взглянул на солнце, чтобы не потерять направление, и пошел по улице вперёд, стараясь не задерживаться. На улицах слободы в это время находилось не так много людей, но даже так я быстро оказался в центре внимания. Подобные мне вряд ли часто захаживали сюда, так что на меня оборачивались, провожали глазами. Пару раз пришлось остановиться и благословить просящих. Особенно пристально следили за мной крепкие молодые парни и мужчины в одинаковых коротких кафтанах, напоминающих форму. Для себя я решил, что это и есть те самые стрельцы, которым обязана названием слобода, и, по всей видимости, в их обязанности входило следить за порядком. Трое стрельцов стояли в тени навеса у ворот одного из дворов, о чем-то негромко говорили, но, когда я проходил мимо, разом замолкли. Один из них разглядывал меня совсем уж пристально и подозрительно, без тени стеснения. Мне стало некомфортно, я ускорил шаг, и успел отойти довольно далеко, когда этот молодой парень, так и провожавший мою спину хмурым взглядом, вдруг сорвался с места и побежал куда-то прочь по улице.

Мне в очередной раз повезло, и я добрался до противоположных ворот, ни разу не свернув с главной улицы. Я вышел из слободы, спустился чуть по петлявшей в высокой траве тропинке, и осмотрелся. Что ж, память о временах студенческой жизни меня не подвела, и я действительно оказался на Воробьёвых горах. Внизу поблескивала Москва-река, а вот там сейчас виднелись бы знаменитые высотки, храм, Лужники...

Полюбовались, и будет. Надо было спускаться вниз, к воде. Очевидно, этим путем здесь ходили регулярно и часто, потому что та же самая тропинка уверенно вилась дальше. Я начал спускаться, помогая себе посохом и стараясь не думать о том, как буду возвращаться.

Довольно скоро я оказался у воды, но решил отойти дальше по берегу, чтобы ненарком не попасть на глаза кому бы то ни было. Найдя относительно тихое место, я принялся с брезгливостью стягивать с себя заскорузлые тряпки, усердно не замечая вываливающихся оттуда насекомых. Кажется, когда-то было чьим-то кафтаном. Интересно, сколько времени я их вообще уже ношу на себе, не снимая? Несколько месяцев точно. А запах какой... Закачаешься!

Закончив раздеваться, я впервые внимательно познакомился со своим телом. В целом, довольно неплохо, вот только странные шрамы и рубцы на плечах, руках и груди смутили. Я вытянул перед собой руки и придирчиво осмотрел. Ну никак не нищего бродяги это руки... Жилистые, крепкие. Ох, непрост был мой предшественник, ох, непрост...

Я скинул тряпки одной кучей на траву, и с тоской подумал о том, что ведь придется эту смердящую кучу как-то напяливать на себя обратно. Постирать попробовать, что ли?.. Или лучше остаться жить здесь, у воды под горой, вырыть землянку, и пугать вечерами ищущие уединения парочки, выскакивая из темноты?

Посох я положил рядом, подошёл к воде и осторожно попробовал ее ногой. Тут меня ждал очередной сюрприз. В последний раз в реке я плавал в глубоком детстве, в деревне, а во взрослой жизни как-то все больше в бассейнах с подогревом, да и то не слишком часто. Так вот, вода оказалась неожиданно холодной, просто ледяной! Тут не то, что мыться, тут чтобы в воду просто войти, нужно нечеловеческое самообладание! Я стиснул зубы. Да что же такое... Проблема за проблемой. Мне просто нужно помыться... Неужели даже это я не могу сделать нормально? Неужели я настолько слаб и изнежен, что холодная вода может стать для меня препятствием? Нет уж, ребята, дудки... Новая жизнь – новые правила, и правила эти буду устанавливать я. Никаких больше страха и слабости. Я буду делать то, что считаю нужным, любой ценой, и никакие препятствия меня не остановят.

Регулярные закаливания укрепляют иммунитет и хорошо влияют на нервную систему.

– Подглядываешь, что ли? – возмутился я. – Я тут вообще-то голый стою!

