Текст книги "Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне (ЛП)"
Автор книги: Роберт Дж. Уиллискрофт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Я уже несколько раз говорил, что служба на подводных лодках – это бесконечные часы скуки, прерываемые мгновениями чистой паники. Так вот, насыщенное погружение – это то же самое, только во много раз сильнее!
Внутри Банка имела примерно девять на два метра. Основная камера занимала около шести с половиной метров: два двухъярусных спальных места шириной около двух с половиной метров у переднего конца и около четырёх метров со столом, несколькими встроенными сиденьями, приборами, шкафчиками и прочим в сторону кормы. Шлюзовая камера – около двух с половиной метров с туалетом, умывальником, душем и обоими люками: входным со стороны субмарины и выходным в воду. Для четырёх человек – вполне терпимо.
Развлечения составляли карты, книги и фильмы, проецируемые на маленький экран у пульта Водолазного управления и транслируемые через чёрно-белую видеокамеру на внутренний монитор. Имелась также небольшая коллекция видеокассет – как с обычными фильмами, так и с кое-чем строго неофициальным, для поддержания боевого духа. Официально я ничего не знал об этих особых кассетах.
Распорядок состоял в том, что несколько человек жили под огромным давлением в очень стеснённых условиях, практически без дела между погружениями – кроме чтения, карт и кино. Быстро надоедает. Конечно, когда что-то всё же случается – как та ошибка с продувкой гелием во время тренировки, – всё немедленно превращается в хаос.
Но это погружение обещало быть штатным, и я собирался сделать всё возможное, чтобы так и оставалось.
Джош обещал пару часов, и мы подходили к этой отметке. Я торчал на ЦП в надежде оказаться там, когда найдут усилитель. Как я уже объяснял, сам процесс был вполне рутинным. Кабель был виден отчётливо, и удерживать курс над ним не представляло особой сложности для Джоша и его команды. Бобби гнал высокоскоростную плёнку с бешеной скоростью. Оставалось несколько минут до того, как плёнка кончится.
Тут голос Бобби прозвучал по переговорному устройству. «ЦП, Зал отображения, плёнка кончилась. Нужно выбрать "Рыбу" для смены кассеты.»
«Стоп,» – приказал Джош.
Я взглянул на монитор, пока лодка теряла ход. «Рыба» дрейфовала к нам по мере того, как ребята в Бэтпещере её выбирали. К тому моменту, как мы встали в дрейф, «Рыба» уже лежала на стеллаже в Бэтпещере, а судовой фотограф, старшина второй статьи Расти Николас, уже сменил кассету.
Я присоединился к команде в Бэтпещере, но там становилось тесновато, поэтому я пошёл в Кают-компанию – съесть бутерброд. Старшина второй статьи Грегори Джалбуна, вестовой Кают-компании, приготовил свежий тунцовый салат – с паприкой, чесноком и семенами сельдерея, как он однажды признался. На свежем хлебе главного кока – весьма недурно. Главный старшина Сидрик Хёрст был настоящим мастером выпечки. В порту его хлеб служил твёрдой валютой – за несколько буханок можно было получить всё, что угодно: соленья, маринады, деликатесы, которых в армейском пайке не сыщешь. Незаменимый человек.
Поскольку в ЦП еду не разрешали, я быстро расправился с бутербродом до входа в ЦП. Проходя насквозь, снова остановился проверить волнение наверху. Оно определённо не уменьшалось – это каждый на борту чувствовал по медленной бортовой качке. Поскольку мы были на глубине около 400 футов, ощущать такое воздействие от поверхностных волн – значило, что наверху они поистине огромные, глубокие, мощные водяные горы.
Вернувшись в Водолазный отсек, я услышал от Хэма: «Ски укачало.»
«Укачало? Как это?»
«Самым обычным образом укачало, Мак. Блюёт в ведро.»
Нужно было принять решение. В таком состоянии в воду его не пустить. Но с другой стороны, если шторм задержит нас, у него будет время прийти в себя.
«Уложи его в сак и подожди немного,» – сказал я Хэму. Нужно снова поговорить с Джошем о волнах. И зайти к доктору.
