Текст книги "Паломничество на Землю"
Автор книги: Роберт Шекли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 92 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]
Животное, сидящее рядом с Эреймиком, походило на невообразимую помесь бурундука с гималайским медведем пандой. Одним глазом оно покосилось на чертеж. Другой глаз нелепо вращался в глазнице.
– Планета, – сказал Эреймик и показал пальцем. – Планета.
Подошел Симмонс.
– Извините, капитан, я хотел бы тут поставить рентгеновский аппарат.
– Пожалуйста.
Килпеппер подвинулся, освобождая биологу место для его снаряжения.
– Планета, – повторил Эреймик.
– Элам вессел холам крам, – приветливо промолвил бурундук-панда.
Черт подери, у них есть язык. Они произносят звуки, несомненно что-то означающие. Стало быть, надо только найти почву для взаимопонимания. Овладели ли они простейшими отвлеченными понятиями? Эреймик отложил книжку и показал пальцем на бурундука-панду.
– Животное, – сказал он и посмотрел выжидательно.
– Придержи его, чтоб не шевелился, – попросил Симмонс и навел на туземца рентгеновский аппарат. – Вот так, хорошо. Еще несколько снимков.
– Животное, – с надеждой повторил Эреймик.
– Ифул бифул бокс, – сказало животное. – Хофул тофул локс, рамадан, самдуран, ифул бифул бокс.
Терпение, напомнил себе Эреймик. Держаться уверенно. Бодрее. Не падать духом.
Он взял другой справочник. Этот назывался «Разговорник для общения с инопланетянами первого уровня разумности».
Он отыскал нужную страницу и отложил книжку. С улыбкой поднял указательный палец.
– Один, – сказал он.
Животное подалось вперед и понюхало палец.
Эреймик хмуро улыбнулся, выставил второй палец.
– Два, – сказал он. И выставил третий палец: – Три.
– Углекс, – неожиданно заявило животное.
Так они обозначают число «один»?
– Один, – еще раз сказал Эреймик и опять покачал указательным пальцем.
– Вересеревеф, – благодушно улыбаясь, ответило животное.
Неужели это – еще одно обозначение числа «один»?
– Один, – снова сказал Эреймик.
– Севеф хевеф улуд крам, араган, билиган, хомус драм, – запел бурундук-панда.
Потом поглядел на трепыхающиеся под ветерком страницы «Разговорника» и опять перевел взгляд на лингвиста, который с замечательным терпением подавил в себе желание придушить этого зверя на месте.
Когда вернулись Мориней с Флинном, озадаченный капитан Килпеппер стал разбираться в их отчете. Пересмотрел фотографии, старательно, в подробностях изучал каждую.
Металлическая колонна – круглая, гладкая, явно искусственного происхождения. От народа, способного сработать и воздвигнуть такую штуку, можно ждать неприятностей. Крупных неприятностей.
Но кто поставил здесь эту колонну? Уж, конечно, не веселое глупое зверье, которое вертится вокруг корабля.
– Так вы говорите, вершина колонны скрыта в облаках? переспросил Килпеппер.
– Да, сэр, – сказал Мориней. – Этот чертов шест, наверное, вышиной в целую милю.
– Возвращайтесь туда, – распорядился капитан. – Возьмите с собой радар. Возьмите, что надо для инфракрасной съемки. Мне нужен снимок верха этой колонны. Я хочу знать точно, какой она вышины и что там наверху. Да побыстрей.
Флинн и Мориней вышли из рубки.
Килпеппер с минуту рассматривал еще не просохшие снимки, потом отложил их. Одолеваемый смутными опасениями, прошел в корабельную лабораторию. Какая-то бессмысленная планета, вот что тревожило. На горьком опыте Килпеппер давно убедился: во всем на свете есть та или иная система. Если ее вовремя не обнаружишь, тем хуже для тебя.
Бактериолог Моррисон был малорослый унылый человечек. Сейчас он казался просто придатком к своему микроскопу.
– Что-нибудь обнаружили? – спросил Килпеппер.
Моррисон поднял голову, прищурился и замигал.
– Обнаружил полное отсутствие кое-чего, – сказал он. – Обнаружил отсутствие черт знает какой прорвы кое-чего.
