Текст книги "Юродивый (СИ)"

Автор книги: Руслан Ромальдович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Юродивый

Глава 1

Экран телефона засветился в тот самый момент, когда я уже почти смирился с тем, что придется ещё одну ночь провести в томительном болезненном ожидании. Поздновато, конечно, для электронной почты, но мало ли... Я вытянул шторку уведомлений. Оно...

Дрожащим пальцем открыл письмо и нажал на символ загрузки вложенного файла. Несколько секунд, пока весёлый кружочек загрузки определяет мою дальнейшую судьбу... Готово. Не глядя, быстро, пролистываем лишнее, находим строчку со словом "заключение"...

"...низкодифференцированая аденокарцинома..." .

Медленно открутил к началу. Фамилия, имя, дата... Все мое, ошибки нет.

Я на слабых ногах встал со старенького скрипучего дивана, и медленно, кругами, стал ходить по комнате, пытаясь собрать во что-то целостное обрывки мыслей. Ну, вот и все. Приехали, конечная, поезд дальше не идёт. Тут же, словно в насмешку, где-то под ложечкой издевательски заныло.

Впервые я почувствовал это около трёх месяцев назад. Списывал, как водится, на нерегулярное питание, злоупотребление острой пищей, ночные смены, кофе и сигареты. Такое уже бывало. Но в этот раз привычные средства – диета и капсулы с препаратами – почему-то не помогали. Отсутствие аппетита, утреннюю тошноту и одежду, с каждым днём становящуюся все более свободной и мешковатой, я старательно игнорировал. До тех пор, пока на работе коллеги не начали вежливо интересоваться моим здоровьем.

Три дня назад я наконец признал очевидное, собрался с духом и отправился на пренеприятнейшую процедуру – фиброэзофагогастродуоденоскопию, в просторечии "ФЭГДС", в надежде узнать, в какой части желудка находится, и как далеко зашла моя язва. Вместо этого через пятнадцать минут от начала процедуры я узнал, что у меня опухоль желудка.

– Результаты биопсии будут готовы через три дня, пришлём по электронной почте. – сказала мне медсестра, протягивая бумагу с заключением, и почему-то старательно пряча взгляд.

И что теперь? Что дальше? Скорее всего, иммуногистохимическое исследование для определения генотипа опухоли, параллельно – МРТ всего тела, потом консилиум... А потом – лучевая терапия или сразу операция по удалению большей части желудка, химиотерапия, которая по сути своей, есть соревнование между тобой и опухолью – кто сдохнет раньше. Если повезет – получится отвоевать несколько лет. Но это вряд ли. Скорее всего, эта дрянь уже успела нашпиговать метастазами мои лёгкие, печень и кости.

Я вздохнул. Как ни банально, минуту назад жизнь разделилась на "до" и "после". Все, что было раньше, сразу стало каким-то смешным, глупым и абсолютно неважным. Так уж устроен человек: знает, что его ждёт в конечном итоге, но, стоит лишь узнать "когда" – тут же теряется и паникует, вспоминает обо всех неисполненных мечтах, несделанных делах, несказанных словах... Кто-то в такой ситуации предпочитает отрицать очевидное, цепляясь за любую надежду, и слепо следуя указаниям врача, а кто-то – пускается во все тяжкие. Хороший сериал, кстати.

– Назови мое имя! – страшным голосом сказал я куда-то в темноту комнаты, и сам же тоскливо засмеялся. Не тянешь ты на Хайзенберга, Максим, совсем не тянешь...

А то, может, снять все деньги и рвануть в один конец куда-нибудь в Таиланд? Их немного, но на какое-то время хватит. А что будет потом, не особенно интересно. Искать меня никто не станет. К своим неполным сорока семьёй я не обзавелся, квартира – и та съемная. Все претензии и предложения прошу направлять в письменном виде, абонент вне зоны действия сети.

Я снова взял в руки телефон, открыл банк, вывел все до копейки деньги своих скромных сбережений со вклада на карту. Зашёл на сайт авиакомпании и, не глядя на стоимость, купил билет в Таиланд без багажа на ближайшую дату. Вещей брать не буду, только самое не. Да и нет у меня ничего другого..