* * *
Войдя на ЦП, я увидел настоящий переполох. Оказывается, Бобби только что заметил то, что, по его мнению, было усилителем. Джош остановил лодку. В Бэтпещере шла выборка «Рыбы» и подготовка к выпуску «Баскетбола». Джош сказал, что они собираются извлечь плёнку из «Рыбы» и сделать серию снимков скоростной камерой на «Баскетболе». Затем нам нужно будет всплыть на перископную глубину, чтобы Расти мог проявить всю накопленную плёнку – его химикаты были слишком токсичны для закрытой атмосферы «Палтуса». Это займёт несколько часов, не меньше.
Похоже, я пропустил всё самое интересное. Я оставил их за работой и пошёл искать доктора.
Я нашёл его в его крошечном кабинете – Медпункте, – он обрабатывал дозиметры. На атомном подводном корабле их носит каждый, и ни у кого никогда нет фактически никакого облучения. За девять своих боевых походов я в совокупности получил заметно меньше, чем любые надводники. В общем, у меня – ноль, у них – космические лучи и обычный радиационный фон. Так что раз в неделю все сдавали дозиметры, получали новые, и доктор обрабатывал их на предмет облучения.
Ладно, я прервал доктора. Он не возражал. Это было его наименее приятным занятием. «Вы когда-нибудь спускались в локаутной камере, доктор?» – спросил я.
«Не совсем,» – ответил он. – «Спускался в обычной камере. Ну, в сухой.»
«Насколько глубоко?» – спросил я.
«Около двухсот пятидесяти,» – сказал он. – «На воздухе. Азотный наркоз во всей красе.»
Я кивнул. «У меня небольшая проблема,» – сказал я. – «Вернее, не у меня. У Ски.» Я улыбнулся доктору. «Его выворачивает в ведро. Можете зайти к нему в шлюз, сделать укол от морской болезни, чтобы он восстановился, и потом выйти?»
«Не вижу причин, почему нет,» – сказал доктор. – «На какой вы глубине?»
«Около четырёхсот футов,» – сказал я. – «Гелиокс. Вы пробудете там не больше пяти минут после прихода. Мы сразу же поднимем вас примерно на шестьдесят футов на несколько минут на чистом O₂, потом ещё пару минут на тридцати на O₂, и обратно.» Я пожал плечами с ухмылкой. «Пара пустяков.»
Доктор приподнял бровь. «Почему бы и нет,» – сказал он, сгребая дозиметры в открытый ящик. Он взял свой «полевой набор» – в общем-то, аптечку первой помощи и несколько ампул прометазина.
* * *
Когда мы пришли в Водолазный отсек, я объяснил Хэму свои намерения. «У нас есть несколько часов,» – сказал я. – «Ски проспится и к тому времени, как мы будем готовы к выходу, будет в строю. На этот раз оставим его в Банке.»
Хэм протянул доктору тапочки. «Надень в Банке,» – сказал он.
Доктор опустошил карманы. Хэм указал на часы. «Не хочу, чтобы стекло вышибло давлением на выходе,» – пояснил он доктору.
Пока мы стояли, доктор зажал нос и сглотнул. Потом повторил.
«У вас есть трудности с выравниванием?» – спросил Хэм.
«Иногда,» – ответил доктор. Я видел, что он слегка нервничал.
Хэм протянул ему спрей псевдоэфедрина. «Брызни в каждую ноздрю, доктор. Всё отлично пройдёт.» Хэм подвёл его к трапу, и доктор залез во внешний шлюз.
«Наденьте гарнитуру, доктор,» – сказал ему Хэм по переговорному устройству. На мониторе мы видели, как доктор выполняет. «Садитесь и расслабьтесь, доктор. Будем опускать вас поэтапно.»
Я закрыл люк и задраил его.
«Если почувствуете дискомфорт,» – сказал Хэм, – «просто поднимите руку.»
Доктор кивнул и улыбнулся нам. Затем приложил руку к носу, готовый зажать его при первом намёке на давление во внутреннем ухе.
«Начинаю нагнетание,» – объявил Хэм и открыл гелиевый клапан.
Шум газа гулко ударил в микрофон доктора. Глаза у него расширились, он зажал нос и надул щёки. Хэм остановил погружение примерно на 25 футах.