– То есть?
– Я исследовал образцы цветов, – сказал Моррисон, – и образцы почвы, брал пробы воды. Пока ничего определенного, но наберитесь храбрости.
– Набрался. А в чем дело?
– На всей планете нет никаких бактерий.
– Вот как? – только и нашелся сказать капитан. Новость не показалась ему такой уж потрясающей. Но по лицу и тону бактериолога можно было подумать, будто вся планета состоит из зеленого сыра.
– Да, именно так. Вода в ручье чище дистиллированной. Почва на этой планете стерильней прокипяченного скальпеля. Единственные микроорганизмы – те, что привезли с собой мы. И они вымирают.
– Каким образом?
– В составе здешней атмосферы я нашел три дезинфицирующих вещества, и, наверное, есть еще десяток, которых я не обнаружил. То же с почвой и с водой. Вся планета стерилизована!
– Ну и ну, – сказал Килпеппер. Он не вполне оценил смысл этого сообщения. Его все еще одолевала тревога из-за стальной колонны. – А что это, по-вашему, означает?
– Рад, что вы спросили, – сказал Моррисон. – Да, я очень рад, что вы об этом спросили. А означает это просто-напросто, что такой планеты не существует.
– Бросьте.
– Я серьезно. Без микроорганизмов никакая жизнь невозможна. А здесь отсутствует важное звено жизненного цикла.
– Но планета, к несчастью, существует, – Килпеппер мягко повел рукой вокруг. – Есть у вас какие-нибудь другие теории?
– Да, но сперва я должен покончить со всеми образцами. Хотя кое-что я вам скажу. Может быть, вы сами подберете этому объяснение.
– Ну-ка.
– Я не нашел на этой планете ни одного камешка. Строго говоря, это не моя область, но ведь каждый из нас, участников экспедиции, в какой-то мере мастер на все руки. Во всяком случае, я кое-что смыслю в геологии. Так вот, я нигде не видал ни единого камешка или булыжника. Самый маленький, по моим расчетам, весит около семи тонн.
– Что же это означает?
– А, вам тоже любопытно? – Моррисон улыбнулся. – Прошу извинить. Мне надо успеть до ужина закончить исследование образцов.
Перед самым заходом солнца были проявлены рентгеновские снимки всех животных. Капитана ждало еще одно странное открытие. От Моррисона он уже слышал, что планета, на которой они находятся, существовать не может. Теперь Симмонс заявил, что не могут существовать здешние животные.
– Вы только посмотрите на снимки, – сказал он Килпепперу. Смотрите. Видите вы какие-нибудь внутренние органы?
– Я плохо разбираюсь в рентгеновских снимках.
– А вам и незачем разбираться. Просто смотрите.
На снимках видно было немного костей и два-три каких-то органа. На некоторых можно было различить следы нервной системы, но большинство животных словно бы состояло из однородного вещества.
– Такого внутреннего строения и на дождевого червя не хватит, сказал Симмонс. – Невозможная упрощенность. Нет ничего, что соответствовало бы легким и сердцу. Нет кровообращения. Нет мозга. Нервной системы кот наплакал. А когда есть какие-то органы, в них не видно ни малейшего смысла.
– И ваш вывод…
– Эти животные не существуют, – весело сказал Симмонс. В нем было сильно чувство юмора, и мысль эта пришлась ему по вкусу. Забавно будет напечатать научную статью о несуществующем животном.
Мимо, вполголоса ругаясь, шел Эреймик.
– Удалось разобраться в их наречии? – спросил Симмонс.
– Нет! – выкрикнул Эреймик но тут же смутился и покраснел. Извините. Я их проверял на всех уровнях разумности, вплоть до класса ББ-3. Это уровень развития амебы. И никакого отклика.
– Может быть, у них совсем отсутствует мозг? – предположил Килпеппер.
– Нет. Они способны проделывать цирковые трюки, а для этого требуется некоторая степень разумности. И у них есть какое-то подобие речи и явная система рефлексов. Но что им не говори, они не обращают на тебя внимания. Только и знают, что поют песни.
– По-моему, всем надо поужинать, – сказал капитан. – И пожалуй, не помешает глоток-другой подкрепляющего.
