![](/files/books/160/oblozhka-knigi-po-3-si-363696.jpg)
Текст книги "ПО 3 (СИ)"
Автор книги: Руслан Михайлов
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– Так я все же узнаю сегодня какие-то ответы?
– О да, Охотник. Узнаешь… и поймешь, почему тебе хотя бы для начала попритихнуть на пару лет, чтобы хорошенько оглядеться в чертовой ведьминой корзинке этого мира и понять почему не следует с разбегу тут что-то менять.
– Я уже чувствую себя пристыженным.
– Удивил! Каждый день я чувствовал зыбь стыда, когда глядел на Холл. Да жалко стариков! Но если всех жалеть и щедро кормить, то нарушим баланс и быстро вымрем. Уж лучше я лишу их переедания и чувства сытости, чем разрушу то, что поколения сидельцев возводили тут до нас! Всех их усилий хватило на постройку хрупкой теплой скорлупки посреди морозного мира. И я не буду тем, кто разрушит все их начинания! Прошу!
Он налег плечом на дверь, и та послушно открылась. Нам в лица тут же ударила морозная волна воздуха, коридор загудел гигантской музыкальной трубой. Я поспешно шагнул через порог, Михаил Данилович отпустил с трудом удерживаемую створку и дверь с грохотом закрылась. Со свода обрушилась солидная порция снега.
– Мы в лавовой трубе – пояснил старик.
– Уже видел такую – кивнул я.
– У луковианцев – кивнул и собеседник, после чего поднял руку в меховой варежке и указал – А такое тоже видел?
– Обалдеть – выдохнул я вместе с облачком пара – Нет… такого не видел…
В десяти шагах от нас ледяной пол начинал идти под уклон, переходил в широкие ступени и заканчивался покрытой мелким снежным крошевом колышущейся темной водой, на которой покачивалась одинокое сооружение, представляющее из себя сбитое из досок глубокое корыто с тремя скамейками внутри. И раз есть скамейки и борта, то стало быть это лодка. Лежащие на бортах три шеста и сидящий внутри незнакомый мне укутанный в меха старик доказывал мое предположение.
– Давайте уж быстрее, пока я тут не околел вконец! – сварливо рявкнул старик, берясь за один из шестов – Угреб бы, да против даже такого хилого течения уже не выгребу.
– Поторопимся – кивнул мне Михаил Данилович, начиная спускаться по ступеням.
– Куда?
– К ответам – улыбнулся тот – Поторопись, Охотник. Ты же любишь торопиться…
– Интересно день продолжается – проворчал я, чуть ускоряясь, но следя за тем, чтобы не ухнуться со ступеней.
– Ты Охотник? – поинтересовался дедок в корыте.
– Я.
– Занятную ты историю рассказал. Для моей жены корзинку душевную точно ведьма чащобная собирала. И напихала туда чего угодно, но только не доброты душевной!
– К-хм…
– Пока мы в дороге будем – не расскажешь еще одну историйку?
Михаил Данилович усмехнулся и щелкнул тумблером висящей на кармане рации.
Глянув на изгибающуюся ледяную трубу, наполовину заполненную темной водой с медленным течением, я с крайней задумчивостью произнес:
– Похоже это я сегодня узнаю, как минимум одну занимательную историйку…
Глава 10
Первый час медленного осторожного путешествия по подземной ледяной реке мы молчали. Старик, представившийся как Уюкос Борисович, щеголяющий невероятно длинными усами, предпочел сосредоточиться на работе шестом и сохранении равновесия шаткого плавсредства. Сидящий на корме Михаил Данилович просто молчал, умело упирая шест в дно и явно остывая после последней нашей беседы на ходу. А я… я понимал, что не стоит трепать языком, когда ты новичок в опасном путешествии и сконцентрировался на том, чтобы не наломать дров и старался точно повторять все подмеченные действия – под каким углом упираться шестом, с какой силой толкаться, где стоит пригнуться, а где упереться рукой в скользкую изогнутую стену, а где надо осторожно отвести в сторону плывущую по воде снежную кучу с острыми ледяными лезвиями. Когда мы поднялись чуть выше и миновали темный отворот слева, куда выходила большая часть воды и откуда рвался острый ледяной ветер, стало гораздо легче. Хотя бы можно выпрямиться и больше не прятать застывшие лица. Но все равно здесь теплее, чем на поверхности. Скорей всего, не будь здесь этого воющего ветра, приносящего мороз, вода была бы чистой от льда и снега.
