Текст книги "Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне (ЛП)"

Автор книги: Роберт Дж. Уиллискрофт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Между нами и Гуамом лежало две тысячи сто пятьдесят миль открытого океана. Шансов на то, что нас будут сопровождать, было немного – но Командир не собирался рисковать.

На следующий день после нашей близкой встречи с советскими мы беззвучно выползли из желоба, прижимаясь сначала к северной стене, потом ко дну – до тех пор, пока дно не провалилось под нами в бездонную пучину. Командир выставил гидроакустику на шестичасовые вахты по два борта. Всё гидроакустическое оборудование работало непрерывно, наши уши были вытянуты на максимум. Большинство экипажа было уверено, что мы провели хитрого советского подводника, но у некоторых из нас оставались сомнения.

Я лично относился к числу скептиков. «Виски» не задержался ни на минуту – вместо этого рванул на север, к Петропавловску. Как я рассуждал: он знает, что имеет над нами явное преимущество в скорости, и достаточно уверен, что мы идём на Гуам. Он может пополнить топливо и провизию и выйти вперёд, пока мы не покроем и двухсот миль.

– Смотри вот как, – сказал я Командиру, когда мы взяли курс по ортодромии на Гуам. – Он берёт нас за сто пятьдесят миль в день максимум. – Я указал точку на карте, где наш курс пересекал край континентального шельфа. – У него не меньше трёхсот миль в день. – Я прошёлся циркулем по триста миль от места нашей встречи на север до Петропавловска и оттуда обратно в нашу сторону. Итого примерно пять суток, считая полдня на снабжение. Мы прошли около ста миль и уже двое суток шли после столкновения.

– Думаю, «Виски» прямо сейчас заправляется. Часов через двенадцать выходит, – я провёл пальцем по маршруту от Петропавловска до пересечения с нашим расчётным курсом через десять суток, – и встречает нас вот здесь, дней через пять от Гуама – посреди чёртовой пустоты.

Командир немного поразмыслил над моим анализом. – Что посоветуешь, Мак?

Вот в чём была загвоздка. Если нам удастся добраться до Северных Марианских островов раньше него, мы растворимся в островной гряде – и он нас ни за что не найдёт. Я промерил расстояние до Северных Марианских островов.

– Семь-восемь дней до безопасного укрытия, – сказал я. – По этому курсу, во всяком случае. – Я сдвинул палец к гряде островов, протянувшейся дугой от юга Японии до Гуама. С тихоокеанской стороны гряду ограничивает глубоководный желоб, носящий разные названия в зависимости от места, но наиболее известный как «Бездна Челленджера» в Марианской впадине – самая глубокая точка Земли, тридцать пять тысяч восемьсот футов, или шесть и восемь десятых мили. – А если взять немного южнее – вот сюда? – Я указал на середину гряды.

– Там всё равно шесть-семь суток, – ответил Командир, – без каких-либо гарантий. – Он несколько секунд смотрел на меня. – А что если он рассчитывает именно на это? – спросил он.

Я задумался – задача усложнялась. Русский залезал в голову Командира, пытаясь предугадать его следующий ход. Командир знал об этих попытках и действовал с учётом этого знания – а значит, русскому пришлось бы принять во внимание и это знание Командира, а Командир знал и об этом тоже… всё это напоминало погружение во фракталы: чем глубже, тем сложнее.

– Мы при каждом удобном случае использовали прикрытие островов, – рассуждал вслух Командир. – Это наш modus operandi. Мы всегда так делаем. Он это ждёт. – Он ткнул карандашом в Гуам. – Значит, на этот раз пойдём напрямую. Штурман, курс прямо на Гуам – кратчайший маршрут. – Повернулся и вышел в свою каюту.

* * *

Двое суток спустя я стоял вахту, шли на всех парах, семьсот футов – целых шесть и три десятых узла. Уши наши были вытянуты до теоретического предела, но мы вернулись к трёхсменной гидроакустической вахте, к великому облегчению гидроакустиков. Определённо снова стало скучно.

