Текст книги "Бытовик (СИ)"

Автор книги: Роман Путилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Глава семнадцатая.

Как я и ожидал, коляска с запряженной в нее лошадью, стояла за углом большого доходного дома, метрах в ста от наших ворот. То, что это не мирный извозчик, ожидающий припозднившегося пассажира, стало понятно с первых секунд наблюдения – под поднятым пологом пролетки, громко и азартно вопя, резались в карты несколько человек, а, на углу дома, стоял еще один тип, неотрывно наблюдающий за воротами моей усадьбы.

В ночной тишине голоса и мат бандитов, а, кем были эти типы, я не имел никакого сомнения, разносились далеко, вот только, меня смущало отсутствие реакции со стороны местных сила правопорядка на полнейшее неуважение к правилам общественного благочиния. Я понимаю, что ближайший постовой полицейский сидит в своей будке в половине версты отсюда и ничего не слышит, но дворник, состоящий на окладе в местном МВД, где обретается?

Дворника я нашел у ворот доходного дома, слава богам живого, но не способного к активным действиям. Какая-то добрая душа угостила труженика двумя бутылками какой-то алкогольной дряни (когда я понюхал горлышко одной из, валяющихся под скамейкой, бутылок, меня передернуло от отвращения). И теперь дворник крепко спал, своим громким храпом заглушая вопли картежников.

Я тоже добрая душа, поэтому снял с усталого пролетария его картуз, фартук с номерной бляхой, а дворника положил на скамейку, лицом вниз, после чего, напялив на себя трофеи, подобрав с тротуара измочаленную метлу, нетвердой походкой, опустив голову, двинулся в сторону нарушителей спокойствия.

Пока я брел, пошатываясь и что-то бормоча, до коляски, на меня никто на обращал внимания, отчего на душе стало, даже, немного обидно.

– Батя, а ты что, уже продрыхся? – сидящий на облучке, спиной к лошади, жулик оторвался от карт, когда мне оставалась пройти всего несколько шагов.

Скрытые под пологом типы замолчали, оттуда, из темноты, хихикая, высунулась чья-то, любопытствующая голова в дешевой соломенной шляпе. Игроки спокойно наблюдали за моим приближением. Недоумение у типа, что занимал место кучера, появилось только тогда, когда я встал на подножку и уличный фонарь осветил мое лицо.

– А? – только успел сказать картежник, когда острый клинок вошел ему в бок. Слава Перуну, шпага не застряла между ребер и легко вышла из тела несчастного. Я встал на ступеньку, обхватив раненного картежника за шею, и быстрыми ударами начал убивать его партнеров по игре.

– Вы что там, опять деретесь? – мужик, наблюдавший за домом, наверное, самый дисциплинированный в этой группе, быстрым шагом двинулся к нам, видимо решив разнять картежников. Когда он подошел к коляске, его приятели уже не шевелились и не кричали. Двое, сидящих под пологом, завалились к середине заднего дивана, заливая кровью карточный «отбой» и несколько мелких купюр, лежащих на кону. Мой «приятель», которого я продолжал обнимать за шею, молча наклонился вперед, как будто пытался рассмотреть карты, вышедшие из игры.

– Ну-ка, отойди, алкаш. – четвертый член команды, ухватив меня за шиворот, сдёрнул с коляски, чтобы заглянуть под полог, на своих, странно затихших, товарищей, шагнул на подножку, и изогнулся от болевого шока, вызванного, аллергической реакцией организма на проникший в его почку, остро заточенный металл и завалился вперед, упав на колени своим товарищам.

Кобыла, нервничающая от тяжелого запаха крови и непонятной возни за ее спиной, попыталась побежать вперед, но я повис на вожжах, примотанных к облучку повозки.

