Текст книги "Чужие браки"
Автор книги: Рози Томас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)
Рози Томас
Чужие браки
1
Стоял конец октября.
Лондон скрылся из вида, и люди, сидящие в машине, могли теперь наслаждаться красотой осеннего леса, тянущегося вдоль шоссе. В городе осень являлась в образе нового вида из окна – увядающие тополя и каштаны, а в общем – все тот же пейзаж, но здесь яркие кроны деревьев на фоне бурых полей и серебристо-серого неба напоминали пожар.
– Посмотри, – обратилась Нина к своему спутнику, – вот она, природа во всей своей красе. Ничего похожего на нашу городскую жизнь. И с сегодняшнего дня я – часть всего этого мира. Как там в стихотворении?..
Нина прекрасно помнила эти строки, но она боялась всколыхнуть в памяти неожиданную цепочку ассоциаций. Иногда память играла с ней злые шутки, неожиданно извлекая на свет какую-нибудь сцену из прошлого или обрывок фразы, которые заставляли Нину плакать. А слез в ее жизни и так было более чем достаточно.
– «Время туманов и зрелых плодов урожая…» – подсказал Патрик.
– Да, точно.
Строка из стихотворения навевала мысли о завершении какого-то важного периода жизни, вслед за которым неизбежно следовало равнодушное спокойствие, означавшее начало увядания.
Нина оглянулась, как будто бы надеялась еще раз увидеть вдали очертания Лондона. Но сзади не было ничего, кроме дороги, машин и буйства осенних красок.
Нина подумала, что уже уехала из Лондона, но еще никуда не приехала. У нее было такое чувство, что весь огромный мир, в котором она жила до сих пор, сжался до таких размеров, что мог поместиться в машине Патрика.
– Именно так я себя и чувствую, – произнесла Нина, имея в виду стихотворение.
– Ты еще не такая уж зрелая, – пошутил Патрик.
– И с плодами дела тоже обстоят неважно.
– Плоды – это твоя работа. И потом, тебе только тридцать пять…
… И поэтому, хотя она и вдова, у нее еще достаточно времени, чтобы встретить другого мужчину, а может быть, и выйти за него замуж, обзавестись, если ей этого захочется, целым выводком детишек. Не так уж много времени, но вполне достаточно. Патрик не хотел, чтобы она забывала об этом, но был достаточно деликатен, чтобы не говорить на эту тему прямо. Нина была благодарна ему за работу, однако какая-то ее часть в то же время хотела, чтобы ее любящие друзья перестали ходить вокруг нее на цыпочках, чтобы кто-нибудь из них прикрикнул на нее как следует: «Твой муж умер, но ты живаи должна, черт возьми, как-то с этим справиться».
Именно так она пыталась себя расшевелить. Ее переезд в Графтон должен был помочь ей в этом.
Нина протянула руку и прикоснулась к бедру Патрика. Сквозь одежду чувствовалось тепло его тела и сила мускулов. Патрик не вздрогнул, даже не пошевелился, но Нина немедленно убрала руку. У Нины часто возникало такое чувство, что смерть Ричарда изъяла и ее, а не только его, из мира материальных вещей. Вдовы не касаются сидящих рядом мужчин. Они лишь скорбно принимают молчаливые объятия, похлопывания по плечу и пожатия холодных рук, но никогда не дотрагиваются первыми, чтобы почувствовать успокаивающее тепло живой плоти.
– Спасибо, Патрик, что помогаешь мне перебраться, – сказала Нина.
Патрик на секунду оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть на свою спутницу. Он вел очень осторожно. Сегодня заднее сидение машины было снято и все пространство занимали аккуратно упакованные коробки – самые дорогие и ценные вещи Нины. Остальные должен был доставить фургон, который выехал чуть позже.
– Ты же знаешь, я ведь хотел перевезти тебя сам и посмотреть, как ты устроишься на новом месте, – сказал Патрик и опять стал пристально следить за дорогой.