Если Командир прав, «Виски» пересечёт наш путь в ближайшие часы – идя к центру островной дуги. Он не может позволить себе замедлиться для прослушивания: перед ним слишком большой океан. К тому же, если он прав, то находится у нас в мёртвой зоне за кормой и догоняет. Мы можем не успеть его услышать, прежде чем он нас достанет.

Много «если»… с обеих сторон.

После вахты я зашёл к водолазам – проведать, как они. Когда мы покинули район падения ракеты, мы с Хэмом начали декомпрессию. Это ещё скучнее длинного глубокого перехода. Медленный постепенный подъём, требующий сосредоточенного внимания вахтенного у пульта, но ничего выдающегося. К этому времени ребята прошли примерно две трети пути к поверхности – около двухсот футов.

Я сменил Хэма на пару часов, чтобы тот мог отдохнуть и вздремнуть. Водолазы были в фазе сна – вернее, Ски нёс вахту, остальные крепко спали. Я сообщил Ски, что снаружи на вахте теперь я.

– Привет, лейтенант. Слышал, вы там повеселились – покатали эту старую корыту. И с Иваном схлестнулись, говорят. – Пауза. – Я тоже, между прочим.

Через скремблер его голос звучал странно.

Я дежурил, пока он читал, а остальные спали. Удивительно, думал я: мы тащимся в семистах футах под поверхностью океана, а мои ребята спокойно отдыхают всего в двухстах футах под водой – на целых пятьсот футов выше нас. И где-то там советский «Виски» мчится опрометью навстречу своей судьбе – или нет.

Я усмехнулся и устроился поудобнее ещё на час вахты.

* * *

В следующие несколько часов ничего не произошло. Водолазы приближались к поверхности, мы приближались к Гуаму, а «Виски»… «Виски» был «Виски».

Я только что заступил на вахту со своей штатной сменой. Ребята меня знали и, наверное, подготовили что-нибудь интересное на ночные часы. Мы освоились, я допивал второй стакан кофе, когда гидроакустика объявила: – ЦП, гидроакустика. Контакт, пеленг три-четыре-ноль, присваиваю обозначение «Фокстрот-один».

Я принял доклад, после чего гидроакустика сообщила, что «Фокстрот-один» делает пятнадцать узлов – на глубине шноркелирования. Каковы шансы?

– ЦП, гидроакустика. Курс «Фокстрот-один» – два-два-ноль.

Я подошёл проверить карту. Это было уже сверх всякого: погружённая подводная лодка на шноркеле, пятнадцать узлов, курс два-два-ноль – прямо к центру островной дуги, именно туда, где мы бы оказались, прими Командир тот вариант. Это заставило меня задуматься. А что если советский командир принял решение, но не был на сто процентов в нём уверен? Его арифметические способности не хуже наших. Если он прав – мы где-то впереди него; если нет – мы примерно там, где на самом деле и находились. Я немного поразмыслил и сделал четыре вещи.

Первое – приказал «Стоп» и позвонил в Машинное с приказом заглушить турбогенераторы и перейти на аккумуляторную тягу. Затем разбудил Командира – доложить о своих действиях. Объявил «Боевая тревога», дал прозвучать сигналу секунд пятнадцать и наконец перевёл корабль в режим ультратишины.

Когда Командир вошёл в ЦП, гидроакустика доложила, что «Фокстрот-один» резко сбавил ход и прекратил шноркелирование. Мы шли на семистах футах, дрейфуя бесшумно, навострив уши.

Я полностью обрисовал Командиру обстановку, и, когда закончил, гидроакустика сообщила, что субмарина – определённо наш старый приятель, советский «Виски» – и он полностью заглушился.

– Это его версия «Сумасшедшего Ивана», – сказал я Командиру. Тот резко взглянул на меня.

– Что-то в этом есть, Мак, – произнёс он и прошёл в гидроакустику. Я последовал за ним, но остался у входа, чтобы не терять из виду ЦП.

Мы ждали пять минут… ещё пять… Ни звука… ничего. Полчаса… по-прежнему ничего…

И тут, наконец, из гидроакустики: – ЦП, гидроакустика. «Виски» запускается…

И это короткое сообщение разрядило накопившееся напряжение.

