Текст книги "Кровь Янтаря"

Автор книги: Роджер Желязны

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Небо продолжало темнеть, робко проявились первые звезды. Мы с Дымком совсем сбавили шаг, но дорога оставалась ровной, ее светлая полоса была видна по-прежнему и не грозила никакими опасностями. Откуда-то справа послышалось уханье совы, мгновением позже я увидел ее темный силуэт, метнувшийся среди деревьев. Приятная ночь для верховой прогулки, если б я на свою голову не насоздавал призраков и не натравил бы их на себя. Мне нравятся запахи осени и леса, и я решил на привале сжечь в костре немного листьев, ибо острота этого аромата не похожа ни на что другое…

Воздух был чист и прохладен. Стук копыт, наше дыхание и ветер казались единственными звуками окрест, пока чуть позже мы не вспугнули оленя и не услышали треск, сопровождающий его бегство. Мы пересекли небольшой, но крепкий деревянный мост – и ни один тролль не потребовал у нас пошлины[23]23
  Тролли – в германо-скандинавской мифологии обитатели гор, часто гигантского роста, хотя существуют и тролли-карлики. Они уродливы, обладают огромной силой, но абсолютно глупы. Как правило, вредят людям, крадут как скот, так и его хозяев. В Британии есть существа с похожим названием, очевидно, поэтому на русский язык их «перевели» как троллей. Но эти существа – маленькие, лохматые, с вредным характером и живут под мостами, требуя плату с прохожих.


[Закрыть]. Дорога стала забирать вверх, и мы медленно, но верно стали взбираться к небу. Сквозь переплетение ветвей уже проглядывали многочисленные звезды, облаков я не видел. Когда мы забрались еще выше, лиственных пород стало меньше, чаще стали встречаться вечнозеленые. Порывы ветра становились все более неприятными.

Я стал чаще останавливаться, чтобы дать отдых Дымку, просто прислушаться и погрызть что-либо из припасов. Я решил ехать, по крайней мере, до восхода луны – который я попытался вычислить по ее местонахождению в прошлую ночь, вслед за моим отъездом из Янтаря. Если б я добрался до седловины и разбил лагерь на перевале, остаток пути до Янтаря поутру был бы легким и приятным…

Фракир слегка вздрогнула на запястье. К черту, во время поездки это часто случается, вечно на кого-нибудь наткнешься… Вполне возможно, что мимо пробежала голодная лиса, посмотрела на меня и захотела стать медведем. И все же я простоял на том месте дольше, чем намеревался, – готовый к нападению и старающийся не показать своей готовности…

Ничего так и не произошло, предупреждение не повторилось, и через пару минут я поехал дальше. Я прикидывал, как здорово было бы взять Льюка за яйца и сжать покрепче, – кстати, аналогичную операцию – с поправкой на анатомию – вполне заслужила и Джасра. Я пока не решался назвать эти замечательные прикидки планом – им не хватало проработки деталей. Чем больше я об этом думал, тем безумнее это все выглядело. Такой поворот был чрезвычайно соблазнителен – он позволял разом разрешить множество проблем. Затем я принялся удивляться, почему мне до сих пор не приходило в голову создать Козырь Билла Ротта. Мне было совершенно необходимо поговорить с хорошим адвокатом. К тому же, прежде чем взяться за серьезное дело, его нужно обсудить с серьезным человеком. Впрочем, сейчас слишком темно, чтобы рисовать… да и особой необходимости пока нет. Мне просто хотелось поговорить с Биллом, рассказать ему все, выяснить точку зрения человека, не заинтересованного напрямую в исходе игры…

Весь следующий час Фракир не шелохнулась. Потом начался спуск, а вскоре густая тень, улегшаяся вдоль дороги, принялась благоухать сосновыми ароматами. Я задумался – о магах и цветах, о Колесе-Призраке и его проблемах и об имени существа, которое недавно еще занимало тело Винты. Было еще много других размышлений, и некоторые из них имели долгую и богатую историю…

Много остановок спустя, когда сквозь кроны впереди меня просочился лунный свет, я решил сказать «стоп» и поискать место для ночлега. Я дал Дымку напиться из ручья, а примерно через четверть часа справа от тропы приметил местечко, с виду вполне пригодное для ночевки. Я съехал с дороги и направился туда.