Я вдруг посмотрел в потолок, и снова засмеялся. Но теперь не тихо, с печалью, а в полный голос, зло и отчаянно. Да, Максимка, немногого же стоят твоя жизнь и все твои в ней барахтания, если приговор становится для тебя долгожданным билетом к свободе!...

А ведь кто-то же, наверное, мог бы считать меня успешным и уважаемым человеком. Как-никак, врач. Отучился на бюджетном отделении лучшего московского института, водил знакомство со многими известными людьми... А потом уехал, предпочтя размеренный ритм провинциальной районной больницы суете и шуму столичных клиник. Работал в поликлинике, пару раз в неделю дежурил в ночные смены. Повидал всякого, пережил ковид. От работы не отлынивал, но и выше головы не прыгал. Жил одним днем, не задумываясь о том, что буду делать после. До сих пор меня такой расклад вполне устраивал. И вот так нелепо это все сейчас заканчивается. Или я просто всегда подсознательно знал, что никакого "после" не будет..?

Боль в желудке стала сильнее. Я кинул телефон на диван, и решил пойти на кухню, чтобы найти что-нибудь из лекарств, которых за последние три месяца в моей аптечке скопилось преизрядно. Открыл дверцу кухонного шкафчика... и внезапно острейшая кинжальная боль пронзила верхний отдел живота. Я с криком согнулся, схватился руками сначала за живот, потом за полку шкафчика, пытаясь удержаться на ногах, но тщетно. Вместе с сорванной полкой на пол полетела посуда, весело зазвенели осколки, и в голове возникла совершенно неуместная мысль, что убирать это всё придётся очень долго.

Я лежал на полу кухни, скрючившись на боку, поджав колени и крепко обхватив их руками,, хрипел от боли, и тупым взглядом смотрел куда-то под холодильник. В живот словно вбили толстый раскаленный металлический прут, который с каждым ударом сердца проворачивался. Сознание плавало, появляясь урывками, зрение никак не хотело нормально фокусироваться, где-то сбоку появлялись и исчезали мутные тени. Сколько под холодильником пыли... Надо было тщательнее убираться, а то придут тело выносить, заглянут туда – стыдно будет...

Соберись! Телефон! Ты оставил телефон на диване в комнате. Нужно доползти, вызвать Скорую... Да, точно, Скорую... Я смогу, точно смогу, только вот ещё немного полежу... И они быстро, очень быстро приедут. И дверь... Она же не заперта, да? Я же всегда забываю её запереть... Вот ещё буквально минутку полежу только...

И тут я понял, что, судя по всему, умираю. Стало страшно. Почему-то очень захотелось жить. Очень захотелось, до крика, до скрежета в стиснутых зубах. Как угодно, в любом виде, на любых условиях, но жить... Я застонал, кое-как усилием воли заставил себя оторвать одну руку от живота, вытянул ее вперёд, и пополз, помогая ногами. Кажется, осколки посуды впивались в ладони, потому что на полу у лица я смутно видел следы крови. Плевать, неважно. Главное – доползти до телефона...

Я смог. Я дополз до комнаты, щедро украсив свой путь отпечатками окровавленных ладоней.. Вот он, телефон, только руку протяни... А рука не протягивается почему-то. И вообще не слушается. Нет? Неужели всё? Эх, обидно-то как...

Тени, вьющиеся вокруг, наконец приблизились, слились воедино, облепили меня, оградив от мира плотной непроглядной завесой черноты. Боль стала ослабевать, отдаляться... Или это я отдалялся..?

Последнее,что я успел подумать: "Эх, жаль, билет в Таиланд пропадет зря".

***

Когда я снова стал что-то видеть, вокруг ничего не было. То есть не какое-то абстрактное "ничто", а вполне натуральное ничего. Сплошной серый сумрак, раскинувшийся во все стороны. Да и сторон как таковых не ощущалось. Я попробовал понять, где верх,а где низ, но ничего не вышло. Ориентация тела в пространстве попросту отсутствовала.

Я попытался пошевелить руками, потом ногами. Тоже ничего. Ни рук, ни ног не было. Попробовал скосить взгляд и посмотреть на кончик носа – тот же результат. Ничего. Я не видел абсолютно ничего, что мог бы хоть как-то считать собой.