«Всё хорошо там?» – спросил он. Доктор кивнул и показал универсальный водолазный знак «Я в порядке» – кружок из большого и указательного пальца с остальными пальцами прямо. «Расслабьтесь, доктор. Не давите так сильно. Это гелий. На нём выравниваться легко.»
Хэм продолжил погружение. Он остановился на ста футах, но доктор только улыбнулся. Он больше не держался за нос и, похоже, получал удовольствие. В самом деле – много ли корабельных докторов имеют возможность служить на атомной подводной лодке и при этом погружаться в локаутной камере на 400 футов у самого берега другой сверхдержавы? Думаю, доктор получил кайф!
* * *
Доктор оказался на 410 футах в мгновение ока. Ребята в Банке встретили его с «бурундучьим» восторгом, и он сразу сделал Ски укол между судорожными позывами к рвоте. Пока был там, доктор провёл ему быстрый осмотр: температура, пульс, давление.
Закончив, доктор посмотрел в камеру. «Всё нормально. Сейчас уснёт, и когда проснётся, должен быть в строю. Только не пускайте его в воду.»
«Не пустим,» – сказал Хэм. – «А теперь возвращайтесь во внешний шлюз, буду поднимать.»
Профиль декомпрессии был нестандартным, поэтому мы не торопились. До ста футов подняли минут за пятнадцать, до шестидесяти – ещё через пару минут. По расчёту декомпрессионная остановка на кислороде на шестидесяти футах составляла пять минут, но на всякий случай дали десять. Затем подняли до тридцати и держали ещё пять минут на кислороде, после чего подняли до поверхности. Общее время подъёма – около тридцати пяти минут.
«Молодец, доктор! Спасибо,» – сказал я, пока он обувал свои обычные ботинки со стальным носком. – «Как-нибудь повторим.»
«А за это водолазные выплачивают?» – спросил доктор с ухмылкой. Это примерно 150 долларов.
«Конечно,» – сказал я. – «Согласую с СПК.»
* * *
Проходя обратно через ЦП, чтобы оценить обстановку, я услышал, как Джош командует: «Глубина шестьдесят футов. Следите за глубиной в этой заварухе, офицер погружения!»
Прапорщик Нил Микси нёс вахту погружения. «Есть, сэр. Шестьдесят футов, слежу за глубиной.»
Это обещало быть настоящим весельем.
Картина бушующего океана с кораблём для масштаба – работа армяно-российского живописца Ивана Константиновича Айвазовского, конец XIX века
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Пока Нил поднимал нас, «Палтус» начал сильно раскачиваться. К тому времени, как мы достигли ста футов, крены достигали тридцати градусов. Я слышал, как повсюду что-то падает – чашки, блюдца, тарелки, столовые приборы, инструменты, книги, карты, да что угодно. На подводной лодке это проблема. Когда живёшь спокойно некоторое время – как мы последние несколько недель – начинаешь забывать, что лодки качаются… во всех измерениях. ЦП был завален – чашки, карты, карандаши, всякая дрянь. Про остальные отсеки лучше не спрашивать.
И до перископной глубины мы ещё не дошли…
Джош повернул лодку на южный курс, носом на волну. Качка прекратилась – но теперь нас кидало носом: двадцать градусов, тридцать градусов… кто его знает… я просто держался.
«Дифферент на корму, Джош,» – предложил я, держась за поручни поста управления. – «Всплыть до уровня верхней палубы, набрать ход и продавить через волны.» Я ухмыльнулся. «Поверь, работает.»
Джош покосился на Командира, который пристегнулся к своему креслу в конце поста управления. Командир кивнул, и Джош отдал нужные приказы, после чего Нил и его оператор ЩУБ главный старшина Сол Димсдейл взялись за дело. Не знаю, упоминал ли я об этом, но Нил Микси был помощником командира по борьбе за живучесть – ПБЖ – на «Палтусе», человеком, который лучше всех знал, как сохранить подводную лодку на плаву. А Сол Димсдейл был главным корабельным мичманом-механиком «Палтуса»; можно было с полным основанием утверждать: если Сол чего-то не знал об энергетике – значит, этого не знал никто.
