![](/files/books/160/oblozhka-knigi-po-3-si-363696.jpg)
Текст книги "ПО 3 (СИ)"
Автор книги: Руслан Михайлов
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 11
Я проспал больше суток.
Почти не помню, как по стенным тропам поднялся в свою хижину под потолком, как стянул с себя одежду и упал на узкую койку. Но отчетливо помню, что у меня резко сузилось поле зрения, все окружающее я видел как сквозь узкий медленно сужающийся в крохотную точку тоннель. Еще помню легкие странные подергивания во всем теле. Именно подергиваниями – их не назвать спазмами, тиками или судорогами. Просто… подергивания, будто через все мои телесные протоки и нервные пути пытались протащить нечто куда более габаритное, чем обычные ежедневные «грузы» для этих транспортных путей.
Когда проснулся – разом, мгновенно, без вялости – сразу понял, что проспал я ну очень долго. Койка воняет потом и мочой, в низу живота свинцовая тяжесть, во рту пересохло, а когда провел ладонями по лицу, вниз полетели чешуйке отмершей кожи. И голод… меня терзал звериный голод. Стоило принюхаться и я понял еще кое-что – меня разбудил поднимающийся с Холла запах вареного мяса. А так бы я поспал подольше…
Стащив колом вставшую футболку и белье, наспех натянул на себя штаны и куртку, собрал в большой узел все влажное и пахнущее, после чего двинулся по мостику прочь из хижины, не забыв прихватить с собой сумку. Мне, кстати, никто не мешал отсыпаться, судя по всему. Но наверх поднимались – убедиться, что я жив, плюс оставили на столбике накрытый потрескавшимся блюдцем мутный пластиковый кувшин с водой. Я выпил ее еще до того, как начал спускаться…
В Холл я вернулся только через два часа – чистый, выбритый, причесанный, улыбающийся и голодный. Все тряпки остались в душевой, а приглядывающая там за порядком старушка получила целый лист талонов и пообещала вскорости все выстирать и даже погладить.
Пройдя мимо вездехода, здороваясь с каждым без исключения и задерживаясь на пару минут, чтобы ответить на вопросы стариков, я все же сумел добраться до холловской кухни, где мне тут же вручили нагруженный едой поднос и попеняли, что сам хожу и ноги бью – хорошему человеку принесли бы прямо к столу. Заверив, что я не настолько хороший и перекинувшись с кухарками парой шуток, я дотопал до моего «стола», где меня уже ждали улыбающиеся «активисты», коротающие ожидание за игрой в домино. Меня встретили сдержанными приветствиями и следующие полчаса игнорировали, давая возможность насытиться. Только после первого стакана чая – и никаких сигарет, хотя организм жалобно умолял о дозе никотина – меня начали осторожно спрашивать. И тут пришлось стариков огорчить, дав им понять, что пока я не готов рассказывать о том, куда я ходил и чего видал. Но я заверил их, что все в полном порядке и не стоит ждать никаких неожиданностей и проблем от Замка.
– Покупали тебя с потрохами? – Федорович, наслаждаясь сигаретой и крепким чаем, показал в понимающей усмешке крепкие желтые зубы – И купили?
– Покупали – кивнул я – Но пока не купили.
– Богатств мало предложили?
– Всего было вдоволь – ответно улыбнулся я и покачал головой – Речь не о материальном. Меня благами материальными не купить. Они сегодня есть – завтра кончились. А вот знания и навыки… это вечная ценность.
– И много знаний предлагали?
– Даже и не знаю – хмыкнул я – В голове до сих пор кавардак.
Передав пустую тарелку подошедшей старушке, я попросил добавку, упомянув, что суп получился вкусным и наваристым. В ответ получил благожелательный кивок, а после бабушка в аккуратном сером переднике добавила:
– На баланде замковой сварен супчик. Мясца тобой добытого в водицу скорбную добавили, травки зимней доложили – и вот готова стариковская радость.
– И хорошо.
– А если трава хорошо примется… то может и вовсе от этой подачки замковой откажемся. Пусть сами свою баланду пустую хлебают.