Вытерев окровавленное лезвие о полу пиджака, ближайшего ко мне, покойника, я тревожно огляделся по сторонам, но, всё было тихо. Привязав лошадь к ближайшему фонарному столбу, я вернул, храпящему на лавке дворнику, его имущество, после чего, сев на облучок, тронул транспортное средство, тряхнул вожжами и произнёс сакральное «Но». Думаю, что коляска с четырьмя покойниками, обнаруженная поблизости от моего дома, как элемент городского пейзажа, будет совсем излишней. Сами должны понимать, как это скажется на репутации квартала, а, следовательно, вызовет падение цен на местную недвижимость, чего мне, как собственнику, совсем не нужно.

Лошадь, к моему удивлению, была спокойная и послушная, а отсутствие движения на ночных улицах, помогли мне, вполне прилично, управляться коляской. Заехав в глухой проезд за какими-то мастерскими, я решил осмотреть коляску подробнее. Регистрационный блях впереди и сзади, повозка не имела – выехав на дело, бандиты «госномера» скрутили. Их я обнаружил в ящике под сиденьем извозчика. Пять цифр номера в мою память врезались навсегда, после чего я двинулся осматривать багажный ящик, закрепленный на коляске сзади, где и обнаружил четкое и недвусмысленное доказательство того, что мои непрошенные гости и их соучастники умерли сегодня за дело.

В плетеном коробе, всунутом в багажный ящик, виднелся большой металлический чайник, из носика которого свисал, неуместный там, матерчатый шнурок. Мне не потребовалось лезть в чайник, чтобы понять, характер его содержимого, да и, небезопасно это было, если вспомнить, какую химическую дрянь пихали эсеры в моей бывшей истории в свои адские машины. А вот стандартный терочный запал системы Рандуловского, принятого на вооружение Имперской армии, усиленный магией земли, я видел и сквозь медные стенки посуды – вот его и привел бы в действие рывок за, торчащую из носика чайника, пеньковую веревочку. Наверное, этот чайник и планировали кинуть мне под ноги свежие покойники, лежащие под пологом в коляске. Уверен, что, нечто подобное, бросили под ноги барышне Агополковой, что выходила с деньгами, в сопровождении своего знакомого, военного мага, из ворот проданного родительского особняка.

Я подивился полнейшей беззубости местной полиции и контрразведки, позволявших каким-то бандитам проворачивать свои операции по изъятию дворянского имущества, с таким шумом в столице, после чего мои мысли вернулись к моим друзьям и приятелям из контрразведки. А почему бы и нет? Я тут голову ломаю, как утилизировать взрывоопасную дрянь, а у меня, мой сердечный кореш, капитан Осадчий Светозар Богданович, начальник отдела дознания местного «СМЕРШа» не хочет бороться с, свободно продающейся на рынках и базарах, армейской взрывчаткой. Надеюсь, что, после сегодняшнего урока, что я планировал преподать, его начальство даст бодрящего пинка под широкий зад ветерана, и заставит его сотрудников немного посуетиться.

Кобылу, с которой мы, за время пути, практически подружились, я распряг за углом от здания контрразведки. Ну как –распряг? Развязал все ремни, кроме двух, что удерживали вместе оглобли и хомут, связав их посредством кокетливых бантиков. Вожжа протянулась от лошади, к заднему дивану коляски, конец ее я привязал к веревке запала. Плетеный короб с адской машинкой я поставил среди покойников, закрепив его, чтобы ничего не опрокинулось от рывка. Далеко мы бы с такой упряжью не уехали, но пару сотен шагов – вполне смогли. Напротив, здания контрразведки я остановил Зорьку, дернул за бантики, что удерживали оглобли и, зажав в руке конец вожжей, побежал вперед, вцепившись в узду и увлекая лошадку бежать вперед, под взглядом ошарашенного часового.