Строго говоря, я тоже.

Вода была чистой, дно уходило на глубину достаточно полого, так что я сделал глубокий вдох, быстро шагнул вперёд, а потом бросился в воду с головой. Меня охватило жутким холодом, и я тут же вынырнул, отфыркиваясь и тряся головой. Волосы намокли, повисли сосульками, и с них на плечи и спину потекли леденящие струйки. Отдышался, нырнул ещё раз. Ничего, привыкну...

И привык ведь. С третьего или четвертого раза вода перестала казаться совсем уж ледяной. Холодной – да, но терпимой. Я зачерпнул со дна горсть песка и принялся яростно натираться. По поверхности воды от меня вниз медленно потекло грязное мутное пятно.

Кое-как разобрался с волосами, усердно потёр кожу головы. Пусть лучше поболит пару дней, чем вот так... От вшей, конечно, не избавиться вот так просто, но я что-нибудь придумаю. Для начала сойдёт.

Шмыгая носом и отряхиваясь, я вылез на берег. Наклонился, чтобы подобрать свои тряпки, и тут на траве передо мной упала тень.

– Что же, пёс шелудивый, думал, не узнаем тебя, коли юродивым заделался? – прошипел над головой злобный голос. – Да ведь хватило уже ума ещё через слободку пойти... Совсем нас за дураков мнишь? Хватай его, ребята!

Дрался я в последний раз примерно тогда же, когда плавал в реке, то есть очень давно. Тем удивительнее стало для меня самого то, что произошло дальше.

Без лишних раздумий и вопросов я повалился вперёд, и быстро откатился в сторону, хватая посох. Кинул взгляд вверх. Нападавших было трое, в руках что-то вроде дубинок, заходят на меня с разных сторон. Я крутанулся на колене, и окованные железом оголовье посоха врезалось в ногу ближайшему, сбоку, чуть пониже колена. Я то ли услышал, то ли почувствовал хруст кости. Соперник взвыл, выронил дубинку и повалился на землю, схватившись руками за повреждённую ногу.

– Покалечил, покалечил, ирод!..

Двое других от неожиданности замерли на мгновение, но этого было достаточно. Продолжая движение, посох рванулся вверх и впечатался одному из них в подбородок. Парень обмяк и рухнул без единого звука. Чистый нокаут. Третий, стоявший за спиной, зарычал и бросился вперед. Я, не оборачиваясь, из того же положения с силой ткнул противоположным концом посоха, проведя его под мышкой, и всадил нападавшему точно под дых. Нападавший подавился своим же рыком, скрючился и повалился на колени.

Я медленно встал. Что это было?..

Троица лежала на земле. Первый продолжал стонать, держась за раздробленную ногу. Получивший в челюсть тряс головой, пытался встать на четвереньки, но раз за разом ватные руки подводили его, и он снова падал. Последний стоял на коленях, упервшись одной рукой в траву, и пытался поймать дыхание. Продолжать драться никто точно не мог.

Чудны дела твои, Господи... Едва ли сутки, а уже стал жертвой разбойного нападения, причем, судя по всему, не просто так, а по старой памяти. Я осмотрел нападавших, и вот тут-то мне стало не по себе. Одеты они были в те самые одинаковые короткие кафтаны, которые я для себя определил, как форму стрельцов. Я что же это, солдат отделал...? Нехорошо это, очень нехорошо...

Все трое наконец пришли в себя, и теперь буравили меня взглядами, полными ненависти. Двое пытались встать и поднять третьего, со сломанной ногой.

– Погоди ещё, пёс... Ходи да оглядывайся теперь, боярин Шуйский тебе не спустит...

– Стоять, – негромко приказал я, и указал концом посоха на самого высокого из троих. – Ты. Раздевайся. Кафтан, портки, рубаха, сапоги. Исподнее, так и быть, оставь себе.

Тот выпучил глаза.

– Ах ты... Позор навлечь хочешь?!

Я лениво махнул посохом.

– Дважды не повторяю.