Выяснилось, что место не настолько шикарное, как мне мечталось, и я поехал дальше в лес – до тех пор, пока не наткнулся на небольшую поляну, показавшуюся мне довольно симпатичной. Я спешился, расседлал Дымка, вытер попоной и задал корму. Затем срезал клинком дерн, выкопал яму и разжег в ней костер. На такое дело пришлось потратить заклинание, потому что возиться со спичками мне было лень. Вспомнив накативший на меня стих, я бросил в огонь несколько охапок сухих листьев.

Я уселся на плащ спиной к стволу дерева, съел сэндвич с сыром и запил его водой из фляги. Одновременно я боролся с желанием содрать с ног сапоги. Клинок лежал на земле рядом со мной. Я наконец начал расслабляться. От огня веяло ароматом ностальгии. Следующий сэндвич я поджарил над огнем.

Я долго сидел и ни о чем не думал. Под кожей потекла мягкая расслабленность. Прежде чем отвалить на боковую, я хотел еще набрать хвороста, но особой нужды в этом не было. Холода я не чувствовал. Огонь был мне нужен скорее для компании…

Тем не менее…

Я сделал усилие, встал и двинулся в лес. Раз уж все равно поднялся, то провел долгую неторопливую разведку местности. Если честно, основным побудительным мотивом для этой прогулки была потребность облегчиться. Вдруг я поймал боковым зрением слабую вспышку далеко на северо-востоке. Я остановился. Еще один костер? Отражение луны на воде? Факел? Отблеск угас, и больше я его не увидел – хотя старательно вытягивал шею, проверял, с какого места я его видел, и пытался на это место встать.

Впрочем, у меня не было ни малейшего желания носиться за каким-нибудь блуждающим огоньком и провести всю ночь, ломясь по зарослям[24]24
  По-английски эти огоньки называются «вилли-с-клочком соломы» или «джекки-с-лампой». Совершенно безобидные огоньки, напоминающие мерцающее пламя вдали, водятся в болотистых местностях, если не считать вредной привычки заманивать заблудившихся путников дальше в лес, и хорошо, если не в болото.


[Закрыть]. По дороге в лагерь я проверил, насколько легко меня обнаружить. Мой костерок был едва виден даже с десяти шагов. Я обошел лагерь кругом, вернулся на полянку и снова растянулся на траве. Огонь уже угасал. Я решил дать костру прогореть, завернулся в плащ и стал слушать тихий шепот ветра.

Заснул я быстро. Сколько времени спал – не знаю. И не помню ни одного сна, который снился мне той ночью.

Проснулся я оттого, что Фракир яростно забилась на запястье. Лишь чуть-чуть приоткрыв глаза, я сделал вид, что разметался во сне, и бросил правую руку рядом с рукоятью клинка. Выровнял дыхание. Я слышал и ощущал, как поднялся ветер, видел, как он раздул угли и костер мой вновь разгорелся. Тем не менее передо мной вроде бы никого не было. Я напряженно вслушивался в малейшие шорохи, но слышал только ветер да потрескивание костра.

Одинаково глупо было как вскакивать на ноги и становиться в защитную позицию – я даже не знал, откуда грозит мне опасность, – так и разыгрывать мишень, оставаясь неподвижным. С другой стороны, я предусмотрительно расстелил плащ так, чтобы за спиной у меня оказалась старая сосна с низко нависшими ветвями. Зайти ко мне с тыла было сложно – не говоря уж о том, чтобы повести обходной маневр совершенно бесшумно. Так что внезапное нападение с той стороны мне не грозило.

Я чуть повернул голову и взглянул на Дымка, который, как мне показалось, волновался. Фракир продолжала отвлекать меня. Она метала петли и подавала мне сигналы тревоги до тех пор, пока я не приказал ей утихомириться.

Дымок подергивал ушами, раздувал ноздри и вертел головой. Я заметил, что его внимание обращено по правую сторону от меня. Конь пошел вокруг лагеря, волоча за собой длинную привязь.