– Нет – возразил я и обвел взглядом морщинистые лица стариков – Мы никогда не откажемся от замковой баланды. Мы не будем ее выливать, мы не будем говорить плохого про этот жидкий недосоленный супец. Мы продолжим регулярно хлебать эту баланду и проследим за тем, чтобы каждый житель Холла делал то же самое.
Удивленная тишина длилась секунд десять, прежде чем последовал ожидаемый вопрос:
– А почему?
Ответил я легко и правдиво:
– Не видел, как ее готовят, но что там видеть? Зато углядел кое-что из добавляемого и знаю, что в суп кладут овощи и коренья из замковых оранжерей. В этой баланде немало полезных нам минералов и витаминов, которых больше взять неоткуда. Пусть суп жидок… зато полезен. Посему и дальше его хлебать продолжим, чтобы меньше болеть и подольше жить.
На последних словах я сделал особый нажим и, выдержав паузу, медленно кивнул, окончательно убеждая стариков, что в моих словах нет и намека на шутку.
– Что ж… – вздохнул Тихон и перекрестился – Вот и еще одна благая весть. Будем хлебать со смирением и благодарностью.
– Замковая баланда полезна – повторил я, глядя на продолжающую стоять у стола старушку. Та мелко покивала, удивленно хмыкнула и, поправив головной платок, посеменила к кухне, пообещав доставить еще добавки. Уверен, что через полчаса весь жадный до любых новостей Холл будет в курсе последних моих слов. И это отлично.
Поняв, что я пока не хочу откровенничать, старики с готовностью сменили тему и следующие несколько часов я рассказывал о луковианцах и их быте, причем с каждой минутой вокруг прибавлялось слушателей и вскоре мне пришлось говорить в голос, чтобы услышал каждый. Окончательно охрипнув, я своего все же добился – поведал под сотню интересных новостей и фактов, пообещал, что вскоре и у нас будет своя «луковианская картошка», заодно сообщив, что уже сегодня отправлюсь на охоту за мясом и дровами. За это время я очистил до блеска еще две тарелки супа и выпил чайник чая. Ну и вытащил как венец беседы самовар из вездехода – электрический, большой, помятый самовар советского производства. Восторгу стариков не было предела, а что неожиданно – многие расплакались, глядя на потускневший самовар. Мой дар подняли и торжественно унесли к центру Холла, где на столах появились яркие «икебаны» и бережно прикрытый крышкой патефон – я знал, что его включают крайне редко и только по особым праздникам. Ну еще на дни рождения – по песне на каждого именинника.
Когда народ схлынул, я отдал бригадирам двенадцать листов с талонами – их мне вручили, когда провожали из Замка вместе с пожеланиями хорошо выспаться.
Чиркнув зажигалкой, Тихон подкурил длинный окурок, тяжко вздохнул попрекая собственную слабость душевную и сделал глубокую затяжку. Подавшись вперед, уложив локти на стол, настоятель заглянул мне в глаза и несказанно удивил меня новой темой разговора:
– А вот этот новомодный интернет ваш… мировая сеть…
Беседовать я уже устал, но вполне мог продержаться еще пару часов, да и тема интересная, поэтому удивленно развел руками:
– Интернет…
– Смартфоны эти сломанные… картинки удивительные… до чего техника дошла! А вот Милена… инженер калечная замковая… она позавчера тоже немало мне про интернет рассказала, пока подарками твоими занималась.
– Прямо немало рассказала?
– Да уж столько всего наговорила… и чего там только мол нет в этом интернете…
– Есть такое дело.
– Так вот я подумал над услышанном, покумекал… это ж какая вседозволенность без ограничений…
– Есть такое дело – повторил я.
– Так если сатана кроется в мелочах, то его сын – в мировой сети?
На этот раз я смеялся куда дольше, но Тихон не обиделся, продолжая терпеливо ждать, как и остальные. Отсмеявшись, я утер слезы – опять отметив, насколько плавными и легкими стали мои движения, будто и без того нормально работавший механизм отладили до идеала – и сказал:
– Вы уж не обижайтесь на смех мой.