Где-то я читал, что длина вожжей в моем мире составляла десять метров, наверное, здесь, было тоже самое. После рывка натянутой сбруи и до взрыва, я успел сделать еще шагов пятнадцать, после чего в спину мягко ударило, и в здании контрразведки зазвенели, осыпающиеся, стекла. Если бы я не вцепился за уздечку бегущей лошади, меня бы сбило с ног, но, я удержался, Зорька же только взбрыкнула с испуга и прибавила рыси. Какое-то время за нами бежал часовой, потерявший где-то свою бескозырку, но, в соревновании в беге по прямой, с испуганной лошадью, он безнадежно проиграл. Когда мы оторвались от уставшего часового, настала пора мне брать управление, несущимся куда глаза глядят, животным в свои руки. Попытка повернуть, бегущую в панике, лошадь удалась мне с большим трудом, только тогда, когда я повис на шее у хрипящего животного, намертво вцепившись за гуж и хомут и поджав ноги. Протащив меня спиной по чьему-то, занозистому забору, Зорька остановилась, тяжело дыша.

– Все, моя, хорошая, все! – я поцеловал конягу в морду и повел ее, скорым шагом, забирая влево с таким расчетом, чтобы между нами и растревоженной, как осиный улей, контрразведкой было не меньше пары кварталов.

Этой ночью я не уснул.

Вернувшись домой, я обнаружил сидящую в холле первого этажа, с револьвером в руке, бледную Веру Игоревну.

Пока, безжалостно вырванный из горячих объятий молодой жены, дворник Борис обихаживал трофейную лошадь и приводил в порядок старый тарантас – единственный колесный транспорт, оставшийся в каретном сарае после оптимизации, проведенной Еремеем, я сидел на кухне, обнаженный по пояс, а Вера, светя магическим фонарем, вытаскивала из моей окровавленной спины здоровенные занозы. Я, шипя от боли, негромко рассказывал молодой женщине о событиях текущей ночи.

В результате разговора, упроченный магией, бандитский саквояж из под денег, поплыл вниз, по течению реки, дабы, не оставались на территории усадьбы прямых улик, десять же тысяч рублей, доставшиеся мне в качестве трофея, были сложены в ящик с книгами, которые я брал с собой в Покровск.

После долгих споров, с самым близким для меня в этом мире, человеком, было решено, что Вера с девочками переезжает на охраняемую территорию Магической Академии, в пансион повышенной комфортности, благо деньги теперь появились. Я не мог взять дорогих для меня женщин во враждебную степь, сорвав маленьких княжон с учебы, не зная, что их там ждет, но и оставлять дом на одних женщин, пусть и под охраной бравого Бориса, я также не имел права.

В конце концов мы пришли к согласию, что завтра я открываю в государственном банке номерную ячейку, ключи от которой будут у Иры, куда я положу пять тысяч рублей, чего им должно было хватить на пару лет вполне обеспеченной жизни. Рисковал ли я, оставляя солидный капитал, по сути, незнакомому человеку? Конечно, но другого варианта действий я не видел.

Рано утром мы с Верой и девочками, на старом, ободранном тарантасе, выехали из ворот усадьбы, провожаемые добрыми напутствиями, стоящих у ворот, Бориса и Акулины. Акулина смело смотрела мне в глаза, очевидно представив себя, хоть и временно, но, хозяйкой обширного дома. Если молодуха надеялась дрыхнуть на барских кроватях, утопая в пуховых перинах, то она жестоко ошибалась – по приезде в государственный банк я оставлю управляющему заявление, чтобы залогодержатель усилил контроль за заложенным имуществом. Не сомневаюсь, что уже к обеду в усадьбе появятся специально обученные люди, которые опишут обстановку и опечатают большую часть помещений, оставив Борису и его жене доступ только туда, куда необходимо проходить, для протопки дома зимой, или иных, неотложных хозяйственных надобностей.

Сестры, поднятые на два часа раньше, чем обычно, сидели в кузовке, скрипучей повозки, нахохлившись, как совята, трофейной кобылой Зорькой умело управляла Вера, а я сидел рядом, на облучке, не убирая рук с револьверов.