Сзади показался немецкий автобус с туристами, и Патрик тут же взял вправо, чтобы пропустить его. «Будь на его месте Ричард, – подумала Нина, – он сильнее нажал бы на акселератор, чтобы машина резко вырвалась вперед». Нина разглядывала лица пассажиров за стеклами автобуса. В основном это были пожилые пары, главной целью которых было приятно провести время вместе. Нина поспешила отогнать надвигавшийся призрак грусти.
– Хочешь, остановимся где-нибудь выпить чаю? – спросил Патрик.
– Я-то нет, но раз тебе хочется, давай остановимся прямо здесь, – ответила его спутница.
Нина взяла с собой корзинку с чашками, заваркой и небольшим электрическим чайником, как советовала статья о переезде в журнале по домоводству. Во время сборов Нина проявила настоящий организаторский талант. Она составила больше дюжины различных списков, все время что-то добавляя и вычеркивая, на ходу меняя решения. Зато все было продумано до деталей, на каждой коробке была наклейка, на которой было указано, куда именно следует отнести ее по прибытии. Нина сама обмеряла мебель, причем проверила размеры дважды. Она могла без труда найти любую мелочь.
Главная проблема была в другом: правильно ли она делала, что переезжала, или же просто сошла с ума, а именно таково было мнение почти всех ее друзей.
– С тобой все в порядке? – спросил Патрик.
– Все просто замечательно, – улыбнулась Нина.
Сельский пейзаж казался бесконечным. До Графтона было еще около часа.
Сначала впереди показались две симметричные башенки собора. Потом стал виден и сам городок, который окружали поля, переходящие в гряды невысоких серых холмов. Типично английский пейзаж. Пилигримам, приходившим в Графтон лет пятьсот назад, наверняка открывался тот же вид, когда они спускались с холмов и приближались к городу.
Со времени детства Нины город разросся, вобрав в себя несколько пригородных местечек, выглядевших довольно уродливо. На съезде с Лондонского шоссе уже не было, как раньше, парка. Вместо него Нина увидела огромный супермаркет и сложенные из того же красного кирпича миниатюрные домики, тесно прижавшиеся друг к другу, да пару бензоколонок и небольшое кафе. Дорога постепенно превратилась в сложное переплетение перекрестков и светофоров. Ветер в беспорядке разбрасывал по улицам бумажный мусор.
– Езжай прямо, – сказала Нина, почувствовав вдруг желание извиниться перед Патриком за неприглядный вид за окном. Патрик повернул к собору.
Они пересекли Олд-бридж и очутились в старом городе. Мощеные улочки вели прямо к собору, к соборной площади. Было уже четыре часа. Улицы были полны машин, тротуары – людей, направляющихся за покупками – матери с колясками, другие – с детьми школьного возраста, старики. Глядя на все это, Нина вдруг почувствовала себя счастливой. Многое в облике родного города изменилось, но главное впечатление было то же, что и в детстве, когда Нина росла здесь, и это было прекрасно.
Дома были сложены из белого известняка и, казалось, сияли в лучах солнца. Нина узнавала изящные изгибы улиц – Саутгейт, Койн-стрит, Дроверс, любовалась безупречными пропорциями зданий, верхушками крыш – все казалось ей восхитительным и до боли близким. Они ехали мимо арки, за которой виднелся мощеный двор и серый фасад церкви.
– Куда теперь? – спросил Патрик.
– Вон туда, – показала Нина.
Они въехали в узенький коридор, по которому едва могла продвигаться машина. Миновав его, они наконец оказались в самом сердце Графтона – у лужайки перед собором. С одной стороны за высокими стенами виднелась соборная площадь, с другой – западная стена собора.
Патрик взглянул наверх, где на галерее из авантюрина в нишах безмолвно стояли святые и архангелы, взгляд его заскользил выше, от подножия колонн и контрфорсов к огромному темному окну и еще выше, туда, где красовался бельведер, выполненный в готическом стиле.
– А я и забыл, как величественно выглядят соборы, – проговорил он наконец.
Нина почувствовала себя польщенной.
– Я тоже успела забыть. Каждый раз это поражает меня заново. А вот и мой дом.
С одной стороны лужайки, как бы огораживая ее с севера, тянулся ряд домов эпохи Георга. К каждой двери вели четыре ступеньки с железными перилами, а окна первого этажа украшали причудливые литые гирлянды листьев. Дом Нины стоял в центре этого ряда, как раз напротив тутового дерева, которое росло в самом центре лужайки.