– Да что ты. Смех душе на пользу, а вот тоска ее поедом ест. Смейся, Охотник. Смейся чаще. Так по вопросу моему… ладно еще взрослые и состоявшиеся. Но не губителен ли интернет для детей малых? Не развращает ли души их непотребствами всякими?
Поразительно… мы находимся на другой планете, рядом с колоссальным чуждым нам созданием, чью плоть, как оказалось, поедали все это время, над нами кружатся тюремные кресты, а мы рассуждаем о интернете, что столь же привычен для меня как… да как купленная по пути домой картошка.
А вот о плоти Столпа, кою мы все это время поедали и продолжаем поедать – я невольно провел языком по зубам, будто ожидая ощутить на них комки слизи – я, пожалуй, никогда не расскажу. Кто знает, как отнесутся верующие люди к тому, что им все эти годы скармливали мясо… Столпа… что скорей всего сотворил нас как вид, по сути, выступив в роли Бога Творца. Я буду молчать об этом всегда. По очень простой причине – полностью делиться надо столь опасной информацией только с теми, кто способен оценить ее логически и критически. Но критика и логика уходят на задний план, когда в дело вступает истовая вера или выстраиваемые с юношества железобетонные убеждения.
– Дети… – вздохнул я – Ну… интернет как интернат – отдал туда детей и забыл о них на неделю. Знаешь, что чему-то их там да научат, а вот чему… да тому, что тебе персонализированный умный анализ предпочтений на экран выбросит. Может мультик добрый покажут. А может кривляющуюся великовозрастную дуру с разноцветными волосами, мерзким писклявым голоском и жаждой денег в увеличенных фильтрами глазах. Шмякни лайк, шмякни лайк, научись визжать как я, подпишись на мой канал… Зато удобно мамам, спокойней папам и опять же дитё дома в тепле на диване сидит, а не по опасным подворотням шастает. Как-то так сейчас многие мыслят, хотя за всех не скажу.
– Так ведь ужас!
– Просто современная реальность – покачал я головой – Даже я уже слишком стар для всего этого, хотя всегда старался не отставать от прогресса слишком сильно. Воспринимать все это негативно – слишком однобокий подход. Это как заявить: атеизм есть зло!
– А атеизм не зло? Ты вот как считаешь? Можно жить без веры?
– Все мы во что-то верим – возразил я – Нет человека без веры, но есть люди без убеждений и принципов. И на мой взгляд вот это куда хуже…
– Так принципы и убеждения в детстве выковываются! Они как стальные ребра для защиты мягкой и пока еще светлой души! И разве помешает в духовном храме малый огонек лампадки веры? И разве интернет не есть грязный поток, что запросто снесет все защитные сооружения юной души? Разве этот поток не загасит робкий огонек веры?
– Интересное сравнение – кивнул я и уселся поудобней – Что ж… давайте поговорим…
Остаток дня мы провели за столом, прерываясь только на мелкие бытовые дела, а все остальное время разговаривая, составляя планы, обсуждая все подряд без всякой системы, порой споря до хрипа и снова берясь за стаканы со свежим чаем – часть талонов была потрачена на приобретение заварки у Замка.
Уже ночью, пошатываясь от усталости психологической, а не физической, я забрал из Центра выстиранные и выглаженные вещи, поднялся в хижину, разложил и развесил все по своим местам, после чего улегся и почти мгновенно заснул на следующие три-четыре часа. Надо отдохнуть перед охотой. Обо всем недавно увиденном и услышанном я себе размышлять пока запретил – надо дать подсознанию все переварить и разложить по полочкам точно так же, как я сейчас раскладывал шерстяные носки, трусы, футболки и свитера. Пусть многое будет разложено по неправильным полочкам, но зато исчезнет гигантская куча наваленной информации, что заняла почти всю мою кладовку памяти и мешает нормальному ходу мыслей. У меня будет время оценить каждую деталь… будет время все тщательно обдумать…
Я понимал, что очень скоро меня опять пригласят на беседу, но пока что мудрый Михаил Данилович дал мне время на усвоение уже полученной информации. Заодно он делал щедрый жест – мы мол с тобой поделились так многим, а взамен не попросили ничего. Пока не попросили…
Пока…
***
Низовой ветер, вздымая клубы снежной пыли, старательно прятал мои глубокие следы, оставленные на пятачке между двумя большими сугробами, чем-то похожими на занесенные деревенские дома. И один из них я превратил во вполне уютную снежную нору, вырезав часть плотного снежного нутра, уложив туда шкуры, бросив поверх них спальный мешок и с удобством улегшись. Заносимые снегом пустые нарты спрятались позади.
