Текст книги "Кровь Янтаря"

Автор книги: Роджер Желязны

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Миновав поворот тропы, я заметил длинную узкую трещину – изломанную, как ветвь молнии. Я лишь на мгновение задержался, чтобы вглядеться в ее глубину, и тут же бросился вниз. Клочья костюма расползались на теле, башня упругого ветра громыхала надо мной…

Я бежал все дальше и дальше по извивам расщелины, задевая за выступы и с трудом вписываясь в крутые повороты. Грохот сменился ревом, меня накрыло облаком пыли, и я закашлялся. Затем меня засыпало мелкими острыми камнями. Тогда я бросился ничком, лег футах в восьми от поверхности и прикрыл голову руками – эта штука явно собиралась проехаться прямо надо мной.

Лежа, я проборматывал оберегающие заклятия – хотя на такой дистанции и против такой энергетики они были практически неэффективны.

Когда меня накрыло волной тишины, я решил не спешить вставать и отряхивать смокинг. Водитель этого торнадо мог просто убрать энергетическую подпитку и схлопнуть воронку, когда увидел, что меня не достать. К тому же затишье могло означать, что надо мной проходит глаз бури[7]7
  Глаз бури – он же «иллюминатор», он же «бычий глаз» – область прояснения и тихой погоды, иногда почти штиля, в центре циклона. Облака окружают глаз в виде громадного облачного амфитеатра. Воздух внутри него суше и теплее, чем в окружающей его стене ветра и ливневых облаков.


[Закрыть], а это значило, что сейчас она навалится на меня снова.

И раз уж я все равно не стал вставать и отряхиваться, я посмотрел наверх (ненавижу пропускать возможность узнать что-нибудь новенькое).

И там, в центре бури, я увидел лицо – вернее, маску, – и эта маска разглядывала меня. Конечно, это была проекция – огромная и явно не вещественная. Голова, покрытая капюшоном; глухая маска яркого кобальтового цвета[8]8
  То есть глубокого синего цвета с зеленоватым оттенком. В состав краски входит оксид кобальта, придающий ей такой цвет.


[Закрыть] сильно напоминала хоккейную вратарскую: две вертикальные щели для дыхания, из которых валил дым, – на мой вкус, слишком претенциозно; ниже шел ряд беспорядочных отверстий, придающий маске выражение сардонической кривой ухмылки. До меня донесся приглушенный смех.

– Переигрываешь, приятель, – сказал я, привстал и вывесил между нами Логрус. – Годится, чтобы попугать девчонок на Хэллоуин[9]9
  Хэллоуин, или канун Дня Всех Святых, – вечер тридцать первого октября. Название происходит из слияния слов all hollows even, что и означает «канун всех святых». Очень древний кельтский праздник, позже совмещенный с христианским. В Хэллоуин вся нечистая сила выбирается на землю, и самый лучший способ спрятаться от нее – переодеться в подходящий костюм и притвориться «своим». Обычно в этот вечер устраиваются карнавалы, где дети, а иногда и взрослые, одеты в жуткие маски, и принято пугать друг друга. Также в окнах выставляют вырезанные из высушенных тыкв головы. Внутри тыквы зажигается свечка, чтобы глаза и рот полыхали в темноте огнем. Очень веселый праздник, хотя раньше в этот день приносились кровавые жертвы, в основном человеческие, чтобы задобрить Дагду. Дагда – в кельтской мифологии, один из вождей Туатха Де Даннан, хозяин котла изобилия, олицетворял потусторонний мир.


[Закрыть], но мы-то с тобой взрослые дяди. Простое домино – и то было бы эффектней[10]10
  Домино – широкий и просторный плащ с рукавами и капюшоном, который обычно носят с небольшой маской на маскарадах. Название произошло от латинского dominus – «господин», – так называлась одежда монахов.


[Закрыть]…

– Ты сдвинул мой камень! – сказала маска.

– Из чистого любопытства, честное слово, – я принял непринужденную позу. – Было бы с чего поднимать такой шум… Это ты, Джасра? А то я…

Вновь раздался грохот – поначалу тихий, но все более нарастающий.

– Давай меняться, – сказал я. – Ты организуешь хорошую погоду, а я обещаю больше не сдвигать межу.

Сквозь рев набирающей ярость бури раздался смех.