Нина вышла из машины, руки и ноги ее затекли и, разминая их, она скользнула взглядом по темным, безжизненным окнам дома.
– Когда я была маленькой, – сказала Нина, – то часто говорила, что хочу жить на Аллее Декана. Мама обычно смеялась надо мной. «Зачем же на Аллее Декана? – говорила она. – Почему уж сразу не в епископском дворце?» А я отвечала на это, что не хочу замуж за епископа, потому что у него очень смешные зубы.
Патрик подошел к Нине и встал рядом.
– Вот ты и дома, – сказал он.
Нине слышалось в его словах совсем другое: «Что же, может, это не такая уж безумная идея – поселиться здесь», – и слышалось настолько отчетливо, словно Патрик действительно произнес эти слова.
– Ключи у тебя есть? – спросил Патрик.
Нина вынула из сумки тяжелую связку и показала Патрику.
– Целых три, один – от замка с сигнализацией.
Патрик подождал, пока Нина поднимется по ступенькам и откроет дверь.
Нине нравилось смотреть на пустой дом. Она восхищалась изяществом строгих геометрических линий, идеально отделанных стыков. Будто само время до блеска отполировало дубовый паркет гостиной. Оконные ставни идеально пригнаны, а открыв их, можно было увидеть окно, состоящее из квадратов стекла, разделенных тонкими металлическими переплетами. Дневной свет струился внутрь мягко и ровно. Лестница, ведущая наверх, была украшена литьем причудливого узора. Спальни, находившиеся наверху, были просторными, квадратными, в каждой – камин, украшенный росписью. Дом был слишком велик для Нины, но это не имело особого значения. Ричард оставил ее богатой. Нина до сих пор еще была обескуражена цифрами, которые содержались в его завещании.
На чердаке дома предыдущие владельцы оборудовали что-то вроде студии. Скат наклонной крыши был стеклянным, внизу был небольшой портик, выходящий на лужайку и к восточному порталу собора. Готический бельведер, казалось, парил в небесах прямо над головой Нины.
Здесь она будет работать. Сюда принесут вскоре ее этюдник, мольберт, письменный стол и все, что ей необходимо, – коробки с красками и огромное количество бутылочек с цветными чернилами и цветные карандаши. Нина была иллюстратором детских книг, признанным и довольно известным.
– Нина! – раздался откуда-то снизу голос Патрика.
– Сейчас иду.
Патрик стоял на пороге гостиной. Дверь позади него была открыта, и можно было разглядеть окно, а за ним – тутовое дерево, святых и архангелов, неподвижно застывших в своих нишах.
– Ну, и как тебе все это? – спросила Нина.
– Восхитительно, – ответил Патрик. – Очень красивый дом.
Протянув руки, Нина обняла его. Она вновь почувствовала в Патрике какое-то внутреннее сопротивление: не то что бы отказ, а скорее какую-то напряженную сдержанность, как будто он не знал, что делать с Ниной. Она не ждала ничего такого: Патрик был голубым, и все десять лет, что они были знакомы, Нина прекрасно об этом знала. Но теперь неловкость Патрика подчеркивала, что ее тяжелая утрата и последовавшие вслед за ней многочисленные проявления сочувствия как бы ставили Нину в особое положение, заставляли существовать отдельно от всех. Считалось, что с ней нужно обращаться исключительно бережно, никому и в голову не приходило, что ее горе, так же как необходимость жить, заставляли ее подсознательно желать совсем другого: чтобы ее схватили, не спрашивая о ее желаниях, и любили так грубо и неистово, что это начисто стерло бы из ее памяти все остальное. Иногда Нина почти что молилась о том, чтобы это произошло.
– Давай спустимся на кухню и выпьем чаю, – предложила Нина.
– Прекрасно, – Патрик слегка похлопал ее по плечу.
Коробки, выгруженные из машины, были сложены у входной двери.
– Тебе надо было подождать меня, а не таскать одному, – всплеснула руками Нина.
– Ну уж если я, по-твоему, не могу поднять пару ящиков, то кто же тогда?