В сорока метрах – вход в Бункер.
Мои планы слегка изменились. Чтобы освежиться и встряхнуть новоприобретенные навыки, а заодно получить немного одиночества, я покинул Бункер на снегоступах, таща за собой нарты, а над головой неся наспех модифицированный козырек. Двигаясь в вечной ночи, мерно переставляя ноги, настраиваясь на долгий путь, я преодолел полкилометра и… на меня вышел в меру крупный зверь. Он вышел именно на меня, вышел торопливо, вышел голодным, с силой проломив снежную стену, буквально упав передо мной. Лапы-домкраты выбросились вперед, белая туша начала приподниматься и тут я вбил ему в так удобно подставленную холку свою острогу. Вбил и тут же отступил боковым шагом, уже достаточно умело переставляя малые снегоступы. Струя едкой слизи, плеснувшая по снегу, гортанный вибрирующий рев – все это оставило меня равнодушным, хотя машинально я отметил, что слизи очень мало – едва хватило на слабый плевок. Медведь действительно был голоден и стремился выжить любой ценой, доказав это удивительно быстрым броском. Я отмахнулся и… меня сбило с ног, впечатало боком в снег, в то время как мимо прошедшая медвежья лапа ударила по воздуху как поршень. Вскочив, я опять шарахнулся в сторону, когда мимо лица пролетела тяжелая череда капель. Что-то рвануло в сторону, затем в другую и я упал, пробив лицом тонкий наст. Снова вскочил… и меня опять повело! Странная тяжесть сверху заставила поднять на мгновение голову и… я в голос выругался. Моя единственная модификация защитного козырька заключалась в том, что я приделал к нему пару старых сломанных рогатин из арсенала бережливого покойного Антипия. Я и подумать не мог, что сработает, да еще и так быстро – пробитый насквозь наконечником надо мной бился летающий червь, отчего меня мотало из стороны в сторону, в то время как тяжело раненный медведь уже второй раз ударил и во второй раз промахнулся по мне.
Шанс… случай… везение…
Случайность…
Хотя обо всем этом я смог подумать только через минут пять. А до этого я сбрасывал рюкзак, подставляя беззащитную голову черному грозному небу, вскидывал копье, снова уворачивался от ставшего медленнее удара ревущего зверя и, наваливаясь всем телом, буквально с разбегу вбивал наконечник в его тушу. Затем был краткий отдых, когда я, дрожа всем телом, лежал на затихающей туше и глядел вверх. Адреналиновый впрыск придал сил и быстроты на мгновения, потребовав плату в виде слабости в ногах сразу после боя…
Спустя еще пару часов, доставив двойную добычу в Холл и убедившись, что моей персоной пока никто не интересовался, я опять ушел в метель, на ходу поправляя ремни рюкзака с защитным козырьком. В эту вылазку мне никто не встретился, и я сделал большой круг, обойдя три холма. На последнюю вершину поднялся, посидел немного, отдыхая и уже собирался спускаться по склону ведущему к Бункеру, когда в противоположной стороне увидел дрожащий свет фонаря, что едва пробивался сквозь снежную порошу. Вскоре я уже бежал вниз с максимальной быстротой, зная, что в этих местах свет скорее враг, чем друг.
Я опоздал.
И снова помогла случайность – прямо на моих глазах крылатый червь ударил с неба и… промахнулся, всей массой врезавшись в ледяную корку. Я добил его гарпуном и, не веря своим глазам, уставился на страннейшей сооружение – длинное мотающееся на ветру толстое удилище, что выдавалось вперед метра на полтора от плеча невысокой укутанной и абсолютно бесполой какой-то фигурой. Левый рукав пуст, он аккуратно свернут у локтя. Правая рука цела и опирается на лыжную палку.
