![](/files/books/160/oblozhka-knigi-po-3-si-363696.jpg)
Текст книги "ПО 3 (СИ)"
Автор книги: Руслан Михайлов
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Простояв пару минут, я терпеливо вслушивался в незнакомые чуждо звучащие слова вроде мягкого, но сейчас крайне сердитого языка. Там у палаток разговаривали минимум пятеро, причем перебивая друг друга, перекрикивая…
Я человек обстоятельный. И всегда стараюсь «выяснить, прояснить и уяснить» как ворчливо говаривала моя бабушка, когда я отказывался переходить к следующей странице школьного учебника даже если заучил ее наизусть, но не до конца понял суть материала. Но еще я доверяю своей интуиции, внутренним ощущениям. И поэтому еще через минуту я уже удалялся прочь, волоча за собой нарты с опустевшими термосами. Я уходил от тепла и условной безопасности, уходил продрогший, клацающий зубами, понимающий, что резко повышаю свои шансы заболеть, но я все же уходил. И по очень простой причине – я понял, что стоит мне вернуться в перевалочный лагерь и в подземное убежище меня уже не пустят. Пусть они разговаривали на незнакомом мне языке и речь могла идти о чем угодно, но я был убежден в своей правоте. И поэтому ускорил шаг, гоня себя к обвалу, от которого хотел отдохнуть…
Раз времени в обрез – терять не буду. Как и делать паузу на размышления. Вернее, размышлять я не перестану, но делать это буду по ходу дела.
Оттолкав труп к стене, цепляясь за веревки, я поднялся до потолка и втиснулся в расчищенную щель. Ползком продвинувшись на пару метров, взялся за лопатку и принялся выбрасывать рыхлый потревоженный снег и куски льда. Порой лезвие ударяло с таким ясным звоном по старому льду, что казалось будто оно сейчас высечет искры…
Почему я так заторопился?
Потому что я бывший предприниматель, бизнесмен и чуток рейдер. Основную часть своего состояния я сделал на двух перспективных на мой взгляд небольших компаниях, где руководство было ни к черту. Менеджмент думал лишь о собственном обогащении, репутации, непотопляемости ну и о золотом парашюте – чисто на всякий случай. Поэтому управляемые ими компании гнили на корню, хотя этими самыми гниющими корнями обвивали очень неплохие активы… там даже свои ноу-хау имелись. Так что я просто ждал нужного момента, предварительно скупив акции и тщательно отслеживая все, что происходило с этими двумя потускневшими плохо ограненным бриллиантами… А когда пришло время действовать, я своего шанса не упустив, войдя в руководство, заручившись поддержкой остальных весомых акционеров и начав действовать жестко…. Еще через год я продал свои акции с огромной выгодой и вышел из дела…
К чему это все?
А к тому, что я хорошо знаю насколько порой вонючая движуха поднимается в тот момент, когда кто-то натыкается на нечто важное и стоящее, будь то новое рудное месторождение, нефтеносный слой, научный прорыв или же забитое замерзлыми трупами убежище чужих… Как только случается такое открытие… сразу же начинается чистка. Неугодных и лишних убирают. Кого-то переводят в дальний филиал, других увольняют, третьих порой устраняют со своего пути куда жестче. Так или иначе лишних убирают. В моем случае, думаю, все будет проще – меня горячо поблагодарят за неоценимую помощь, подарят грошовые бусы и выпнут на холод.
Я уверен в этом. Потому что я получил работу по разведке мертвого города не от головного офиса так сказать, а как раз от небольшого и полностью подвластного ему филиала.
Восемь Звезд – вот название старейшего луковианского бункера в этих землях и одновременно головного офиса всей здешней луковианской братии. Пусть они иначе выражают свои эмоции, но в главном я ошибиться не мог – говоря о своем «начальстве» Панасий говорил с глубоким уважением и почти нескрываемой опаской.