Патрик был антикваром. Он работал один и специализировался в довольно специфической области: его интересовала в основном дубовая мебель староанглийского стиля.
– Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал, – быстро произнесла Нина. – Не только сегодня, а за все время со дня смерти Ричарда.
В тот день Патрик приехал к ней сразу же после того, как было получено из Норфолка сообщение о трагедии.
– Все в порядке, – ответил Патрик. – Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти.
Да, она знала. Вдруг, казалось бы, без малейшей связи со словами Патрика, Нина ощутила уверенность, что поступила правильно, когда продала дома и машины, сдала на хранение коллекцию Ричарда и приехала в Графтон. В Лондоне она была для всех вдовой Ричарда Корта. Здесь же ей предоставлялась полная свобода стать тем, кем ей захочется.
– Итак, чай.
Кухня находилась в подвале. Здесь было изобилие высоких буфетов, выкрашенных в серовато-голубой цвет, в промежутках между ними виднелась кирпичная кладка и шиферная плитка. Французские окна выходили на небольшой дворик позади дома. Нина вынула из корзинки чайник, налила в него воды и включила в розетку, а затем принялась распаковывать чашки и блюдца. Патрик тем временем рассматривал кухню. Он обнаружил двери, ведущие в кладовку и в уборную, исследовал пустые буфеты и отделения для вина, подвигал туда-сюда каждую дверцу.
Нина не очень любила кухню. Нарочитая простота помещения была не в ее вкусе. В Лондоне, где Нина готовила для Ричарда и их друзей, ее кухня была оборудована совсем по-другому: много нержавеющей стали и черное покрытие под гранит. Но здесь Нина не собиралась ничего переделывать. Кухня не будет центром ее дома, как это было в Лондоне. Она будет готовить здесь только для себя и делать это как можно быстрее и проще.
Нина разлила чай и протянула Патрику его чашку. Они уселись рядышком на один из рабочих столиков, потому что больше сидеть было не на чем.
– Посмотри только на все эти финтифлюшки на дверцах буфета. Удивительно, что здесь нет еще цветочков, нарисованных по трафарету, – пошутил Патрик.
– Ты прав, – улыбнулась Нина. – Я могу нарисовать их сама. Хотя Ричарду бы это не понравилось, как ты думаешь?
В Лондоне они тоже жили в доме эпохи короля Георга. Но архитектор, которого пригласил Ричард, полностью переделал интерьер. Он перестроил все таким образом, чтобы освободить огромные, очень светлые помещения, которые они не стали загромождать мебелью. Ричард купил еще квартиру в современном доме, где он поместил быстро разрастающуюся коллекцию современной живописи и скульптуры. Иногда они устраивали там вечеринки. Еще был дом на побережье, в Норфолке, с мраморными полами и толстыми стенами. Эти просторные величественные помещения видели ее счастливую семейную жизнь, а после смерти Ричарда казались Нине невыносимо однообразными и раздражающе просторными. Она продала дома, прибавив тем самым значительную сумму к своему и без того огромному наследству. Ричард был юристом и параллельно вел операции с недвижимостью. В середине восьмидесятых он сумел разбогатеть, но только после его смерти стало понятно, насколько богаты были Корты.
Патрик пил чай и смотрел на Нину. Она сидела чуть ссутулившись, держа чашку обеими руками. Нина выглядела спокойной, собранной, вполне способной принимать решения и самостоятельно устраивать свою жизнь, как, впрочем она делала и раньше. Патрик восхищался этой женщиной, ее силой духа. Ему довелось видеть смерть близких людей и он знал, как это отражалось на оставшихся в живых. И сдержанность Нины производила на него очень сильное впечатление.
– Так ты поэтому перебралась сюда? – спросил Патрик.
– Ты хочешь сказать, потому что соборная площадь, небольшой городок типа Графтона, да и сам этот дом – совсем не то, к чему я привыкла, живя с Ричардом?
– Да.
– Отчасти поэтому. Но еще мне очень нравится чувствовать, что я родом отсюда. Ощущение корней. Ведь это важно, правда?
Патрик, который вырос в Илфорде, пропустил ее вопрос мимо ушей.