– Туши! – это было первое, что я сказал новоприбывшему – как оказалось это все же был мужчина.
Да и позже я молчал – с тем, кого тащишь на нартах сквозь метель, особо не побеседуешь. Так что я оставил эту честь Холлу, буднично доведя очередного отбывшего свой срок сидельца до Бункера, где сообщил быстро новости и, отступив в сторону, наблюдал за привычной картиной – встречной церемонией, что как всегда коротка, но очень эмоциональна.
– СВОБОДЕН! СВОБОДЕН! СВОБОДЕН!
И замершая на нартах фигурка вздрагивает как от удара, выпрямляется… а затем горбится, прячет закутанное лицо в самодельных варежках и начинает трястись в несдерживаемых рыданиях, а за его спиной спешно закрываются приветственно открывшиеся специально для него врата.
Я опять ухожу, привычно гася эмоции. Добредаю до подходящего места неподалеку от Бункера и устраиваюсь на очередной ночлег снаружи, тщательно обустраивая свое логово. Всю ночь я буду дремать, жевать полоски мяса, пить остывающий чай и думать… думать… думать…
***
Давно ожидаемое приглашение на чаепитие состоялось ранним утром, когда я вернулся в Бункер, таща за собой груженные дровами нарты. Тут мне и передали весточку от Михаила Даниловича. Что интересно – местом для встречи был выбран Центр. В подобных приглашениях, когда специально выдерживалась нарочитая пауза, нет ничего случайного и ясно, что Центр выбран как некая золотая середина. Замок намекал, что они готовы поддаваться, но при этом себе цену знают и поэтому обе стороны должны пойти на некоторые взаимные уступки.
Переговоры – это прекрасно. Поэтому я сделал свой ход, предварительно приняв душ и одевшись во все цивильное, но не став на этот раз делать своим внешним видом и запахом упор на то, что я постоянно рискующий своей жизнью охотник.
Нейтральное место. Нейтральный внешний вид. Даже у Михаила Даниловича, что опять пришел один, красуясь в обычных джинсах, легких туфлях и… клетчатой теплой рубахе поверх черной футболке, виднеющейся в расстегнутом вороте. Я невольно улыбнулся… даже удивительно сколько действительно влиятельных людей нашего мира предпочитают в неформальной обстановке носить именно такие вот клетчатые рубахи. Вроде мирно и нейтрально… но на самом деле сама по себе клетчатая рубаха вкупе с загородной обстановкой уже стала синонимом «неформальных переговоров о важном». Впрочем, это лишь мое субъективное мнение…
Пожав мою руку – я первым протянул ее для рукопожатия – глава Замка уселся напротив и удовлетворенно кивнул:
– Бодр, здоров, улыбаешься, а Холл пока не судачит про страшные фантомы и слизь в супе. Прямо идеально… но улыбка хитровата…
– Да нет – я улыбнулся чуть шире – Это никак не связано с нашим разговором. Просто воспоминание.
– Воспоминания – это хорошо. Если они приятные. Поговорим?
– Конечно – спокойно ответил я – Ради этого мы и выбрали этот тихий столик, верно?
Столик на двоих, накрытый темной скатертью, находился в десятке крупных шагов от входа в Замок, что усиливало впечатление, будто дворянин выбрался из родового гнезда на пикник… прямо перед парадным входом. Два стакана с чаем, две тарелки наполовину заполненные какой-то приятно пахнущей цветастой мешаниной. Будь мы в родном мире, сказал бы, что мне принесли модный нынче фруктовый салат из всех уголков Земли. Стоит недешево, на вкус кисло-странно, но очень модно и при этом еще и дает полный детокс… А что в этой конкретно тарелке… я не знаю, но запах мне нравится. Чем-то напоминает запах оливье щедро сдобренным лимонным соком и черным перцем. Что ж… еще один четкий сигнал о том, что Замок, пусть и изолировавшись от других сообществ, в безделье не киснет, продвигаясь сразу в нескольких направлениях.