Но, ничего чрезвычайного по дороге не случилось, мы доехали до банка вполне благополучно, после чего, привязав лошадь к местной коновязи, мы с Верой и девочками прошли в здание. Лошадь и коляску оставили под присмотр двух молодых дворников, которые, не столько мели мостовую перед банком, сколько зыркали по сторонам, да и магические заряды, в чем-то короткоствольном, я видел через ткань фартуков местных менеджеров по клинингу. В помощь «дворникам» я оставил, привязанных поводками к тарантасу, Пирата и его вынужденную подружку, мелкую, сварливую сучку, носящую благородную кличку Принцесса, которой ее наградили девочки. Пират и Принцесса были принудительно записаны мною в переселенцы в город Покровск, правда об этом еще не знали.

К моему удивлению, операционный зал банка был открыт, и там было достаточно много вежливых служащих, что разделили нашу компанию. «Молодежь» отправилась пить какао со свежими плюшками, а нас с Верой повели вниз, где, за множеством дверей, запоров и магических ловушек, располагались комнаты с номерными ячейками, где мы быстро оформили аренду на металлический ящик, после чего, прихватив сытых и довольных княжон, покинули гостеприимный банк.

Расставание у ворот Магической Академии, с женской половиной моей семьи вышло мокрым. Девчонки вновь намочили мой френч, но быстро успокоились, а Вера крепко стиснула руку, улыбнулась на прощание, и двинулась вслед за, тяжело пыхтящим, солдатиком из охраны, что за десять копеек вызвался донести «барыне» вещи до корпуса пансионата. Времени до отъезда оставалось все меньше, и я направил свою повозку в сторону полицейского участка. Надеюсь, что помощник пристава и добрый малый Кислицин, Аскольд Иванович, отработал уплаченные ему деньги.

К моему удивлению, мой «трудовой коллектив» из девяти особ, трех мужиков, включая Еремея, и шести теток и молодух, с покорными и мрачными лицами, были выстроены в неровную шеренгу у дверей полицейской части.

Я, не глядя на своих бывших слуг, прошел в помещение участка, расписался, как представитель пограничного княжества, за девять арестованных и том уголовного дела, направляемых в суд общей юрисдикции княжества Булатовых «для принятия решения по существу».

Если не считать выражения лиц, «как на похоронах», то арестанты выглядели вполне неплохо. Серые, уставные армяки и шапочки, типа татарских тюбетеек, на ногах новые лапти, а за спиной серый вещевой мешок с провизией на три дня – государство подготовило арестантов к дальней дороге.

– Здравствуйте, воры и воровки, ну и ты, душегуб, здорово. – я кивнул мрачному Еремею: – Сейчас мы отправляемся на железнодорожную станцию, там садимся на поезд и едем в город Покровск, где я вас буду судить…

Вой напуганных женщин и крики мужиков были мне ответом, да еще, в общую какофонию вплелся горестный вой, развалившейся у заднего колеса тарантаса, Принцессы, которая поняла, что ничего хорошего в дальнейшем ее не ждет.

Для наведения порядка пришлось пальнуть в воздух из револьвера.

– Это был предупредительный выстрел, больше, до самого суда в Покровске, предупреждений не будет, вы все предупреждены. – мрачно оглядел я бывшую челядь: – Если кому-то непонятно, мне проще вас всех тут перестрелять за попытку побега, и полицейским по рублю за голову дать, чтобы вас на холерном кладбище, в общей яме, с каликами перехожими, закопали. Если вопросов больше нет, то сейчас двигаемся в сторону вокзала, к воинской площадке, Еремей веди.

Еремей ожег меня гневным взглядом, после чего, не торопясь (а быстро и широко идти арестантам, мешали мягкие, магические вязки на ногах, которыми массово снабжались все каторжные этапы, что двигались по обширным просторам Империи, неторопливо перемещаясь в те суровые места, где люди, преступившие закон, получали воздаяние за свои дела, повел людей за собой

У самого вокзала, меня поймал местный «гаишник», выскочивший из переулка и повисший на оглобле Зорьки.

– Стой! – гаркнул я арестантам и вытащил револьвер.

Не оживавший такого приветствия, полицейский побледнел, но, от Зорьки не отцепился.