Удивительно, но в выносливости, как оказалось, я уступал дряхлым старикам. Впрочем, это я на автомате присваивал всем седым и морщинистым ярлык «дряхлый», по той же привычке добавляя еще ярлыки «немощный» и «требующий заботы». На самом деле сидящие со мной в лодке седые мужики работали шестами без устали, в то время как мои руки уже начали неметь от непривычно долгого напряжения. Я еще раз мысленно поблагодарил сам себя за то, что не оставил тренировки, продолжая превращать тело в послушный сильный выносливый механизм. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится умение подтянуться или когда вдруг понадобится хорошая выносливость. Может на даче, чтобы покрасоваться перед девушкой и умело нарубить дров для бани и мангала, играя мышцами на спине и руках. А может тут вот в ледяной трубе, сокрытой в снежной толще мира Столпа, отталкиваясь шестами от бугристого скользкого дна… Тут не угадаешь. Поэтому просто надо быть готовым…
Старательно подражая опытным «поморам», коими мне начали казаться эти двое закутанных в меха старика, я невольно погрузился в воспоминания, снова и снова прокручивая в голове все когда-то услышанное от людей с реальным опытом полевого выживания. Готовность к худшему, физическая и ментальная стойкость, умение проявить терпение, способность обходиться минимальным в течении очень долгого времени, прокачанные в реальной практике умения плавать, стрелять, бегать, копать, быстро и ловко взбираться по стенам и деревьям, навыки охоты и свежевания… там был казалось бы бесконечный список – такой, что способен вогнать в уныние любого неофита выживальщика. Но потом следовали обнадеживающие пояснения – если освоишь вот этот и вот этот навык, что вот эти следующие три дадутся куда легче и быстрее. Ну и самый главный козырь – собственное тело. Или же главное препятствие. Сделай трезвый расчет, стоя голым перед зеркалом. Чем ты обладаешь в свои двадцать, тридцать, сорок или пятьдесят лет? Плоским крепким животом или отвислым пузом с огромной дырой разошедшегося пупка? Сильными руками или свисающими вдоль одутловатого туловища бессильными соломинками? Что насчет спины? Сможешь долго и упорно тащить на себе хотя бы двадцать кило полезной нагрузки вроде рюкзака с консервами? Ноги? Ноги важны! Ты способен пробежать без остановки хотя бы десять километров – пусть неспешной трусцой – а затем пройти еще столько же достаточно быстрым шагом? Волка ноги кормят – потому этот зверь один из лучших выживальщиков всех времен и континентов. Волчья живучесть! Живуч как волк! Не зря существовали такие присказки в прежние времена. Ты такой? Ты волк? Или просто купил себе красивые штаны с кучей карманов и несуразные, но круто выглядящие ботинки на излишне толстой негнущейся подошве?
Я уже не раз возвращался мыслями к науке прошлых лет, благодаря себя за то, что побывал на этих сборах, вычленил реально что-то понимающих людей, могущих научить важным азам. А еще я благодарил себя за упорство, проявленное в тренировках. Даже сейчас, после всех изматывающих испытаний, что пришлись на мою долю за последние дни, толком не восстановившись, не выспавшись, я все равно выдерживал все нагрузки, ни разу даже не заболев, не свалившись в горячечной простуде. Все мышцы уже горели, но я продолжал отталкиваться шестом, упирался обеими руками в стену и медленно отталкивал нас к середине русла, откидывал в сторону покрытые коркой льда вдруг всплывающие черные коряги. Все тело ныло, жаловалось, но при этом держалось и выполняло работу.