Наткнувшись еще на две лежащих бок о бок трупа – мужчины средних лет – я с огромным трудом вырубил вокруг них снег, действуя уже из последних сил. При этом, ощущая мучительную боль в ноющих плечах, руках, спине и даже коленях, я заодно ощущал и сильнейшее удовлетворение. Еще бы – в очередной раз подтвердилось, что я не зря нещадно тренируюсь последние недели, на каждой тренировке доводя себя до изнеможения. Чтобы я смог сделать сейчас, оставаясь в прежней оплывшей дряблой форме уже пузатенького мужика средних лет? Да ничего не смог бы. Уже плелся бы тихонько по стеночке к выходу, зная, что дальше продвинуться мне не по силам.
Вытащив помехи, я прислушался и, не услышав ничего подозрительного, торопливо забрался в лаз. Наспех расчистив проход, ползком добрался до снежной стены и опять ударил, преодолевая боль. Меня било крупной дрожью и это меня беспокоило куда сильнее чем мышечная боль и жжение.
Время принять решение.
Сколько?
Пять… нет… еще десять минут.
Десять минут. Если ничего не отыщу – то так тому и быть. Я вернусь в тепло, зная, что сделал все от меня зависящее. Отмораживать себе легкие я не собирался. Одет я тепло, но давно сжег весь запас калорий, горячего питья нет, в горле будто комок снега застрял, а пальцы ощущаются так смутно, что и понять каково их состояние. Текущая температура – минус сорок три.
Выбивая куски из снежной стены, я медленно продвигался, продолжая тихо улыбаться под шерстяной маской. Куда я? Зачем? Ведь наверняка я зря стараюсь. Даже если наткнусь на второй выход, то что мне это даст? Там стальная многотонная дверь. Разве что центр управления может иметь какую-то ценность – информация, например.
В общем, перспектива крайне туманная. В город я точно выбраться не успею. Но я продолжал копать и копать, просто отсчитывая отведенные себе на эту авантюру минуты. Пусть там очередной тупик – я хотя бы проясню для себя этот момент и испытаю облегчение. Я докопаюсь до сути…
Удар…
Еще удар…
И я провалился, медленно, но неудержимо начав сползать по пологому склону. Мотнув головой, стряхнул снег и удивленно моргнул, увидев перед собой коридор с нетронутым снежным покровом. Замерев у подножия склона, едва не уткнувшись носом в три снежных продолговатых бугра, я замер, всматриваясь.
Широкий коридор тянется вперед. Насколько далеко – сказать не могу. Мой фонарь почти сдох и рассмотреть удается немногое. Зато и без фонаря я увидел вдалеке красное пульсирующее свечения. На миг почудилось, что метрах в сорока от меня в темноте бьется огромное обнаженное сердце. Я даже прислушался – нет ли гулких звуков удара гигантской сердечной мышцы…
Выругав себя, поднялся и зашагал вперед, взрывая снег и обходя снежные могилы. Тел я не считал, сосредоточившись на том, чтобы переставлять ноги и не споткнуться. Сосредоточенность на ходьбе не помешала мне увидеть вскрытые стальные панели – наконец-то что-то разумное и с доступом, а не как в тюрьме. За панелями видна решетка с вынутыми секциями. Дальше уже знакомые шестеренки, прозрачные трубы с замерзшей красной смазкой… я не техник, но одного взгляда хватило, чтобы понять – отсюда вынуто немало запчастей, причем даже скорее выломано, а не откручено. Действовали в грубой спешке – и их можно понять, учитывая тогдашнюю ситуацию.
Пройдя дальше, убедился, что встряска не пощадила и эту часть подземного бомбоубежища. Стены пробиты во многих местах. Похоже, что здесь удары были даже пострашнее – вздыблен пол, перекошены дверные проемы, даром они стальные, по потолку тянется забитая серым снегом длинная широкая трещина. Вдоль стены громоздятся снежные кучи. Не удержавшись, проверил пару и убедился в правоте своей догадки – тут отвалы явно позднее оттащенных сюда камней, обломки кирпичей и земля – вот откуда следы повреждения на руках тех, кто трудился здесь до самой смерти.
Зачем разбирали умершую технику за стеной?