– Поздно, – донесся ответ. – С тобой кончено. Разве что ты более крепкий орешек, чем кажешься с первого взгляда…

Какого черта! Опыт подсказывает, что в битвах не всегда побеждает самый сильный. Бывает, что поле боя остается и за хорошими парнями – мемуары-то обычно пишут победители… Я дразнил призрачную маску проекциями Логруса, пока не нащупал канал связи, по которому почти сразу вышел на источник. Не зная еще, что там, я ударил – прямо в этот канал, как будто пробил его энергетическим разрядом.

Раздался вопль. Маска исчезла, буря прекратилась, а я вскочил на ноги и бросился бежать. Когда то, по чему я ударил (чем бы оно ни было), придет в себя, я должен быть подальше от этой щели. Иначе меня могло разнести в пыль вместе с окружающими камушками.

Выбор был такой: или рвануть в Тень, или искать возможность форсированного отступления. Если колдун вздумает играть со мной в кошки-мышки, у него хватит мозгов проследить мой путь, когда я начну тасовать тени. Поэтому я выудил Козыри и сдал карту Рэндома. Затем зашел за следующий поворот – мне все равно пришлось бы остановиться, поскольку трещина сужалась и протиснуться еще дальше было невозможно. Я поднял карту и потянулся в нее.

Контакт последовал почти немедленно. Но едва изображение стало обретать реальность, я почувствовал, что меня засекли. Не было сомнений, что Немезида в синей маске вновь начала охоту.

Но Рэндом был уже виден – он сидел за ударной установкой. Через секунду он бросил палочки и поднялся.

– Давно пора, – сказал он, протягивая руку.

Уже когда я потянулся к ней, то ясно ощутил, как на меня что-то несется. Как только наши с Рэндомом пальцы соприкоснулись и я шагнул вперед, меня будто накрыло гигантской волной.

Я был в музыкальной гостиной в Янтаре. Рэндом раскрыл рот, собираясь что-то сказать, и тут на нас обрушилась лавина цветов.

Рэндом смел с рубашки лепестки фиалок и посмотрел на меня.

– Словами не мог, обормот?.. – проворчал он.

IV

Портреты художников, скрестились намерения, температура падает…

Солнечный полдень, мы гуляем после легкого ленча по небольшому парку, долгие паузы и односложные реплики в ответ на потуги оживить беседу – похоже, не слишком-то собеседники жаждут ответа с ответного конца «горячей линии». На скамейку, немного посидеть, глядеть на садовые цветы, а души с телами – врозь, и слова с мыслями – тоже…

– Ладно, Мерлин. Какой счет? – спрашивает она.

– А во что мы играем, Джулия?

– Не умничай. Мне нужен ясный, прямой ответ.

– Ты не задала вопроса.

– Той ночью ты увел меня с пляжа… Куда?

– Это была… ну, страна мечты…

– Не компостируй мне мозги! – Она поворачивается ко мне, и я вынужден невозмутимо выдержать ее пылающий взгляд. – Сколько раз я потом искала дорогу, по которой мы шли тогда. Нет там пещеры! Там ничего нет! Куда все пропало? Что это значит?

– Может, был прилив и…

– Мерль! Ты меня за идиотку принимаешь? На карте нет таких путей! Местные никогда не слышали о таких красотах! Это невозможно даже географически! Время дня, время года – все постоянно менялось! Как это объяснить – это же сверхъестественно, паранормально… как ни называй, суть не изменится. Что это было? Ты знаешь ответ – и ты просто обязан мне ответить. Что это? Где мы были?

Я отвернулся, скользнув взглядом по своим ботинкам, по цветам на газоне…

– Я… не могу сказать.

– Почему?

– Я…

Что я мог сказать? Что рассказ о сути Тени перевернул бы – нет, разрушил бы ее представления о том, что есть реальность… Хуже того – потом мне придется рассказать ей и о том, откуда это знаю я, что равнозначно тому, чтобы рассказать, кто я на самом деле, откуда я, что я такое… а делиться с ней этим я боялся. Это привело бы к разрыву еще вернее, чем простой отказ рассказать правду. А если уж нам все равно суждено расстаться, я предпочел бы не оставлять ей этих знаний. Позже, много позже я понял, что меня удерживало на самом деле – я уклонялся от ответов на ее вопросы потому, что я не был готов доверять ей – как, впрочем, и любому другому, пусть даже настолько близкому мне человеку. Если бы мы были знакомы подольше – скажем, хотя бы еще год, – я мог бы ей ответить. Может быть… Мы никогда не произносили слово «любовь» – хотя, время от времени, оно приходило ей на ум. Как и мне. Наверное, я любил ее тогда не настолько сильно, чтобы доверять. А потом стало слишком поздно. Поэтому я и произнес тогда – «не могу сказать»…

– Ты обладаешь силой, которой не желаешь делиться.