Подкрепляющего за ужином было вдоволь. После полдюжины глотков ученые несколько пришли в себя и смогли, наконец, рассмотреть кое-какие предположения. Они сопоставили полученные данные.
Установлено: туземцы – или животные – лишены внутренних органов, систем размножения и пищеварения. Налицо не менее трех дюжин разных видов, и каждый день появляются новые.
То же относится к растениям.
Установлено: планета свободна от каких-либо микробов – явление из ряда вон выходящее – и сама себя поддерживает в состоянии стерильности.
Установлено: у туземцев имеется язык, но они явно не способны кого-либо ему научить. И сами не могут научиться чужому языку.
Установлено: нигде вокруг нет мелких или крупных камней.
Установлено: имеется гигантская стальная колонна высотой не меньше полумили, точнее удастся определить, когда будут проявлены новые снимки. Никаких следов машинной цивилизации не обнаружено, однако эта колонна явно продукт цивилизации. Стало быть, кто-то эту колонну сработал и здесь поставил.
– Сложите все эти факты вместе – и что у вас получится? спросил Килпеппер.
– У меня есть теория, – сказал Моррисон. – Красивая теория. Хотите послушать?
Все сказали, что хотят, промолчал один Эреймик, он все еще маялся от того, что не сумел расшифровать язык туземцев.
– Как я понимаю, эта планета кем-то создана искусственно. Иначе не может быть. Ни одно племя не может развиваться без бактерий. Планету создали существа, обладающие высочайшей культурой, те же, что воздвигли тут стальную колонну. Они сделали планету для этих животных.
– Зачем? – спросил Килпеппер.
– Вот в этом-то и красота, – мечтательно сказал Моррисон. Чистый альтруизм. Не знают никакого насилия, свободны от каких-либо дурных привычек. Разве они не заслуживают отдельного мира? Мира, где им можно играть и резвиться и где всегда лето?
– И правда, очень красиво, – сказал Килпеппер, сдерживая усмешку. – Но…
– Здешний народ – напоминание, – продолжал Моррисон. – Весть всем, кто попадает на эту планету, что разумные существа могут жить в мире.
– У вашей теории есть одно уязвимое место, – возразил Симмонс. Эти животные не могли развиваться естественным путем. Вы видели рентгеновские снимки.
– Да, верно, – мечтатель в Моррисоне вступил в короткую борьбу с биологом и потерпел поражение. – Может быть, они роботы.
– Вот это, по-моему, и есть объяснение, – сказал Симмонс.
– Как я понимаю, то же племя, которое создало стальную колонну, создало и этих животных. Это слуги, рабы. Знаете, они пожалуй, думают что мы и есть их хозяева.
– А куда девались настоящие хозяева? – спросил Моррисон.
– Почем я знаю, черт возьми? – сказал Симмонс.
– И где эти хозяева живут? – спросил Килпеппер. – Мы не обнаружили ничего похожего на жилье.
– Их цивилизация ушла так далеко вперед, что они не нуждаются в машинах и домах. Их жизнь непосредственно слита с природой.
– Тогда на что им слуги? – безжалостно спросил Моррисон. – И зачем они построили эту колонну?
В тот вечер готовы были новые снимки стальной колонны, и ученые жадно принялись их исследовать. Высота колонны оказалась около мили, вершину скрывали плотные облака. Наверху, по обе стороны, под прямым углом к колонне выдавались длинные, в восемьдесят пять футов выступы.
– Похоже на наблюдательный пункт, – сказал Симмонс.
– Что они могут наблюдать на такой высоте? – спросил Моррисон. Там, кроме облаков, ничего не увидишь.
– Может быть, они любят смотреть на облака, – заметил Симмонс.
– Я иду спать, – с отвращением сказал капитан.
Наутро Килпеппер проснулся с ощущением: что-то неладно. Он оделся и вышел из корабля. Ветерок – и тот доносил какое-то неуловимое неблагополучие. Или просто разыгрались нервы?
Килпеппер покачал головой. Он доверял своим предчувствиям. Они означали, что у него в подсознании завершился некий ход рассуждений.
Возле корабля как будто все в порядке. И животные тут же лениво бродят вокруг.