– Ты что делаешь, скаженный? – задал вопрос я мужественному полицейскому, который деньги ставил выше своей жизни.

– Где номера транспортного средства и… – страж порядка обошел Зорьку и ткнул пальцем в заднюю ногу, в свежий, широкий след ожога.

– Тарантас без регистрации, у лошади стерто клеймо! Будем задерживать повозку на штрафстоянку и протокол составлять.

– Ты дурак или шпион? – я сокрушенно покрутил головой: – Не видишь, я арестантов конвоирую, а ты мне препятствуешь… Если они сейчас побегут, то первого я тебя застрелю, как соучастника.

– Какой конвой? – полицейский оглянулся: – Так, это ж бабы…

– Бабы не бабы, а в заговоре против порядка государственного управления участвовали… Кстати, у них не всех соучастников выявили, некоторые на воле остались. Сдается мне, что ты их знакомец, и не полицейский вовсе, а ряженный террорист. Ну-ка, вставай к остальным, в строй, сейчас на вокзале я тебе правеж устрою, тоже с нами в Покровск, на суд поедешь…

Видимо, что поезда в Покровск, на суд, у местного «гаишника» в ближайшие планы не входило. У полицейского хватило выдержки пробормотать «Прощения просим, ошибочка вышла, должны понять, служба», после чего сделав два шага назад, служивый, как иллюзионист, растворился за небольшим кустиком, посчитав, что лучше поискать более сговорчивого нарушителя, ну а я скомандовал арестантам «Шагом марш» и люди в сером двинулись вперед. До ворот воинской погрузочной площадки оставалось шагов сто.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

В последний момент я вспомнил о казенном имуществе, сданном в багажную экспедицию и, не доходя до воинской погрузочной площадки буквально десяти шагов, с трудом остановил колонну серых доходяг и погнал их в обратную сторону, за грузом из министерства финансов, который мне выдали без всяких проволочек. Примерно через сорок минут к воротам погрузочной площадки подошла колонна, нагруженных тюками кандальников, за которой ехал мой старый тарантас, что скрипел под тяжестью груза, что казалось, что сломатся оси.

Увидев мою банду, приближающуюся к воротам, часовой сунул в зубы свисток, и принялся свистеть, смешно надувая щеки.

Из дверей караулки выглянул сонный офицер с фарфоровой кофейной чашкой и блюдцем в руках.

– Это что за чучела? – офицер глотнул из чашки, поставил ее на блюдце, что держал в другой руке и смело ринулся наперерез колонне арестантов: – А ну-ка стой, болваны, стой, кому сказал!

– Вы зачем кричите, господин поручик? – Зорька обогнула колонну замерших арестантов и заплясала перед местным начальником, чуть не выбив блюдце из рук любителя кофе концом оглобли.

– Ты кто такой? – офицер даже побелел от злости.

– Позвольте отрекомендоваться – князь Булатов Олег Александрович…

– А! – обрадованно заорал поручик: – Я то вас и поджидаю! Вы опоздали с прибытием на службу почти на час, чем нарушили условия контракта. Сдайте оружие и ждите, скоро прибудет конвой из военного суда, и вас, голубчик, уже завтра отправят в штурмовой батальон!

– Ошибаетесь, голубчик…– передразнил я офицера и раскрыл папку с самыми важными документами: – Я, в отличие от вас, занимаюсь службой не считаясь с личным временем, и поэтому приступил к выполнению своих обязанностей по службе государству еще вчера. Извольте видеть – тут и справочка официальная, из министерства финансов прилагается.

Эту справочку, как еще пару подобных, тиснули мне вчера двое чиновников таможенного департамента, которые уже не знали, как от меня избавиться, а я попросил ее составить на всякий случай, чтобы срок моей подневольной службы начал течь, как можно, быстрее.

– Это что за филькина грамота? – офицер потянулся за справкой, но, пока он соображал, какой рукой лучше удерживать блюдце с чашкой, я захлопнул папку с бумагами перед его носом.