Горькая ирония в том, что, когда все случилось и меня перенесло в тюремный крест, физически я представлял собой плачевное зрелище. Мне повезло, что несмотря на регулярные возлияния и общую отупелость, я еще сохранил остатки своей прежней ментальной стойкости. Может поэтому я и рад, что оказался здесь… ведь я молил судьбу услышать меня и дать мне встряску, испытание… Неистово сильные желания почти всегда сбываются, да?
Нарушившее наше молчание слово прозвучало от Уюкоса Борисовича:
– Жилист – с нескрываемым одобрением прокряхтел он, когда я, уже чуток освоившись, оттолкнул в сторону бревно, уперся шестом в дно и с силой толкнул нас вперед против ослабевшего течения.
Я не ответил на похвалу, но ответа и не требовалось – то была простая констатация факта. Но это короткое слово наконец-то прорвало плотину молчания и Михаил Данилович, положив шест наискосок на борта корыта-лодки, со скрипом открутил крышку закутанного в меха термоса и заговорил одновременно с тем, как моих ноздрей коснулся запах крепко заваренного сладкого черного чая.
– Тот, кого мы со страхом величаем Столпом, не сдался без боя. Заманенный в ловушку, получив страшные удары, он рухнул оземь, но опять начал вздыматься в небо. У него почти получилось. Почти…
– Сколько удивительной информации в не слишком длинном предложении – заметил я, с благодарностью принимая последним полкружки горячего чая. Мы отложили шесты, лодка чуть повернулась и застыла заякорившись о стены носом и кормой, давая нам передышку – А откуда такие сведения?
– На их получение ушли годы жизни и труда наших предшественников. Но и мы без дела не сидели. Представляешь сколько сил потребовалось, чтобы исследовать все эти ледяные кротовые лазы?
– Да… это был тяжкий труд.
– Но плодотворный и позволяющий чувствовать и верить, что остаток жизни не проходит бесцельно. Но хватит о молодежи. Итак… космический колосс не смог уйти с планеты, оставшись прикованным к ней сковавшим его льдом, холодом и… что самое главное… собственной слабостью. Ты ведь понимаешь, Охотник, что всего лишь льда, мороза и частых энергетических мелких укусов недостаточно, чтобы сдержать подобного… монстра…
– Думал над этим. Сравнивал нас с лилипутами, а его с Гулливером. Долго ли выдержат веревки?
– Да. Но я продолжу, пока мы отдыхаем. Колосс не сдался без боя и, поняв, что взлететь не получается, он ударил в обратном направлении – в землю – продолжая при этом попытки дотянуться до космоса. Он ударил щупальцами и остатками своей энергии разом, пробивая и буквально прожигая целые подземные ходы, плавя камень, вызвав чудовищное землетрясение, радикально изменив весь окружающий ландшафт. Тут все было покрыто лесом – и его не стало в одночасье. Сейчас мы движемся по оставленным его последними ударами следам. Уцелевших проходов не так уж и много, причем большинство заканчивается тупиком. Но два кротовьих лаза в свое время изрядно удивили нас. Один из них мы миновали недавно – из него извергается немало бурной воды. Если пройти им еще тысячу шестьсот метров по проложенным над водой веревочным мосткам – что было чудовищно трудно и отняло двадцать две жизни – то мы упремся в полностью провалившуюся, но уцелевшую капитальную постройку. Позднее наши предшественники выяснили, что это странный гибрид между пунктом связи, наблюдательной башней и одновременно лесной станцией.
– В наше время это норма – пожал я плечами.
– Ну да… но тут упор был на пункт связи и, похоже, еще и на резервный центр наведения.
– Наведения на что?
– На цель.
– Столп?
– Да.
– Стоп. Но ведь постройка стационарна. Откуда они могли знать в какую именно область прибудет Столп? Или подобные здания были разбросаны по всей планете?
– Нет. Таких зданий относительно немного и почти все они были сгруппированы именно в этом регионе.
– Я понял – медленно кивнул я, возвращая опустевшую кружку и жестом прося добавки – Вы упомянули, что его заманили сюда. Чем?