Попытка починить отопление? Вполне логично. Они старались, но у них не получилось. Бункер умер.
Или же они пытались что-то сделать вон с тем странным багряным свечением, что с каждым шагом становилось все ближе. Глупо вот так вот спешить. Но я знал, что второго шанса не будет и упрямо переставлял налитые свинцом ноги до тех пор, пока не дошел до конца коридора, где и замер, медленно ведя перед собой фонариком.
Второй выход?
Ну… наверное это можно и так назвать…
Наверное…
Если высветившаяся спустя пару минут в отупелом от усталости и холода мозгу догадка была верна.
Это выход. Да. Второй выход или же вход.
Мой вина. Мой промах. Я не учел, что имею дело с чуждой нам не только по духу, но и по технологиям расой. В нашем человеческом понятии резервный выход – это вторая укрепленная дверь на максимальном удалении от основного выхода. А в их понятии второй выход это… устройство для телепортации.
Другого я, глядя на квадратный зал с квадратной же стальной пластиной на полу, придумать не смог. Тут все указывало на это – как в плохом фантастическом фильме с дешевыми актерами и грошовыми спецэффектами.
Торчащие в углах металлические стержни со странными насадками на концах, направленными в центр пластины на полу. Тянущиеся по стенам провода и прозрачные трубы с вполне жидкой красной смазкой. Стоящая в паре шагов от меня одинокая консоль, от которой и отходили все эти провода и трубы. С одной стороны длинная консоль жестоко смята упавшей с потолка глыбой. Там же страннейшее и явно самодельное сооружение похожее на вытащенную из будильника начинку – вместе с каркасом. Даже циферблаты в наличии, хотя процесс явно не завершен, если судить по вон тем перекошенным шестерням…
Вот чем занимались узники бункера – поняв, что основной выход заблокирован, они пытались восстановить телепортационное устройство.
А энергия…
А энергия вон она… в центре консоли стоймя торчала штуковина, что больше всего походила на старинный стеклянный электропредохранитель – такие я в детстве видел в электрощитах. Стеклянная колба с металлическими длинными колпачками на концах. А в центре натянута проволока. Только здесь вместо проволоки внутри стеклянной колбы равномерно пульсировал синий сгусток энергии. И в такт ему пульсировала красная бурлящая жидкость в стеклянных трубах на стенах – вот и эффект бьющегося огромного сердца.
Дальше я действовал как бездумный автомат.
Подойти к консоли. Убедиться, что не ощущаю жара. Протянуть руку – не быстро и не медленно – коснуться перчаткой «предохранителя». Замер… выждал… ничего не произошло… Взяться уже пальцами, медленно потянуть наверх… и у меня в руке оказался «предохранитель» длиной в мое предплечье и примерно такой же толщины. Щелчок… я вздрогнул и опять застыл, глядя на сошедшиеся железные колпачки, что спрятали стеклянную колбу в себе. Теперь у меня руке странный металлический круглый… слиток… с глубокой черной резьбой по светлому почти серебряному металлу.
Развернувшись, я почти бегом рванул по коридору, чувствуя, как в крови начинает бушевать адреналин, что удвоил мои силы.
Убрать находку под одежду, спрятав поглубже. В голове одна мысль – если это что-то вроде контейнера для хранения радиоактивных материалов, то я самый тупой кретин из всех живущих вокруг Столпа. У живота поселился холод – от стылого металла. А я продолжал двигаться, за секунды преодолев коридор, взобравшись по склону завале, пробравшись через узкую щель и там ненадолго задержавшись, чтобы пару раз ударить сапогом по своду. Рискованно… я едва успел выбраться прежде, чем свод обвалился, перекрывая щель. Скатившись по противоположному склону, я схватился за веревку нарт, сдернул их с места и побежал по уже хорошо знакомому маршруту.
Насколько плохо я поступаю?
А это решится в ближайшие минуты….