– А ты знаешь здесь кого-нибудь?
– Ни души.
Нина была единственным ребенком в семье. Детство и юность ее прошли в Графтоне, но когда ей исполнилось восемнадцать, она уехала учиться в художественную школу. Примерно через год ее родители перебрались в другое место. Сейчас их уже не было в живых. Все ее связи с Графтоном давно были прерваны.
Неожиданно Нина рассмеялась.
– Здесь я могу родиться заново. Некому будет смотреть мне через плечо. Признайся, ведь ты немного завидуешь этой возможности избавиться от навязчивых ярлыков, которые люди вешают друг на друга, будучи знакомы достаточно долго? «Нина не любит карри, ничего не понимает в музыке и всегда плачет, смотря сентиментальные французские фильмы».
Патрик кивнул и продолжил:
– «Патрик водит машину как старая дева, жуткий сноб и никогда не научится кататься на лыжах».
Теперь рассмеялись оба.
– Все же не надо меняться слишком сильно, – сказал Патрик. – Всем друзьям, которые любят тебя такой, какая ты есть, будет очень не хватать прежней Нины.
– Хорошо, не буду.
Нина задумалась. Она надеялась, что, начав все сначала, вдали от людей, которые знали их с Ричардом, сможет избавиться от невосполнимости своей утраты. Возможно, это было наивно, но она очень хотела, чтобы все было именно так.
Сверху послышался стук дверного молотка. Прибыл фургон с мебелью.
Патрик руководил выгрузкой. Это заняло гораздо меньше времени, чем он предполагал, так как Нина привезла с собой только самое необходимое. Здесь было всего несколько вещей, памятных ему по лондонскому дому Кортов: шифоньер времен королевы Анны, диваны, стулья и еще французская настольная лампа на подставке в форме ладьи. Фургон разгрузили меньше чем за два часа, и он уехал.
Нина и Патрик немного выпили в гостиной. Мебели в комнате почти что не было, и их голоса отдавались эхом. В темноте за окнами величественно сиял подсвеченный фасад собора.
– Тебе хватит всего этого? – спросил Патрик, имея в виду обстановку.
– Я постаралась привезти как можно меньше, – ответила Нина.
Теперь она уже не чувствовала себя такой уверенной. Ей вдруг вспомнилось, как люди из агентства, куда она сдала коллекцию на хранение, упаковывали полотна и оборачивали джутовой материей статуи, перед тем как унести их.
– На первое время хватит, а потом я что-нибудь куплю, – сказала она. – Что-нибудь новое, другое.
– Хочешь, я останусь и свожу тебя куда-нибудь пообедать? – спросил Патрик.
– Спасибо, – ответила Нина. – Это очень мило с твоей стороны. Но тебе ведь так долго ехать обратно. А мне надо распаковать вещи.
Патрик понял, что Нина хочет остаться наедине со своими мыслями о будущем, какими бы они ни были. Он выпил еще стакан вина – очень не хотелось уходить, затем встал. Нина проводила Патрика до лужайки, где он припарковал машину. Они договорились насчет уик-энда и пообещали друг другу созвониться. Патрик расцеловал Нину в обе щеки, сел в машину и уехал.
Нина вернулась в дом и закрыла за собой дверь. Она медленно поднялась в спальню и остановилась около кровати, поглаживая ее полированную спинку. Ричард купил эту французскую кровать в качестве свадебного подарка жене.
В их брачную ночь Ричард укачивал Нину и просил ее представить себе, что они плывут в лодке по спокойному морю. Нина улыбалась мужу. Все было как во сне, и море удовольствий, казалось, не имело границ.
Нина обхватила себя руками, впилась ногтями в плечи, чувствуя спасительную боль.
– Почему ты оставил меня? – медленно произнесла она. – Я не могу жить без тебя.
Сейчас приезд в Графтон казался ей полной бессмыслицей. Даже если Нина продаст все, что они покупали вместе с Ричардом, уберет все, что так или иначе касается их совместной жизни, все равно и тогда будет болезненно ощущать его отсутствие.
В тишине пустого дома Нина громко разрыдалась.