Килпеппер свирепо поглядел на них и обошел корабль кругом. Ученые уже взялись за работу, они пытались разгадать тайны планеты. Эреймик пробовал понять язык серебристо-зеленого зверька со скорбными глазами. В это утро зверек был необычно вял. Он еле слышно бормотал свои песенки и не удостаивал Эреймика вниманием.
Килпепперу вспомнилась Цирцея. Может быть, это не животные, а люди, которых обратил в зверей какой-нибудь злой волшебник? Капитан отмахнулся от нелепой фантазии и пошел дальше.
Команда не замечала перемены по сравнению со вчерашним. Все пошли к водопаду купаться. Килпеппер отрядил двоих провести микроскопический анализ колонны.
Колонна тревожила его больше всего. Ученых она, видно, нисколько не занимала, но капитан этому не удивлялся. У каждого свои заботы. Вполне понятно, что для лингвиста на первом месте язык здешнего народа, а ботаник ищет ключ к загадкам планеты в деревьях, приносящих несусветное разнообразие плодов.
Ну, а сам-то он что думает? Капитан Килпеппер перебирал свои догадки. Ему необходима обобщающая теория. Есть же какая-то единая основа у всех этих непонятных явлений.
Какая тут подойдет теория? Почему на планете нет микробов? Почему нет камней? Почему… почему… почему? Наверняка всему есть более или менее простое объяснение. Оно почти уже нащупывается – но не до конца.
Капитан сел в тени корабля, прислонился к опоре и попробовал собраться с мыслями.
Около полудня к нему подошел Эреймик и один за другим швырнул свои лингвистические справочники о бок корабля.
– Выдержка, – заметил Килпеппер.
– Я сдаюсь, – сказал Эреймик. – Эти скоты теперь уже вовсе не обращают на меня внимания. Они больше почти и не разговаривают. И перестали показывать фокусы.
Килпеппер поднялся и подошел к туземцам. Да, прежней живости как не бывало. Они слоняются вокруг, такие вялые, словно дошли до крайнего истощения.
Тут же стоит Симмонс и что-то помечает в записной книжке.
– Что случилось с нашими приятелями? – спросил Килпеппер.
– Не знаю, – сказал Симмонс. – Может быть, они были так возбуждены, что провели бессонную ночь.
Жирафопотам неожиданно сел. Медленно перевалился на бок и замер.
– Странно, – сказал Симмонс. – Я еще ни разу не видал, чтобы кто-нибудь из них лег.
Он нагнулся над упавшим животным, прислушался, не бьется ли сердце. И через несколько минут выпрямился.
– Никаких признаков жизни, – сказал он.
Еще два зверька, покрытые блестящей черной шерстью, опрокинулись наземь.
– О господи, – кинулся к ним Симмонс. – Что же это делается?
– Боюсь, я знаю, в чем причина, – сказал, выходя из люка, Моррисон. Он страшно побледнел. – Микробы. Капитан, я чувствую себя убийцей. Думаю, этих бедных зверей убили мы. Помните, я вам говорил, что на этой планете нет никаких микроорганизмов? А сколько мы сюда занесли! Бактерии так и хлынули от нас к новым хозяевам. А хозяева, не забудьте, лишены какой-либо сопротивляемости.
– Но вы же говорили, что в атмосфере содержатся разные обезвреживающие вещества?
– По-видимому, они действуют недостаточно быстро, – Моррисон наклонился и осмотрел одного зверька. – Я уверен, причина в этом.
Все остальные животные, сколько их было вокруг корабля, падали наземь и лежали без движения. Капитан Килпеппер тревожно озирался.
Подбежал, задыхаясь, один из команды. Он был еще мокрый после купания у водопада.
– Сэр, – задыхаясь, начал он. – Там у водопада… животные…
– Знаю, – сказал Килпеппер. – Верните людей сюда.
– И еще, сэр, – продолжал тот. – Водопад… понимаете, водопад…
– Ну-ну, договаривайте.
– Он остановился, сэр. Он больше не течет.
– Верните людей, живо!
Купальщик кинулся обратно к водопаду. Килпеппер огляделся по сторонам, сам не зная, что высматривает. Вот стоит коричневый лес, там все тихо. Слишком тихо.
