Текст книги "Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне (ЛП)"
Автор книги: Роберт Дж. Уиллискрофт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Нос задрало, меня с головы до ног накрыло очередной большой волной. Не будь я пристёгнут к леерному ограждению – мог бы вылететь за борт.
– Иду вниз, – сказал я в Центральный. – Держать первый перископ на Choja Maru. – Я оглянулся на следующую волну. – Как только она пройдёт, – добавил я и упёрся, когда нос снова поднялся.
Эта была покрупнее, но мы приняли её лучше – я только немного промок дополнительно. Но мокрый есть мокрый. – Спускаюсь, – объявил я и отключил переговорное устройство.
Пара рук потянулась через люк снизу. Я передал им переговорное устройство и соскользнул в люк, захлопнув его над собой и задраив маховиком. Спрыгнул на палубу, кто-то полез наверх закрывать второй люк. Командир стоял у первого перископа.
– Где она, командир?
– Точно за кормой, около мили.
– Вахтенный центрального поста – готовность к погружению?
– Зелёная доска, сэр.
– Офицер погружения, – обратился я к Крису Барту, стоявшему вахту. – Погружаться! Глубина двести футов! – Я окинул взглядом центральный пост. – Не мешкать, Крис, – добавил я.
Ревун прошёл по всей лодке, 1МС прогремел: – Срочное погружение! Срочное погружение!
– Затопить весь главный балласт, – скомандовал Крис. – Носовые рули на полное погружение, десять градусов дифферента на нос. Глубина двести футов.
Скидмор на носовых рулях до упора выдвинул штурвальный рычаг вперёд. Главный старшина Уилберт Кетлуэлл у пульта балластного управления быстро переключил тумблеры, и лодку тотчас наполнил громкий шум воздуха, вырывавшегося через открытые клапаны вентиляции в верхней части каждой из балластных цистерн. Лодка чуть осела, и тут нос резко задрался на набегающей волне. Когда та прошла, она всосала корму прямо назад к поверхности – мы беспомощно болтались между волнами.
– Расстояние до Choja Maru? – потребовал я.
– Около трёх четвертей мили, – сказал командир.
– Подтверждаю, – от штурманского стола.
Ещё волна: нос пошёл вверх, за ним корма, дифферент на нос пятнадцать градусов – бесполезно.
С невероятным ощущением déjà vu я сказал командиру: – Я был в такой ситуации на «бумере»[3]
[Закрыть]. Могу нырнуть быстро! Прошу вас принять управление и Центральный пост, а я возьму погружение! – И Крису: – Прости, Крис, нет времени – без обид.
Командир: – Я принял управление и Центральный пост.
Я: – Я принял погружение.
Я повернулся к пульту балластного управления. – Закрыть носовой балласт!
– Сэр?
– Делать!.. Немедленно, Горшки!
– Есть, сэр.
– Полный назад, Горшки!
– Полный назад, есть. – Горшки передал команду в главный пост управления.
– Держать рули – сохранять дифферент десять градусов на корму.
Лодку встряхнуло от мощного реверса. Корма быстро пошла вниз, а когда очередная волна ударила в нос – задрала его, опустив корму ещё ниже. Скидмор умело потянул рычаг на себя. Лодка улеглась на дифферент десять градусов на корму, осаживаясь кормой в глубину.
– Стоп! – скомандовал я Горшкам. – Открыть носовой главный балласт! Самый полный вперёд! Все рули на погружение. Дифферент на нос пятнадцать градусов.
Почти как по волшебству «Halibut» как бы накренился с кормы – нос быстро пошёл вниз, пока корма оставалась на глубине.
– Убрать все перископы, – скомандовал командир, убирая первый во избежание повреждения от полной скорости.
– Глубина сто пятьдесят футов, – объявил я в своей временной роли офицера погружения. – Выровняться на двухстах. – Я взглянул на командира. Он кивнул. – Я принял палубу и управление. Лейтенант Барт принял погружение.
Когда мы выровнялись на двухстах футах, через корпус прошёл громоподобный рёв и неузнаваемое «вшш-вшш-вшш» гигантского гребного винта. Choja Maru проходила прямо у нас над головой. Она нас не увидела. Она так и не узнала о нашем существовании.
– Насколько близко, штурман? – спросил я Главного старшины-квартирмейстера Ганти.
– Секунду, – ответил он, листая справочник с фотографиями и характеристиками различных судов. Взглянул на манометр глубины, черкнул что-то на клочке бумаги. – Запас примерно шестьдесят футов, лейтенант. – Он ухмыльнулся. – Красиво сделано.
Командир положил руку мне на плечо. – Где вы этому научились, Мак?