Не став следовать этикету, я зачерпнул ложкой угощение, попробовал и удивленно моргнул. Вкусно. Несмотря на запах, это совсем не оливье, основной ингредиент холодец, это я ощутил сразу, причем холодец правильный, деревенский, охлажденный до идеальной температуры и смешанный с овощами и травами.
Вкусно…
– Мы такое едим по праздникам – предупреждая мой вопрос, произнес Михаил Данилович – По большим праздникам.
– Вроде нашей недавней вылазки?
– Именно. Благополучно сходили, вернулись все вместе, никого не потеряв. И без… странных поступков – старик вдруг передернул зябко плечами.
Этот жест побудил меня живо поинтересоваться:
– И что за странности случаются?
– Человек что книга. Но иногда книга пустая. А иногда закрытая на семь замков – помрачнел глава Замка – Был среди нас умный дед. Девяносто три ему, а он быстр, силен, умен и про жизнь сексуальную молчит, а раз молчит – значит есть она у него. Я верил ему как себе – по деловой части. И тут вдруг… в одну из вылазок… бросился он к одну из прозрачных ядер, улучив момент, когда у фантомов заминка какая-то вышла секундная буквально и электрический шторм угас. Прижался к ядру, на наших глазах зацепился чем-то… а мы онемели! Стоим придурки придурками, пасти отвесили, пялимся во все глаза на происходящее… Только и видали мы Тимура Игнатовича…
– Погодите… он улетел на ядре в Столп? Как Мюнхгаузен что ли, уж простите за сравнение дурацкое…
– Да вряд ли… – поморщился старик – Видели, как он вкатился в казенник орудия и его закрыло крышкой вместе с ядром. Но…
– Он умер еще в дуле – кивнул я и настала моя очередь передергивать плечами.
– Еще до того, как закрылся казенник вокруг орудия опять закипел-забурлил электрический шторм. Такого не пережить…
– Что за бредовый поступок? Жуть…
– Мы нашли потом его письмо прощальное. Уже потрепанное на складках, уложенное под подушку – видать в каждую вылазку он его там оставлял на тот случай, если не вернется. А по возвращении опять убирал в личные вещи. По сути, это завещание было. Грамотное, спокойное, написанное вроде бы в здравом уме и твердой памяти, но… финальная часть убедила меня, что строки эти писал человек абсолютно спятивший. Тимур Игнатович сообщил нам в посмертной записке, что желает слиться воедино с энергетической сущностью Столпа и тем самым стать его отголоском дабы обрести истинное бессмертие. Ведь бессмертно мол не тело, но душа…
– Шепот Столпа? Его воздействие?
Михаил Данилович отмахнулся от моего предположения с некоей даже сердитостью:
– Чушь! Просто еще один старик сошел с ума! Сорок лет одиночного заключения редко какому психическому здоровью пойдут на пользу, Охотник. Сорок лет одиночного созерцания гигантского светящегося колосса за бортом кокпита… тут поневоле начнешь считать его старым приятелем. Я сам каждое свое день рождения поднимал тост за здоровье Столпа и на полном серьезе благодарил его за то, что он не сбил меня, позволив отпраздновать…
– Да уж…
– Перейдем к делу?
– Слушаю.
– Возможно ты был несколько… огорчен после моих слов о том, что холловцы сами виноваты в своих бедах.
– Почему я должен быть огорчен? – я удивленно взглянул на собеседника, ожидающего моей реакции – Ничуть. Вы можете говорить, что вам угодно, Михаил Данилович. Но я не из тех, кто слепо верит чужим словам и обвинениям. А еще я знаю, что холловцев не в чем винить.
– Среди них нет ленивых?
– А где их нет? – парировал я – Они везде. Даже в Замке, уверен, найдется хотя бы несколько из тех, кто предпочитает побыстрее избавиться от нудного поручения, выполнив его кое-как или просто-напросто сказаться больным и вовсе избежать его выполнения.