2
Первыми Нину заметили Дженис Фрост и Марсель Уикхем. Они делали покупки в супермаркете, когда из-за соседнего ряда полок вышла высокая стройная женщина в черной юбке. Рыжие волосы были небрежно собраны в пучок, губы накрашены слишком ярко для ее бледного лица.
– Кто это? – заинтересовалась Дженис. Ей казалось, что она знает в городе всех или, по крайней мере, всех, кто заслуживает внимания.
Марсель посмотрела в ту сторону, куда указывала подруга. Женщина направлялась к выходу, неся пустую проволочную корзину, и вскоре скрылась из виду.
Марсель погрузила на свою тележку большую пачку стирального порошка и покатила ее дальше вдоль упаковок с кашами и соками.
– Понятия не имею, – сказала она. – Наверное приезжая. На голове Бог знает что.
Подруги методично обследовали супермаркет, двигаясь взад-вперед вдоль рядом, но рыжеволосая женщина больше не попалась им на глаза.
Нина заплатила за покупки, ставя их по очереди на специальный конвейер, расстроенно глядя на порции мяса, рыбы, овощей, рассчитанные на одного человека. Она любила готовить, но не получала никакого удовольствия, делая это для себя одной.
У Нины не было машины в Графтоне. Она продала и «альфу-ромео», которую купил ей Ричард, и «бентли-купе» сразу после смерти мужа – не могла сесть ни в одну из них. В супермаркет она приехала на небольшом автобусе, напоминавшем ей детскую игрушку.
Нина протиснулась в автобус, полный пенсионеров и молодых мамаш со складными колясками, прижав к бедру свою довольно легкую ношу. Автобус выехал со стоянки как раз перед «вольво» Дженис, в котором та ехала вместе с Марсель.
Затем Нина встретилась с Эндрю Фростом, мужем Дженис. Эндрю узнал ее.
Нина работала. Она рисовала тигра, выглядывающего из джунглей, для детского букваря. Ей удалось занять себя на целое утро. Нина работала медленно, то и дело макая кончик кисточки то в золотистую, то в изумрудную, то в бирюзовую краску. Проработав несколько часов, Нина подняла наконец голову и увидела над головой ярко-синее небо.
Было время ланча, но Нина не могла сейчас заставить себя приготовить даже что-то очень простое. Вместо этого она взяла с вешалки свое ярко-красное пальто и вышла прогуляться по лужайке.
Эндрю отлучился из офиса, чтобы послушать органный концерт. Он как раз направлялся к западному входу собора, радостно предвкушая целый час, наполненный музыкой и свободный от посетителей и телефонных звонков. И тут он увидел рыжеволосую женщину в малиновом пальто. Эндрю сразу же узнал ее. Костюм, в котором Нина играла когда-то Беатриче в школьном спектакле, был точно такого же цвета.
Эндрю ускорил шаг и нагнал Нину.
– Нина Стрейндж, я не ошибся? – спросил он.
Нина остановилась. Повернув голову, она увидела коренастого мужчину с редеющими светлыми волосами. На нем был костюм и плащ, хотя на небе не было видно ни облачка.
– Не узнаете меня, – утвердительно сказал мужчина.
Тень догадки промелькнула на лице Нины.
– Да нет, кажется узнаю. Подождите минутку…
– «Когда я говорил, что умру холостяком, я думал, что не доживу до свадьбы».
– О, Боже, вот теперь я вспомнила. Эндрю, не так ли?
– Эндрю Фрост. Бенедикт вашей неподражаемой Беатриче.
– Боже, как давно это было! – Они пожали друг другу руки. Нина радостно рассмеялась. Она вспомнила неуклюжего подростка, который играл вместе с ней в шекспировской пьесе, которую они подготовили в школе.
– Вы были бесподобны, я – ужасен.
– Это не так. Вы играли очень хорошо.
– А ваши ноги в елизаветинских чулках были просто восхитительны!
Эндрю улыбнулся ей.
– Я собирался послушать музыку, – сказал он, – но, может быть, теперь нам лучше пойти в кафе напротив? Вы уже завтракали?
Нина заколебалась.