– Иди на аккумуляторе ещё пару часов, – сказал мне Командир. – Убедимся, что он не задумал ещё какой-нибудь номер.

* * *

Два часа спустя я приказал Машинному запустить турбины и перевёл движение на главную установку. Я держал семьсот футов и выжал полные шесть с половиной узлов, продолжая курс на Гуам. Ещё дней через десять командир «Виски» придёт к осознанию своего просчёта. Пока же нам было совершенно безразлично, что он с этим сделает. Мы будем надёжно пришвартованы у причала под защитой мощи Соединённых Штатов – и, как говаривала та южная красавица, «завтра – это другой день».

^{Залив Апра – Гуам}

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Залив Апра – прекрасная естественная гавань, расположенная в середине западного побережья острова Гуам. С юга её защищает полуостров Орот, с севера – дугообразный риф, выдающийся от острова Кабрас в трёх милях к северо-востоку, и длинный волнолом немного южнее рифа. У западной оконечности полуострова скалы острова Юдалл стоят на страже входа в гавань. Примерно в трёх милях строго к востоку от входа находится мыс Полярис. Он образует узкий меридиональный канал с обратной стороной полуострова Орот – это вход в Военно-морскую гавань. Вдоль западного берега Военно-морской гавани – шириной около мили и длиной полторы мили – выстроились причалы склада военно-морского снабжения.

У самого входа в Военно-морскую гавань, на северном конце склада, находится мыс Сан-Луис, врезанный с обеих сторон короткими бухточками по сторонам защищённой стоянки малых судов. Чуть западнее восточной бухточки в гавань выдаётся широкий пирс, упирающийся в похожую на ящик конструкцию 622 фута длиной и 124 шириной – серо-голубую, с высокими отвесными бортами. Высоко на одном из торцов надпись USS Richland AFDM-8 говорила о том, что перед нами плавучий сухой докшип. В его экипаже четыре офицера и 146 специалистов рядового и сержантского состава, способных ремонтировать любой корабль ВМФ, но специализирующихся на атомных подводных лодках.

Мы рассчитали прибытие в залив Апра на рассвет – солнце вставало над нами, поднимаясь в чистом небе над пологими холмами за гаванью. Командир и я стояли на мостике вместе с наблюдателями Скидмором и Роско, когда мы проходили мимо острова Юдалл, нависавшего в каких-то полумиле к югу. За волноломом Гласса – как объяснил мне Командир, он назван в честь капитана Генри Гласса, освободившего Гуам от испанцев в 1898 году в ходе Испано-американской войны, – перекатывающаяся зыбь подхватывала нас за корму и толкала вперёд. Каждая следующая волна заставляла «Палтус» кивать носом и кормой, как гигантскую лошадку-качалку. Я подозревал, что некоторых из ребят внизу укачивало. Честно говоря, я был рад оказаться на мостике.

Когда мы вошли в гавань и миновали волнолом, зыбь ослабла и пропала. Мы прошли мимо крейсера, ошвартованного у причала К к югу, и увидели какое-то транспортное судно, стоявшее на бочке 702 к северу, прямо за волноломом – вероятно, ожидавшее место у причалов склада в Военно-морской гавани. Белый песок пляжа Габ-Габ сверкал в утреннем солнце вдоль северного берега полуострова Орот, мимо которого мы медленно скользили. Серо-бортый «Ричленд» возвышался впереди справа, уходя в воду по мере нашего приближения.

Мы сбавили ход до минимума, необходимого для управляемости, и к нам подошёл буксир. Я вызвал вниз палубную команду, и меньше чем через минуту Джо Торнтон со своими ребятами показался на верхней палубе в ярко-оранжевых спасательных жилетах. В воздухе мелькнули пара бросательных концов, и минуту спустя буксир был надёжно принайтован к нашему левому шкафуту.

– Готовы, сэр, – доложил снизу Джо.

– Заводи прямо ко входу, Мак, – сказал Командир. – На буксир не полагайся. Сохраняй управление в любой момент через подруливающие. Встань у входа и дай швартовщикам и брашпилям «Ричленда» сделать своё дело.