Около выхода меня уже ждали. Не пятеро. Шестеро. Шестеро закутанных в теплую одежду стариков с оружием. На меня свои рогатины направлять не стали, напротив – радостно загомонили, хлопнули по плечам, поторопили к еще чуток расширенной щели. Оставив нарты, я послушно протиснулся на ту сторону, оказавшись в снежной пещере, где меня встретил сам Панасий, стоящий чуть впереди еще четверых жителей бункера. Панасий тоже улыбался, но вот его глаза за линзами защитных очков… они были откровенно опечаленными.
– Как рад твоему возвращению, Охотник.
– З-зам-мерз – выдохнул я и поспешно вцепился в протянутую кружку с кофе.
– Еще бы! Столько пробыть там! Знаю твое упорство… но может спустимся? Поешь в нормальных условиях, обогреешься…
– Ага – буднично кивнул я, хлебая горячий кофе и ничего не чувствуя.
В глазах Панасия мелькнуло откровенное облегчение, и он тут же указал рукой на шкив с веревкой:
– Я за тобой.
Допив кофе – мне это потом аукнется – я ткнул пальцем в термос и получил его без всяких возражений. Еще через пару минут я уже скользил вдоль стены, спускаясь к приветственно светящейся стеклянной колесницы. Стоило мне коснуться ледяного пола, как карабины услужливо отстегнули, меня бережно подхватили под локти и повлекли к дрезине. Кто-то незнакомый за спиной успокаивающе произнес:
– Твои вещи уже спускают, Охотник.
Быстро они…
Вслух я не сказал ничего, продолжая играть роль уставшего, замершего и ничего не соображающего. Когда в машину забросили мои пожитки, я никак не отреагировал. И из своей роли я не выходил всю дорогу, медленно отогреваясь, жуя застывшими губами мясо, жуя печенья и конфеты, запивая все кофе. Я не ел. Я заправлялся горючкой для следующих действий и боялся только одного – лишь бы не провалиться в сон. Так устал и замерз, что даже кофе не поможет…
Сопровождающие меня молчали – их было четверо – но все улыбались, протягивали еще и еще угощение. Я улыбался в ответ и ни о чем не спрашивал, зная, что так и так мне все сообщат. Так и случилось, как только я вновь оказался в «купе», где спал прошлой ночью.
– Тут такое дело… – тяжело вздохнул сутулый старик в слишком большом для него свитере – Мы глубоко благодарны тебе, Охотник… но дальше там мы… мы в общем сами… дело в том, что…
– А? – я взглянул на него так сонно, что тот все понял и с великим облегчением всплеснув руками, указал на кровать.
– Отдыхай. Потом поговорим…
– Потом – вяло кивнул я, опускаясь на кровать – Потом…
Жестком отказавшись от помощи в раздевании, еще одним красноречивым движением я выразил свое следующее желание и понятливый луковианец ушел, обронив, что через минут пять подадут горячий суп и чай. Я не ответил, сидя на краю кровати и осоловело глядя в пол.
– Дальше мы сами – пробормотал я с кривой усмешкой, как только убедился, что остался один.
Поднявшись, едва не охнув от боли в коленях, я подхватил с кровати сверток с личными вещами, бросил его на стоящие у стены нарты и ровным шагом пошел по узкому нисходящему коридору.
Каковы мои шансы?
Понятия не имею. Но здесь задерживаться я не стану – меня не факт утаивания гнал прочь, а инстинкт самосохранения. Я только что обнаружил телепортационное устройство. Скоро его найдут луковианцы. И сообщат в «головной офис», не забыв упомянуть, что один чужак в курсе этого великого открытия. Как поступают с нежелательными свидетелями? Меня может даже не убьют. Но просидеть всю жизнь под домашним арестом у ласковых луковианцев – ласковых ли? – я не собирался.
Пройдя через «теплицу» и «трупную прихожую», я натолкнулся на группу из трех стариков, что удивленно потеснились. Мягко улыбнувшись им, протащил мимо нарты, свернул, толкнул дверь и… вывалился в дышащую морозом темень, что тут же швырнула мне в лицо горсть колкого снега.