– Физической формы у тебя сейчас нет. В ваших понятиях ты сейчас геометрическая точка, не имеющая размера.

Голос раздавался сразу со всех сторон, и звучал точь в точь как тот, которым я всю жизнь слышал свои собственные мысли. Мой внутренний голос решил познакомиться лично? Очень весело. И очень странно. Что вообще происходит? Где я..?

Я внезапно вспомнил все, что случилось. Неужели я действительно... Произносить слово "умер" было страшно. Получается, это тот самый пресловутый тоннель, через который мне сейчас надо пролететь? Все те, кто пережил клиническую смерть, получается, не лгали о том, что видели? Но тогда в конце должен быть свет, а здесь никакого света нет, сплошная серая муть. Голос опять же какой-то. Никто не говорил о голосе.

Вдалеке показалось какое-то смутное движение. Ко мне приближалась фигура, силуэт, очертаниями отдаленно напоминающий человека. Он мягко светился сине-фиолетовым светом, и не имел четкой границы с окружающим нас серым сумраком, то расплываясь, то снова приобретая относительно ровные контуры человеческого тела.

– Ты сейчас плохо понимаешь происходящее, и это нормально. – сказала фигура моим внутренним голосом. – Но сейчас тебе и не нужно понимать. Просто выслушай.

Силуэт остановился рядом со "мной" и его цвет плавно изменился с фиолетового на светло-голубой.

– Я – дух твоего тела, и это я виноват в том, что произошло.

Бред какой-то...

– Что ещё за "дух тела"? Я таких не знаю. Ты – моя душа, что ли? Обьясни нормально! Я хочу знать! Что со мной?! Что это за место?! Где мое тело?! Почему я...

Силуэт в сумраке стал темно-оранжевым, но не двигался и не отвечал. Я разозлился, и уже хотел было потребовать объяснений, но тут он, наконец, заговорил.

– Все разумные существа тройственны в своей целостной сути. Дух, разум и тело. Я —дух, ты – разум. Душа, опять же в вашем понимании , это, скорее, как раз ты. Мы вместе с самого твоего рождения. Дух распоряжается жизненной силой тела, его процессами. Вы называете это "жизнедеятельность". Дух всегда в тени разума, вы не знаете о нас. Иногда слышите, и тогда говорите об интуиции или внутреннем голосе. Но это случается редко. Мы... присматриваем за вами. Обеспечиваем жизнь и здоровье наших общих биологических тел. В твоей болезни виноват я. Я должен был выявить и уничтожить первую раковую клетку, но не справился. Ты слишком старательно изводил свое тело, и слишком щедро делился своей жизненной силой с другими людьми.

Если бы у меня было горло, наверное, в этот момент оно бы пересохло. Но горла не было, поэтому я просто подавленно спросил:

– То есть... был шанс?

– Да. Мы, духи, чаще всего исправляем нарушения потоков жизненной силы и устраняем болезнь до того, как вы ее замечаете. Если болезнь проявилась – значит, дух тела не справился. Человек может прожить всю жизнь, так и не узнав, сколько раз и от чего его спасли.

– И ты, мой дух, не справился...

Силуэт потускнел.

– Да.

– И что теперь? Что дальше?

– Теперь я понесу наказание. За такое упущение следует перерождение в теле неразумного существа, не осознающего течения времени.

– Я имел в виду, что будет со мной.

– А ты... получишь новое тело, нового духа, все забудешь и начнёшь заново с младенчества.

– Нормальный такой поворот... Я как-то не особо хочу заново. А можно мне обратно, в мое собственное тело? Я к нему как-то привык. Мы с ним, знаешь ли, многое вместе пережили.

Силуэт моргнул на мгновение, и стал траурно-черным.

– Нет. Обратно нельзя. Твое тело мертво, и именно поэтому ты и я здесь. Опухоль проросла стенку крупной артерии, началось острое желудочно-кишечное кровотечение, и ты умер от геморрагического шока на полу кухни, разглядывая пыль под холодильником.

– Кухни... Но я же... Телефон...

Силуэт печально моргнул, как неисправная лампочка.

– Нет. Это была лишь гипоксическая галлюцинация умирающего мозга. Ты не полз за телефоном. Просто в последние мгновения ты очень хотел жить, и твой мозг выдал желаемое за действительное.