– Жратвой! – буркнул Борисович, чье необычное имя я с трудом удерживал в памяти – Вот чем!
– Едой – подтвердил Михаил Борисович, опять наполняя мою кружку почти черным напитком – Нами. По имеющимся у нас сведениям именно в этом достаточно большом регионе было максимальное скопление не столь уже великой популяции здешней цивилизации. Здесь существовала особая зона, представляющая собой обширные лесные угодья с очень частыми вкраплениями скажем так тесных и почти переполненных населением городов. В то время как остальное население было тоненьким слоем размазано по остальным участкам планеты. Между собой мы называем эту ныне вымершую зону Заповедным Мегаполисом. Или просто Приманкой. Удивительное сочетание максимальной скученности населения при обширных лесных угодиях, где тоже процветала жизнь во всех ее животных видах. Обладай ты особым зрением… как бы ты увидел эту планету из космоса, Охотник?
– Хм… что-то вроде невероятно вкусно светящегося пятна на земляном шарике и миллион крохотных частых искорок в остальных его частях?
– Да. Вот как они заманили космическое чудище. Они выступили в качестве приманки. И монстр прибыл на трапезу.
– Но получается, что мы… люди…
– Мы всего лишь подножный корм этого монстра. Да. Мы считаем себя светочем разума, а для этого невероятного создания мы всего лишь подкормка в его космических странствиях. И если он и породил нас – существует и такая гипотеза – то скорее не породил, а развел на свои нужды, как фермер выращивает цыплят и свиней. Мы не муравьи. Мы мясо. И энергия, насколько мы можем судить.
– То есть…
– Продолжай слушать.
– Хорошо.
– За часы или даже минуты до прибытия твари – а они, обладая развитыми технологиями, засекли его приближение заранее – жители гигантской зоны Мегаполиса получили сигнал и приступили к спешной эвакуации. Она представляла собой простенькую процедуру, по которой группы организовано спускались в закрепленные за ними подземные защищенные бункеры, созданные лишь для прикрытия на короткое время, но не для отсидки в них – разве что в аварийных ситуациях. На самом же деле бункеры представляли то, что ты обнаружил в своих странствиях.
– Телепортационные залы.
– В точку. Монстр спускается с небес, а жители в бомбоубежища. Чудище вытягивает щупальца – а жители уже телепортировались, отправившись в безопасные зоны за сотни километров отсюда. И тут же по чудовищу следует сильнейший удар из всех орудий. Он в агонии падает, возможно, умирает. А если нет – его удержат любой ценой, приковав к ледяной цепи навеки. Таков был план. И его воплотили в жизнь почти без накладок.
– Не считая то бомбоубежище полное мертвых замороженных тел…
– Уверен, что оно не одно такое, Охотник. Идеальных планов не существует. Я слышал, что сейчас такое называют неизбежным побочным ущербом. Насаживая червя на крючок, ты уже убиваешь его – рыба лишь обрывает агонию и за свое милосердие тоже попадает на крючок, не так ли? Хотя я отклонился в сторону. Повторю – их план сработал. Мы сами свидетели этому.
– Не спорю.
– Хорошо. Ну… отдохнули. Пора, пожалуй, двигаться дальше, время поджимает.
Я машинально взялся за шест, уперся им в стену трубы, отталкивая нос лодки и направляя его навстречу течению. Через пару минут мы уже двигались дальше, с легким плеском опуская шесты в позванивающую и шуршащую мелким льдом воду. О корму разбился кусок сосульки, разлетевшись о линзу фонаря с рычагом.
– Их план сработал, но кое-что они не могли предвидеть. Я сейчас говорю о их непереносимости к ментальному воздействию Столпа. Здешняя цивилизация имеет почти нулевой порог устойчивости к тому, что мы называем «шепотом».
– Я знаю.
– Да? Значит в своих изысканиях ты продвинулся куда дальше, чем мы ожидали.
– Они сходят с ума и попадают под прямое воздействие Столпа. Становятся его марионетками.
– Да.
– Но такое случается и у людей.