Избегая эмоций, буквально давя их, я натянул снегоступы и двинулся вниз, взяв курс на пещеру, где спрятал вездеход. Я несу у груди бурю… настоящую бурю… и важно сделать все правильно… и быстро…
Быстрее… быстрее…
Глава 8
Я человек обстоятельный. Я человек обстоятельный…
Снова всплыла у меня в голове эта мысль.
А может утверждение?
Или это надежда, что пытается укрепить мою пошатнувшуюся уверенность в том, что я человек обстоятельный, а не панически убегающий воришка?
Нет… это просто мантра, что вспыхивает и гаснет в моем до предела усталом и одновременно перевозбужденном разуме. Я слишком долго не спал, слишком много времени провел в промороженном могильнике, слишком много было выпито кофе и слишком много сладкого съедено. Вот и закономерный результат – я нахожусь в каком-то пограничном состоянии и вижу все исключительно в черно-белых цветах. Никаких других цветов и даже оттенков.
Белый снег. Черная ночь. Белые пальцы. Черные рычаги. Белое дыхание. И черный шепот Столпа…
Потряхивая головой, нещадно кусая себя за губы, сидя за рычагами управления вездехода, всматриваясь в круговерть метели, я шел практически вслепую. Меня спасала карта, где были отмечены столь характерные и крупные объекты, которые можно было различить даже в вечном здешнем сумраке.
По правую сторону от меня за стеклами кокпита мерцала громада Столпа, чей шепот звучал в моей голове в такт метельному завыванию. Шепот был настойчив. Шепот изо всех сил старался достучаться до меня, уйти с периферии сознания и занять почетное центральное место. И сегодня этот тихий устрашающий голосок был как нельзя близок к своей цели. Я устал так сильно, что почти не мог сопротивляться. А сопротивление тут одно – надо просто глубоко задуматься над чем-то таким, что действительно поглотит все твое внимание, вытеснив на задворки усталость, боль, испуг или же такое вот ментальное воздействие.
Обычно у меня это получалось. Но сейчас, пока меня потряхивало за рычагами вездехода, пока я боролся с подкатывающей тошнотой, морщась от странных болезненных всполохов где-то у дна глазных яблок, я мог делать только одно – нудно повторять какую-нибудь мантру.
Я человек обстоятельный…
Я человек обстоятельный…
Ощущение, будто я не спал двое суток, все это время поглощая огромные дозы энергетика… А теперь добрался до кровати, лег, закрыл глаза, но… не тут-то было – заснуть уже не получается. Перенапряженная ЦНС взбунтовалась, трясясь в нейролихорадке… Зато можно смотреть порождаемое собственными глазами – или мозгом? – яркое световое шоу, пытаясь найти в бесформенных белых пятнах что-то знакомое и одновременно безумное вроде раздавленной птицы заглатывающей человека… Как раз такое вот только что вроде и увидел – в левом глазу…
Глухо рассмеявшись, я опять встряхнул головой и… испытал огромное облегчение. Перевозбуждение прошло. Его отголоски еще остались, меня по-прежнему потрясывало, но главное – я наконец-то взял над собой контроль точно так же, как взял в руки рычаги вездехода. Я снова управляю собой. Жаль, что давящая как стальная балка усталость никуда не делась, но чуток отступила, когда я поклялся сам себе, что обязательно устрою себе долгий пассивный отдых. Хотя усталость – не проблема. Я умею справляться даже с самой тяжелой усталостью. Лишь бы не провалиться внезапно в сон – в подобном состоянии организм вполне в состоянии выкинуть такой вот фортель и я обмякну в кресле сам того не поняв…
Сделав глоток воды, я сверился с картой и перешел на повышенный скоростной режим. Следующее, что я сделал так это разделся до свитера, бросив спертый «предохранитель» на сиденье рядом и накрыв его одеждой. Секунду подумав, вытащил его и положил сверху – чтобы постоянно видеть. Пусть он занимает мой разум, а не черный холодный шепот.
Запихнув в рот пластинку вяленого медвежьего мяса, я медленно начал жевать, борясь с тошнотой и желанием выплюнуть его. Справившись с этим, я заставил себя сделать кое-что еще – и очень важное.