Обрывки воспоминаний, прокручиваясь в ее голове, быстро приобретали форму, обрастая все новыми деталями, как поверхность моментального снимка. Сейчас вместо взрослого мужчины Нина видела перед собой того подростка, с которым была знакома когда-то и чем больше она вглядывалась в это лицо, тем более реальными казались черты мальчика и более призрачными – черты взрослого, так что в конце концов Эндрю сегодняшний стал казаться воспоминанием. Ей тут же вспомнились долгие часы репетиций в школьном зале, пахнущем мастикой для паркета, пронафталиненные костюмы, юношеские драмы, полные слез, но быстро забывающиеся, голоса учителей и друзей. После этого было странно обнаружить себя стоящей на лужайке в тени тутового дерева в образе зрелой женщины, а не юной школьницы.
– Спасибо за приглашение, но сегодня я не могу составить вам компанию, – сказала наконец Нина. – Работаю. Я вышла только на несколько секунд подышать свежим воздухом.
Вот уже три дня Нине некому было сказать даже пару слов. И ей не хотелось, чтобы Эндрю начал расспрашивать ее о жизни в баре за ланчем. Она боялась, что не сумеет пренебречь возможностью хоть с кем-то поговорить и скажет много такого, что совершенно не обязательно знать Эндрю Фросту.
– Работаешь? Так ты что, живешь теперь в Графтоне? – Эндрю стоял, засунув одну руку в карман, расслабленный и беззаботный, и в вопросах его сквозило естественное любопытство.
– Да, решила вернуться сюда, – ответила Нина. – Я купила дом на Аллее Декана.
Эндрю присвистнул от удивления.
– Да ты что!
– А как ты? – быстро спросила Нина. – Последовал примеру Бенедикта и нашел свою Беатриче? – На пальце Эндрю она давно уже заметила золотое обручальное кольцо.
– Я женился на Дженис Белл. Помнишь ее?
Нина покачала головой.
– Наверное, она появилась уже после твоего отъезда.
Нине хотелось завершить беседу: приятно было встретить старого знакомого, но требовалось время, чтобы все это как-то уложилось в ее голове. Она показала глазами на собор.
– Почему бы тебе не пойти все-таки на концерт? Позавтракаем вместе как-нибудь в другой раз.
Эндрю достал из кармана визитную карточку и написал что-то на обороте. Он передал карточку Нине, и она прочла: «Фрост-Рэнсом, консалтинг Инженирз», а чуть пониже – имя и фамилию Эндрю. На сей раз она присвистнула, пародируя Эндрю.
Лицо мальчишки исчезло, перед ней опять был взрослый мужчина.
– Мы устраиваем вечеринку в четверг, – сказал Эндрю. – Там на обороте адрес. Вообще-то ты ведь помнишь, это День Всех Святых, но страшный костюм одевать не обязательно. Приходи обязательно, Дженис рада будет с тобой познакомиться.
– Спасибо. Я точно не знаю, но я… постараюсь.
– Ты уже с кем-нибудь познакомилась у нас в Графтоне?
– Пока ни с кем, – ответила Нина.
– Тогда ты просто обязана прийти. И не спорь, – Эндрю пожал ей руку, как бы скрепляя тем самым их уговор. – Итак, в четверг.
Нина рада была бы придумать какую-нибудь отговорку, но Эндрю уже повернулся и зашагал в сторону собора. Нина вернулась к работе.
Конечно, Нина не собиралась идти на вечеринку. Она решила в четверг позвонить Эндрю в офис и передать свои извинения через секретаря. Наступил четверг, прошло полдня, и вдруг Нина поняла, что на самом деле ей хочется совсем другого.
Нина закончила рисунок, вложила его в лист кальки и положила в этюдник. Она была довольна своей работой. Студия полностью ее устраивала, и работалось ей здесь гораздо быстрее, чем ожидала она сама и ее издатели. Что ж, она пойдет на вечеринку к Фростам, потому что не может придумать причину, чтобы отказаться. Как можно скорее, чтобы не передумать, она отыскала в телефонной книге телефон транспортного агентства и заказала машину на восемь тридцать.
Марсель Уикхем была профессиональным кулинаром. Это утро она провела у Дженис, помогая ей готовить еду для вечеринки. Обе женщины работали в свое удовольствие под тихое мурлыканье радио.