– Ты слишком обобщаешь, Охотник. Где твоя логика? Где трезвая оценка?
– Я не спорю, что в Холле собрался наибольший процент тех, кто… хм… я выражусь иначе – люди разные! Некоторые просто не обучены правильной жизни, не воспитаны правильно. Но есть и те, кто получил все необходимое, чтобы стать успешным, продуктивным, целеустремленным… но так им и не стал. И не станет никогда! В прошлый наш разговор вы говорили много…
– В этот раз я с удовольствием послушаю.
– Что ж… Я начну издалека… С моего родного дяди. Он был из сидельцев.
– Зэк?
– Ага. Зэк. Провел в местах шибко отдаленных лет семь, хотя я не уверен. Вернулся он в материнский дом, когда мне было тоже лет шесть, может семь.
– Статья?
– Тут все туманно. Бабушка мне никогда прямо не говорила, он сам упомянул в разговоре с соседом, что был крепким мужиком, а наши родственники версии выдвигали надо сказать самые противоречивые. То ли он сына председателя трактором переехал насмерть, то ли куртку украл у важного человека, то ли в поножовщине участвовал… Позднее у меня были все шансы выяснить, но я этого делать не стал.
– Почему?
– Это важно?
– Минимум интересно…
– Речь не о его статье. Речь о том, каким он приехал – изможденным, худющим, больным туберкулезом. Когда я увидел его в первый раз, он сидел за сараем и ложкой кушал тюрю из алюминиевой миски. А тюря – вылитая в миску бутылка водки с покрошенной туда половиной буханки ржаного хлеба. Позднее это стало его ежемесячным ритуалом. И снова я сбился… в общем, он приехал в бедный дом. Мы сами жили огородом и курятником. Но он, только-только откинувшийся зэк, выспавшись после водочной тюри, на следующее утро ушел в полумертвую деревню на весь день. Вечером вернулся с мешком за плечами. Мука, сливочное масло, макароны, мне ирисок плюс несколько мелких денежных купюр на стол выложил, а еще пару себе оставил. И бабушка моя – мать его – к этому абсолютно спокойно отнеслась. Не спросила откуда взял. На следующий день он опять ушел… опять вернулся вечером с мешком. Послезавтра он уже вышел на работу – стекольщиком его взяли в районную мебельную артель. Пешком ходить туда далековато – тринадцать километров – но он ходил. Целую неделю. А на восьмой-девятый день уже ехал – на купленном велосипеде Урал. И ведь это не город. Глухая деревушка. Но ему велосипед привезли, он расплатился и покатил себе на работу.
– Начинаю смекать к чему ты клонишь…
– Через пару месяцев его все знали как мастера с золотыми руками. У него выходные были на полгода вперед расписаны. Кому-то кровлю подновить, кому-то в прихожей шкаф собрать из досок, что уж года три на заднем дворе гниют – и он собирал! Я ведь мелкий был, с ним таскался повсюду, когда бабушка отпускала. Пока он деньги зарабатывал, я с чурбачками в углу возился или там же книгу читал. И я видел, как из старых темных гнутых досок получается красивый прочный шкаф на загляденье. Через год дядя повесил велосипед на стену и оседлал мотоцикл Минск.
– Им купленный на заработанные деньги?
– Да. К тому времени в нашем доме было починено все, что только возможно, был построен с нуля гараж у входа, везде заменена проводка… да всего сделанного не перечислить. И ведь за это время он дважды лежал в больнице, на пару недель ездил в туберкулезный санаторий… И все равно успевал крутиться. За руку с ним здоровались все, включая милицию, что разговаривала с ним уважительно – это я к тому времени уже разбирал неплохо.