Затем сквозь шум, производимый Дымком, я услышал и другие звуки – как будто кто-то приближался ко мне справа. Некоторое время звук не повторялся, но потом я услышал его вновь. Это были не шаги – было похоже, что какое-то тело задевает ветки и ветки протестующе шуршат…

Я припомнил расположение деревьев и кустов в той стороне и решил подпустить того, кто в них прятался, поближе, прежде чем я сделаю свой ход. Мысль о том, чтобы вызвать Логрус и приготовиться к магической атаке, я отбросил. На это ушло бы чуть больше времени, чем у меня оставалось. К тому же, судя по поведению Дымка и по тому, что я слышал, создавалось впечатление, что приближается кто-то один. Я решил при первом же удобном случае запастись набором заклинаний – и защитных, и наоборот, – вроде того, которое я соорудил для противодействия охраняющему меня существу. Закавыка в одном: для того чтобы выстроить эти заклинания как следует, вдохнуть в них силу и отработать их запуск до такой степени, когда они будут выскакивать по первому же зову, требуется несколько дней кропотливой работы, – к тому же заклинания имеют гнусную привычку скисать примерно за неделю. Иногда им удается протянуть дольше, иногда – и того меньше: в зависимости от количества энергии, ввязанной в них, и от магической напряженности в той тени, где запускается заклинание. Это хлопотная и муторная возня, и тратить на нее время стоит, только если абсолютно уверен, что заклинания обязательно понадобятся. С другой стороны, нормальному колдуну полагается всегда держать под рукой взведенные заклинания для нападения, для защиты и для бегства. Но я всегда был слишком ленив – чтобы не сказать беспечен, – и до недавнего времени нужды в такого рода прикрытии не ощущал. К тому же свободное время, которое можно было употребить на программирование и отладку заклинаний, у меня появилось совсем недавно.

А любое обращение к Логрусу, решись я его вызвать для прикрытия, – это все равно что отбиваться сырой неотлаженной силой.

Надо дать нападающему подобраться поближе, только и всего. Тогда он встретится с холодной сталью и удавкой…

Теперь я ясно слышал, как он приближается, – слабое шуршание сосновых иголок. Ну, вражина, еще несколько шагов… Давай… Это все, что от тебя требуется. Подходи…

Он остановился. Я услышал ровное, тихое дыхание.

Затем:

– Ты уже знаешь, что я рядом, маг, – услышал я негромкий шепот. – У каждого из нас есть маленькие фокусы, и о твоих ловушках я знаю все…

– Кто ты? – спросил я, хватая клинок и перекатываясь на колени – лицом во тьму, острие клинка описывает небольшой круг.

– Я – враг, – ответствовал он. – Тот, о котором ты думал и которого меньше всего ждал.

IX

Власть. Сила.

Я помню этот день. Мы стояли на вершине скалы. Фиона – одетая в бледно-лиловое, перепоясанная серебром, – стояла чуть выше меня и правее. В правой руке она держала серебряное зеркало и смотрела сквозь дымку вниз – туда, где высилось огромное дерево. Мир вокруг нас был недвижен, и даже негромкий наш разговор как будто приглушался. Вершина дерева исчезала в низко висящей туманной пелене[25]25
  Путь в подземное царство мертвых лежит через покрытые глухим туманом мрачные пустоши. Вход в это царство находится под одним из корней мирового дерева Игтдрасиля, ветвь от которого отломил, а впоследствии посадил у своего Образа Корвин.


[Закрыть]. Свет, который просачивался сквозь эту мглу, очерчивал изломанный силуэт дерева на фоне другого облака – касающегося земли и стеной поднимающегося вверх и сливающегося с тем, что нависало над нами. На земле возле дерева была прорисована яркая, будто светящаяся сама по себе линия. Изгибаясь, она исчезала в тумане. Слева от меня виднелась еще одна короткая дуга – она вырывалась из вспухающей белой стены и убегала обратно.

– Что это, Фиона? – спросил я. – Зачем ты привела меня сюда?

– Ты слышал об этом, – отозвалась она. – Я хотела, чтобы ты увидел его.

Я помотал головой.

– Никогда не слышал об этих местах. Я понятия не имею, что это…

– Идем, – сказала она и начала спускаться.

Я пытался подать ей руку, но Фиона отвергла ее и спустилась сама – быстро и грациозно. Мы подошли ближе к дереву. Было во всем этом что-то смутно знакомое, но я не смог понять – что именно.

– Твой отец потратил много времени, чтобы рассказать тебе свою историю, – наконец сказала Фиона. – И уж конечно, этой части он не опустил.

Я остановился. Кажется, я начал догадываться – но не решался поверить…

– Это дерево… – сказал я.

– Корвин воткнул здесь посох, когда приступил к созданию нового Образа, – сказала Фиона. – Ветка была срезана незадолго до того. Она пустила корни.

Казалось, земля вздрогнула у меня под ногами.

Фиона повернулась спиной к рисунку, подняла зеркало, которое принесла с собой, и наклонила его так, чтобы смотреть через правое плечо.