Стрелец выругался и принялся стягивать сапоги, затем кафтан и все остальное. Со злостью кинул в мою сторону.

– Подавись, ирод...

Я кивнул.

– И мне нужен нож. Уверен, небольшой у кого-то из вас при себе имеется.

На траву передо мной упал маленький нож.

– А теперь пошли прочь.

Двое подхватили третьего, со сломанной ногой, под плечи, и шипя и ругаясь, скрылись в кустах. Я посмотрел им вслед. Удачи подняться наверх, с одноногим-то.

И тут до меня, наконец, дошло. Я один, за считанные секунды, уложил троих соперников, которые наверняка имели намного больше бойцовского опыта!

– Дух!

Да?

– Это что вообще такое было?! Я же не умею драться!

Мышечная память.

– Что это значит?!

В момент опасности твое тело рефлекторно обратилось к участкам мозга, в которых хранилась память о навыках ведения боя. Мне удалось определить и разблокировать эти участки.

– Выражайся понятнее!

Твой предшественник умел драться, и, если судить по объему разблокированной информации, занимался этим давно, системно и довольно успешно.

– И теперь это перешло мне? По наследству?

Можно и так сказать.

– А что значит "системно"?

Эта информация хорошо структурирована, логична и целостна. Это не просто умение защищать себя, это, скорее, полноценное владение неким боевым искусством.

Я помахал руками, ногами. Ничего особенного, все как всегда.

– Что-то я ничего особенного не ощущаю.

При необходимости тело само отреагирует так же, как это произошло сейчас.

– При необходимости... – проворчал я. – Фиговые какие-то необходимости. Можно как-нибудь без них обойтись? А то я, знаешь ли, человек миролюбивый.

Ты владеешь боевым искусством, имеешь конфликт с людьми из стрелецкого войска, и почему-то скрывался под видом нищего. Боюсь, необходимость будет возникать.

– Умеешь ты успокоить...

Дополнительно должен заметить, что объем твоей жизненной силы несколько возрос. Связь разума и тела укрепляется, и это сказывается благотворно.

– Рад слышать. Это, конечно же, сразу решает все мои проблемы.

Я натянул на себя одежду, снятую с нападавшего. Она оказалась безнадежно мала, зато не воняла. Затем нашел в траве ножик, уселся, и, оттянув первую прядь, принялся безжалостно кромсать волосы.

Приближался полдень.

Глава 6

Последняя прядь волос упала на траву, и я встряхнул головой. Не барбершоп, конечно, но уж как смог. Вырыл ямку, прикопал, чтобы не оставлять на всякий случай следов. Снова подошёл к воде, наклонился, и в спокойной зеркальной поверхности впервые рассмотрел свое новое лицо.

Ну, неплохо. Чем-то даже похож на меня прошлого. Худощавое лицо, нос прямой, губы тонкие. Щеки и подбородок скрыты неопрятной русой бородой. Глаза... я наклонился ближе к воде, но цвет глаз разглядеть не смог. Потрогал пальцем щеку – да, действительно, это я. Прическа, конечно, абсолютно нелепая, все криво, везде разной длины, ну да ладно. Красоваться пока не перед кем.

Странное ощущение: почти сорок лет видеть в зеркале и ассоциировать с собой одно лицо, а теперь внезапно видеть другое, но ощущать его точно так же. Это немного сбивало с толку и создавало атмосферу какой-то нереальности.

Привыкнешь. Лицо это именно то, что ты считаешь собой, поэтому сейчас твой мозг немного паникует. Но это пройдет.

– Конечно, привыкну, куда ж я денусь...

Я снова сунул голову в воду и тщательно ещё раз промыл голову, пытаясь смыть оставшихся вшей. Шампуней педикулицидных здесь, скорее всего, ещё не придумали... Надо поинтересоваться, наверняка ведь используют какие-то травы... Отвар ромашки там, настой коры дуба, или что-то ещё в таком роде.