Значит, я все же умер... Осознание пришло неожиданно, принеся с собой полную растерянность. Оказывается, я до сих пор исподволь надеялся, что все происходящее сейчас – что-то вроде сна, и я скоро открою глаза в больничной палате.

– Послушай, дух... А откуда мне знать, что это именно сейчас не галлюцинация или сон?

– Ну, ты можешь попробовать проснуться.

Я попробовал. Мысленно зажмурился изо всех сил и попытался сорваться с места, помчаться куда-то вверх, словно всплывая из-под толщи воды, прочь из этого серого сумрака обратно к реальной жизни. Но ничего не вышло. Серая хмарь вокруг не исчезла, дух тоже остался там, где стоял, печальной темной фигурой.

– Убедился? Твое тело бесповоротно мертво, Макс. Прими это.

– И что же, каждый умерший вот так напоследок встречается с... духом своего бывшего тела? Зачем это? Ты что же, извиниться хотел? Ладно, чего уж там... Я не злопамятный. Да и сам я тоже виноват, признаю.

Дух моргнул, снова стал фиолетовым, и голос в пустоте прозвучал с толикой недоумения:

– Ну, строго говоря, только ты и виноват. Я бы справился, если бы ты так целеустремленно мне не мешал.

Вот это поворот! Он меня ещё и подкалывает!

Я усмехнулся.

– Ладно, проехали. Вопрос поиска виновного предлагаю считать закрытым. Только объясни, будь добр, зачем всё таки я здесь, зачем ты здесь, и к чему весь этот разговор? У нас что, очередь на перерождение, а тут зал ожидания? Может, талончик с номером где-то на входе надо было взять?

Ко мне понемногу возвращались привычные самоуверенность и пофигизм. Умер, и ладно. Умер и умер, в конце концов. Чего бухтеть-то? Геометрической точкой, конечно, ощущать себя странно, да и предстоящее вскоре, судя по словам духа, новое рождение в новом теле и новая жизнь с самого начала не слишком добавляли энтузиазма , но что уж теперь поделаешь? Привыкну как-нибудь. О, точно, надо узнать, а нельзя ли как-то заранее выбрать, где и кем рождаться? Мне бы куда-нибудь, где потеплее, к морю.

Дух моргнул дважды, стал ярко-оранжевым, и приблизился к моей "точке" вплотную.

– А вот зачем мы здесь – это самое главное, Макс...

Так-с, так-с, так-с, кажется, намечается что-то интересное...

– Мы не должны были встречаться здесь вот так и, тем более, общаться напрямую. Но, видишь ли... Я совсем не хочу следущий цикл провести в теле коровы или суслика. Когда существо не осознает времени, это становится похоже на вечное заключение в клетке. У духов в физическом воплощении нет своих чувств, мы ощущаем лишь то, что ощущает тело. А ты, как я понял, очень не хотел умирать...

– Ясное дело. Кто ж в здравом уме захочет?

– Нет, Макс, ты не понял. Ты очень не хотел.

Он так выделил голосом слово "очень", будто бы это должно было сразу сделать все абсолютно понятным, и замолк, ожидая моей реакции.

Я, впрочем, несмотря на его старания и намёки, ничего не понял, поэтому сделал вид, что все понял, и многозначительно произнёс тем же общим голосом из ниоткуда:

– Ага.

Дух довольно моргнул.

– Я знал, что мы найдем общий язык. Не зря столько лет вместе. То, что происходит сейчас, не совсем нормально. Обычно после смерти тела дух и разум сразу, мгновенно, перерождаются. Чаще всего в разных телах, иногда, если повезет, снова оказываются в одном. Но мы же этого оба не хотим, так..?

Голос упал до заговорщицкого шёпота.

– Короче, Макс, есть одна темка, надёжная... Можно урвать молодое и здоровое тело. Только времени мало, решать надо быстро.

Нормальный такой у меня дух, оказывается. Темки мутит у меня за спиной.

– Ты серьезно? Готовое тело, просто так? Оно хоть чьё? И где его собственный дух, в таком случае, и... эмм... разум?