– Да, – сказала она несколько мгновений спустя. Затем протянула зеркало мне: – Взгляни так, как это сделала я.

Я взял зеркало, приладил и посмотрел.

Отражение в зеркале было совсем не таким, как то, что представало невооруженному взгляду. Теперь я мог заглянуть за дерево, видеть сквозь туман и различать большую часть необычного Образа, который закручивал сияющую спираль по земле, неуклонно свивая путь к своему центру – заметно смещенному от геометрического, – единственному месту, по-прежнему скрытому башней неподвижной туманной белизны, внутри которой, казалось, горели похожие на звезды крошечные огоньки.

– Это не похоже на Образ Янтаря, – сказал я.

– Не похоже, – согласилась Фиона. – А на Логрус?

– Нет. Логрус, конечно же, непредсказуемо меняется. И все равно – там больше ломаных линий, а здесь в основном плавные кривые и повороты.

Я еще некоторое время изучал отражение, затем вернул зеркало Фионе.

– Интересное заклятие на этом зеркале, – прокомментировал я. Пока зеркало было у меня в руках, я успел раскрутить магическую паутину.

– И гораздо более сложное, чем можно предположить, – отозвалась она. – Это не простой туман… Смотри.

Фиона приблизилась к началу Образа, расположенному возле огромного дерева, и сделала движение, как будто собиралась поставить ногу на мерцающий путь. Прежде чем нога ее приблизилась, треснул небольшой электрический разряд и коснулся ее туфли. Фиона быстро отдернула ногу.

– Он отвергает меня, – сказала она. – Я на него даже ноги не могу поставить. Попробуй ты.

Что-то мне не понравилось в ее взгляде, но я подошел и встал рядом с ней.

– Почему твое зеркало не смогло проникнуть к самому центру? – вдруг спросил я.

– Наверное, сопротивление возрастает по мере приближения к нему. А в центре сильнее всего, – ответила она. – А что касается «почему», то я не знаю.

Я помешкал еще мгновение.

– Кто-нибудь еще, кроме тебя, пытался попробовать?

– Я приводила сюда Блейса, – ответила она. – Образ отверг и его.

– И больше этот Образ никто не видел?

– Я приводила Рэндома. Но он отказался даже пробовать. Сказал, что у него сейчас нет желания возиться.

– Наверное, это было благоразумно… Талисман был при нем?

– Нет. А что?

– Просто любопытно.

– Посмотрим, как Образ отреагирует на тебя.

– Посмотрим…

Я поднял правую ногу и медленно опустил ее к линии. Примерно в футе над ней я остановился.

– Кажется, меня что-то отталкивает, – сказал я.

– Странно. А разряда нет…

– Невелико счастье, – ответил я и протолкнул ногу на пару дюймов вниз. В конце концов я вздохнул: – Нет, Фи. Не могу.

На ее лице я прочел разочарование.

– Я надеялась, – сказала она, пока я отодвигался, – что кто-то еще, кроме Корвина, сможет пройти его. Кто же, если не сын?..

– Почему так важно, чтобы кто-то прошел его? Просто потому, что он существует?

– Мне кажется, здесь кроется угроза, – сказала Фиона. – Образ придется исследовать и работать с ним.

– Угроза? Почему?

– Янтарь и Хаос – два полюса бытия, насколько мы знаем, – сказала она, – сосредоточенные в Образе и Логрусе. Веками между ними существовало нечто вроде равновесия. Но теперь, как мне кажется, баланс нарушается – из-за вот этого незаконнорожденного Образа твоего отца.

– Каким же образом?

– Янтарь и Хаос взаимно отражают порожденные ими волны. А этот Образ порождает интерференцию.

– Больше похоже на еще один кубик льда, брошенный в фужер, – сказал я. – Чуть погодя все утрясется.

Фиона покачала головой.

– Не утрясается… С тех пор как создана эта штука, увеличилось число теневых бурь. Они рвут ткань Тени. Они оказывают влияние на саму природу реальности.

– Не прокатывает, – сказал я. – Ведь тогда, помимо всего прочего, произошло куда более важное событие. Был поврежден изначальный Образ Янтаря, и Оберон исправил его. Волна Хаоса прокатилась по всей Тени. Было искажено все. Но Образ перехватил инициативу – и все успокоилось. Мне кажется более вероятным, что теневые бури – отзвуки того потрясения.