Кажется, он почти уже нашел разгадку…
Он вдруг осознал, что мягкий, ровный ветерок, который непрерывно овевал их с первой минуты высадки на планете, замер.
– Что за чертовщина, что такое происходит? – беспокойно произнес Симмонс.
Они направились к кораблю.
– Как будто солнце светит слабее? – прошептал Моррисон.
Полной уверенности не было. До вечера еще очень далеко, но, казалось, солнечный свет и вправду меркнет.
От водопада спешили люди, поблескивали мокрые тела. По приказу капитана один за другим скрывались в корабле. Только ученые еще стояли у входного люка и осматривали затихшую округу.
– Что же мы натворили? – спросил Эреймик. От вида валяющихся замертво животных его пробила дрожь.
По склону холма большими прыжками по высокой траве неслись те двое, что ходили к колонне – неслись так, будто за ними гнался сам дьявол.
– Ну, что еще? – спросил Килпеппер.
– Чертова колонна, сэр! – выговорил Мориней. – Она поворачивается! Этакая махина в милю вышиной, из металла неведомо какой крепости – и поворачивается!
– Что будем делать? – спросил Симмонс.
– Возвращаемся в корабль, – пробормотал Килпеппер.
Да, разгадка совсем близко. Ему нужно еще только одно небольшое доказательство. Еще только одно…
Все животные повскакали на ноги! Опять, трепеща крыльями, высоко взмыли красные с серебром птицы. Жирафопотам поднялся, фыркнул и пустился наутек. За ним побежали остальные. Из леса через луг хлынул поток невиданного, невообразимого зверья.
Все животные мчались на запад, прочь от землян.
– Быстрее в корабль! – закричал вдруг Килпеппер.
Вот она, разгадка. Теперь он знал, что к чему и только надеялся, что успеет вовремя увести корабль подальше от этой планеты.
– Скорей, черт побери! Готовьте двигатели к пуску! – кричал он ошарашенным людям.
– Так ведь вокруг раскидано наше снаряжение, – возразил Симмонс. – Не понимаю, почему такая спешка…
– Стрелки. к орудиям! – рявкнул Килпеппер, подталкивая ученых к люку.
Внезапно на западе замаячили длинные тени.
– Капитан, но мы же еще не закончили исследования…
– Скажите спасибо, что остались живы, – сказал капитан, когда все вошли в корабль. – Вы что, еще не сообразили? Закрыть люк! Все закупорить наглухо!
– Вы имеете в виду вертящуюся колонну? – спросил Симмонс, он налетел в коридоре на Моррисона, споткнулся и едва не упал. Что ж. надо думать, какой-то высоко развитый народ…
– Эта вертящаяся колонна – ключ в боку планеты, – сказал Килпеппер, почти бегом направляясь к рубке. – Ключ, которым ее заводят. Так устроена вся планета. Животные, реки, ветер – у всего кончился завод.
Он торопливо задал автопилоту нужную орбиту.
– Пристегнитесь, – сказал он. – И соображайте. Место, где на ветках висят лакомые плоды. Где нет ни единого вредного микроба, где не споткнешься ни об единый камешек. Где полным-полно удивительных, забавных, ласковых зверюшек. Где все рассчитано на то, чтобы радовать и развлекать… Детская площадка!
Ученые во все глаза уставились на капитана.
– Эта колонна – заводной ключ. Когда мы, незваные, сюда заявились, завод кончился. Теперь кто-то сызнова заводит планету.
За иллюминатором по зеленому лугу на тысячи футов протянулись тени.
– Держитесь крепче, – сказал Килпеппер и нажал стартовую клавишу. – В отличие от игрушечных зверюшек я совсем не жажду встретиться с детками, которые здесь резвятся. А главное, я отнюдь не жажду встречаться с их родителями.
Запах мысли
По-настоящему неполадки у Лероя Кливи начались, когда он вел почтолет-243 по неосвоенному звездному скоплению Пророкоугольника. Лероя и прежде-то удручали обычные трудности межзвездного почтальона: старый корабль, изъязвленные трубы, невыверенные астронавигационные приборы. Но теперь, считывая показания курса, он заметил, что в корабле становится невыносимо жарко.