– Есть, Командир.

Мы шли от половины до одного узла, пока я корректировал курс носовым подруливающим. Я переговаривался с буксиром по ручному радио – этим вездесущим карманным трансиверам, используемым повсюду во флоте. Я сказал ему подвести меня примерно на двадцать ярдов к доку и удерживать, пока я не скажу иначе. Буксирный мастер подтвердил, и пока мы занимали позицию, матросы с обоих бортов «Ричленда» перекинули через нам нос подводящие концы с обеих сторон.

Ребята Джо быстро выбрали по два швартовных конца с каждого борта дока и накинули петли на утки верхней палубы субмарины. Под зорким наблюдением первого помощника «Ричленда» – прапорщика Томми Бриджера – матросы на обоих бортах дока заложили концы «Палтуса» на большие шпили и медленно, осторожно завели субмарину в утопленный сухой док. По командам своего помощника матросы «Ричленда» потравливали или выбирали концы на шпилях, удерживая «Палтус» точно по центру.

Когда наш нос вошёл в сухой док, я официально передал управление субмариной Бриджеру. Теперь если что-то пойдёт не так – это будет их вина, не наша. Как только вторая пара концов пересекла нашу палубу и швартовы легли на утки у рубки, я отпустил буксир.

Тридцать минут спустя «Палтус» был надёжно пришвартован посередине между бортами дока, кормой и рулём уже внутри плавдока, двигатели заглушены, ядерная установка остановлена – и тихо ждал следующего шага.

Напротив нашей рубки стояла небольшая группа людей в штатском. Они прибыли сюда днём раньше из штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, штат Мэриленд. Они ждали молча. Они взойдут на борт, когда через зазор между бортом дока и нашей палубой перекинут сходню – но это случится лишь после того, как субмарина ляжет на клети и будет поднята, открыв корпус для обслуживания. А до этого – «Ричленду» нужно подвести субмарину в кормовую часть дока, на деревянные клети, нас поджидающие. И ничего этого не случится, пока мои ребята не снимут тайком сокровища, всё ещё прижатые к нашему брюху.

* * *

Поскольку это погружение не предполагало насыщения и даже декомпрессии, я решил нырнуть вместе с ребятами. Подготовиться было проще простого. Вода была настолько тёплой, что никакой теплозащиты не требовалось. Маска, баллон с регулятором, ласты, сумка с инструментом и неизменный водолазный нож – всё, что нужно. Ну и перчатки – чтобы не порезаться об острые края.

Вход в воду – чистая азбука водолазного дела. Встать на баке полностью в снаряжении, взять регулятор в зубы, прижать маску с регулятором к лицу левой рукой (или правой) – и прыгнуть. Что мы и сделали.

Я держался чуть в стороне, давая ребятам работать. Они бывали здесь прежде, конечно, так что мешаться не хотелось. Им потребовалось чуть больше получаса, чтобы полностью опустить сетку. Когда она легла плашмя на дно дока, я подплыл осмотреть улов. Видеть советские ракетные детали своими глазами – совсем не то, что наблюдать за операцией через объектив «Баскетбола». Я с удивлением смотрел на всё, что мы выхватили прямо из-под носа у Ивана.

Усмехнулся. Неудивительно, что командир «Виски» был так взбешён.

Вместе мы накрыли улов брезентовым пологом – чтобы ничего не было видно посторонним взглядам, когда из дока откачают воду. Потом всплыли, и я дал знак Бриджеру переводить «Палтус» на место постоянной стоянки.

Бриджер предусмотрительно разложил на бортах «Ричленда» с обоих торцов свёрнутые утяжелённые брезентовые полога. Они должны были скрыть от любопытных глаз то, что происходит внутри дока, когда субмарина окажется полностью на воздухе на деревянных клетях.

В мегафон Бриджер быстро расставил свою команду по местам, и двадцать минут спустя «Палтус» плавал прямо над клетями. Водолазы «Ричленда» ушли вниз следить за тем, как субмарина садится на клети при подъёме плавдока на рабочую ватерлинию. Связь с Бриджером держалась по телефонам, подключённым к их полным лицевым маскам.