– Если хочешь, считай так.

– Потребуй чего угодно, любых обещаний – все, что хочешь…

– Нет, Джулия. Есть причины…

Она встает, руки в боки.

– И даже об этих причинах ты не скажешь?

Я качаю головой.

– Как, должно быть, одиноко тебе в этом мире, волшебник. Ты никого не подпускаешь к себе. Даже тех, кто тебя любит.

Мне хочется думать, что она просто решила применить запрещенный прием, чтобы вытянуть из меня ответ. Я заставил себя сдержаться…

– Я такого не говорил…

– Ну и не надо. Все уже сказано – твоим молчанием. Кстати, если ты знаешь и дорогу в Преисподнюю, почему бы тебе не свалить туда? Скатертью дорога!

– Джулия, не надо…

Она словно не слышит меня.

Спокойная жизнь с цветами…

Пробуждение. Ночь. Осенний ветер за окном. Сны. Кровь жизни без плоти… кружит…

Я спустил ноги на пол и сел, протирая глаза и потирая виски. Когда я дорассказал свою историю Рэндому, был ясный полдень, и Рэндом приказал мне отоспаться. Временные межтеневые скачки здорово утомляют, я чувствовал себя как выжатый лимон. Я не мог даже сообразить, который час.

Я потянулся, встал, привел себя в порядок и облачился в свежий костюм. Я знал, что больше мне не заснуть; к тому же я был голоден. Покидая комнату, я прихватил с собой теплый плащ. Мне скорее хотелось выйти прогуляться, нежели устраивать набег на кладовую. В город я не выходил, кажется, уже несколько лет, а настроение было самое то.

Я сбежал по лестнице, сократил путь через большой холл и несколько залов, двери которых выходили в один и тот же коридор, кончающийся лестницей. Можно было идти и коридором, но тогда я пропустил бы гобелены, перед которыми мне всегда хочется постоять: на одном – идиллическая лесная сцена с парочкой, расположившейся на пикник, на другом – сцена псовой охоты на оленя. Олень был великолепен, казалось, он может уйти от погони – если осмелится на безрассудный прыжок с гобелена…

Я прошел залы навылет и коридором добрался до задней двери. Там на страже скучал малый по имени Джорди; он услышал, что кто-то идет, и принялся вышагивать взад и вперед, демонстрируя бдительность. Я остановился, обменялся с ним приветствиями и выяснил, что его дежурство заканчивается в полночь – а полночь уже два часа как прошла.

– Я в город, – сказал я. – Не знаешь, где ночью прилично кормят?

– А чего именно вы хотите?

– Сегодня у меня рыбный день, – решил я.

– Ну, «Зеленый Скрипач» – это если пройти больше половины по Гран Конкур[11]11
  Конкур – большой бульвар или другое большое открытое пространство, вмещающее огромное количество народа и специально созданное для прогулок, спортивных состязаний, встреч и прочего.


[Закрыть]. Там очень приличная рыбная кухня. Да и местечко приятное…

Я покачал головой.

– Нет у меня настроения для стильных местечек.

– «Сеть», говорят, еще не совсем испортилась… Это на углу улиц Кузнецов и Скобяных Торговцев. Там стилем и не пахнет…

– А ты бы пошел туда?

– Вообще-то я там бывал, – отозвался он. – Но с недавних пор это местечко облюбовали придворные и крупные торговцы. Теперь мне там как-то неуютно… Что-то вроде клуба…

– К черту приятные беседы и великосветскую атмосферу. Я просто хочу поесть свежей рыбы. Куда бы ты сам предпочел пойти?

– Ну, туда долго топать… Все время в сторону доков, к самой бухте, а потом взять чуть западнее… Но, наверное, не стоит. Поздновато, а по соседству там не самые лучшие места для ночных прогулок.

– Это, часом, не Гробовая Аллея?

– Так ее тоже называют, сэр: там, случается, жмуриков по утрам находят. Может, лучше пойти в «Сеть», раз уж вы без компании.

– Джерард водил меня по тем местам – но, правда, днем. Думаю, что дорогу найду, так что тут все нормально. Как называется та забегаловка?

– Э… «У Окровавленного Билла».

– Спасибо. Передам Биллу от тебя привет.

Джорди покачал головой.