Итак, у нас была сильнейшая инженерная команда, управляющая глубиной погружения. Без всякого пренебрежения – эти ребята знали об энергетике всё, но применительно к удержанию глубины они были лучшими инженерами, если понимаете, о чём я.
Я подошёл к посту Нила прямо за плоскостями и встал слева от него, позади Скотти – оператора кормовых горизонтальных рулей.
«Помогу Скотти и Рокки,» – тихо сказал я Нилу и положил руки на плечи Скотти.
Я присел между операторами плоскостей прямо перед Нилом и прошептал Скотти: «Когда я нажимаю вот так,» – я положил левую руку на его правое плечо и надавил большим пальцем в спину, чуть толкнув его вперёд, – «отклоняй вперёд; вот так,» – я мягко потянул его плечо назад, – «отклоняй назад.» Затем я сжал его плечо. «Вот так – держи плоскости.»
Я посмотрел на Рокки, у которого были носовые горизонтальные рули и штурвал. «Твоя задача – не дать носу уйти. Держи его носом в волну – выполняй приказы по курсу лейтенанта Фридмана и всё время давит нос вниз, всегда вниз.» Я положил правую руку на его левое плечо и надавил большим пальцем в спину, как только что делал со Скотти. Я мягко толкнул его вперёд. «Когда я делаю вот так – плоскости вниз, а когда вот так,» – я потянул назад, – «поднимай плоскости. Помни: ты будешь противостоять Скотти, поэтому не отставай. Прапорщик Микси будет нас контролировать.»
Я улыбнулся Нилу снизу вверх. «Помни: корма тяжелее, нос в волну, Сол не должен опережать ситуацию.»
В этот момент мы провалились на поверхность. Когда рубка пробила поверхность, лодка резко качнулась на правый борт.
«Лево на полный!» – приказал Джош.
Я резко потянул плечи обоих – Скотти и Рокки – на себя. Следующие события произошли почти одновременно. Нос попытался резко пойти вниз: руль в крайнем положении действовал как опущенные кормовые горизонтальные рули, пока лодка резко кренилась влево. Но плоскости Скотти теперь были полностью подняты, компенсируя это, а плоскости Рокки удерживали нос в горизонтальном положении.
«Руль прямо!» – приказал Джош.
Я подтолкнул вперёд обоих, затем нейтрализовал плоскости Рокки, а плоскости Скотти переложил в обратное положение, чтобы удержать корму. «Ещё тысячу фунтов на корму,» – сказал я Нилу.
Мои руки перешли в автоматический режим – сжимают, тянут, тянут, сжимают… держат… Килевая качка улеглась, лодка прорезала громадные волны – но плавно, почти – но не совсем – ровно. Скотти, Рокки и я стали одним организмом. Мы двигались вместе, слились умами и мастерством, и тридцатифутовые волны проносились мимо нас, пока мы скользили сквозь впадину одной и врезались в лицо следующей. Нил сосредоточился на распределении балласта – корма тяжелее, нос в воздух не поднимать. Он отдавал тихие команды Солу, у которого совершенно не было времени думать – только открывать и закрывать клапаны да переключать насосы. Вскоре нас пятеро стали как один разум, работая в ритме с душой субмарины, уже не замечая ни времени, ни чего-либо кроме движения лодки вокруг нас.
Когда мы выровнялись, Джош выдвинул шнорхель и запустил дизельные двигатели, которые засасывали в лодку огромные массы воздуха и выбрасывали дизельный выхлоп вместе с едкими парами из тесной лаборатории Расти, где тот проявлял плёнки. Свежий воздух ударил через весь внутренний объём субмарины, но длилось это недолго. Когда мы врезались в следующую волну, тридцатифутовой гребень которой полностью накрыл шнорхель, клапан захлопнулся, и мощные двигатели мгновенно создали разрежение по всему кораблю.
Через секунды уши начало закладывать, поскольку разрежение выкачивало воздух из лёгких. Потом мы прорвались сквозь заднюю сторону волны, и так же внезапно клапан шнорхеля открылся снова, и с мощным вжух воздух ринулся обратно в лодку.
У поста погружения мы этого почти не замечали – едины с лодкой, мы удерживали глубину. Дифферент на корму, громадные волны проносятся мимо, уши закладывает при каждом погружении в волну, порыв свежего воздуха, запах дизельного выхлопа, нотка химикатов Расти – но всё, что мы замечали, было движение под нами, вокруг нас и в нас.