Сейчас Дженис восхищенно смотрела на полный противень румяных гренков, только что вынутый из духовки. Она не удержалась, взяла один и засунула в рот.
– Восхитительно, – сказала она. – Ты готовишь как богиня, Map, тебе это известно?
– Передай мне, пожалуйста, формочку, – Марсель вытерла руки о передник, на грудке которого красовалась эмблема кулинарной школы, где она работала демонстратором блюд.
– Мне это очень нравится, – продолжала Марсель. – Мне нравится чистить, резать, смешивать, украшать, – лицо ее расплылось в улыбке. – Я по-настоящему люблю все это. Еще с детства. А еще очень приятно видеть результат своей работы, чувствовать, что всем нравится то, что ты приготовила.
– Счастливая, – вздохнула Дженис.
Марсель наполнила пластиковую формочку икрой из баклажанов и начала выдавливать на гренки аккуратные розочки.
– Я прочла где-то, что кулинария – одна из трех вещей, которые стоят посередине между ремеслом и искусством.
– А остальные?
– Садоводство.
– Ха! – Дженис взглянула в окно на свой большой запущенный сад, который чаще всего использовали как футбольное поле ее два сына.
– И секс.
– Ха-ха!
Они посмотрели друг на друга поверх стола. В глазах обеих можно было прочесть одно и то же – это можно прочесть в глазах любой женщины, которая замужем уже много лет: вечно усталые мужья, вечно ноющие и чего-то требующие дети, и секс, который давно уже стал привычкой и перестал иметь что-либо общее со страстью. Этим взглядом обе женщины как бы молчаливо признавались друг другу, что в душе, несмотря ни на что, продолжали чувствовать себя иногда свежими и полными жизни, как в юности.
– Я, пожалуй, выбираю цветочки, – сказала Дженис, и обе рассмеялись.
– Кто будет сегодня? – спросила Марсель.
– Как обычно: Роузы, Клегги, Рэнсомы.
Всего вместе с Фростами и Уикхемами их было пять семей. Они отдыхали, ели, пили, сплетничали в гостях друг у друга, их дети у всех, кроме Роузов, были маленькие, проводили вместе уик-энды, отпуска они тоже проводили все вместе. Конечно, у них было еще множество знакомых, многих из которых Дженис назвала и сейчас, но именно эти десять человек чувствовали себя как бы маленькой партией.
«Пять сияющих созвездий не небосводе Графтона», – назвал их всех как-то Дарси Клегг полушутя-полувсерьез, и они тут же выпили тост за звездное небо Графтона.
– В общем всего человек пятьдесят, – закончила Дженис. – Кажется, ты знакома со всеми. Ах, да, кроме одной женщины, с которой Эндрю вместе учился в школе. Он на днях случайно столкнулся с ней на лужайке перед собором.
– И как всегда наш неподражаемый Джимми.
Подруги опять обменялись понимающими взглядами. Все жены в их компании любили Джимми Роуза. На вечеринках он танцевал и флиртовал со всеми. У него был особый талант заставить каждую считать, что хотя он из вежливости весьма и весьма любезен с остальными, но именно она – та единственная, кто интересует его по-настоящему.
– Что ты наденешь? – спросила Марсель.
Дженис поморщилась:
– Придется то мое, черное. Достаточно устрашающе, к тому же я слишком располнела для всего остального. О, Боже! Взгляни-ка на часы! Через полчаса все уже начнут собираться.
В четыре часа Вики Рэнсом, жена компаньона Эндрю, привезла из школы детей. Она сама вызвалась сделать это, хотя была на сносях – до родов оставалось недели две. Сначала в кухню с криками ворвались сыновья Дженис, за ними – дети Вики и Марсель. Маленьким Фростам было одному – девять, другому – одиннадцать. Оба были в отца – коренастые, с такими же светлыми волосами и квадратными подбородками. Старший, Тоби, тут же вынул из кармана и натянул на лицо страшную маску и с душераздирающим воплем обернулся к семилетней дочери Марсель. Девочка завизжала и побежала прятаться за мать.