– Не выйдет. Кабак переименовали в честь Билла после его кончины. Там теперь заправляет Энди, его кузен.

– Вот как? А как же раньше называлось это заведение?

– «У Окровавленного Сэма», – ответил он.

Ну и черт с ним. Я пожелал стражнику доброй ночи и вышел на прогулку. Вниз по короткой лестнице, аллеей через сад к боковым воротам, где следующий стражник выпустил меня наружу. Ночь была прохладной, ветер нес аромат осени, которая сжигала мир вокруг меня. Я втягивал воздух в легкие и резко выдыхал, шагая по Гран Конкур – далекому, полузабытому, – мерный стук копыт по булыжнику накатывал на меня, как сон, как воспоминание… Ночь была безлунна, но небо полно звезд, а Конкур предо мной был уставлен с обеих сторон высокими колоннами, увенчанными шарами с фосфоресцирующей жидкостью; вокруг шаров толклись длиннохвостые горные мотыльки.

Добравшись до большого перекрестка, я решил для разнообразия пойти в обход. По дороге меня обогнали несколько закрытых экипажей. Старик, выгуливающий на поводке крошечного зеленого дракончика, коснулся шляпы, когда я проходил мимо, и пожелал мне доброго вечера. Он видел, откуда я шел, хотя меня наверняка не знал. Я не слишком-то примелькался в городе. Настроение вскоре чуть исправилось, и я с удовольствием почувствовал, что походка моя снова стала упругой и энергичной.

Я ожидал, что Рэндом разозлится, но он даже и не подумал отправлять меня в новое путешествие, чтобы еще раз попытаться выключить Колесо-Призрак, – впрочем, никакого беспокойства от моего детища пока не проистекло. Мне просто было поручено продумать и предложить план действий. Флори уже успела с ним связаться и рассказала, кто такой Льюк, – кажется, уже само наличие информации о нашем враге каким-то образом добавило Рэндому уверенности. Я спрашивал, как он намерен разобраться с Льюком, но он не счел нужным распространяться на эту тему. Просто сослался на то, что не так давно заслал в Кашфу агента – кое-что проверить, сказал он. Такое впечатление, что на самом деле его куда больше беспокоило то, что объявленный вне закона Далт все еще числился среди живых.

– Что-то с этим человеком не то… – начал Рэндом.

– Что? – спросил я.

– Во-первых, я сам видел, как Бенедикт его отделал. Как правило, после такой обработки люди о карьере не помышляют…

– Крутой сукин сын, – сказал я. – Или чертовски удачливый. Или и то, и другое.

– Если и то, и другое, то он – сын Осквернительницы. Слышал о такой?

– Дила, – сказал я. – Ее так звали, кажется? Какая-то религиозная фанатичка? Воинствующая?

Рэндом кивнул.

– Она устроила нам кучу неприятностей на периферии Золотого Круга – в основном в районе Бегмы. Бывал там?

– Нет.

– Ну, Бегма совсем рядом с Кашфой, в одном поясе, – это делает твою историю особенно занятной. Дила постоянно разоряла Бегму, справиться с ней своими силами там не могли. В конце концов они вспомнили о существовании договора о коллективной безопасности, который мы заключили почти со всеми королевствами Круга… Папочка тогда решил лично преподать ей урок. Она слишком настойчиво пыталась подпалить тамошнее святилище Единорога. Папа взял с собой роту бойцов, разбил ее вояк, саму ее взял в плен, а кучу ее сподвижников повесил. Впрочем, она сбежала и через пару лет, когда о ней успели подзабыть, вернулась со свежими силами и принялась за старое. Бегма вновь подняла вой, но Папа был чем-то занят и послал туда Блейса с большим отрядом. Произошло несколько малозначительных столкновений – это же были банды, а не регулярная армия, – но в конце концов Блейс загнал их в угол и стер в порошок. Дила шла впереди своих войск и погибла.

– Далт – ее сын?

– По крайней мере, эта версия кое-что объясняет – ведь этот парень изо всех сил старался причинить нам как можно больше неприятностей. Он явно и открыто жаждал воздать нам за смерть мамочки. В конце концов он собрал довольно серьезную армию и устроил налет на Янтарь. Прорвался он гораздо дальше, чем можно было предполагать – к самому подножию Колвира. Тут его ждал Бенедикт со своим личным полком. Бенедикт разнес нападавших в пух и прах, и многие своими глазами видели, как он смертельно ранил Далта. Несколько бойцов сумели вынести Далта с поля боя, так что тела мы так и не увидели. Да и какого черта! Как будто это было так важно…

– И ты думаешь, это может оказаться тот самый парень, с которым Льюк дружил в детстве… и дружит теперь?