* * *
Казалось, прошли часы, а в действительности всего несколько минут – минут пятнадцать, пока Расти не закончил свою работу. Джош заглушил дизели, убрал шнорхель и приказал снова уйти на 400 футов.
«Спасибо, Мак,» – сказал Нил, пока я разминал затёкшие суставы.
«Это не я, приятель. Вот кому спасибо.» Я похлопал Скотти и Рокки по плечам. «Они сделали это; я только немного помог. В следующий раз вы справитесь без посторонней помощи. К тому времени, как Джош был готов уходить на глубину, они уже делали это самостоятельно. Я просто немного координировал.» Я отошёл от поста погружения. «Вы были великолепны,» – сказал я, уходя с ЦП, чтобы проверить своих ребят в Банке.
* * *
Вернувшись к пульту Водолазного управления, я спросил Хэма, как дела в Банке.
«Немного потрясло,» – ответил он. – «Я велел ребятам пристегнуться в спальных местах. Не поверишь, Билл даже немного поспал.»
Я сказал ему, что мы снова на 400 футах и как только Расти проверит свои снимки, мы вернёмся к кабелю и начнём погружение. Как оказалось, в тот момент я ещё не видел всей картины целиком.
Расти потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться, что мы действительно находились у узлового усилителя. Было также вполне очевидно, что дно в этом месте почти горизонтальное. К западу оно немного понижалось, но серьёзных препятствий для работы моих ребят, судя по всему, не было.
Вахта Хэма подходила к концу. Мне предстояло следующие шесть часов с Джеком, пока Хэм пытался отдохнуть. Это означало, что я был прикован к Пульту водолазного управления, что бы ни случилось. На мне лежала ответственность за жизни Ски, Джера, Харри и Билла. Хотя в длительных погружениях такого рода, как правило, делать нечего, всегда оставалась возможность, что вот-вот наступит момент чистой паники. И какой бы паника ни оказалась у пульта, в Банке она была бы в тысячу раз сильнее.
Я настроил один из мониторов на внешний обзор, чтобы во время томительного ожидания хотя бы следить за тем, что происходит снаружи. Я взглянул на монитор. Ничего – только заиленное дно. Было некое ощущение движения, но, возможно, оптический обман. Болтанка от поверхностных волн не утихала ни на секунду. Если что, казалось, она усиливалась.
Ски проснулся и доложил, что «морские ноги» вернулись. Попросил есть. Поскольку было около времени вечернего приёма пищи, я заказал шесть порций: четыре водолазам и две нам с Джеком. Жареная курица в остром соусе по-южному. Неплохой выбор: на 400 футах, дыша гелием, еда почти теряет вкус. Перчёное угощение ребята оценят по достоинству.
Еда прибыла минут через пятнадцать. На обычной барокамере (ДДК) достаточно было подать еду через «медицинский шлюз». Здесь всё было иначе. Сначала мы велели ребятам закрыть внутренний люк. Затем разгерметизировали внешний шлюз – выдуваем гелий в накопительный резервуар, откуда потом его можно будет вернуть и использовать повторно. Как только удалось открыть нижний люк, Джек забрался в шлюз, и я передал ему подносы с едой. Потом мы закрыли внешний шлюз и снова нагнетили давление до рабочей глубины. Весь процесс занял около трёх минут, так что ребята получили горячую еду.
Тем временем на мониторе кое-что происходило. Похоже, мы снова нашли кабель и следовали к усилителю. Примерно через час мы развернулись и пошли обратно. Я связался с ЦП, чтобы узнать, что происходит. Оказывается, по словам Ларри Джексона, который стоял на вахте, болтанка на поверхности дезориентировала нас – когда мы наконец снова нашли кабель, повернули в неправильном направлении. Когда дно стало уходить вниз до 450 футов, Ларри разобрался в ситуации и решил развернуться. Это имело смысл.
Больше всего в тот момент я был рад, что вахту нёс Ларри, а не я. Думаю, он последовал совету своего офицера, которым на той вахте был Адам Джьюб – Джьюби. Ребята неизбежно будут его подкалывать. Такова жизнь на подводной лодке.