Кстати, о травах... Раз уж я решил продолжить здесь заниматься медициной, не наняться ли мне в помощники к какому-нибудь местному травнику? Подтянуть, так сказать, знания по фармакологии. Дух прав: если лечить наложением рук направо и налево, очень скоро ко мне начнут возникать вопросики, причем неприятные. А так всегда можно будет прикрыться: дескать, липовый цвет творит чудеса, вы разве не знали? Поработаю какое-то время за еду и крышу над головой, втянусь в местную жизнь, притрусь, пообвыкнусь, разберусь, что и как, чтобы не создавать себе проблемы на каждом шагу. Заодно можно будет попробовать, не поднимая шума, выяснить, чем же я так насолил этим чудным ребятам, и чем мне может быть чревато внимание некоего боярина Шуйского...

Нет, вообще, фамилия знакомая, конечно. Я усмехнулся, вспомнив картинку из учебника истории с забавным круглолицым мужчиной. Правда, его фамилия, кажется была "Скопин-Шуйский". Он потом ещё выдающимся полководцем оказался, когда поляки к Москве подступили...

Стоп. Поляки. Лжедмитрии... Годунов... Романовы.

По спине пробежал холодок. Это ведь должно случиться где-то в обозримом будущем! После того, как Иван Грозный убил старшего сына, младший погиб где-то при якобы несчастном случае, а средний оказался слаб, и попал под влияние Годунова.

Смутное время. Страшное время. И я знаю, как это произошло, и могу...

– Надо всех предупредить! Царя!

Царя?

Да!

Предупредить?

Да!

Попробуй отправить ему электронное письмо.

Не понял?

Как ты предполагаешь это сделать?

Я растерялся.

– Ну... Попасть как-нибудь и сообщить...

Попасть «как-нибудь» к царю и великому князю Московского царства?

– Ага. Смотри и учись.

Я подхватил посох, и легко побежал вверх по тропинке. Новое тело нравилось мне все больше и больше: в прежней жизни я бы даже шагом подниматься сюда устал, а тут, гляди-ка, бегу, и даже дыхание не сбилось.

Внезапно мои ноги подкосились, и я на полном бегу полетел вперёд, кое-как успев сгруппироваться, чтобы не влететь в землю лицом.

– Дух, какого...?!

Извини. Мне пришлось отключить двигательную иннервацию ног на пару секунд. Но вероятность получения травмы была минимальна, я просчитал.

– А ты не много на себя берешь?!

Буквально прошлым вечером я тебе говорил, что смерть на костре по обвинению в колдовстве довольно болезненна. А ты, кажется, намеревался именно туда и попасть кратчайшим путём.

– Я собирался найти тех парней, и в обмен на лечение сломанной ноги потребовать свести меня с тем самым боярином Шуйским.

Да, я примерно так и сказал – кратчайшим путём. Не считая ещё того, что тебе неизвестна причина их нападения.

Я перекатился на спину и посмотрел вверх. Вчерашний закат не обманул: солнце поднималось на абсолютно чистом голубом небосводе, предвещая жаркий день.

– Ну, может, ты и прав... Только делать-то что? Я даже не знаю до сих пор, какой год на дворе. Вдруг тут буквально завтра это самое Смутное время наступит, вместе с поляками?

Я поднялся на ноги.

– Ладно, признаю, с царем я погорячился. Но кого-то попроще же можно толкового найти?

В любом случае лучше быть осторожнее. Учитывай специфику времени и мышления.

Поначалу я планировал подняться вверх, а затем обойти Стрелецкую слободку с внешней стороны ограждения, чтобы не попадаться на глаза кому не надо лишний раз, но почти сразу понял, что эта затея глупая: размеров квартала я точно не знал, и такой поход мог занять несколько часов. Поэтому, чуть постояв у входных ворот, я перехватил поудобнее посох, и двинулся быстрым шагом вперёд,

Здесь не так давно прошли трое, один из которых раздет, а ещё у одного сломана нога. Вполне возможно, что где-нибудь прямо сейчас на мои поиски собирается целый отряд. Что ж, вот и проверим. Я старался не сильно пялиться по сторонам, и свернул в узкий боковой переулок между дворов. Переулок очень быстро закончился, уперевшись в задворки у частокола. Я взглянул на солнце, прикинул направление, и двинулся по вдоль этого частокола в нужную сторону, стараясь оставаться в тени.