– Ну, возраст-то примерно подходит, и родом он как будто из тех же самых мест… Думаю, это возможно.

Я шел и размышлял. Джасре, судя по словам отшельника, этот парень не слишком нравился. Так какую же роль он играл в моей истории? Слишком много неизвестных, решил я. Чтобы ответить на этот вопрос, нужны не домыслы, а конкретная информация. Ну и пропади оно все пропадом, я иду наслаждаться обедом…

Я все еще шел по Гран Конкур. Подойдя почти к его концу, я услышал громкий гогот и заметил несколько пьяных в сосиску парней, крепко обосновавшихся за столиками в открытом кафе. Одним из них был Дроппа, но меня он не засек, и я прошел мимо. Я вовсе не хотел развлекаться напропалую. Я свернул на улицу Ткачей, которая вела туда, где вверх по склону от портового района вьется Западная Виноградная. Высокая дама в маске и серебристом плаще поспешно шла к ожидавшей ее карете. Она оглянулась, и под ее домино расцвела улыбка. Я был уверен, что не знаю ее, и обнаружил, что хочу это упущение исправить. Улыбалась она очень мило. Порыв ветра принес запах дыма чьего-то очага и прошелестел сухими листьями. Я подумал: где-то теперь мой отец…

Затем по улице дальше и налево, на Западную Виноградную… Она уже, чем Гран Конкур, но все же широкая, расстояние между фонарями побольше, но освещения для ночных прогулок вполне достаточно. Мимо процокали копыта – пара всадников распевали песню, которую я не знал. Потом что-то большое и темное пролетело над моей головой и опустилось на крышу дома на той стороне улицы. Оттуда донеслось царапанье, затем все стихло. Дорога теперь походила на американские горки[12]12
  В оригинале употреблено слово, означающее как шоссе, особенно в горах, имеющее много крутых поворотов, подъемов, зигзагов, так и аттракцион, в России более известный как «американские», а в Америке как «русские» горки.


[Закрыть] – повороты направо, налево; иногда мне казалось, что я заплутал в этой мешанине домов. Постепенно уклон становился все круче. На одном повороте меня настиг портовый бриз, донеся первые за тот вечер соленые запахи моря. Еще чуть погодя – через два поворота, по-моему, – далеко внизу я увидел само море: покачивающиеся огни на искрящемся волнующемся черном зеркале, отчеркнутом изгибом редкого пунктира линии фонарей Портовой дороги. Небо на востоке было слегка припудрено. На самом краю мира виднелся намек на горизонт. Разок мне показалось, что я уловил далекий свет Кабры, но дорога сделала еще один поворот – и я вновь потерял маяк из виду.

Лужица света, похожая на пролитое молоко, колыхалась на правой стороне улицы, очерчивая призрачную сетку каменной кладки на дальнем от меня подъеме; разрисованный шест, на котором болтался фонарь, – скорее всего, он поддерживал репутацию какой-то издыхающей цирюльни: треснувшая сфера на его верхушке по-прежнему тлела слабым светом (ни дать ни взять, череп на палке), напоминая мне игру, которой мы когда-то в детстве забавлялись во Дворах. Несколько освещенных отпечатков ног вели прочь, становясь тусклее, еще тусклее, исчезая совсем… Я прошел мимо и услышал вдалеке крики морских птиц. Осенние ароматы поглотил запах океана. Над левым плечом небесная пудра все выше поднималась над водой, расплываясь по морщинистому лику бездны. Скоро…

Аппетит приходит во время ходьбы. Впереди, на другой стороне улицы, я заметил прохожего, одетого в темный плащ; отвороты его сапог тускло мерцали. Я подумал о рыбе, которую скоро буду есть, заторопился, поравнялся с ночным прохожим и обогнал его. Кошка на ближайшем крыльце прекратила вылизывать себе задницу и, не опуская вертикально задранной лапы, стала смотреть, как я прохожу мимо. Наверху, в одном из темных домов, спорили голоса – мужской и женский. Еще один поворот – и из бездны небес вывалился ломоть луны, похожий на всплывающее из глубин и роняющее тяжелые капли величественное животное…