Мы оставались в воде, не мешая водолазам «Ричленда». У них была своя работа – у нас своя.

«Ричленд» поднимался рывками, пока Бриджер корректировал положение субмарины, удерживая её прямо над клетями. Зазор был всего около пятнадцати футов, подгонка – ювелирная, права на ошибку никакого. Заняло это час, но вдруг субмарина начала подниматься вместе с доком. Мы сели на клети и выходили из воды.

Когда мы поднялись из тёплых вод залива Апра, брезентовые полога, которые Бриджер развесил по торцам дока, растянулись вниз, полностью закрывая вид внутрь «Ричленда» от всех, кроме наблюдателя с воздуха почти прямо над головой. Когда «Палтус» надёжно лёг на клети, команда «Ричленда» перекинула через зазор сходню и крепко привязала её к палубе и борту дока. Пока мы ждали, когда из сухого дока уйдёт вода, с бортов через субмарину перебросили пару легостей. Следом протянули лёгкий брезент, выполнявший сразу две функции: давал тень над палубой – и, что важнее, скрывал надпалубную деятельность от посторонних глаз.

«Палтус» держал вахтенную службу в изменённом режиме – реактор был остановлен, – но мы с ребятами были свободны и могли бродить по острову.

Как выяснилось, Гуам не мог предложить ничего похожего на «Винни и Му» или что-нибудь в том же роде. Командир военно-морской базы держал, видимо, крепкую руку. Городской совет со своей стороны тоже следил за порядком, так что для семей место было замечательное, но не совсем то, что нужно целой компании водолазов-сатурационщиков, вернувшихся после двухмесячного с лишним похода.

Мы решили осмотреть достопримечательности – обязательным пунктом был водопад Талофофо почти строго к востоку, на другой стороне острова от залива Апра. До Ниагары ему далеко, но с учётом размеров Гуама – зрелище весьма впечатляющее.

Пока мы там были, один из местных завёл разговор со Ски. Не успели мы оглянуться, как за парой кружек пива он рассказывал нам о японском солдате, прятавшемся в этих холмах двадцать восемь лет.

– Не может быть, – сказал Ски. – Двадцать восемь лет вот здесь? – Он показал рукой за водопад. – Вон там… и его никто никогда не видел?

– Чистая правда, – сказал наш новый знакомый. – Я с другим рыбаком рыбачил выше по течению – смотрим, вышел такой совсем одичавший мужик, если вы понимаете, о чём я. – Он ухмыльнулся и отхлебнул пива. – Одежда у него, значит, из пальмовых листьев и всякого такого. Вылитый сумасшедший. – Ещё глоток.

Мои ребята молчали – были слишком изумлены, чтобы делать что-то ещё, кроме как слушать.

– Двадцать четвёртое января семьдесят второго, – продолжал он. – Звать капрал Сёити Ёкои. Мы его поймали. Жил в пещере, которую сам вырыл ещё во время войны. И с тех пор там и сидел.

– Не может быть, – сумел выдавить Ски. Что, собственно, всё и сказало.

^{Контейнер весом двенадцать тысяч фунтов}

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Командир дал совершенно чётко понять: больше он не выйдет в море без возможности твёрдо поставить «Палтус» на дно. Никаких больше висений на грибовидных якорях во власти погоды – он настаивал именно так.

Я был с ним полностью согласен, и Хэм – тоже на сто процентов. Мы участвовали в нескольких совещаниях, в результате которых разработали полозья, которые в итоге и установили на наше брюхо – все четыре, два под носом и два у кормы. По форме они напоминали лыжи – широкая плоская подошва. Они расходились под небольшим углом и достаточно далеко выдавались вперёд, чтобы удерживать киль над дном. Сначала возник вопрос о влиянии полозьев на скорость и скрытность, но Командир отмёл его двумя доводами: один – Банка и так ограничивает скорость, два – «Палтус» никогда особо скрытной субмариной и не считался.