– Абсолютно серьезно. Все получится, я узнавал. Его разум, скажем так, добровольно покинул нас. А дух не возражает, ему там скучно теперь. Ну так что, ты в деле?

Я прикинул про себя.

– Слушай, ну мне бы подробностей... Кто, где... Это же, получается, придётся вроде как чужую жизнь дальше жить? Типа как пальто поношенное перекупить?

– А тебе не все равно? Родишься сейчас где-нибудь в деревне в Индии, потом жалеть будешь.

– Почему это сразу в Индии?

– По теории вероятности, там рождаемость самая высокая, сам же знаешь. Ну так...?

Я мысленно вздохнул.

– Это точно не подстава? Вдруг там какой-нибудь преступник, или ещё что похуже.

– Да все нормально, обещаю. Макс, я очень не хочу в корову...

Я ещё раз вздохнул. Пу-пу-пуу... Ну, билет в Таиланд все равно пропал, так что...

– А, где наша не пропадала... Согласен. Давай, проворачивай свою темку. Поглядим, что получится. Мне нужно что-то для этого делать ?

Дух внезапно надвинулся на меня, окутав и поглотив фиолетовым сиянием.

– Нет.

Глава 2

– Васька! Васька! Да просыпайся же, дурной, служба закончилась, сейчас люди пойдут!

Меня ощутимо потрясли за плечо. Стоп. Плечо? У меня есть плечо! Я больше не геометрическая точка! Значит, не соврал дух, не обманул...? Руки, кажется, тоже есть... И глаза, кажется, есть, раз сквозь закрытые веки пробивается приятный солнечный свет. Самое время их открыть и осмотреться. Так я и сделал.

Я сидел, привалившись спиной к твердой, выкрашенной белой известкой стене, на краю какой-то небольшой возвышенной площадки, окружённой с трёх сторон ступенями. С четвертой стороны, как раз за спиной, та самая стена, в ней – массивная деревянная двустворчатая дверь, украшенная незатейливой резьбой. Сверху небольшой навес. Из-за двери доносился гул голосов.

За плечо меня тряс весьма странный субъект. Длинные спутанные волосы, всклокоченная борода, грязное лицо, тряпки и лохмотья вместо одежды. И запах, не слишком приличествующий живому существу.

– О, глянь, разлепил-таки зенки! – довольно ухмыльнулся субъект, обдав меня потрясающим ароматом.

Я автоматически кивнул, и в этот момент увидел ноги. Ноги росли откуда-то из меня... Ну да, это мои ноги. Какой ужас... Обуви этот ноги, очевидно, никогда не знали. И мыла. И... Я схватился за лицо в страшной догадке. Да, так и есть. У меня были точно такие же длинные грязные волосы, спутанная борода, руки с длиннющими обломанными ногтями и многолетней грязью под ними, и такие же лохмотья вместо одежды.

Что ж... Одно из двух: либо я на киносъёмках, либо один хитрый дух закинул меня в тело какого-то бомжа. И знаете, я что-то не помнил, чтобы проходил кинопробы.

Я окончательно пришел в себя, и убедился, что все мои воспоминания не были сном или галлюцинацией умирающего мозга. Я действительно находился в новом теле. Дух не соврал, опустив, правда, кое-какие незначительные детали.

Эй, дух! Скотина! Это что такое?!

Мой мысленный вопль остался без внимания. Дух не отвечал. Наделал делов, значит, и свалил... А мне разгребать. Ладно. Разберемся. Жив, и хорошо. Сначала надо, наверное, надо определиться, где я, и кто я.

Кроме того, который тряс меня за плечо, на площадке перед дверью сидел ещё один, не менее колоритный, персонаж. Я покосился на него, затем вернулся к первому.

– Парни, у нас тут что, собрание профсоюза бомжей?

Тот недоуменно глянул, и отодвинулся с опаской:

– А?

– Что это за место, говорю?

– Слышь, Васька, ты это... Шибко-то не юродствуй, не время ещё. И палку свою давай подбери, а то сейчас пойдут да запнутся – ничего и не получим, разве что вдоль хребтины протянут...

Палку? А, ну да, вот и палка. Длинная, толстая, с узлами сучков, отполированная долгим использованием. Хорошая палка, словом. В хозяйстве пригодится.