Минут через десять я добрался до доков и двинулся по Портовой дороге, на которой были разбиты почти все фонари, – а те, которые горели, выглядели уцелевшими по чистой случайности. Немного света добавляли освещенные окна, несколько ведер с горящей смолой и сияние только что взошедшей луны. Запах соли и водорослей был здесь сильнее, дорога завалена мусором, прохожие одеты более ярко и более шумны, чем публика на проспекте – если не считать Дроппу. Я дотопал до дальнего изгиба бухты, где шум моря был громче: торопливое, нарастающее приближение волны, потом она разбивается о волнолом и совсем тихо плещет у самого берега; поскрипывание бортов кораблей, лязг цепей, постукивание лодчонок и маленьких рыбацких шхун о пирс или о причал… Где-то сейчас моя старая добрая «Звездная вспышка»…

По плавному изгибу дороги я пошел вдоль западного берега гавани. В поисках нужного переулка я принялся соваться во все тупики подряд – из одного пара крыс выгнала прямо мне под ноги черного кота. Все прочие запахи здесь перекрывала вонь испражнений – и жидких, и не слишком, – а неподалеку раздались вдруг крики, грохот и шум борьбы. Это навело меня на мысль, что общество здесь собирается самое подходящее. Вдалеке дребезжал бакенный колокол; где-то поблизости прозвучала произнесенная с почти нескрываемой скукой забористая многоэтажная фраза. За фразой воспоследовала парочка матросов – шатаясь, они вывернули из-за угла справа, проковыляли, ухмыляясь, мимо меня и через мгновение грянули песнь. Я подошел и посмотрел на табличку на углу того дома. Надпись гласила: «Переулок Морского Бриза».

Да, это был он – переулок, прозванный местными Гробовой Аллеей. Я свернул туда. Улица как улица. За первые пятьдесят шагов мне не попалось ни одного трупа или хотя бы валяющегося в отключке алкаша. Впрочем, один мужик попытался, не сходя с крыльца, продать мне кинжал, а классический персонаж при напомаженных усах предложил организовать для меня что-нибудь юное и страстное. Оба предложения я отклонил, но зато узнал от сутенера, что до «Окровавленного Билла» уже рукой подать. Я пошел дальше. Случайно оглянувшись, я заметил далеко позади три фигуры в темных плащах: похоже было, что меня преследовали – на Портовой дороге я их тоже заметил. Хотя это могло быть и совпадением. Чтобы не чувствовать себя параноиком, я мысленно разрешил им быть кем угодно и следовать сколь угодно далеко и постановил не обращать на них внимания. И ничего – они продолжали себе идти, а когда я в конце концов обнаружил «Окровавленного Билла» и вошел, они протопали мимо, перешли на другую сторону и направились в небольшое бистро чуть дальше по улице.

Я повернулся и осмотрел заведение. Бар справа, столы – слева, на полу – подозрительные пятна. Деревянная табличка на стене предлагала сделать заказ у стойки и указать, на какой столик его подать. Под дощечкой мелом был расписан дневной улов.

Итак, я вошел и, стряхивая с себя взгляды, подождал, пока ко мне не подошел грузный мужчина с изумительно мохнатыми седыми бровями и не спросил, чего мне нужно. Я сказал, что нужно мне синего морского ската и указал на пустой стол в глубине. Мужчина кивнул и прокричал заказ в дыру в стене, потом спросил, не желаю ли я освежиться «Мочой Бэйля». Я желал. Он принес стакан и бутылку, откупорил ее и передал мне. Я расплатился, направился к выбранному столу и сел спиной к стене.

На стенах тлели фитилями масляные светильники, прикрытые закопченными стеклами. Три типа – двое помоложе, один постарше – играли за угловым столом в карты и передавали друг другу бутылку. За столом слева от меня устроился другой – еще постарше. Его левую глазницу пересекал зловещий шрам. На стуле справа лежал клинок, на шесть дюймов выглядывающий из ножен. Тип сидел спиной к стене, – как и я. За другим столом расположились музыканты – отдыхали между номерами, как я понял. Я плеснул в бокал желтого вина и сделал глоток: характерный вкус, запоминающийся на годы. Это вино хорошо пить залпом. Барон Бэйль владел виноградниками милях в тридцати на восток от Янтаря. Он был официальным поставщиком вина ко Двору – его красные вина были, как правило, безупречны. С белыми у него получалось гораздо хуже, и он зачастую сливал второсортное пойло на местный рынок. На этих винах стоял его герб и изображение собаки – он любил собачек, – так что иногда вино называли «Собачьей мочой», а иногда – «Мочой Бэйля», в зависимости от того, какой шел разговор. На первое иногда обижались любители собак.