Установка была той ещё операцией. Субмарина стояла на достаточной высоте над палубой дока, чтобы подобраться к месту монтажа, но просто приварить полозья к внешней обшивке было нельзя. Главная проблема состояла в том, что «Палтус» был одет в бортовые балластные цистерны с обшивкой, не толще консервной банки. Полозья должны были опираться на прочный корпус, но и прямо к нему их тоже просто так не приваришь. Весь вес субмарины, лежащей на дне, нужно было равномерно распределить через специальные распределительные матрицы – и уже через них передать на полозья. Судя по всему, инженеры уже всё рассчитали заранее: полозья прибыли на несколько дней раньше нас.

Монтаж предполагал вскрытие обшивки бортовых цистерн – своего рода отгибание – и приварку монтажных матриц к корпусу. Затем обшивку вернули на место, а места прохода стоек, соединявших матрицы с подошвами полозьев, заварили. Теперь «Палтус» был похож разве что на большую чёрную колбасу на санях Деда Мороза.

Пока устанавливали полозья, прямо из Вашингтона прилетел военно-транспортный самолёт ВВС – приземлился на военно-морском аэродроме в полумиле к западу на полуострове. Он привёз особый груз – цилиндрический контейнер-накопитель длиной двадцать футов и шириной три фута. Двенадцать тысяч фунтов – это вам не пустяк. Нам каким-то образом предстояло закрепить его на субмарине, доставить обратно к охотскому кабелю и установить.

Первый контейнер весил лишь несколько фунтов; этот же – просто монстр. И моим ребятам предстояло каким-то образом извлечь его из субмарины, поднять на место и прикрепить к нему кабель. Сколько я ни пытался – никак не мог представить это пустяковым делом.

Первый контейнер – дело одного подъёмного мешка. Этот… господи, этому нужна специально разработанная система подъёма только для перемещения по дну.

Определённо – время для очередного совещания.

Я попросил Хэма собрать ребят в кают-компании, для верности позвал и команду Спуков. Нужно было убедиться, что система готова до выхода из Гуама. Импровизировать на дне Охотского моря было абсолютно не вариант.

К тому времени, как все собрались, кают-компания была забита под завязку. Корабельные офицеры, несколько старших старшин, ведущие члены группы Спуков и все мои ребята – свободного места практически не было.

Как только все расселись, вошёл Командир с каким-то типом в костюме, державшим свёрнутый чертёж. Похоже, никто не предупредил этого типа, что Гуам расположен вблизи экватора – короткие рукава и даже шорты здесь были бы куда уместнее рубашки с галстуком и пиджака. Кондиционер у нас в субмарине мы гоняли вовсю, так что вашингтонскому спуку здесь, по крайней мере, было комфортно.

– Господа, – без предисловий начал Командир, – перед вами Ричард Дженкинс из АНБ. Он привёз тот контейнер, который вы все видели опущенным на палубу сухого дока. – Командир кивнул Дженкинсу. – Мистер Дженкинс…

Дженкинс не стал тратить времени на вступления. Он развернул большой чертёж и прикрепил его к переборке позади себя. Достал из внутреннего кармана складную указку, полностью раздвинул её и ткнул в изображение контейнера. – Вот это, – сказал он, – и есть контейнер.

Затем Дженкинс подробно объяснил, как АНБ разработало контейнер. Первоначальная концепция, пояснил он, состояла в том, чтобы сделать контейнер, который можно перевозить внутри субмарины и устанавливать на месте. Однако это оказалось невозможным. Когда добавили необходимые резервирования, чтобы контейнер мог работать без обслуживания месяцами, источник питания и достаточный запас прочности и веса для удержания на глубине шестисот футов при любой погоде на поверхности – получилось нечто слишком габаритное для размещения внутри «Палтуса».

Вся сетка, которую мы использовали для транспортировки деталей ракетного носового обтекателя, у нас сохранилась – именно ею мы снова воспользуемся для крепления увеличенного контейнера к килю на переходе.

Я знал, что ребята ждут не дождутся объяснений насчёт того, как перемещать контейнер от субмарины к кабелю. Я был готов задать нужный вопрос, но Дженкинс сам перешёл к теме.