Как оказалось, события полностью затмят этот его faux pas.
«Палтус» в стояночной позиции над кабелем
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Прошло около девяноста минут. Я всё ещё был на вахте у Пульта водолазного управления и до смены Хэмом оставалось около часа. Мы с Джеком вели оживлённый разговор о том, как улучшить стыковку Банки с корпусом «Палтуса», но постепенно беседа угасла. Каждый погрузился в собственные мысли. Я почувствовал заметное изменение в движении лодки и взглянул на монитор.
Вот оно – совершенно отчётливо в тёмных глубинах Залива Шелихова. Прожекторы «Рыбы» выхватывали усилитель совершенно ясно. У меня не было ни малейшего сомнения. Это был усилитель. Он выглядел как длинная змея, проглотившая кролика на ужин. Наполовину засыпан светлым илом.
Вдруг изображение резко сменилось – теперь я видел усилитель с другой стороны. Картинка стала чище. Потом взгляд поднялся и перешёл через усилитель, и я понял, что мы теперь смотрим глазами «Баскетбола». Мы наблюдали, как шар обходил усилитель со всех сторон, рассматривая с каждого угла. Потом «Баскетбол» прошёл вдоль кабеля на несколько сотен футов, затем вернулся и двинулся в другую сторону. Я догадался, что Командир осматривает точки постановки якорей, пытаясь найти идеальное место для грибовидных якорей.
Что было занятно во всём этом – я ощущал, как лодку колышет поверхностное волнение. Там, наверху, буйствовал очень сердитый океан.
Теперь оставалось лишь бросить якоря и приступить к работе.
Меня так и тянуло на ЦП – посмотреть, что происходит, но до смены Хэма оставался ещё этот несносный час или около того. А поскольку мы готовились делать то, ради чего сюда пришли, я не собирался нарушать ни одно из правил.
* * *
Наконец Хэм сменил меня у Пульта, и я бегом отправился на ЦП. По плану я должен был нести Вахту на мостике, но поскольку я был у Пульта водолазного управления, СПК, командир Фред Рокен, принял её.
«Хотите, я сменю вас?» – спросил я СПК. – «У меня очень конкретный интерес в том, куда мы кладём якоря,» – напомнил я ему.
СПК повернулся к Командиру, который по-прежнему сидел в своём кресле у Перископного поста и прихлёбывал кофе. «Он прав, Командир.»
«Согласен.» Командир повернулся ко мне. «Принимай вахту, Мак. Хочу, чтобы я был направлен на запад, перед усилителем и чуть в стороне от кабеля, с примерно пятьюдесятью футами между кормой и узлом.» Он мельком взглянул на монитор поверхностных волн. «С этим хаосом наверху, не хочу, чтобы твои водолазы оказались под днищем.»
Разве мог я возразить против этой логики?
СПК ввёл лодку в общий режим висения. Ход нулевой, подруливающие устройства включены. Крис и Потс были заняты поддержанием дифферента на ровный киль, перекачивая воду вперёд-назад, и удержанием позиции, закачивая воду в балластные цистерны и откачивая из них. Дивон Пол, второй гражданский специалист по спецоперациям, работал с «Баскетболом», сравнивая то, что видит, с фотографиями, сделанными Бобби. Он хотел найти лучший способ крепления узла.
Вот в такую ситуацию я вступил. «Принимаю вахту на мостике и управление,» – объявил я в ЦП. И теперь это было моё дитя.
Крупноплановые снимки якорных точек были рассыпаны на полке у Перископного поста. Я разложил их по порядку и изучил. Дно было ровным и почти лишённым каких-либо особенностей. Со всеми ледниковыми стоками с Камчатского полуострова я, вероятно, смотрел на мелкодисперсный ледниковый ил – мягкий, но не очень липкий. Это означало, что наши грибовидные якоря вряд ли смогут надёжно зацепиться за дно. А значит, единственное, что будет удерживать нас – это вес самих якорей. Я не был особо доволен таким положением дел, но ничего поделать не мог.
По снимкам я выбрал точку к западу для носового якоря и ещё одну к востоку для кормового – четыре снимка всего. Я показал их Командиру, и он попросил меня разведать эти точки, а потом вызвать его. Сказал, что будет в своей каюте.