– Хороший аргумент, – сказала она. – Но что, если это не так?

– Маловероятно.

– Мерль, здесь есть какая-то сила… безмерное количество силы.

– Да я и не сомневаюсь…

– Мы всегда старались приглядывать за силой, пытались понять ее, взять под контроль. Потому что однажды она может быть обращена против нас. Говорил ли тебе Корвин хоть что-нибудь о том, что представляет собой его Образ и как можно управлять им?

– Нет, – сказал я. – Ничего, кроме того, что он сделал Образ в спешке, чтобы заменить прежний. Он боялся, что Оберон не сумеет починить изначальный Образ.

– Если б мы могли отыскать твоего отца…

– До сих пор никаких известий?

– Дроппа заявляет, что видел его на тени Земля, к которой вы оба неравнодушны. Он сказал, что Корвин был с привлекательной женщиной, они пили вино и слушали музыку. Дроппа помахал им и двинулся сквозь толпу. Он считает, что Корвин видел его – хотя, когда он добрался до столика, они уже ушли.

– И это все?

– Да.

– Негусто.

– Да уж. Хотя, если действительно только Корвин может пройти эту чертову штуку и если она действительно настолько опасна, мы можем в один прекрасный день оказаться по уши в больших неприятностях.

– Я думаю, тетя, ты зря гонишь волну.

– Надеюсь, что ты прав, Мерль. Ладно, пойдем домой…

Напоследок я еще раз оглядел это место, чтобы запомнить детали и ощущения, – я хотел создать для него Козырь. Я никогда никому не рассказывал, что, когда я опускал ногу, никакого сопротивления не было. Просто, если ты ступил в пределы Образа или Логруса, возврата нет. Либо проходишь до конца, либо будешь уничтожен. А в тот момент, несмотря на мою любовь к приключениям, времени у меня не было – перемена заканчивалась и надо было возвращаться в аудиторию, на занятия.

Власть. Сила.

Мы были в лесу в Черной Зоне – так называется часть Тени, с которой торгует Хаос. Мы охотились на зхинда – рогатую, некрупную, черную, злобную и кровожадную тварь. Я вообще не слишком люблю охотиться – предпочитаю не убивать никого без веской на то причины. Но – идею подкинул Джарт, и, раз уж это была последняя возможность помириться с братом, я решил его предложение принять. Ни он, ни я не были особо выдающимися лучниками, а зхинды очень быстры. Если повезет, мы ничего не подстрелим, зато у нас будет шанс поговорить и, может быть, завершить охоту при куда более лучших отношениях, чем в ее начале.

Когда мы потеряли след и сели отдохнуть, разговор зашел о стрельбе из лука, о придворных сплетнях, о Тени и о погоде. В последнее время Джарт был со мной заметно более вежлив – я счел это добрым знаком. Он отпустил волосы, чтобы прикрыть отсутствие левого уха. Уши вообще трудно регенерировать. О дуэли мы не вспоминали, о споре, который к ней привел, – тоже. Вскоре я должен был исчезнуть из его жизни, и я чувствовал, что он хотел бы закрыть эту главу на относительно мажорной ноте, чтобы каждый из нас ушел по своей дорожке, унося с собой хорошие воспоминания. По крайней мере наполовину я был прав.

Позже, когда мы остановились на перекус, он спросил меня:

– Так на что же она похожа?

– Что? – сказал я.

– Власть, – ответил он. – Сила Логруса… возможность ходить в Тени, работать магию на порядок выше обычной…

Вдаваться в детали мне не очень-то хотелось. Я знал, что Джарт трижды хотел пройти Логрус – и трижды в последний момент отступал, заглянув в него. Наверное, его расстраивали скелеты неудачников, которые там повсюду разложил Сугуи. Вряд ли Джарт знал, что я осведомлен о двух последних случаях, когда он отказывался от попытки; я решил не подавать вида, что знаю о них.

– Да нет, каких-то кардинальных перемен не ощущается, – сказал я, – пока действительно не воспользуешься этой силой… Но это сложно описать.

– Я думаю, что скоро и сам его пройду, – сказал он. – Здорово будет побродить в Тени. Может, даже найти себе какое-нибудь королевство… Присоветуешь что-нибудь?

Я кивнул.

– Не оглядывайся, – сказал я. – Не останавливайся, чтобы подумать. Просто иди вперед. И только вперед.

Джарт рассмеялся.

– Звучит как военный приказ, – сказал он.