– Водолазы, – обратился он к группе, поскольку не знал, кто именно водолаз, – обычно используют наполненные воздухом подъёмные мешки для поддержания подводных грузов. Наши инженеры разработали специальные мешки, наполняемые гелием – это даёт значительно бо́льшую подъёмную силу. Мешки оснащены регулируемыми автоматическими клапанами для поддержания заданной высоты над дном.

Он продолжил, поясняя с помощью иллюстрации, что каждый мешок имеет собственный запас гелия на три заправки. Он остановился на проблеме подробнее. Морская вода весит около 64 фунтов на кубический фут. Поскольку контейнер весит двенадцать тысяч фунтов, нужно поддерживать по шесть тысяч фунтов с каждого конца – с этим справится мешок объёмом 93 кубических фута. Это эквивалент шарообразного баллона диаметром около шести футов или обычного подъёмного мешка высотой примерно десять футов.

Дженкинс показал иллюстрацию: двадцатифутовый контейнер подвешен на мешках у каждого конца, которые тянутся примерно на двадцать футов вверх, надутые примерно до высоты водолазов, плывущих рядом с контейнером.

– Если что-то пойдёт не так, – сказал Дженкинс, – мешки рассчитаны на быстрый сброс газа для остановки подъёма. Скорость сброса также регулируется, чтобы контейнер не упал на дно. – Он сделал паузу, предвидя очевидный вопрос. – Мы испытали механизм в каждом мыслимом сценарии. Всё работало безупречно.

Я прервал презентацию. – Мистер Дженкинс, кто и где проводил эти испытания?

– Первичные испытания проводились в испытательном бассейне военно-морского госпиталя Бетесда, – ответил он.

Я знал этот бассейн. Глубина – сто футов, ширина – около сорока. Достаточно для предварительных испытаний, но недостаточно глубоко для проверки системы в боевых условиях. Я ему так и сказал.

– Верно, – согласился Дженкинс. – Мы отправили образец в Сан-Диего и провели испытания с «Элк Ривер», используя учебное погружение в открытой воде для действующего класса водолазов насыщенного погружения. Они работали на глубине шестисот футов у мыса Лома. – Дженкинс улыбнулся с довольным видом. – Они пробовали всё, что могли придумать – не смогли сломать.

– Поспорим, что мы сможем, – пробурчал Ски себе под нос.

Хэм смерил его тяжёлым взглядом.

– А волновое воздействие вы проверяли? – спросил я Дженкинса и уточнил: – При установке первого контейнера мы наблюдали двадцатифутовые волны.

Дженкинс присвистнул. – Честно говоря, нет. Мы выбрали день с хорошей погодой.

– Те двадцатифутовые волны, – заметил Командир, многозначительно глядя на Дженкинса, – оборвали один из моих якорных концов. Речь идёт о значительной вертикальной орбитальной скорости, даже на глубине шестисот футов. – Он помолчал, давая информации усвоиться. – Ваша автоматика выдержит вертикальное возмущение в пятнадцать футов, не запуская аварийные процедуры?

– Не знаю, – сказал Дженкинс. – Мы это не испытывали.

Командир посмотрел на меня. – Мак…?

Я думал, пока остальные молчали. Представляя себе ситуацию, я начал видеть контуры решения.

– Проблема в том, – сказал я, – что если датчик улавливает глубинную орбитальную волну и мешок начинает подниматься и расширяться, датчик сбрасывает газ. Мешок опускается, датчик снова закачивает газ – и не успеешь оглянуться, как весь газ выработан, а контейнер застрял на дне. – Пауза. – Фокус в том, чтобы с самого начала удерживать контейнер ближе ко дну.

Я встал и подошёл к чертежу с карандашом. Нарисовал крупный балласт на дне под контейнером и соединил его с центром контейнера тросом. – Добавьте этот груз, – сказал я, – и отрегулируйте подъёмную силу мешков с поправкой на него. Держите груз в дюймах от дна. Ориентируйте контейнер по направлению волнового движения, откалибруйте чувствительность датчика под вероятное вертикальное возмущение. Если один конец контейнера приподнимается – механизм сбросит газ, опустив груз на дно. Мои ребята вручную отрегулируют заправку мешков, выравнивая контейнер и удерживая его в позиции, пока волновой цикл не пройдёт.