Я задумался над ближайшим будущим.
Каково оно?
Хотя в этом случае мне следует задать вопрос иначе. Так, как это делают те, кто предпочитает избегать удары судьбы, а не налетать на них опухшим от предыдущих тычков лицом.
Каковы худшие последствия моего поступка?
Вот один из самых важных вопросов, что следует задавать себе после неоднозначных поступков. Обычно об этом стоит подумать до того, как что-то сделаешь, но жизнь потому и называют порой непредсказуемой – не все и не всегда идет по даже самым тщательным образом продуманному плану.
И опять я вспомнил о героях романа Граф Монте-Кристо. У них был отточенный план, но он рухнул и действовать пришлось по наитию.
Вот и я… ведь продумал все вплоть до покорения вершины скалистого обрыва, закрепления второго шкива, рытья временной снежной норы у самого края пропасти, откуда рукой подать до спасительной веревки в случае опасности. Я продумал и даже отработал с рогатиной тактику боя с быстрыми страшными снежными змеями… И что? Весь план полетел кувырком…
Итак… каковы последствия? И представлять всегда надо самое худшее.
В моем случае все просто. Не стоит ломать голову над очевидным. Луковианцы могут быть иными по самой своей сути, могут быть пацифистами до последнего атома их спирали ДНК или просто могут думать совершенно иначе, но… все это не играет роли.
Почему?
Потому что они – организация.
Бункер Восемь Звезд, выпустивший во все стороны свои луковианские щупальца и подмявший себе подобных. Снежный спрут с немалым влиянием. Организация. Вот что они такое. В подобных условиях как здесь – в снегах и морозе вокруг Столпа – само слово «старейший» означает очень и очень многое. В первую очередь это значит очевидное – тут не обошлось без темных кровавых пятен на страницах их исторических хроник. Невозможно так долго выживать, не ограбив кого-то, не подсидев, не обманув, не бросив на смерть, не наступив хотя бы пару раз на собственные якобы нерушимые жизненные принципы. Подсиживали, воровали, обманывали, бросали, наступали. Я уверен в этом. Ведь ради достижения великой цели все средства хороши. А что может быть благородней выживания? Причем выживания не кого-то в отдельности, а считай целой нации, народности или даже расы. Этим организация и хороша – то, на что не способен ты, вполне способен сосед за столом совета. И наоборот. Ведь в любом случае все самые чернушные дела будут оправданы благой общей целью. Никто не попрет против такого.
И «зомбируют» луковианцев заранее – в еще молодом возрасте. Процесс промывки мозгов и внедрения собственной идеологии начинается в тот момент, когда попавший в стылый промороженный крест бедолага чувствует себя обреченным и никчемным. Он раб внутри каменной галеры, который обречен дергать за рычаги следующие сорок лет. Но вскоре начинаются первые чалки, первые свидания с земляками… и так рождается надежда все же выжить и получить свободу – пусть и через долгие сорок лет.
Нужен ли патриархам луковианцев независимый праведный пацифист?
Нет. Этого им точно не надо. А вот деятельный и послушный работник всегда в цене. Особенно такой работник, что в случае чего не станет задавать ненужных вопросов. Вот это и есть организация, в чей бок я вонзил острую иглу.
Что это означает для меня? Многое…
Я разгневал организацию. Пусть это не так, пусть это моя законная добыча, но они посчитают, что я их обокрал. Ограбил. Обманул доверие. Они мол обогрели пришлого чужака, накормили, доверились, а он поступил так подло, прихватив драгоценную вещь и бежав как трусливая крыса…
Да… я разгневал их. И это не может остаться без последствий.
Вот только разгневал ли уже?
Глянув на часы, я беззвучно зашевелил губами, мысленно подсчитывая прошедшее время.
Полчаса я добирался до вездехода. Минут пятнадцать возился там, разогревая машину и вырубая чужие вещи изо льда. Потом меня все же отключило – стоило попасть в тепло нагревшегося салона и я буквально сполз по стене и отрубился. Повезло, что всего на полчаса – еще на полчаса! Если округлить, то окрестности чужого Убежища я покинул через полтора часа.