– Какое-то сходство есть…

Он опять рассмеялся.

– Ладно, пошли убивать зхинда.

В тот день мы потеряли след в густом буреломе. Мы слышали, как зхинд ломился сквозь заросли, но не сразу поняли, в какую сторону он ушел. Я стоял к Джарту спиной и лицом к опушке, выискивая хоть какой-то след, когда Фракир туго стянула мне запястье, затем ослабла и упала на землю.

Я нагнулся подобрать ее, удивляясь, что это с ней могло случиться, и над головой услышал глухой «чпок». Глянув вверх, я увидел торчащую в стволе стрелу. Если б я не нагнулся, она воткнулась бы мне в спину.

Даже не успев выпрямиться, я быстро повернулся к Джарту. Он накладывал на тетиву вторую стрелу.

– Не оглядывайся, – сказал он. – Не останавливайся, чтобы подумать. Просто иди вперед. И только вперед.

Когда Джарт поднял оружие, я бросился в его сторону. Стрелок получше, вероятно, убил бы меня на месте. Когда я начал движение, он запаниковал и выстрелил раньше времени – стрела пробила бок моего кожаного жилета, но никакой боли я не почувствовал.

Я подсек Джарту колени. Он упал навзничь, отбросил лук, выхватил охотничий нож, перекатился на бок и взмахнул оружием, целя мне в глотку. Я перехватил его запястье левой рукой, но удар был силен, и я повалился на спину. Продолжая удерживать лезвие подальше от себя, я ударил Джарта по лицу правой рукой. Он перехватил кулак и врезал коленом в пах.

Острие ножа оказалось в нескольких дюймах от моего горла, и лишь отчаянным усилием я сдержал последний толчок. Болело дико, но я сумел повернуть бедро, чтобы предотвратить еще один пенальти, и одновременно поставил правую руку Джарту под запястье, порезав себе при этом ладонь. Затем я двинул ему правой, левой рванул на себя и перекатился через левое плечо. Его рука вырвалась из моего ослабевшего захвата, и он откатился в сторону, а я попытался очухаться… и услышал его вопль.

Привстав на колени, я увидел, что Джарт лежит на левом боку там, где остановился, а нож висит в нескольких футах от него, запутавшись в сплетении ветвей. Руки Джарт прижимал к лицу, и крики его больше походили на блеяние.

Я подошел посмотреть, что случилось. Фракир готова была обвиться вокруг его горла – на случай, если он задумал какую-нибудь хитрость.

Но это была не хитрость. Подойдя ближе, я увидел, что острый сук упавшей ветки воткнулся ему в правый глаз. По щеке и по носу Джарта текла кровь.

– Да не дергайся ты! – сказал я. – Только хуже сделаешь. Давай я его выну…

– Убери руки, падаль! – крикнул он.

Затем, стиснув зубы и состроив жуткую гримасу, Джарт взялся за сучок правой рукой и откинул голову назад. Я невольно отвернулся. Через пару мгновений он жалобно простонал и свалился без сознания. Я отодрал левый рукав рубашки, оторвал от него полосу, сложил тампон и положил на поврежденный глаз. Второй полосой я этот тампон примотал. Фракир привычно вернулась мне на запястье.

Затем я выудил Козырь, который доставил бы нас домой, и поднял Джарта на руки. Маме все это не понравится…

Власть.

Была суббота. Все утро мы с Льюком летали на планере. За ленчем встретили Джулию и Гэйл, после этого взяли «Звездную вспышку» и оставшийся день ходили под парусом. Потом мы ввалились в гриль-бар на прибрежной эспланаде, где, пока мы ждали бифштексы, я купил пива, поскольку Льюк припечатал мою руку к столешнице, пока мы разминались армрестлингом[26]26
  Армрестлинг – это такой вид борьбы, когда двое пытаются положить на стол руку друг друга. Раньше это называлось померяться силой, теперь используется красивое английское название.


[Закрыть], выясняя, кому платить за выпивку.

Кто-то за соседним столом сказал: «Если бы у меня был миллион долларов, свободный от налогов, я бы…» Услышав эту фразу, Джулия рассмеялась.

– Что смешного? – спросил я.

– Список его желаний, – сказала она. – Я бы хотела шкаф, набитый платьями от лучших модельеров, и несколько элегантных украшений к ним. Шкаф хорошо бы поставить в действительно красивый дом, а дом построить в таком месте, где я считалась бы важной шишкой…

Льюк улыбнулся.