Я решил, что лишний раз осмотреть обе намеченные якорные точки не помешает, поэтому чуть сдвинул лодку к западу, чтобы у Дивона была максимально длинная пуповина «Баскетбола» для осмотра носовой якорной точки.
Я вызвал его на ЦП по переговорному устройству, и когда он появился, показал снимки носовой и кормовой якорных точек.
«Хочу, чтобы ты прочесал эти точки частым гребнем,» – сказал я Дивону. – «Постараемся положить якоря на ил, а не на скалу.»
«Понял,» – сказал Дивон, разворачиваясь со снимками и возвращаясь в свой закуток.
Я развернул лодку на северный курс, когда мы вышли к носовой якорной точке, и восстановил висение с точкой чуть правее Банки. На мониторе дно надвинулось – а потом всё затуманилось, пока Дивон целенаправленно погружал «Баскетбол» в ил медленным ровным движением. Потом он подал назад и отошёл в сторону. Когда ил рассеялся, унесённый медленным придонным течением, я отчётливо увидел воронку в иле от «Баскетбола».
Затем Дивон прошёлся над воронкой туда-обратно, очень близко ко дну. Турбулентность, создаваемая его прохождением, поднимала придонный ил, и он зависал в нескольких сантиметрах над дном, затем подхватывался течением и медленно сносился в сторону. Края воронки быстро размывались от турбулентности его прохождений и на самом деле выглядели не вполне твёрдыми – скорее пушистой смесью ила и воды, достаточно плотной лишь для того, чтобы сохранять форму. Примерно через пару минут воронка почти полностью исчезла.
Я бы очень хотел иметь пару внешних манипуляторов, чтобы установить видимый маркер на дне. Мне пришла мысль бросить пингер, который ребята смогут поднять, пока находятся снаружи, но установить его достаточно точно не представлялось возможным.
«Держи лучший курс, какой сможешь,» – сказал я своему вахтенному навигатору Гэри Пэрришу.
Он улыбнулся мне и сказал: «Мы вот здесь, лейтенант,» – уткнув палец в карту. – «С тем, что у нас есть, лучше не получится.»
Он был прав, конечно. Для той точности, которую мне хотелось, нужен был ракетоносец с прецизионной донной навигацией. Я почувствовал, как лодка движется по вертикали. Взглянул на монитор поверхностных волн. Картина была настолько хаотичной, что реально оценить высоту волн не представлялось возможным.
Я использовал подруливающие устройства, чтобы сдвинуть лодку вправо. Дивон держал «Баскетбол» впереди моего боком-ползущего пути, высматривая усилитель.
«Кабель больше не вижу, ЦП,» – доложил Дивон по переговорному устройству. – «Можете продвинуться вперёд на пару сотен футов?»
«Подождите,» – ответил я и добавил минимальные обороты – ровно столько, чтобы дать небольшой ход. Я видел, как дно начало скользить по монитору сверху вниз, но реально отличить наше движение от движения «Баскетбола» не было никакой возможности. Я видел только совместный эффект обоих.
«Окей, ЦП, вижу,» – доложил Дивон. – «Я сильно вытянулся перед вами. Думаю, если вы остановитесь примерно сейчас, всё будет нормально.»
Я снял обороты, дал короткий задний ход, затем вернулся на стоп.
«Подведите "Баскетбол" под мой киль,» – сказал я Дивону, – «глазком прямо вниз.» Мне хотелось иметь представление о нашем перемещении над дном.
«Понял, лейтенант,» – ответил Дивон, – «но вам придётся намного ближе подойти ко дну, чтобы что-то увидеть.»
Я посмотрел на монитор – он был прав. Ничего… ноль, только серая взвесь.
«Медленно погружать, офицер погружения,» – сказал я Крису. – «Не набирай инерцию.» Я нажал кнопку переговорного устройства. «Если стану слишком близко, Дивон, убирайся оттуда.»
«Принял,» – сказал Дивон без выражения. Наверное, говорить ему это было необязательно, но лишним не будет – а мой тыл был прикрыт.