Он подавленно вздохнул, включил систему охлаждения и связался с Почтмейстером Базы. Разговор велся на критической дальности радиосвязи, и голос Почтмейстера еле доносился сквозь океан статических разрядов.
– Опять неполадки, Кливи? – спросил Почтмейстер зловещим голосом человека, который сам составляет графики и свято в них верует.
– Да как вам сказать, – иронически ответил Кливи. – Если не считать труб, приборов и проводки, все прекрасно, вот разве изоляция и охлаждение подкачали.
– Действительно, позор, – сказал Почтмейстер, внезапно преисполняясь сочувствием. – Представляю, каково тебе там.
Кливи до отказа крутанул регулятор охлаждения, отер пот, заливающий глаза, и подумал, что Почтмейстеру только кажется, будто он знает, каково сейчас его подчиненному.
– Я ли снова и снова не ходатайствую перед правительством о новых кораблях? – Почтмейстер невесело рассмеялся. Похоже, они считают, будто доставлять почту можно на любой корзине.
В данную минуту Кливи не интересовали заботы Почтмейстера. Охлаждающая установка работала на полную мощность, а корабль продолжал перегреваться.
– Не отходите от приемника, – сказал Кливи. Он направился в хвостовую часть корабля, откуда как будто истекал жар, и обнаружил, что три резервуара заполнены не горючим, а пузырящимся раскаленным добела шлаком. Четвертый на глазах претерпевал такую же метаморфозу.
Мгновение Кливи тупо смотрел на резервуары, затем бросился к рации.
– Горючего не осталось, – сообщил он. – По-моему, произошла каталитическая реакция. Говорил я вам, что нужны новые резервуары. Сяду на первой же кислородной планете, какая подвернется.
Он схватил Аварийный Справочник и пролистал раздел о скоплении Пророкоугольника. В этой группе звезд отсутствовали колонии, а дальнейшие подробности предлагалось искать по карте, на которую были нанесены кислородные миры. Чем они богаты, помимо кислорода, никому не ведомо. Кливи надеялся выяснить это, если только корабль в ближайшее время не рассыплется.
– Попробую З-М-22, – проревел он сквозь нарастающие разряды.
– Хорошенько присматривай за почтой, – протяжно прокричал в ответ Почтмейстер. – Я тотчас же высылаю корабль.
Кливи ответил, что он сделает с почтой – со всеми двадцатью фунтами почты. Однако к этому времени Почтмейстер уже прекратил прием.
Кливи удачно приземлился на З-М-22, исключительно удачно, если принять во внимание, что к раскаленным приборам невозможно было прикоснуться, размякшие от перегрева трубы скрутились узлом, а почтовая сумка на спине стесняла движения. Почтолет-243 вплыл в атмосферу, словно лебедь, но на высоте двадцати футов от поверхности отказался от борьбы и камнем рухнул вниз.
Кливи отчаянно силился не потерять остатки сознания. Борта корабля приобрели уже темно-красный оттенок, когда он вывалился из запасного люка; почтовая сумка по-прежнему была прочно пристегнута к его спине. Пошатываясь, с закрытыми глазами он пробежал сотню ярдов. Когда корабль взорвался, взрывная волна опрокинула Кливи. Он встал, сделал еще два шага и окончательно провалился в небытие.
Когда Кливи пришел в себя, он лежал на склоне маленького холмика, уткнувшись лицом в высокую траву. Он пребывал в непередаваемом состоянии шока. Ему казалось, что разум его отделился от тела и, освобожденный, витает в воздухе. Все заботы, чувства, страхи остались с телом; разум был свободен.
Он огляделся и увидел, что мимо пробегает маленький зверек, величиной с белку, но с темно-зеленым мехом.
Когда зверек приблизился, Кливи заметил, что у него нет ни глаз, ни ушей.
Это его не удивило – напротив, показалось вполне уместным. На кой черт сдались белке глаза да уши? Пожалуй, лучше, что белка не видит несовершенства мира, не слышит криков боли. Появился другой зверь, величиной и формой тела напоминающий крупного волка, но тоже зеленого цвета. Параллельная эволюция? Она не меняет общего положения вещей, заключил Кливи. У этого зверя тоже не было ни глаз, ни ушей. Но в пасти сверкали два ряда мощных клыков.