– Можете считать это филькиной грамотой, но если попытаетесь меня арестовать или, что вы там бормотали, ответите за срыв переброски в Покровск имущества таможенного департамента, побег этапа каторжников, ну и еще, по мелочи. А я, господин, пока еще поручик, приложу все ресурсы княжества, чтобы вы свой срок отбывали штурмовом батальоне на территории именно моего княжества, и я постараюсь, чтобы вы, за свою короткую, но богатую событиями жизнь, каждый день вспоминали вот этот разговор. Ну а теперь решайте, как вы поступите – как самоубийца или разумный человек? И, если вы человек разумный, то прошу предоставить мне теплушку и тюремный вагон, из расчета – девять человек этапируемых, одна лошадь, тарантас, имущество таможенного департамента и отдельное купе для меня, в мягком вагоне, в соответствии с моим статусом.

Офицер слушал меня молча, но лицо его багровело, а кисти рук, с силой, сжимали блюдце и тонкостенную фарфоровую чашечку, что казалось, еще секунда и дорогая кофейная пара разлетится на осколки. Но, военный совладал с собой, молча развернулся и бросился в дежурку, очевидно, вести переговоры с кем-то, кто настаивал на моем аресте за, якобы имевшее место опоздание в явке на службу. Дверь за собой местный начальник закрыл неплотно и до меня доносились отдельные фразы:

– Да…Справку предъявил… С печатью. Никак нет! А арестантов куда? Девять душ, все как положено, в кандалах… Никак нет. Ваше превосходительство, никак не могу. Не слышу вас, связь плохая.

Из помещения дежурки вышел совсем другой человек – бледный, но злой и собранный.

– Ваше….

– Просто Олег Александрович, господин поручик.

– Олег Александрович, приношу вам свои извинения за произошедшие недоразумение, меня ввели в заблуждение, сообщили, что должен прибыть мошенник, представляющийся аристократом. Но я бы хотел с вами поговорить вот о чем… – офицер взял меня под локоть и увлек в сторону: – Хоть расстреляйте меня, но тюремного вагона в ближайшие десять дней я вам предоставить не могу…

– И что же делать? – я недоуменно захлопал глазами: – Десять дней – это очень много. Давайте тогда осмотрим помещения, где вы, все это время, будете все это время содержать этап, ну и кормить их откуда будете по установленным нормам…

– Я? – поразился офицер: – Кормить и содержать?

– Ну, а кто? – я пожал плечами: – Был бы это коммерческий груз, то, безусловно, мне бы пришлось раскошеливаться, но груз то казенный, и люди следуют в суд, в соответствии с интересами государственного управления.

– Ваша светлость, я намекаю, что вам лучше своих разбойников своим ходом, как положено, в пешем порядке, отправить, куда вам там надо! – взвыл офицер, выведенный из себя моей непонятливостью.

– Нет, дорогой друг, это никак невозможно. До Покровска тысяча двести верст, а суд назначен через восемь дней. За восемь дней этапу никак до Покровска не добраться. И представьте, какой скандал разразится, если выясниться, что судебный процесс сорван, потому, что комендант столичной погрузочной площадки не представил вовремя один жалкий тюремный вагон? А наш верховный судья – очень мстительный человек. Он обязательно донесет о сложившейся ситуации до Генерального имперского прокурора и министра юстиции…

– Да я все понял, ваша светлость…– досадливо отмахнулся поручик: – Но нет у меня арестантских вагонов, и не ожидается. Товарных, хоть десять, могу предоставить, а вот с тюремными – никак.

– Вот нравитесь вы мне, господин поручик. – я ободряюще похлопал офицера по плечу: – И ничего не могу с этим поделать. И поэтому, я готов пойти на нарушение, лишь бы вам помочь. У вас же здесь еще и вербовочный пункт должен быть?

– Ну да. – кисло согласился местный начальник: – Имею честь исполнять обязанности и начальника вербовочного пункта по станции…

– Ну вот и выход из вашей ситуации. С вас два товарных вагона и одна тысяча восемьсот рублей серебром.