– У некоторых – да. Думаю, у каждого из нас свой индивидуальный порог ментальной стойкости. Но если взять всю нашу земную цивилизацию, то я бы сказал, что на шкале устойчивости мы занимаем почетное второе место.
– А кто на первом?
– Всему свое время. Так вот… изначально они этого не знали и с радостной готовностью и решимостью, кои пестовали многие века, ожидая этого часа, они направили к замерзающему космическому страннику десятки исследовательских экспедиции. Сюда были брошены сотни ученых и солдат. И все они горели готовностью умереть ради благого дела. Они спешили сделать все необходимое, чтобы отыскать слабые места веками страшившего их чудовища и либо уничтожить его, либо обезопасить на веки вечные. Повторюсь – они были готовы умереть. Мы отыскали и воспроизвели немало того, что ты бы назвал видеодневниками. На них молодые люди в не слишком хорошо сидящей на них военной форме обращаются сами к себе и к родным, уверенно заявляя, что готовы умереть на этой войне всех против одного. Они обещают, что не отступят, не сдадутся ни перед какими трудностями и помогут обезопасить родной мир навсегда. Да… эти произнесенные еще ломающими юношескими голосами пылкие речи трогают до глубины души. Да… – сделав паузу в нужном месте, Михаил Данилович глянул на Борисовича, но тот качнул меховой шапкой, давая понять, что не намерен продолжать. Откашлявшись, рассказчик продолжил – Они были готовы сгореть заживо или замерзнуть. Готовы были шагать под пулями, буде такие тут засвистят. Но к чему они не были готовы так это к безумной скорости мутации здешней фауны и кое-какой флоры.
– Суслики превратились в медведей, а черви в летающих плотоядных змеев…
– О да. Вот оно настоящее буйство эволюции. То, что источает Столп, нельзя назвать радиацией, но это именно она в своем роде. Хотя я бы назвал его чистой воды катализатором жизни. Своего рода кипятильник. Так и вижу, как некогда Столп посетил нашу Землю, пробыл посреди гигантского единого материка некоторое время, распыляя скажем споры или простейших одноклеточных, заодно ускоряя их деление и скорость роста одним своим присутствием. Выждав, создание поднялось в космос, оставив закрепившуюся и акклиматизировавшуюся к земным условиям жизнь эволюционировать дальше… Но я снова отвлекся. Мутация – меньшая проблема. Никто не ожидал, что они начнут испытывать жуткие головные боли – страшный бич! – а затем превращаться в буйнопомешанных или же браться за оружие и начинать выкашивать собственных соратников. Всего спустя месяц все экспедиции – те, что уцелели, вся первая волна – были отозваны обратно. Еще через пару месяц они повторили свою попытку – на этот раз используя уже иные способы экранирования от воздействия окончательно обледеневшего к тому времени Столпа и к воцарившимся здесь климатическим условиям.
– Сталь, кирпич и бетон против зимы и ментального сверла…
– Да. Вторая волна. Тогда же появились первые надежно экранированные тюремные кресты с двумя рубками и мощными энергетическими пушками. Знакомо?
– Да. Как раз такой мне посчастливилось угнать и кое-как посадить, хотя вряд ли это можно было назвать мягкой посадкой.
– Теперь ты знаешь – ты отбывал свой срок на отжившем свое как исследовательский самолет кресте, превращенном в летающую тюремную камеру с третьим рычагом спусковым крючком. Дергал?
– Дергал. А это имеет значение?
– О да. И вскоре я дойду до этого.
Мы снова остановились, достигнув тупика – во всяком случае для нас. Вода вырывалась из-под преградившей нам путь ледяной стены, раскачивая лодку. Слева от нас обнаружился обледенелый причал с вбитыми по краю колышками. Оценив солидность всего этого вырубленного во льду сооружения, я одобрительно кивнул. Люблю основательность и капитальность. А тут сделано раз в пять больше минимально необходимого. Конечно, времени у них в достатке, но избыток времени никогда еще не превращал лентяев в трудоголиков. Скорее наоборот окончательно развращал их, обращая в бездельников.