Кливи наблюдал за животными с вялым интересом. Какое дело свободному разуму до волков и белок, пусть даже безглазых? Он заметил, что в пяти футах от волка белка замерла на месте. Волк медленно приближался. На расстоянии трех футов он, по-видимому, потерял след – вернее, запах. Он затряс головой и медленно описал возле белки круг. Потом снова двинулся по прямой, но уже в неверном направлении.
Слепой охотился на слепца, подумал Кливи, и эти слова показались ему глубокой извечной истиной. На его глазах белка задрожала вдруг мелкой дрожью: волк закружился на месте, внезапно прыгнул и сожрал белку в три глотка.
Какие у волков большие зубы, безразлично подумал Кливи. И в тот же миг безглазый волк круто повернулся в его сторону.
Теперь он съест меня, подумал Кливи. Его забавляло, что он окажется первым человеком, съеденным на этой планете.
Когда волк ощерился над самым его лицом, Кливи снова лишился чувств.
Очнулся он вечером. Уже протянулись длинные тени, солнце уходило за горизонт. Кливи сел и в виде опыта осторожно согнул руки и ноги. Все было цело.
Он привстал на одно колено, еще пошатываясь от слабости, но уже почти полностью отдавая себе отчет в том, что случилось. Он помнил катастрофу, но так, словно она происходила тысячу лет назад: корабль сгорел, он отошел поодаль и упал в обморок. Потом повстречался с волком и белкой.
Кливи неуверенно встал и огляделся по сторонам. Должно быть, последняя часть воспоминаний ему пригрезилась. Его бы давно уже не было в живых, окажись поблизости какой-нибудь волк.
Тут Кливи взглянул под ноги и увидел зеленый хвостик белки, а чуть поодаль – ее голову.
Он лихорадочно пытался собраться с мыслями. Значит, волк и в самом деле был, да к тому же голодный. Если Кливи хочет выжить до прихода спасателей, надо выяснить, что тут произошло и почему.
У животных не было ни глаз, ни ушей. Но тогда каким образом они выслеживали друг друга? По запаху? Если так, то почему волк искал белку столь неуверенно?
Послышалось негромкое рычание, и Кливи обернулся. Менее чем в пятидесяти футах появилось существо, похожее на пантеру – на зеленовато-коричневую пантеру без глаз и ушей.
Проклятый зверинец, подумал Кливи и затаился в густой траве. Чужая планета не давала ему ни отдыха, ни срока. Нужно же ему время на размышление! Как устроены эти животные? Не развито ли у них вместо зрения чувство локации?
Пантера поплелась прочь.
У Кливи чуть отлегло от сердца. Быть может, если не попадаться ей на пути, пантера…
Едва он дошел в своих мыслях до слова «пантера», как животное повернулось в его сторону.
Что же я сделал? – спрашивал себя Кливи, поглубже зарываясь в траву. Она не может меня учуять, увидеть или услышать. Я только решил ей не попадаться.
Подняв морду кверху, пантера мерным шагом затрусила к нему.
Вот оно что! Животное, лишенное глаз и ушей, может обнаружить присутствие Кливи только одним способом.
Способом телепатическим!
Чтобы проверить свою теорию, Кливи мысленно произнес слово «пантера», отождествляя его с приближающимся зверем. Пантера яростно взревела и заметно сократила разделяющее их расстояние.
В какую-то ничтожную долю секунды Кливи постиг многое. Волк преследовал белку при помощи телепатии. Белка замерла – быть может, отключила свой крохотный мозг. Волк сбился со следа и не находил его, пока белке удавалось тормозить деятельность мозга.
Если так, то почему волк не напал на Кливи, когда тот лежал без сознания? Быть может, Кливи перестал думать – по крайней мере перестал думать на той длине волн, какую улавливает волк? Но не исключено, что дело обстоит гораздо сложнее.
Сейчас основная задача – это пантера.