В этот момент гул голосов за дверью приблизился, усилился, двери тяжело открылись, и, что называется, "люди пошли".

Их было довольно много, десятка три. Все сразу не поместились на площадке перед дверью, кто-то оставался внутри. Мужчины все, как один, в красных длинных подпоясанных кафтанах, женщины в длинных же, до земли сарафанах и белых платках-косынках, некоторые с детьми разных возрастов. У каждого из мужчин окладистая борода. Вышедшие поворачивались лицом к дверям, крестились, кланялись до земли. В руках женщины держали плетеные корзинки, полные яблок и другой снеди. Это все они, закончив кланяться, принялись раздавать нам троим с непередаваемо счастливыми выражениями лиц.

– Благослови, божий человек...

– Благослови, божий человек...

Мои товарищи (или коллеги) принимали дары, прятали за пазухи яблоки, караваи хлеба, лепёшки, промасленные свёртки, в ответ кивали с важным видом и щедро осеняли непрерывно кланяющихся людей крестными знамениями.

– Благослови, божий человек...

Мне в руки тоже сунули яблоки и ковригу. Тот нищий, что меня разбудил, выглянул из-за плеча склонившейся надо мной женщины, поймал мой взгляд, скорчил страшное лицо и незаметно нарисовал в воздухе пальцем крест – дескать, не спи, дубина!... Я машинально кивнул и, как смог, перекрестил женщину. Нищий в ужасе выпучил глаза, и испуганно скрылся. Кажется, я что-то сделал не так, но женщина, нетерпеливо ждущая благословения, не обратила внимания.

– Благословляю...

Женщина буквально засветилась лицом, поклонилась до земли несколько раз, и отошла. Ага, значит, вот как оно тут работает...

Тут в голове моей что-то будто щёлкнуло, и детали стали складываться в единое целое.

"...служба закончилась..."

"...не юродствуй..."

"...благослови..."

Кресты и поклоны...

Картинка сложилась.

Здание за спиной – церковь. В ней только что прошла служба, после которой освящали еду. Эту еду сейчас раздают нам, нищим и юродивым, сидящим на крыльце церкви, которое, кстати, называется "паперть".

Я – юродивый на паперти. Здравствуй, новая счастливая жизнь.

Интересно, есть ли у духов башка, которую можно оторвать при встрече?

Наконец, раздача еды закончилась, прихожане стали спускаться с паперти и ступеней, собираясь неподалеку небольшой толпой. Они кланялись друг другу, улыбались и разговаривали – мужчины громко, женщины тише.

– Хорошая штука – Яблочный Спас!.. – один из нищих подмигнул мне, и пихнул локтем в бок другого. – А ты говорил – в торговый ряд, в торговый ряд... Лучше, чем у церкви, нигде тебе не подадут! Учись! А ты, Васька...– он повернулся ко мне, – на солнце перегрелся, что ли? Ты чего со знамением крестным учудил?

Я пожал плечами, и повторил жест. Нищий побледнел, обеими руками зажал себе рот, отполз к самому краю, подальше от меня, и принялся уже сам неистово креститься.

– Юродивый, как есть, юродивый... Тремя перстами... Безбожник... Да за такое тебя в подвале сгноят...

Второй же был спокойнее. Он молча потряс в мою сторону кулаком с двумя отставлеными пальцами, указательным и средним.

Тут я начал что-то такое смутное вспоминать и понимать. Два пальца? Три пальца? Кажется, было что-то такое в истории... Патриарх Никон, раскольники, старообрядцы... Когда же это цбыло? Я наклонился к нашему поближе, и сказал негромко, проникновенным голосом:

– А скажи мне, друже, какой нынче год у нас на дворе?

Тот смотрел насмешливо, видимо, считая, что я продолжаю "юродствовать".

– Семь тыщ восемьдесят девятый...

М-да. Логично. От Рождества считать начали при Петре Первом, а до него тут, видимо ещё долго. Впрочем, разницу между системами отсчёта от Сотворения и Рождества я точно не знал, только примерно – что-то около пяти тысяч лет – поэтому определиться со временем не получалось. Ну, по-крайней мере, я где-то раньше начала восемнадцатого века... Зайдём с другой стороны. Я снова негромко спросил:

– А царствует нынче кто?