Пока Крис плавно погружал нас, я начал видеть очертания дна. Примерно через пятнадцать секунд я сказал: «Окей, стоп. Глубина?»
«Четыреста один фут,» – доложил Крис.
«Не превышать четыреста футов,» – приказал я.
По монитору было ясно, что мы всё ещё движемся вперёд. Я снова дал задний ход примерно на пять секунд. Движение вперёд почти остановилось. Решил, что с остальным справится течение.
«Окей, Дивон,» – сказал я по переговорному устройству, – «осмотри кормовую якорную точку.»
Дно на мониторе начало смещаться, затем появился кабель, текущий сверху вниз по экрану – «Баскетбол» двигался вдоль него. Потом «Баскетбол» остановился над усилителем. Осторожно Дивон вернулся по своему пути примерно на сто футов, и кабель ушёл за левый край монитора – он повернул на юг, к якорной точке. Примерно в пятидесяти футах от кабеля он снова загнал «Баскетбол» в ил. Результат был практически тот же.
Я вызвал Командира на ЦП. Вместе с ним появились СПК и штурман. Очевидно, они совещались, когда я позвонил.
«Вот план, Командир,» – сказал я. – «Сейчас я стою носом в течение. Дам тягу левым подруливающим, пока не дойдём до точки носового якоря. Там я встану по "Баскетболу", подниму нос на двадцать футов от дна и отдам носовой якорь. Затем выберу якорный трос, пока не окажусь примерно в пятнадцати футах от дна. Подведу "Баскетбол" под киль со стороны Банки, глазком вниз, и с помощью кормового подруливающего с якорным тросом как точкой поворота разверну корму к кабелю. Потом короткими задними ходами буду идти вдоль кабеля, потравливая якорный трос по мере движения. Когда достигну кормовой якорной точки, сдрейфую немного на юг с помощью подруливающих, и когда корма окажется над точкой, отдам кормовой якорь.» Я сделал глубокий вдох и набросал план на листке бумаги на полке, затем продолжил.
«Затем создам пару тысяч фунтов положительной плавучести и буду выбирать и потравливать оба якорных троса, пока не встану правильно – примерно в пятнадцати футах над дном с примерно одинаковым количеством троса нос и корма.» Я показал это в своей схеме. «Течение оттолкнёт нас от кабеля, чтобы водолазы не работали под лодкой.»
«Почему к югу от кабеля?» – спросил Ларри. – «Похоже, что это отбрасывает вас от рабочего места.»
«Нет риска затащить якоря через кабель,» – ответил я.
Ларри поджал губы и кивнул. «Хорошо придумано.»
СПК ничего не добавил.
«Хороший план, Мак,» – сказал Командир. – «Дай знать, когда будешь готов бросать носовой якорь.»
«Есть, сэр.» И они ушли с ЦП.
* * *
Работая в паре с Дивоном и его «Баскетболом», мы медленно двигались обратно вдоль кабеля, стараясь отслеживать продвижение. Через несколько минут Дивон доложил, что полностью потерял ориентировку. Я взглянул на монитор и увидел только неразбериху. Что-то ударило «Баскетбол», рассказал он мне. Большая рыба, вероятно. В любом случае, он больше не понимал, где мы находимся относительно нашего маршрута от усилителя к носовой якорной точке.
Я переложил подруливающие назад, дал небольшой ход вперёд и снова двинулся на восток. Минут через пятнадцать мы нашли усилитель.
«Можешь замерить свой путь вдоль кабеля?» – спросил я Дивона.
«Косвенно,» – ответил он.
«В реальном времени?»
«Да.»
«Ты знаешь, где точка, верно?»
«Да – да, сэр!» Я не мог не усмехнуться. Главный старшина Бак Кристман, отвечающий за «Рыбу» и «Баскетбол», видимо, дал Дивону подзатыльник и велел ему не быть штатским. Меня это не беспокоило. Подводники и водолазы – народ неформальный.
Итак, мы прорабатывали путь обратно на запад около получаса. Потом Дивон доложил, что мы на месте. Я вызвал Командира, и он пришёл на Перископный пост – посмотреть, где мы были, где мы сейчас и точно нашу текущую ориентацию. Мы медленно дрейфовали на юг, пока Дивон удерживал «Баскетбол» на кабеле.