– Хм… он начал с чистого листа и все же…
– С подпорченного листа – поправил я – Отсидка за плечами никому плюсов в личное дело не добавляет. Но у него получилось. Вернее – получалось до определенного момента. Туберкулез перешел в рак легких. Одно легкое удалили, и он прожил еще год, продолжая работать. Потом свалился окончательно, пролежал в больнице месяц и от бабушки потребовали его забирать – чтобы он не умер у них на руках. Я помню, как мы везли его на заднем сиденье прыгающего по ухабам уазика буханки… А я испуганно смотрел на его серое щетинистое лицо… Еще через две недели его не стало. Но за день до смерти я сидел рядом с его постелью и смотрел, как он жадно ест арбуз, обливаясь соком. Он молчал. Съел молча половину арбуза. А потом уже, когда я неумело утер ему рот, сжал мою руку и тихо сказал: «Как же не хочется умирать…». Больше он мне ничего не сказал. А к вечеру следующего дня умер.
Крякнув, Михаил Данилович подкурил две сигареты сразу, одну протянув мне через стол. Кивнув в знак признательности, я сделал затяжку и выпустил струю дыма в стену, глядя, как дым разбивается о монолитное препятствие…
– Для тебя это очень личное.
– О да.
– Дядя? Или все же отец?
Сделав еще одну затяжку, я продолжил:
– И есть еще один столь же близкий родственник. Не сидел в тюрьме, не пьяница, женат, двое детей, стабильная работа с небольшой зарплатой. Он нет-нет приезжал в деревню и вымещал злобу на огородных грядках, работая лопатой с настоящим остервенением. А зол он был на свою неумелость житейскую, как он ее называл. Ничего у него не получалось. Не делали начальником – хотя стаж уже большой, но карьера не росла. Не удавалось найти шабашки на стороне и зарплату ему тоже повышать не хотели. А ведь он читал специальные книги, старательно заводил дружбу с нужными людьми, был угодлив и вообще – хороший он человек. Вот не покривлю душой, когда скажу – обычный хороший человек.
– Но без способностей?
– Ну… почему? Он честно работал, приносил зарплату домой, старался радовать жену и детишек, регулярно вывозя их хотя бы раз в два года куда-нибудь отдохнуть. Обычная семейная жизнь с ее радостями и тяготами, где радостей все же больше. Проблема в том, что ему этого было мало. Денег хотелось. Не на жизнь шальную, а на жизнь просто обеспеченную – чтобы купить участок земли, построить нормальный двухэтажный дом, баньку выстроить, детей в платную школу пристроить, машину получше купить, отложить сколько-то деньжат на черный день. Разве это плохие цели?
– Каждый отец мечтает о таком.
– И он делал все, чтобы пробиться туда – на расположенный повыше чуть более денежный горизонт. А результата – ноль! И он, человек с положительной незапятнанной биографией, приезжал в деревню, чтобы занять у моего дяди денег. И дядя занимал. А когда его благодарили, он всегда отмахивался – забудь, не за что тут благодарить, это всего лишь деньги. И вот когда он говорил эту любимую его фразу «это всего лишь деньги» – родственника того прямо корежило невольно, хотя он и пытался это скрывать. Да…
– Да уж…
– Это лишь малый пример из моей жизни. А сказать я хочу вот что – все люди разные. Сейчас, в наше современное время, очень популярен лозунг, говорящий следующее: если ты не успешен и не богат – значит ты сам виноват и просто не хочешь этого. Я косноязычно его повторил, но суть передал точно.
– То же самое говорил я тебе. Каждый сам волен ковать свою судьбу так, как ему того хочется. Или не ковать… большинство и за молот-то не берется.
– Я не согласен с этим мнением. Это не так. Все люди разные. То, где одному по плечо – другой захлебнется. И я не про рост сейчас говорю. Весь мой нажитый опыт успешного бизнесмена говорит об этом. Весь мой нажитый опыт утверждает, что старая поговорка все еще верна – нельзя всех стричь под одну гребенку и мерить одним аршином. Как говорили в моей деревне – всех нас лишь смерть поравняет. И всю эту разницу отчетливо видно по Бункеру. Все эти расслоения и кастовости – они не случайны. Каждый из прибывших выбрал свою среду обитания… Целеустремленный и богатый Замок, стремящийся к развитию и стабильности. Центр, где осталась одна единственная цель – спокойно прожить подольше. Они свое отработали и больше ничего не хотят кроме мелких стариковских радостей. А Холл…