– Дальше ножками – ожил Уюкос Борисович, с оханьем расправляя занемевшие ноги – Колени мои колени…
На жалость он не напрашивался, это ясно по беззлобному радостному тону наконец-то добравшего до последней автобусной обстановке ездока, так что мы просто выбрались аккуратно следом, вытащили лодку на причал и дополнительно закрепили ремнями за колышки. Еще одна основательная предусмотрительность, которую многую сочтут излишней – зачем крепить уже вытащенную на берег лодку? – вот только тут всегда лучше перестраховаться. Чтобы потом не стоять онемев на пустом причале и глядеть на ледяную воду, понимая, что теперь домой только вплавь…
– Вторая волна нахлынула… и схлынула, оставив на снегах щедрую кровавую пену – продолжил Михаил Данилович, первым шагнув к еще одной дощатой двери в углу утопленного в стене причала – Не помогло экранирование. Да, продержаться удавалось дольше, сделать получалось тоже больше, но так и так все получали той или иной силы психические травмы и тяжкие расстройства. Многие опять же слетали с катушек и начинали убивать. В общем – не получилось. Но они все же сумели закончить некоторые исследования – критично важные – и отступить можно сказать с честью, хотя, по сути, это опять было паническим бегством. Одной из доказанных ими же теорий, узнанной нами из найденных данных и видеодневников, была теория о собственно причине неотвратимого безумия. И, как выяснилось, еще и деградации интеллекта. Они не только сходили с ума и страдали от головной боли, Охотник. Они неотвратимо тупели. Гениальные ученые превращались в рядовых, а те скатывались до уровня ленивого студента, хотя это я, конечно, только для сравнения. Речь не о знаниях, а о остроте разума. Понимаешь?
– Да.
– Вижу, ты прямо глотаешь мои слова.
– Моя память как сачок – кивнул я и едва не врезался в выступ стены крайне узкого коридора идущего на повышение – Ловлю каждое слово.
– И правильно делаешь. И они пытались узнать как можно больше, но были вынуждены отступить. Остались только кресты и еще кое-кто поблизости – на территории всей этой кольцевой зоны мирка Столпа.
– Еще кое-кто?
– Туда мы и идем. Прояви терпение.
– Пытаюсь как могу.
– Третья волна не заставила себя ждать и была экспериментальной. Как раз в ней задействовали для теста кресты с двумя рубками, но с другой «начинкой» – земляне, луковианцы и антелиры.
– Три расы…
– Три расы, чьи представители заняли места в тюремных стреляющих кораблях. Повторю – мы земляне среди них первые по ментальной устойчивости, хотя луковианцы дышат нам в затылок. Антелиры… у них все гораздо тоскливей и потому их выживаемость и продолжительность жизни куда меньше. Рано или поздно восемь из десяти антелиров сходят с ума. Третья волна доказала свою успешность и… вот к чему это все привело. Нас похищают с родных планет и забрасывают сюда. Отработанный же материал высаживают в снежной пустоши, предоставляя самим себя и снежным медведям.
– Сволочи – на меня опять нахлынула злость, но я подавил ее, чтобы не потерять сфокусированность на рассказе.
– Н-да… доброхотами их не назвать, конечно. Но лично мне осуждать их трудно – сам я попал сюда за пару часов до гибели в снежной тайге у железных путей. Ну вот. Идти осталось совсем недолго. И приготовься – мы выходим наружу – едва Михаил Данилович произнес эти слова, как за крутым поворотом обнаружилась комнатушка с единственной дверью. Засов на ней был вынут из пазов, показывая, что кто-то уже вышел этим путем. Об этом же говорила почти пустая стойка с рогатинами, снегоступами, лыжами и лыжными палками. Судя по тонкому слою снега на полу за дверь отправилась и пара нарт. Да тут целая экспедиция ушла наружу, а мы ее догоняем. А ведь я думал мы идем в Замок чайка попить…
Подобрав себе снегоступы, я опустился на колено, прилаживая ремни и продолжая слушать.