И?
Какие вообще варианты?
Ну…
Будь на их месте я – послал бы в погоню сразу же, как только бы узнал о исчезновении чужого разведчика. И я бы не стал тратить время на размышления о причине его бегства.
А как поступят они?
Подумав пару минут, я сжал зубы, передавливая полоску мяса.
Даже если откинуть первый самый радикальный вариант, то все равно – они уже знают… они уже в гневе.
Да старики медлительны, плюс набитое мерзлыми трупами бомбоубежище не способствует излишней ретивости в его исследовании. Избавившись от меня, выдавив чужака прочь, они наверняка испытали облегчение и пребывали в неторопливости ровно до тех пор, пока им не сообщили, что до предела измотанный Охотник сбежал, даже не дождавшись ужина и не став требовать себе какой-то награды за уже проделанную немалую работу.
Едва они получили инфу о моем исчезновении, неторопливость их покинула, а ее место занял нарастающий страх смешанный с тем самым знаменитым и воспетым во многих старых романах чувством – липким и холодным подозрением. Если по мою душу тут же не отправили погоню, то…
Луковианцы умны и мудры. Они сразу поймут, что я мог исчезнуть лишь по крайне веской причине. И тут же рванут в бомбоубежище всей веселой шаркающей группой. Одно хорошо – рыскать им придется долго. Пусть там везде снег, но наследил я изрядно. Цепочки моих следов петляют, пересекаются, разбегаются… там настоящий хаос. Но они умны. А значит просто разделятся, уже зная, что в бункере нет опасности – иначе я бы предупредил – и пробегутся по всем следовым цепочкам, обращая внимание только на самое главное – есть ли следы раскопок, потревожен ли снег, есть ли недавно открытые двери? Если снежный покров не тронут – иди дальше. В конце концов они упрутся в основательно раскопанное место – тот самый завал со снова обрушенным сводом. Вот там, стоя у преграды, они переглянутся и…
Дальше опять все зависит от степени ума, быстроты и решительности.
Поняв, что здесь придется поработать лопатами – и неизвестно как долго копать, ведь они не в курсе протяженности завала – они либо сразу пошлют в погоню, либо же возьмутся за инструменты и с остервенением примутся раскидывать снег.
Кивнув, с удовлетворением ощущая, что получившие задачу мозги зашевелились, а шепот Столпа отдалился и ослаб, я потянул за рычаг и машина повернула, направляясь в обход одного из снежных холмов. Я двигаюсь точно по уже пройденному маршруту. Я двигаюсь по направлению до…
Далекая и слабая вспышка света будто обожгла меня. Вздрогнув, я отжал педаль скорости, бросил рычаги и, вскочив с кресла, метнулся к боковым стеклам выступающего кокпита. Прижав лоб к холодному стеклу, я несколько секунд неотрывно смотрел на источник света – три подрагивающих огня, что почти слились в один туманный световой шар, идущий точно по моему следу.
Машина… меня преследовал чужой вездеход.
– Вариант два – буркнул я и поспешил обратно к водительскому креслу – Это хорошо… это хорошо…
Я кое-что узнал о своих противниках. Да… противниках. Доброе союзничество, похоже, закончилось. И вряд ли теперь обиженные донельзя луковианцы будут писать нам поздравительные открытки.
Судя по количеству прошедшего времени, луковианцы послали за мной преследователя после того, как наткнулись на завал. Ну или пытались послать погоню с самого начала, но у них что-то не заладилось со сбором ловчей команды или запуском техники. Но как не крути, они еще не успели узнать, что в конце заваленного коридора находится зал с телепортационным устройством.
И что это мне дает? Да ничего не дает – у них есть рации.
Переведя машину на средний ход, я дернул за рычаг, меняя направление и уходя с маршрута.
Я не собирался вести погоню к родному Бункеру. И не собирался тащить их к Апостолу.
Почему?