Примерно к тому времени, когда мне принесли заказ, я успел заметить, что два парня, пристроившиеся возле стойки бара, излишне часто поглядывают в мою сторону, негромко переговариваются и все время обмениваются смешками и улыбочками. Я решил их не замечать и принялся за еду. Через минуту мужик со шрамом, не глядя в мою сторону и не наклоняясь ко мне, тихо произнес, едва шевеля губами:

– Бесплатный совет. По-моему, те два парня у стойки заметили, что вы не носите клинка. У вас намечаются неприятности.

– Спасибо, – сказал я.

Н-ну… Не то чтобы меня чрезмерно заботило, смогу ли я с ними справиться, но при случае я предпочел бы избежать резни. Если для этого нужен всего-навсего ножик на видном месте, то это поправимо…

Мгновенное сосредоточение – и передо мной затанцевал Логрус. Вскорости я уже тянулся сквозь него в поисках подходящего оружия – не слишком длинного, не слишком тяжелого, прилично сбалансированного, с удобной рукоятью – и с широким темным поясом и ножнами для полноты картины. Ушло на все минуты три, отчасти из-за того, что я, полагаю, излишне копался, – какого дьявола, если благоразумие требует обзавестись мечом, то пусть это будет что-нибудь пристойное, – а отчасти из-за того, что в Янтаре возиться с Тенью труднее, чем где бы то ни было.

Когда меч прибыл, я вздохнул и отер лоб. Затем не спеша вытащил его из-под стола – пояс и все прочее, вынул меч на полфута из ножен, убедился в его достоинствах и положил на сиденье справа от себя. Парни у бара, не отрываясь, наблюдали за этой пантомимой. Я им улыбнулся – как можно ласковей. Они принялись совещаться, на этот раз уже без хиханек. Я налил новый стакан и единым духом выдул. Затем вернулся к рыбе – и снова убедился, что Джорди был прав. Еда здесь была очень хорошая.

– Ишь ты. Ловко, – сказал мужик со шрамом. – Небось такому финту непросто научиться?

– Естественно.

– Понятное дело. Со многими хорошими вещами так, иначе бы все их делали. Хотя… эти все равно могут потащиться за вами, если увидят, что вы один. Это зависит от того, сколько они выпили и насколько опрометчивы. Вас это не беспокоит?

– Нет.

– Вот уж не подумал бы… Но кого-нибудь они сегодня точно прибьют.

– Откуда ты знаешь?

Он впервые глянул на меня и гадко ухмыльнулся.

– Это врожденное. В этом они схожи с заводными игрушками… Ладно, пока…

Он кинул на стол монету, встал, застегнул пояс с мечом, взял темную шляпу с пером и направился к двери.

– Поберегись.

Я кивнул.

– Доброй ночи.

Как только он вышел, двое парней опять зашушукались – на этот раз они поглядывали не на меня, а, скорее, ему вслед. Придя к какому-то решению, они выбрали якоря и быстро отвалили. Мгновение меня подмывало пойти следом, но от этого соблазна я удержался. Чуть погодя с улицы донесся шум потасовки. Еще через полминуты в дверном проеме появилась фигура, на мгновение замерла – и рухнула на пол. Это был один из той парочки. У него было перерезано горло.

Энди покачал головой и отправил официанта извещать местную полицию, а сам взял покойника за ноги и выволок наружу – чтобы не мешался у посетителей под ногами.

Позже, когда я заказывал еще одну порцию рыбы, я заговорил с Энди об этой истории. Он мрачно усмехнулся.

– Глупо становиться на пути посланника Короны, – сказал он. – Туда подбирают крутых ребят.

– Парень, который сидел за тем столом, работает на Рэндома?

Энди пристально посмотрел мне в глаза и кивнул.

– Старина Джон работал еще на Оберона. Как ни пройдет мимо, всегда заходит перекусить.

– Интересно, какое у него нынче поручение?..

Энди пожал плечами.

– Кто знает? Заплатил он валютой Кашфы, а я точно знаю, что он не из Кашфы.