Крепкий был частокол, добротный. В два человеческих роста, из горизонтально уложенных между опорами толстых бревен, пропитанных какой-то смолой, или чем-то похожим. Наверняка ещё и не в один ряд бревна-то. По верхнему краю, через равные расстояния, стояли маленькие наблюдательные площадки с навесами. Я погладил бревна рукой. Лучи солнца на эту сторону не попадали из-за домов, и дерево было ещё холодным и влажным от росы.

– Эй, парнище!

Я дернулся на голос. На улице, в просвете между двух дворов стоял дородный мужчина в кафтане, похожем на мой, но целом, чистом и по размеру, и подозрительно смотрел на меня.

– Ты чего там?

Я показал на частокол, незаметно уронив в тень и отпихнув ногой подальше посох.

– Да вот... Показалось, что повело...

Мужчина нахмурился, и быстро пройдя по переулку, оказался возле меня.

– А ну? Где?

Придирчиво осмотрел бревна частокола, ничего, понятное дело, не нашёл, и сплюнул.

– Коли кажется – креститься надо! Отвлекаешь тут... И пошто шатаешься в таком виде, а? Али заняться нечем? Так я тебе живо заделье найду...

Он втянул носом воздух и набычился:

– Да ты пьяный, что ли?!

Я возмущённо помотал головой.

Мужчина немного успокоился.

– Ты, парнище, давай, ступай... И в порядок себя приведи! Боярин, сказывали, на подъезде уже, а ну как раньше будет? Опозорить полк хочешь?

– А боярин-то... Шуйский?

– А то ты другого ожидаешь? Он, Василий Фёдорович. Из Пскову едет.

Мужчина хмуро сплюнул.

– Ты, кстати, парнище, чьих будешь-от? Чьей сотни? Что-то мне лицо твое незнакомо.

– Так это... – я неуверенно мотнул головой куда-то в сторону, лихорадочно прокручивая в голове варианты. Попадаться нельзя: сбегутся люди, а против десятка я даже со своими новыми умениями не отмахаюсь. Повяжут, а потом и казнят на всякий случай, а у меня тут вообще-то дело государственной важности. Оглушить его, оставить тут, на задворках, и быстро уйти? Так ведь очухается, поднимется шум, и пойдут меня по всей Москве искать.

– А, Ворыпаевских, стало быть.... Ну, ступай, ступай! Готовиться надобно, чай, боярина ждём, а не голь перекатную! Нечего! Да смотри у меня! Увижу, что без дела околачиваешься – лично розог всыплю! Ох, морока с вами, молодыми...

Он огладил бороду и усмехнулся, явно довольный проведенной воспитательной работой. Тон его сомнений не оставлял: дядька не из рядовых, привык командовать и приказывать. Сотник, наверное, подумал я, гордясь собой, что вспомнил слово. Или всё-таки десятник...? Да ладно, неважно

– А Ворыпаеву я донесу-таки, что у него служивые в обносках ходят... – проворчал "сотник". Он не двигался с места, явно ожидая, что первым по, несомненно, очень важным, и заждавшимся меня делам побегу я. Я не стал его разочаровывать, поклонился, и пошел прочь, сделав вид, что точно знаю, куда иду. Дядька довольно кивнул, и направился следом, для надёжности подтолкнув меня в спину. Под бдительным взором я вышел на улицу, где он на прощание погрозил мне кулаком, развернулся и пошёл прочь. Я медленно двинул в противоположную сторону на случай, если дядьке придет в голову обернуться, и лишь через сотню шагов, убедившись, он не смотрит, рванул обратно. Кажется, на этот раз пронесло, но, если продолжать так тупить в каждой беседе, – проблем не миновать. Я чувствовал себя, словно беспомощный слепой щенок, тычущйся носом в разные стороны.