Дженкинс изучал мои каракули поверх его профессиональной иллюстрации. – Пожалуй, это может сработать, – сказал он после нескольких секунд молчания. – Вполне может сработать.

– Есть что добавить? – спросил Командир.

Никто не высказался.

– Тогда на этом всё. – Командир встал и вышел из кают-компании.

Остальные ещё несколько минут толпились у чертежа, обсуждая невероятную скорость, с которой АНБ разработало контейнер, и их существенный просчёт – отсутствие испытаний при плохой погоде. Моя личная позиция была проста. Времени было мало, что-то выпустили из виду. Мы обнаружили и, кажется, нашли работающее решение. Реализовать и двигаться дальше. Я объяснил своё отношение Хэму, тот согласился.

– Мы дадим ему ход, – сказал Хэм, – и удержим под контролем. «Виски» мы заткнули. Двенадцатитонная колбаса – это пустяки!

* * *

Вместе с контейнером от АНБ ПодДевГру прислали ещё одну пуповину. Не то чтобы мы рассчитывали использовать ещё одну так же, как первую – оставленную при истории с «Виски», – но выходить туда без запасной я не хотел. Также прислали несколько запасных баллонов с кислородом и гелием и свежий комплект регенерационных патронов для наших дыхательных аппаратов.

Следующий день мы потратили на размещение газа и снаряжения и полную проверку системы – не потому, что подозревали неисправность, а просто потому, что ремонтных мастерских в Охотском море нет.

На следующий день весь экипаж участвовал в погрузке кислородных шашек. Как я уже упоминал, «Палтус» относился к первому поколению атомоходов. Все современные лодки производят кислород, дистиллируя морскую воду и затем электролизуя пресную воду. Мы же делали это по-старинке – с помощью кислородных шашек. Это цилиндры с хлоратом натрия и железными опилками. При поджигании каждая шашка даёт около 150 человеко-часов кислорода. Считайте сами. При трёхмесячном погружении с экипажем 150 человек нам нужно около 240 тысяч человеко-часов кислорода. Это 2400 шашек, то есть чуть меньше тридцати шашек в день. Для безопасности мы берём ровно столько – тридцать в день. Потом, как дополнительный резерв безопасности, удваиваем: так что на борт мы грузим около пяти тысяч шашек по пятьдесят фунтов каждая. Снова считайте. При темпе четыре шашки в минуту задача займёт около двадцати часов.

На самом деле мы организовали две линии – одну в «Бэт-Кейв», другую в машинный отсек – и гнали непрерывный поток шашек по обеим, так что темп погрузки составлял пятнадцать-двадцать шашек в минуту. И всё равно это больше четырёх часов тяжёлой работы для всего экипажа. Поистине отдаёшь должное фирме «Тредуэлл», разработавшей кислородный генератор, заменивший кислородные шашки на всех наших субмаринах.

Пока мы стояли в сухом доке, весь внешний корпус покрасили заново, и экипаж выкрасил всё нутро – отсек за отсеком. Всего около двух дней работы и ещё пара дней, чтобы выветрить запах изнутри. Пока выходили пары краски, мы принимали провизию – свежие продукты всех видов: фрукты, овощи, корнеплоды, тропические дары острова. И замороженное – всё что угодно. Вероятно, у нас было как минимум по одному блюду на весь экипаж из каждого, а по желанию старшины Хёрста – и не по одному. Цедрик уже успел задобрить хлебом собственной выпечки каждый источник деликатесов на острове. Часть меня уже почти не могла дождаться выхода в море – хотя бы ради этой замечательной еды.

Мы также приняли пару дополнительных ложных целей, и Командир распорядился зарядить две в носовые аппараты – готовые к выстрелу в любую секунду, как только выйдем в море. Я, само собой, не возражал – один раз они уже спасли нам задницы.