Трудясь над второй порцией, я немного над этим поразмышлял. Что бы там Рэндом ни искал в Кашфе, сейчас новости уже на пути в замок – если, конечно, новости у старого Джона были. Почти наверняка это касается Льюка и Джасры. Интересно, что это за известия и что из них можно выжать…

Задумавшись, я просидел там довольно долго. Выяснилось, что место далеко не такое шумное, как могло показаться на первый взгляд, – даже когда за дело снова взялись музыканты. Может, эти двое парней следили за Джоном, а мы с ним неверно интерпретировали их взгляды в мою сторону? Или они просто решили пойти за первым, кто выйдет без компании? Кажется, я снова начинал думать как житель Янтаря – повсюду выискивая интриги, – а ведь я только-только вернулся. Наверное, что-то такое здесь в атмосфере. Похоже, даже хорошо, что я снова освоил этот образ мышления, раз уж я вляпался так сильно. Может, это совсем неплохое приобретение – с точки зрения самосохранения.

Я допил бокал. В бутылке оставалось еще на несколько глотков, но мне пришло в голову, что вряд ли разумно и дальше притуплять ощущения – особенно если учесть случившееся. Я поднялся и застегнул перевязь с мечом.

Когда я проходил мимо бара, Энди кивнул мне.

– Если наткнетесь на кого-нибудь из дворца, – сказал он тихо, – намекните там – не знал я, что такая пакость готовилась.

– Ты знал их?

– Моряки. Их корыто пришло пару дней назад. У них уже бывали здесь неприятности – сначала все проматывают, потом рыщут в поисках легких деньжат…

– Думаешь, они были профессиональными… э-э… убиралами?

– Это вы из-за Джона так подумали? Да нет… Они уже как-то нарывались – по глупости, в основном. Рано или поздно они должны были нарваться на кого-нибудь, у кого руки из нужного места растут, – ну, вот и получили свое. Не думаю, чтобы кто-то рискнул поручить им серьезное дело.

– Второго он тоже сделал?

– Угу. Там, дальше по улице. Так что можете уверить кого надо, что им просто привелось очутиться не в том месте, да еще и не вовремя.

Я внимательно посмотрел на Энди, и он подмигнул.

– Я видел вас несколько лет назад – там, внизу, с Джерардом. Хорошая привычка – никогда не забывать лица, которые имеет смысл запомнить.

Я кивнул.

– Спасибо. У тебя хорошая кухня.

На улице стало прохладнее. Луна поднялась выше, сильнее стал прибой. Улица была пуста. Откуда-то с Портовой доносились громкая музыка и смех. Мимоходом я заглянул в какое-то окно и увидел на небольшом помосте усталую женщину, похоже, устроившую себе гинекологический осмотр. Неподалеку раздался звон бьющегося стекла. Из узенького проулка на меня вывалился пьяный с вытянутой вперед рукой. Я пошел дальше. В бухте среди мачт вздыхал ветер, и я вдруг подумал: хорошо бы Льюк сейчас был рядом – как в старые добрые времена, до того, как все так запуталось… А не Льюк, так хоть кто-нибудь из людей, близких мне по возрасту и по духу… У всех моих здешних родственничков за кормой было слишком много веков цинизма и мудрости, слишком много, чтобы смотреть на мир и чувствовать его так же, как я.

Через десять шагов Фракир вдруг яростно забилась у меня на запястье. В тот момент рядом со мной никого не было, и я даже не стал хвататься за свой новый клинок – бросился ничком на землю и тут же откатился в тень. В ту же секунду я услышал звонкое «тюк!» на той стороне улицы. Я бросил туда взгляд и обнаружил торчащую в стене стрелу – не увернись я, и она торчала бы сейчас во мне. Судя по углу, под которым стрела вонзилась в стену, откатился я как раз в ту сторону, откуда стреляли.

Я приподнялся ровно настолько, чтобы вытащить клинок, и посмотрел направо. Открытых дверей или освещенных окон в стене, под которой я лежал, не было, сама стена была футах в шести. Между этим домом и следующим был узкий проулок – исходя из этой диспозиции, я решил, что стрела прилетела откуда-то с той стороны.

Я перекатился поближе к невысокому крытому крыльцу, которое тянулось на всю ширину фасада, заполз на ступеньки и лишь тогда поднялся во весь рост. Прижимаясь к стене, я скользнул к проулку, проклиная неизбежность выбора между бесшумностью и стремительностью. Я был уже совсем рядом с углом и уже готов был ринуться на стрелка – которому, для того чтобы выстрелить снова, нужно было выступить из-за угла. Впрочем, я быстро сообразил, что он запросто может обойти вокруг дома и напасть на меня с тыла. Я снова прижался к стене, вытянув вперед клинок и между делом бросая взгляды назад. Фракир свернулась на левой ладони и приготовилась.