– Так, поехали от денег к власти, – сказал он.

– Может, и так, – отозвалась она. – Но на самом деле – какая разница?

– За деньги можно что-то купить, – сказал Льюк. – Власть позволяет что-то создать. Если тебе когда-либо предложат выбор между деньгами и властью, бери власть.

Обычная беспечная улыбка Гэйл сменилась выражением необычайной серьезности.

– Я не верю, что власть – это конечная цель, – сказала она. – Власть нужна для того, чтобы чего-то с ее помощью добиться.

Джулия рассмеялась.

– Что это вы прицепились к власти? – спросила она. – По-моему, это просто смешно!

– Да, но лишь до тех пор, пока ты не получишь огромную власть, – сказал Льюк.

– Тогда придется думать в других масштабах, – ответила Джулия.

– Ерунда, – сказала Гэйл. – У каждого есть обязанности, и они – прежде всего.

Льюк взглянул на нее и кивнул.

– Может, не стоит примешивать мораль? – сказала Джулия.

– Нет, стоит, – отозвался Льюк.

– Я не согласна, – сказала она.

Льюк пожал плечами.

– Она права, – вдруг сказала Гэйл. – Для меня долг и мораль – разные вещи.

– Ну, если у тебя есть долг, – сказал Льюк, – что-то, что ты непременно должен сделать, – скажем, дело чести, – этот долг становится твоей моралью.

Джулия посмотрела на Льюка, посмотрела на Гэйл.

– Это значит, что мы говорим об одном и том же? – спросила она.

– Нет, – сказал Льюк. – Я так не думаю.

Гэйл сделала глоток.

– Ты говоришь о личном кодексе чести, который ничего общего не имеет с общепринятой моралью.

– Верно, – сказал Льюк.

– Значит, на самом деле это не мораль. Ты говоришь о долге, и только о нем, – ответила она.

– В этом отношении ты права, – ответил Льюк. – Но мораль от этого никуда не делась, правильно?

– Мораль – достояние цивилизации, – сказала она.

– Нет никакой цивилизации, – ответил Льюк. – Это слово означает искусство жить в городах.

– Ну хорошо. Достояние культуры, – сказала Гэйл.

– Культурные ценности – вещь относительная, – заявил Льюк, улыбаясь. – Мои культурные ценности утверждают, что я прав.

– А откуда они взялись, твои культурные ценности? – спросила Гэйл, внимательно вглядываясь в него.

– Давай оставим этот вопрос риторическим, – предложил он.

– Тогда давай отложим эту тему в сторону, – сказала Гэйл, – и вспомним о долге.

– А куда подевалась власть? – спросила Джулия.

– Ушла в пампасы, – сказал я.

Гэйл вдруг растерялась – как будто этот спор не повторялся в различных формах тысячи раз, как будто разговор действительно сделал неожиданный и новый поворот.

– Если это разные вещи, – сказала она медленно, – то какая из них важнее?

– А они не разные, – сказал Льюк. – Они одинаковые.

– Не думаю, – возразила Джулия. – Но долг обычно четко определяется, – значит, определив свой долг, ты сам устанавливаешь для себя мораль. Нет уж, если придется выбирать одно из двух, я выберу мораль.

– А мне нравятся четкость и определенность, – заявила Гэйл.

Льюк выдул свое пиво и негромко рыгнул.

– К черту все это! – сказал он. – Занятий по философии до вторника не предполагалось. Нынче у нас выходной. Кто платит за следующий круг, Мерль?

Я поставил левый локоть на стол и раскрыл ладонь.

Мы мерились силой, напряжение росло и росло, он сказал сквозь стиснутые зубы:

– Я прав, разве не так?

– Ты прав, – сказал я. За секунду до того, как его рука припечаталась к столу.

Власть. Сила.

Я забрал почту из запертого ящика в холле и отнес ее наверх, в квартиру. Там было два счета, несколько рекламных проспектов и что-то толстое, посланное первым классом и без обратного адреса.

Я закрыл дверь, сунул ключи в карман, бросил кейс на ближайшее кресло и уже направлялся к дивану, когда на кухне зазвонил телефон.

Бросив почту на кофейный столик, я развернулся и почапал на кухню. Взрыв, который немедленно шарахнул у меня за спиной, мог бы вышибить из меня мозги. А мог бы и не вышибить – точно не знаю, потому что, как только рвануло, я нырнул головой вперед. Стукнулся башкой о ножку стола. С одной стороны, я чуть не потерял сознание, зато с другой – не потерял ничего существенного. Все потери пришлись на долю гостиной. Когда я поднялся на ноги, телефон звонить уже перестал.