Нищий посмотрел на меня с восхищением. Видимо, настолько юродивых он до сих пор не встречал.

– Знамо кто: царь и великий князь Иоанн Васильевич.

Я кивнул, отвернулся и снова привалился спиной к стене церкви. Грозный, значит. Опричнина, Казань, Ливонская война, вот это всё... А чуть позже – Смутное время.

Мало того, что нищий, так ещё и попал черт знает куда.

Одной оторванной башкой этот сволочь-дух у меня не отделается.

Нищие принялись за еду. Я тоже вытащил подаренное яблоко, окинул взглядом свои серо-коричневые лохмотья, покрытые коркой и пятнами сомнительного происхождения, и понял, что яблоко, если его протереть, чище не станет. Ладно, и так сойдёт. Я впился зубами в сочный зрелый плод. Дух, конечно, сволочь, но, с другой стороны... Что мы имеем? Русское царство, вторая половина XVI века. Я не стар, более-менее здоров (суставы не скрипят, зубы все на удивление на месте, и даже целые), свободен от каких бы то ни было обязательств, птички поют, погода хорошая, люди добрые... Да не, жить можно. Крышу бы над головой найти... Яблочный Спас где-то ближе к концу августа, значит, скоро будет холодать. А ещё бы помыться... Интересно, мыло тут уже придумали? Какжется, что-то там с древесной золой делали...

Ленивую тишину разорвал жуткий протяжный вопль. Толпа людей поодаль, которые ещё не разошлись, испуганно ахнула, раздавшись кругом. Я бросил яблоко и вскочил на ноги, напряжённо всматриваясь вперед. Больно уж характерный звук... Так и есть. В кольце людей, прямо на земле, лежала девочка лет десяти. Ее хрупкое тело содрогались в конвульсиях. Спина выгнута, косынка с головы слетела, ручки и ножки свело, из уголка рта текла слюна. На коленях над девочкой в панике причитала мать, та сама женщина, которая подала мне еду, и которую я неправильно благословил. Рядом стоял зрелых лет крепкий мужчина, по всей видимости, отец. Он хмуро обводил напряженным взглядом окружавших их людей.

Толпа сначала замерла в ужасе, но вот уже первый шёпоток раздался, затем второй, ещё один, уже громче, и вот уже кто-то во весь голос кричит:

– Бесы! Бесы выходят! Одержимая!...

Сделай что-нибудь. Сейчас девчонку вместе с родителями разорвут.

Чья эта была мысль? Моя собственная, или дух снова объявился? Плевать, потом разберёмся...

Кто-то сделал первый шаг. Кольцо начало сжиматься. Отец девочки в бессильном отчаянии сжимал кулаки, закрывая родных спиной, хмуро всматриваясь в лица тех, с кем минуту назад приятельски обсуждал урожай и погоду.

Я подхватил свою палку, сорвался с паперти и бросился вперед, в два прыжка достигнув толпы. Растолкал людей, и упал на колени рядом с девочкой и матерью, подняв облако пыли.

– Не бойтесь, – быстро шепнул я матери, – не бесы это никакие, это болезнь такая...

С того момента, как у девочки начался приступ, не прошло ещё и минуты. Ее все ещё трясло. Я аккуратно повернул ее набок, взял в ладони и повернул набок голову, мягко прижимая к земле. Из-под ворота сарафана выбился маленький серебряный крестик на простом шнурке.

– Держите вот так, приступ сейчас закончится...

Затравленный взгляд матери немного прояснился, она быстро робко кивнула, и переняла у меня ребёнка. Я взял палку, медленно выпрямился, встал в полный рост и обвел взглядом толпу. Те притихли и замерли.

Неудивительно: выбранное духом тело оказалось... большим. Я понял это только сейчас. Здоровенный бугай, на голову выше самого высокого из окружающих нас мужчин. Хороши же тутошние нищие... Роста во мне стало не меньше двух метров, да ещё и крепкая палка в руках. Бесы бесами, а под раздачу попасть, очевидно, никто ни хотел.

Я убедился, что на девочку больше никто не смотрит, а все внимание приковано ко мне, и медленно, громко произнёс:

– Что творите, добрые люди? – я указал пальцем на девочку. – Ужель не видите: дитё юное, безгрешное! Крест на ней! Всю службу с вами отстояла! Нешто мните, Господь наш в доме Своем потерпел бы бесов поганых, да не погнал бы?!