Мне отчаянно нужны были информация об устройстве и порядках мира вокруг. А ещё – еда, не вызывающая подозрений одежда по размеру, и тихое безопасное место, желательно с крышей над головой. Вместо этого у меня были лишь полезная палка, удобно лежащая в руке, два новых умения – бить морды и этими же руками излечивать болезни, и решимость прожить эту

жизнь в согласии с собой и совестью. А, ещё какие-то проблемы с местными солдатами. А ведь были ещё опричники, вспомнилось мне вдруг. Что-то вроде личной гвардии царя, имевшей практически неограниченные полномочия, и прославившейся своей жестокостью. Как бы ещё с этими не столкнуться...

Ну, теперь, благодаря словоохотливому дядьке, которого я про себя назначил сотником, я хотя бы приблизительно знал, кто такой боярин Шуйский Василий Васильевич. Судя по всему, довольно высокий чиновник, имеющий отношение ко стрелецкому войску, и теперь то ли возвращающийся из командировки во Пскове, то ли наоборот, сюда по какой-то причине прибывающий, и с намерением посетить слободу. Генеральский смотр, не иначе. Времена меняются, а в армии все стабильно.

Трое нападавших пытались меня этим именем припугнуть, но я испытывал к боярину, скорее, лёгкую признательность. Его предстоящий визит настолько занимал жителей Стрелецкой слободы, что в мою сторону даже никто не смотрел, и к полудню я спокойно добрался до главных ворот, попутно пытаясь разобраться в сложившейся ситуации.

Что же могло быть надо от меня тем троим? Судя по их словам, в образе юродивого я пытался скрыться от розыска и возмездия за что-то. Почему же тогда, случайно увидев меня буквально у себя под носом, в слобода, они не подняли тревогу, и не сообщили, куда следует, а напали тайком, исподтишка? Возможно ли, что претензии у них ко мне были сугубо личные, и они попросту не хотели выносить сор из избы? Драка по пьяному делу, а то и вовсе из-за девушки. Парни молодые, дело понятное. Но зачем бы тогда мне было от них прятаться и притворяться нищим сумасшедшим? Не такое уж страшное преступление, а постоять за себя я, как оказалось, вполне себе мог. И почему тогда, опять же, по их словам, во мне мог быть заинтересован лично боярин Шуйский? Или хотели обставить все, как мое нападение на государевых людей? Дескать, гуляли, никого не трогали, а тут выскочил нелюдь, одёжу отобрал, покалечил, посодействуй, ваша милость, наказать по всей строгости? Ну так мелковато как-то для кого-то вроде генерала, наивно было бы надеяться на вмешательство.

По-крайней мере, он сам себя преступником не считал. Я говорил тебе об этом перед... нашим переходом. И сумасшедшим не притворялся.

Я замер.

– То есть преступником он не был по собственному мнению?

У меня нет доступа к чужим мнениям.

Ну зашибись...

– А если я маньяк какой-нибудь отмороженный?! Сумасшедший психопат?!

Дух не ответил. Ну понятно. Неудобный вопрос, игнорируем.

Какая-то часть меня горела желанием прямо сейчас пойти и разнести здесь все, получить ответы на все вопросы, не думая о последствиях. Другая часть... Другая тоже хотела получить ответы, но сильнее сначала хотела пожрать. С момента моего появления здесь поесть удалось лишь раз, у купца Ермолина, а прошли уже почти сутки. Еды моему новому телу требовалось больше, чем в прошлой жизни, из-за роста и развитой мышечной массы. Два пирога, съеденные вчера вечером, уже и не ощущались. А ещё до одури хотелось кофе и закурить.

Эх, угораздило же оказаться в таком месте и времени, где лучшей стратегией выживания оказывается молчать в тряпочку и не отсвечивать! В языческие времена я с моими новыми умениями быстро и хорошо устроился бы в роли жреца, колдуна, или кого-то похожего. Чуть позже, в более просвещенную эпоху – прекрасно сошел бы за прогрессивного лекаря. А тут – шаг вправо, шаг влево – пожалуйте на костёр.