– Я рассказываю тебе все сумбурно по той причине, что мы сами еще до конца не уяснили всю четкую хронологию, а по многим пунктам продолжаются ожесточенные диспуты. Но все сказанное мной – доказанные факты, а не наши домыслы. Позднее сможешь ознакомиться с нашими архивами и с самодельными словарями их языка. Я и многие другие свободно на нем разговариваем – выучили с экранов, хотя, конечно, мы по любому трактуем некоторые фразеологизмы ошибочно. В общем – прими за факт все мной рассказанное, с доказательствами ознакомишься позднее.
– Космический монстр, пожирающий порожденных ими же людей, плененный чуждой нами цивилизацией… в целом ничего столь уж невероятного. Просто так в такое, не поверишь, но коли есть сомнения, то достаточно выйти наружу и взглянуть на Столп. Любое неверие мигом вылетит из головы.
– Это уж точно. Задержимся еще на пару кружек чая. Там в пурге особо не поговоришь, а у нас есть еще десяток минут. Да, Борисыч?
– Я пока снег из углов выгребу – ответил тот, берясь за лопату и показывая этим, что долгая работа шестом этого старика не особо утомила.
Мы разлили дымящийся чай по кружкам и уселись на длинную деревянную лавку у стены. Бодро ступая, Борисович выметал снег из углов, а мы некоторое время наблюдали за ним, прихлебывая горячий сладкий чай.
– Ты спрашивал про третий рычаг…
– Ага. Еще во время отсидки меня жутко занимала вся эта история со Смиренными… и с «не рази его, не рази». Что за религиозная галиматья? Что за страх перед каким-то возмездием? Хотя позднее я убедился, что возмездие все же есть…
– Столп разит тех, кто разит его – согласился со мной Михаил Данилович – А насчет галиматьи… Ты вот познакомился уже с луковианцами достаточно хорошо.
– Не сказал бы.
– Но кое-что узнал о их культуре?
– Узнал. Во время пути в их бункер услышал немало.
– У них особый и чуждый для нас подход ко многим вещам. У них свои принципы. У них диковинные наказания за преступления.
– Это знаю.
– А знаешь какое наказание считается одним из наиболее тяжким у луковианцев? Таким тяжким, что они даже испытывают сострадание к приговоренному к этому.
– Хм… Я слышал про долгий поход через соленые пустоши… про последнего друга, что следует за бредущим преступником.
– Поход очищения. Слышал. Сомнительно с моей точки зрения.
– Ну да! – буркнул из дальнего угла Борисович – Если дошел – на значит, что невиновен. Крепость тела не говорит о чистоте духа!
– То наказание, о котором я говорю, у луковианцев считается еще более тяжким. Такой приговор никогда не выносят ни к кому. А если любое из других наказаний приводит к появлению этого особого тяжкого… преступник немедленно объявляется невиновным и освобождается. Хотя чаще всего его оставляют в особых больничных условиях, где есть палаты с мягкими стенами…
– Вы говорите о безумии – медленно произнес я.
– Да – кивнул старик, со стуком ставя кружку на лавку и доставая пачку сигарету – Будешь?
– Сейчас одну пожалуй выкурю – не выдержал я – Очень уж рассказ… необычный.
– Да уж… – чиркнул огонек зажигалки, мы сделали по затяжке – Если человек сумасшедший или даже скажем относительно нормальный, но не отдает себе порой отчета в некоторых действиях, страдает припадками… его считают наказанным в высшей степени. Ибо нет хуже наказания чем неумение владеть собой, контролировать себя и свои слова и поступки… это ужасная кара, Охотник.
– И я пожалуй полностью согласен с этим мнением – ответил я не задумываясь – Это страшно… Но как это относится к ситуации со смиренными…
– Тут все просто, Охотник. Все на поверхности. Столп в его текущем состоянии удерживают тремя способами. Первый и самый слабый – это постоянно поддерживаемый мороз для понижения его мобильности. Вызывает вялость, слабость, плюс образовалась огромная ледяная колонна, что служит кое-какими кандалами для этого вмороженного в нее колосса.