Зверь снова взвыл. Он находился всего лишь в тридцати футах от Кливи, и расстояние быстро уменьшалось. Главное не думать, решил Кливи, не думать о… думать о чем-нибудь другом. Тогда, может быть, пан… ну, может быть, она потеряет след. Он принялся перебирать в уме всех девушек, которых когда-либо знал, старательно припоминая мельчайшие подробности.
Пантера остановилась и в сомнении заскребла лапами по земле.
Кливи продолжал думать: о девушках, о космолетах, о планетах и опять о девушках, и о космолетах, и обе всем, кроме пантеры.
Пантера придвинулась еще на пять футов.
Черт возьми, подумал он, как можно не думать о чем-то? Ты лихорадочно думаешь о камнях, скалах, людях, пейзажах и вещах, а твой ум неизменно возвращается к… но ты отмахиваешься от нее и сосредоточиваешься на своей покойной бабке (святая женщина!), старом пьянчуге отце, синяках на правой ноге. (Сосчитай их. Восемь. Сосчитай еще раз. По-прежнему восемь.) А теперь ты поднимаешь глаза, небрежно, видя, но не признавая п… Как бы там ни было, она все же приближается.
Пытаться о чем-то не думать – все равно, что пытаться остановить лавину голыми руками. Кливи понял, что человеческий ум не так-то просто поддается бесцеремонному сознательному торможению. Для этого нужны время и практика.
Ему осталось около пятнадцати футов на то, чтобы научиться не думать о п…
Ну что ж, можно ведь думать о карточных играх, вечеринках, о собаках, кошках, лошадях, овцах, волках (убирайтесь прочь!), о синяках, броненосцах, пещерах, логовах, берлогах, детенышах (берегись!), п-панегириках, и эмпириках, и мазуриках, и клириках, и лириках, и трагиках (примерно 8 футов), обедах, филе-миньонах, фиалках, финиках, филинах, поросятах, палках, пальто и п-п-п-п…
Теперь пантера находилась в каких-нибудь пяти футах от него и готовилась к прыжку. Кливи был больше не в состоянии изгонять запретную мысль. Но вдруг в порыве вдохновения он подумал: «Пантера-самка!»
Пантера, все еще напрягшаяся для прыжка, с сомнением повела мордой.
Кливи сосредоточился на идее пантеры-самки. Он и есть пантера-самка, и чего, собственно, хочет добиться этот самец, пугая ее? Он подумал о своих (тьфу, черт, самкиных!) детенышах, о теплом логове, о прелестях охоты на белок…
Пантера медленно подошла вплотную и потерлась о Кливи. Он с отчаянием думал о том, какая прекрасная стоит погода и какой мировой парень эта пантера – такой большой, сильный, с такими огромными зубами.
Самец замурлыкал!
Кливи улегся, обвил вокруг пантеры воображаемый хвост и решил, что надо поспать. Пантера стояла возле него в нерешительности. Казалось, чувствовала, что деле неладно. Потом испустила глубокий горловой рык, повернулась и ускакала прочь.
Только что село солнце, и все вокруг залила синева. Кливи обнаружил, что его сотрясает неудержимая дрожь и он вот-вот разразится истерическим хохотом. Задержись пантера еще на секунду…
Он с усилием взял себя в руки. Пора серьезно поразмыслить.
Вероятно, каждому животному свойствен характерный запах мысли. Белка испускает один запах, волк – другой, человек третий. Весь вопрос в том, только ли тогда можно выследить Кливи, когда он думает о каком-либо животном? Или его мысли, подобно аромату, можно засечь, даже если он ни о чем особенном не думает?
Пантера, видно, учуяла его лишь в тот миг, когда он подумал именно о ней. Однако это можно объяснить новизной: чуждый запах мыслей мог сбить пантеру с толку в тот раз.
Что ж, подождем – увидим. Пантера, наверное, не тупица. Просто такую шутку с нею сыграли впервые.
Всякая шутка удается… однажды.
Кливи лег навзничь и воззрился на небо. Он слишком устал, чтобы двигаться, да и тело, покрытое кровоподтеками, ныло. Что предстоит ему ночью? Выходят ли звери на охоту? Или на ночь устанавливается некое перемирие? Ему было наплевать.
К черту белок, волков, пантер, львов, тигров и северных оленей!