Я знал, что есть масса более простых способов избавиться от ненужной почты, но еще долго меня мучил вопрос – кто же мне тогда звонил.

Иногда я вспоминаю и первую серию этой мыльной оперы – грузовик, который решил на меня наехать. Я тогда лишь мельком увидел лицо водителя, прежде чем бросился в сторону, – безучастное, никаких эмоций, как будто он был мертв, загипнотизирован, накачан наркотиками или одержим. Выбирай из этого списка что хочешь – и можно сразу несколько позиций.

Потом настала ночь грабителей. Они напали на меня без единого слова. Когда все завершилось, я, уже топая прочь, оглянулся. Мне кажется, что заметил смутную тень, метнувшуюся во тьму парадного подъезда дальше по улице, – нетщетная предосторожность, я бы сказал, особенно если учесть, что только что произошло. Впрочем, это мог оказаться кто-то, причастный к нападению. Я тогда был измучен, а человек этот был слишком далеко, чтобы обеспечить полиции описание моей персоны с особыми приметами. Если бы я вернулся и узнал, что это просто прохожий, он мог бы потом меня опознать. Не то чтобы я опасался, что обычное дело о самозащите без превышения необходимого уровня обороны могут раздуть в нечто большее, но ведь тягомотины не оберешься… Поэтому я решил: ну и черт с ним, пусть живет – и пошел дальше. Еще одно интересное тридцатое апреля.

День ружья. Я топал по улице. Хлопнули два выстрела. Оба – в «молоко»: кирпичные крошки сыплются из стены здания слева от меня, и только тут я сообразил, что происходит. Третьего выстрела не было, из стоящего через улицу здания раздался глухой удар и что-то как будто треснуло. Окно на третьем этаже было распахнуто.

Я поспешил туда. Это был старый многоквартирный дом, парадная дверь была заперта, но я не стал задерживаться – не до тонкостей этикета. Поднялся по лестнице, подошел к комнате, которая, по моим расчетам, была именно та, и решил подергать за ручку. Это сработало. Грубо говоря, дверь была незаперта.

Я встал сбоку и, толкнув дверь, увидел, что комната мебелью не обставлена и пуста. И кажется, не жилая. Не мог ли я ошибиться? Но затем я заметил, что окно, выходящее на улицу, распахнуто, и увидел то, что лежало на полу. Я вошел и прикрыл за собой дверь.

В углу валялось сломанное ружье. По отметинам на прикладе я догадался, что его, прежде чем отбросить в сторону, с огромной силой шарахнули о ближайший радиатор. Затем я увидел на полу что-то влажное и красное. Немного – всего несколько капель.

Я наскоро обыскал квартиру. Она была невелика. Окно в спальне тоже было открыто, я подошел к нему. Рядом с окном крепилась пожарная лестница, и я решил, что этот выход ничем не хуже любого другого – и для меня тоже. На почерневших перекладинах лестницы виднелись несколько мелких пятен крови – и все. Ни внизу, ни дальше по переулку никого видно не было.

Власть. Чтобы убивать. Чтобы оберегать. Льюк, Джасра, Гэйл. Кто ответственен?

Чем больше я думал об этом, тем более укреплялся в мысли, что утром открытых газовых горелок я тоже проснулся от телефонного звонка. Не было ли это предупреждением об опасности? Каждый раз, когда я пытался осмыслить эти события, мне начинало казаться, что в каждом из них ощущается некоторая искусственность интонаций. Теперь же все высветилось в совершенно ином свете. По словам Льюка и псевдо-Винты, настоящая опасность во время последних покушений мне не грозила – хотя казалось, что любое из них могло закатать меня в гроб. Кого теперь винить? Преступника? Или спасителя, который хотя и спасал, но не вполне последовательно? Кто из них кто, в конце концов? Я помнил, какой запутанной была история моего отца из-за той проклятой автомобильной аварии, которая была сыграна подобно «Последнему году в Мариенбаде», – хотя его приключения казались бесхитростными по сравнению с теми, что выпали на мою долю. По крайней мере, большую часть времени он точно знал, что ему следует делать. Может, я унаследовал семейное проклятие и вечно обречен путаться в изощренных интригах?