– Способ первый понят – кивнул я, отмечая, что сам думал примерно также. Тут действительно все наглядно и на поверхности.
– Этот же метод воздействия – дикий искусственный мороз – служит еще и способом санации.
– Вот тут не уловил.
– К этому мы вернемся чуть позднее. Или я окончательно запутаюсь. Второй способ – энергетические частые удары малой мощности, производимые с крестом. Мы с тобой, вообще все сидельцы со всех представленных здесь планет – мы способ номер два. Вот мы кто. Мы разим Столп электричеством – неким его подвидом, но со схожим типом действия, но не происхождения.
– Электричество – кивнул я.
– Что будет если вокруг тебя привязанного или даже просто лежащего на полу соберется группа злобных ублюдков и начнет тебя каждые несколько секунд жахать краткими электроразрядами?
– Ну… я буду биться в агонии. Расслабятся все сфинктеры… буду орать.
– Я не об этом. Я о связанных контролируемых действиях.
– Таких не будет – уверенно заявил я – Под воздействием электрошока? Какой там контроль…
– Именно. Вот этим мы и занимаемся – второй способ вызывает у Столпа постоянные микроспазмы, корчи, электрошок и прочие неприятные штуки вызываемые воздействием электричества на живой организм. Это способ куда более надежный. Но… и куда более разрушительный. Ты знаешь, к чему приводит так называемая электротерапия, Охотник? Знаешь, что бывает, когда тебе регулярно прочищают мозг электроразрядами добрые доктора? – Михаил Данилович так крепко сжал челюсти, что я невольно подумал, что ему приходилось испытывать подобное лечение на себе – И ведь там контролируемые разряды! Определенная мощность, небольшое количество, строгий контроль над состоянием больного. Но… мне лично плевать на все победные доклады медицинских светил, лично я считаю этот метод варварским и калечащим!
– Не спорю. Это ужасно.
– А теперь подумай вот еще о чем – сколько уж лет мы корежим мозг Столпа электроударами? Как думаешь что сталось с его рассудком?
– Господи… о подобном я никогда не задумывался. А ведь каждый день наблюдал за светящими энергетическими шарами, несущимися к цели…
– Если Столп является неким катализатором, то электроразряды явно нарушили его скажет так «ритм» пульсации или еще что-то там. Нас сводит с ума не шепот Столпа, Охотник. Мы медленно сходим с ума, когда наши подсознания принимают отголоски неслышимой ментальной агонии огромного создания над нами, которому денно и нощно выжигают мозг электричеством… Мы с тобой сидим сейчас под гигантским креслом карательной психиатрии, а над нами заходится в диком крике единственный пациент… Что скажешь? Интересную я рассказал тебе историю?
Я ответил и унесшееся в коридор эхо еще пару раз повторило то, что я произношу крайне редко, стараясь не использовать матерных слов. Копошащийся уже в другом углу Борисович ехидно рассмеялся.
– Стоп! – едва не подпрыгнул я – А слуги Столпа? Не сомневаюсь, что про ледяных ходоков вы точно знаете! Обнаженные жуткие заледенелые старцы, что бродят по снежным пустошам с мерцающим электрическим пульсаром в груди.
– Я не сказал, что Столп безумен или деградировал до состояния амебы – качнув головой, собеседник аккуратно стряхнул пепел с почти дотлевшей сигареты на кучу снега предназначенную для выброса наружу – Он более чем разумен, его разум по-прежнему остер и он тратит всю имеющуюся у него умственную энергию на одну единственную цель, что, думается мне, известна любому из нас.
– Освобождение – тихо произнес я.
– Да. Столп, этот вечный космический скиталец, жаждет получить свободу. Возможно он изнемогает от душащей его наэлектризованной злобы, но мстить и крушить он будет позднее. Но ты все же ошибся, Охотник. Свобода стоит на втором месте. А на первом… знаешь, о чем часто просят умирающие от неизлечимых и жестоко терзающих их болезней старики? О чем они шепчут тебе на ухо?