– Ка-ка-ких восемьсот рублей? – выдавил из себя, еще более обескураженный офицер.

– Не восемьсот, а одна тысяча восемьсот рублей серебром. Ну как же? Сами посчитайте. Чтобы вас не неволить относительно арестантского вагона, я сейчас своих арестантов переведу в добровольцы на службе империи, от их имени заключу пятилетние контракты, вы им, согласно уложению, обязаны выдать подъемные, по сто рублей, а мне, за каждого привлеченного к службе, еще по сто рублей. Ведь вы же не будете спорить, что этих людей я привел?

– Но ваша светлость, у вас же шестеро, извините, бабы!

– А я, как начальник таможенной заставы, готов заключить контракт и с бабами. Я специально консультировался в министерстве финансов, там мне сказали, что для человека, заключающего государственный контракт, главное доброе здоровье, а вот пол его в государственном уложении не оговорен. И, для контрактников на южную границу предусмотрена выплата исключительно серебром, так как местные туземцы бумажные деньги не признают. Так что, поручик, готовьте деньги и вагоны.

– Ваше сиятельство… – мне кажется, что моя «уступка» офицеру не понравилась, и он уже жалел, что не достал мне этот, пресловутый, арестантский вагон.

Оказалось, что денег у начальника воинских перевозок нет. Имеется в виду, сейчас нет, ввязался он в рискованную коммерческую спекуляцию, обещавшую прибыль, но позднее, и вот тогда, взятые из кассы деньги, он вернет, обязательно, но позднее, а пока…

В общем, через три часа мы расстались, довольные друг другом. Я получил две классические теплушки, в одном из которых ехали девять арестантов, не знавших, что судьба их счастливым образом переменилась, и они теперь не голь бесправная, а добровольцы и будущие таможенники, и старый тарантас, а во втором вагоне разместилась Зорька, в наскоро сбитом дощатом загоне, две собаки, моя светлость и штабель ящиков с фруктовыми и мясными консервами, что я выбил из военного спекулянта вместо положенных денег.

До крайней имперской станции Орел-Южный, мы добирались трое суток, которые дались мне дорогой ценой. Вроде бы, что людям надо – пайком вас снабдили, за кипятком на станции выпускают, естественные надобности есть, где оправить, но нет, не готовы некоторые личности спокойно ехать туда, куда их барин направил. Ночью, на одном из полустанков, где мы пропускали встречный состав, услышал я тихие звуки из-под арестантского вагона.

Мгновенный обыск, сопровождаемый выстрелом в воздух, помог обнаружить

две металлические ложки, с помощью которых Еремей и сотоварищи пытался выскрести дыру в дощатой стене вагона, а ведь мне этот передвижной состав сдавать на станции назначения. Как я обнаружил ложки? Так, они были усилены магией и сильно фонили, из-под дощатых нар, куда их закинули мои подопечные.

На мое требование сдать зачинщиков короткая шеренга арестантов ответила угрюмым молчанием.

Да и наплевать. Ещё сутки, и поезд прибудет на конечную станцию имперской железной дороги, а дальше…

Я, все-таки, проспал побег. Еремей и двое мужчин выломали доску в стене и во время отстоя поезда перед конечной станцией «Орлов-Южный» бесследно растворились в утреннем сумраке. Тетки бежать испугались, а на мой вопрос, дружно ответили, что спали, отведя глаза в сторону.

Дав телеграмму через военного коменданта о побеге трех арестованных, я посетил местный отдел таможенного контроля, в котором застал только спящего младшего писаря, остальные служащие таможенного подразделения выехали за город на пикник.