Потому что я украл сердце телепортационной машины. Пусть у нее разбит адресный механизм, но сама машина в рабочем состоянии. Не нужно быть докой, чтобы пройти по моим следам до консоли и обнаружить в ее крышке зияющую дыру. Следующее, что им надо сделать – обратить внимание на прозрачные трубы и на сами стены, что почему-то не покрыты вездесущим инеем. А трубы еще теплые… Любой достаточно разумный индивидуум легко сложит слагаемые наблюдения и поймет – Охотник упер что-то вроде источника питания, что оживлял всю иноземную технику с ее красной бурлящей смазкой.
И?
И все…
Это как кража единственной атомной бомбы из арсенала. Такое захотят вернуть. Любой ценой. Даже ценой войны.
Это слово обожгло и взбодрило.
Война?
Об этом я не думал.
Пусть я считаю себя волком-одиночкой, но луковианцы вполне справедливо считают меня жителем земного Бункера.
Вот черт…
Чуть скорректировав направление, углядев и запомнив на всякий случай пару ориентиров, я повернул машину задом к Столпу и попер прочь, двигаясь к зоне, где находится кольцевой вал из разрушенных при падении сбитых крестов. Благодаря смене курса я опять увидел преследователя и обнаружил, что источник света приблизился. Их машина быстрее…
Странное потрескивание из консоли заставило меня подпрыгнуть в кресле. Только не поломка! Я замер за рычагами, боясь что-то сделать. Еще потрескивание – на этот раз длившееся в два раза дольше… и в салоне машины послышался знакомый голос:
– Охотник… Охотник… прием… Панасий на связи. Ты слышишь? Прием…
– Обалдеть – пробормотал я, глядя на замигавший световой индикатор над парой рычажков.
– Слышишь меня, Охотник? Ответь.
Не отвечать? Глупо. Общение даже с врагом ценно возможностью узнать что-то полезное. Щелкнув рычажком, чувствуя себя глуповато, я произнес:
– Панасий? Охотник на связи. Как слышишь меня?
– Слышу отчетливо, Охотник – в голосе старика послышалось облегчение – Ты в порядке? Ушел так внезапно. Чувствуешь себя хорошо? Может мы чем обидели тебя ненароком?
– Почему преследуете меня, Панасий? Только не говорите, что я забыл у вас что-то и хотите вернуть.
Прерываемое шипением помех молчание длилось секунд семь, прежде чем старик осторожно произнес:
– Ты ведь что-то забрал? Оттуда…
– Забрал – легко признал я.
– За завалом нашел?
– За завалом.
– Что там?
– Телепорт – буднично сказал я – Могу и ошибаться, но как по мне там самый настоящий зал для телепортации.
Приподнявшись, машина преодолела снежный вал, чуть продавив его, и пошла дальше, пройдя над открывшейся ледяной трещиной.
– Телепортация… – ожил наконец Панасий и в его голосе слышалось нескрываемое удивление – Это…
– Неожиданно?
– Более чем.
– Кто еще нас слышит, Панасий?
– О чем ты, Охотник? – голос луковианца дрогнул.
– Кто еще находится сейчас в эфире и слышит наш разговор, а может и задает тебе направление беседы мудрыми подсказками.
– Порой излишняя подозрительность…
– Я хочу прямого ответа.
– Да. Наш разговор слышат многие. С небольшим запозданием и помехами, но слышат.
– Хорошо. Тогда обращаюсь ко всем вам – я, Охотник, кое-что забрал из найденного бомбоубежища под мертвым городом. Если точнее – я забрал нечто небольшое и похожее на источник энергии. Назовем эту штуку атомной батарейкой, хотя уверен, что это нечто с иным принципом. В любом случае именно эта штука была вставлена в консоль управления и запитывала энергией весь телепортационный зал, до которого вы, похоже, пока не докопались. Вы услышали меня?
– Услышали. Ты сделал потрясающее открытие.
– Именно. Я сделал – в этом месте я чуть повысил голос – Я нашел. В нашем договоре была речь о подъеме на стену. Расширить пространство той небольшой пещеры в стене на полпути – моя идея.