Толпа неуверенно зашумела, заволновалась:

– А ведь дело говорит юродивый... Дело, дело...

Я продолжил, махнув для пущей убедительности посохом.

– Расходитесь по домам, люди. Не на что тут глазеть. У девочки хворь... Вас это не касается.

Люди согласно закивали. Кто-то пожимал плечами, теряя интерес, разворачивался и уходил прочь. Кого-то, не в меру любопытного, потащили домой за рукав с недовольным шипением.

Я снова повернулся к девочке с матерью и присел рядом с ними на корточки. Судороги у девочки наконец прекратились, она сделал несколько протяжных, глубоких вдохов, и задышала спокойно и размеренно, как положено спящему ребёнку.

– Теперь она будет спать. – сказал я матери как можно спокойнее. – Отнесите ее домой, и дайте отдохнуть. Когда проснётся, мало что будет помнить, но это нормально. Я буду здесь. Вернётесь без неё, и я вам все объясню, как быть и что дальше делать с этой хворью. Главное, не бойтесь ничего, с девочкой все будет хорошо.

Мать девочки бросила на меня робкий взгляд благодарности и беззвучно, сдерживаясь и кусая губы, заплакала. Ее муж, до сих пор не проронивший ни звука, наклонился и легко подхватил мирно сопящую дочь на руки. Выпрямился и внимательно посмотрел мне в глаза тяжёлым мрачным взглядом. После паузы сказал:

– Будь здесь, юродивый. За тобой придет человек. Вся Москва знает – купец Иван Ермолин добро помнит.

Когда они ушли дальше по улице, я вернулся обратно на паперть. Двух моих "товарищей" уже не было. То ли испугались, то ли решили попытать счастья где-то ещё, пока день не закончился. Тем лучше, мне спокойнее будет. Я опустился на теплую каменную поверхность паперти, и снова привалился спиной к стене. Вытянул ноги. Вот же ирония: первый день в новом мире, и сразу же эпилепсия. Судьба у меня такая, что ли, всегда и везде оказываться рядом с болеющими и страждущими?

Генерализованный судорожный приступ. Дух у нее молодой совсем, слабенький. Не справляется.

Я хмыкнул.

– Так это был ты?

Да.

– И где тебя носило?

В физическом воплощении сложно. Между духом и разумом не должно быть прямой связи. Но у нас особый случай, к тому же связь была налажена ранее.

– Ну, в таком случае, любезный друг, позволь поинтересоваться: что это ты мне устроил? Москва, шестнадцатый век, а я нищий и бездомный. Это ты назвал "хорошим вариантом"?

Все ещё лучше аденокарциномы желудка.

– Да ну тебя...

Спасибо на добром слове. Так что ты планируешь делать?

– Для начала хорошенько вымоюсь. Найду новую одежду. Разберусь, как тут все устроено. Найду жилье какое-нибудь. Придумаю, как на жизнь зарабатывать...

Отличный план. Надёжный, как швейцарские часы. Но я имел в виду девочку.

– А... Объясню родителям, что это за болезнь, что делать при приступе, как устроить быт, чтобы свести к минимуму провоцирующие факторы...

Мы можем ее излечить. Полностью.

– Что ты имеешь в виду?

Дух ответил не сразу.

Ты невнимательно слушал меня в прошлый раз. В основе большинства болезней лежат нарушения в течениях потоков жизненной силы. Духи тел следят за этим, и, при необходимости, исправляют. Если вы не мешаете. Ее дух молод и слаб, и не может справиться сам. Мы можем помочь ему. И ей.

– Хорошо, но... Ты же мой дух! Откуда ты знаешь о проблемах ее духа?! И что значит "можем помочь" ? Как?!

Ты прикоснулся к ней. Для меня этого достаточно, чтобы определить проблему. И точно так же я могу исправить нарушения потоков жизненной силы внутри её тела.

Я потряс головой.

– Погоди, не так быстро... Ты говоришь, что можешь ставить диагнозы и лечить через... прикосновение? Как... Подожди,так все эти наши целители, знахари...