Кроме этих действий я попытался получить сведенья о том, что произошло в Петровске, но все должностные лица, как один, отводили глаза и бормотали, что никаких определенных сведений у них нет и всяческое сношение с княжеством было прервано с момента налета на него банд кочевников с сопредельных территорий. Несмотря на все мои попытки выяснить подробности, ничего у меня не вышло. Люди просто сбегали от меня, сославшись на крайнюю занятость. В то же время я не наблюдал каких-то следов военных приготовлений. Не стояли часовые на каждом углу, не тренировали на пустыре за обветшалыми казармами местное ополчение, семь чиновников не убывали в эвакуацию, все было спокойно и даже сонно.

Сдав писарчуку таможни рапорт о своем прибытии, я вышел на улицу и снял с арестанток мягкие кандалы, что изрядно мешали им быстро передвигаться.

– Слушаем меня внимательно, повторять не буду. За околицей этого поселка начинается территория моего княжества. Что бы вам не говорил Еремей, я не верю, что какие-то кочевники, одним налетом смогли разрушить успешное княжество. До города Покровска надо пройти около сорока верст. Там, и только там, я объявлю вам всем полное прощение и представлю работу с достойным жалованием. Вы можете сбежать прямо сейчас, можете улизнуть по дороге, гоняться за вами не собираюсь, вас, и без этого, найдется кому приволочь в Покровск на веревке. На этом политинформация заканчивается, через двадцать минут я выступаю. Сейчас подходите по одному ко мне, выдам вам по рублю, после чего идете в лавки и закупаетесь продовольствием на пять дней. Кто и что купит – дело ваше, но следующее жалование будет только через пять дней. Если вопросов нет, то время пошло, через час я выступаю.

Через час пришли все шестеро, правда у двоих теток лица и глаза были красные и волосы из-под платков торчали, как будто их за космы таскали, но пришли все и котомки за плечами выглядели. За это время я избавился от ящиков с консервами, сбыв их в две самые большие лавки, оставив себе по ящику тушенки и консервированных фруктов, после чего мой маленький отряд выдвинулся в сторону территории княжества Булатовых.

За околицей Орлова – Южного, в нужном мне направлении, уходила за горизонт тонкая нитка железнодорожных рельс, параллельно которой была проложена обычная проселочная дорога, твердого покрытия не имевшая. Границу имперских земель обозначала небольшая будка с поднятым шлагбаумом и пожилой солдат в заношенной форме, с допотопным ружьем у ноги.

– Служивый, не подскажешь, что там в Покровске слышно? Люди там еще остались? – я протянул солдату пару папирос, которые он с благодарностью принял, одну тут-же, с наслаждением закурил, вторую сунул за ухо.

– А что же людям там не остаться? – рассудительно начал пожилой боец, пару раз затянувшись: – Человек, он, ваше благородие, тварь такая, он в любом месте выжить способен. Известно, из Покровска, почитай каждый день, люди идут. Нам сказали – не препятствовать, вот мы и пропускаем всех, кто оттуда приходит. Почитай, за мою службу за последние десять дней, мужиков триста, с детями и бабами своими, в город прошли.

– И где они все? – я завертел головой, пытаясь разглядеть лагерь беженцев на окраине городка, с рваными палатками, чумазыми ребятишками и раздачей гуманитарных сухарей от местных купцов-меценатов и филантропов.

– Так известно где, ваше благородие, все при деле. Кто на станции работает, так как власти дали задание ее расширить в два раза, а людей работных нет. Кто в мастерские купца Антюхина утроился, кто еще куда. Работы то полно, а людей здесь всегда нехватка…

– А кто-то что-то рассказывал, что там случилось? – с надеждой спросил я.

– Может кто-то что-то и рассказывал… – рассудительно начал солдат: – Но, только не мне. Мое дело на посту стоять, и со всякими штатскими в разговоры не вступать. Вот, с вами можно парой слов перекинуться, потому, как видно, что вы, какой-никакой, а начальник, а с крестьянами и мастеровыми мне разговаривать нельзя. Я им не препятствую и всё, на этом мое дело кончено.

– Угу, понятно. – глубокомысленно пробормотал я, не зная пока, что делать с этой информацией: – Ну спасибо за ответ, солдат, поеду я дальше, таможню надо организовывать.