– Я стоял вахту по погружению на «бумере» у самого северного побережья России несколько лет назад. Шли на двухстах футах, сверху – сильный шторм. Только что были на двухстах – в следующий момент на поверхности. Волны были такие, что обратно загнать её не получалось. Старик кричал на меня – уйди вниз, – но ничего не срабатывало. Пятнадцать минут все стандартные способы, но каждая большая волна вытаскивала корму обратно. Берег был буквально в пределах видимости. Надо было нырнуть. Вот тогда я спросил Старика, можно ли попробовать кое-что. Он пробормотал что-то насчёт терять всё равно нечего и дал добро – но сам остался в полуфуте позади, дышал мне в затылок. Мой приём сработал, и сейчас он практически стандартен для «бумеров» при погружении, за исключением высоких оборотов, конечно. Они мне понадобились только в том шторме – ну и здесь: Choja Maru была уж очень близко.
Центральный пост огласился дружными криками «браво».
– Плёвое дело, – сказал я, пока командир покидал Центральный пост. – Право двадцать градусов руля. Лечь на курс два-семь-ноль!
USS Halibut в погружённом положении
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Подводное плавание, как известно, – бесконечные часы скуки, прерываемые моментами чистого ужаса. Я не намерен подробно описывать наш месячный подводный переход через Тихий океан, а о моменте чистого ужаса в начале этого похода я уже рассказал.
Скажу лишь, что мы много тренировались – и экипаж корабля, и мои ребята. Хэм был настоящим гением зла, когда дело доходило до придумывания способов поставить команду водолазов в тупик. Как в тот раз, когда он затопил главный шлюз с Джимми, Уайти и Ски внутри (условно, разумеется), отрезал им воздух в шлюз и через пуповины, сказал, что клапан продувки засорился, и поставил команду задачу: как-то выйти из положения.
Когда ребята попытались воспользоваться аварийными аппаратами, Хэм отрезал и этот воздух. Помните: камера полна воды, и ни один источник воздуха не работает. У них есть две-три минуты на решение задачи – задержав дыхание. Примерно через тридцать секунд Уайти схватил три баллона «прийти домой», раздал их – это дало немного времени на решение остальной части задачи: как избавиться от воды. Они попробовали несколько вариантов, но Хэм всякий раз пресекал попытки. Джимми уже начал жаловаться, что хочет в туалет, когда Ски внезапно нашёл решение – по крайней мере, то, на которое Хэм и рассчитывал. Он попросил внешних ребят открыть клапан сливной трубы санитарного бака, а затем открыл шаровой кран унитаза.
И точно – через сливную трубу санитарного бака начал пробулькивать воздух, дренируя воду из камеры до уровня верхней кромки унитаза. После этого они решили остальное. Выяснилось, что Хэм (гипотетически) засорил главный клапан слива смесью гидроксида лития, перемешавшегося с силикагелем. Гидроксид лития – вещество, которое мы обычно используем для поглощения углекислого газа в дыхательных системах, а силикагель – для поддержания сухости в влажной среде. Рассыпанные вместе, они попали в напольный сток, где влажная смесь образовала нерастворимое стекло силиката лития, которое проникло во все части клапана. Единственным решением оказалась замена клапана.
Хэм рассказал мне, что это навеяло ему перекладку его пула. Подрядчик нанёс суспензию гидроксида лития и силикагеля, пропитавшую подготовленную бетонную поверхность и оставившую в ней кристаллы силиката лития, которые при полировке дали великолепный результат.
Конечно, это была натяжка, но заставила ребят – и меня в том числе – думать.
* * *
Все знают, что погружённые атомные субмарины быстры. Не «Halibut», однако. Она была стара, с устаревшим ядерным реактором и накопила приличный пробег. К тому же на корме у нас был приварен фальшивый ГСА. Полным ходом мы могли давать пятнадцать узлов, но рисковали потерять фальшивый ГСА. Нужно было добраться до места назначения в целости, поэтому мы ковыляли на десяти узлах или даже тише.
Расстояние по ортодромии от Сан-Франциско до оконечности полуострова Камчатка составляет без малого 3400 морских миль. Это означало, что если бы мы выжали всё до предела и шли напрямую к узкому проливу между островом Шумшу и южной оконечностью Камчатки – десять узлов без остановок – понадобилось бы минимум четырнадцать суток с хвостиком, если всё работает, ничего не ломается и ничего не происходит.
Как же!
Наш маршрут пролегал к югу от Алеутских островов. Хотя это место выглядит весьма отдалённым, оно лежит на прямом пути из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско – и даже из Сиэтла – в Токио. Так что по всему маршруту постоянно движется непрерывный поток больших и не очень судов. Три западных трассы сходятся к югу от Алеутских островов, хотя часть судов проходит через Алеутскую гряду в Берингово море, а потом возвращается на юг на последнем участке. Я упомянул, что движение двустороннее?
Для полноты картины: рыболовные и крабовые флотилии из Юго-Восточной Аляски роятся в Беринговом море, так что в любой момент – если вы обычное надводное судно – у вас может быть от пяти до пятнадцати отметок на радаре.
На подводной лодке, разумеется, всё иначе. Как правило, субмарины не включают радар, а поскольку они должны оставаться незаметными, гидроакустика используется только для прослушивания. Именно этим занимались гидроакустики – как я занимался в своё время рядовым, и как это делалось на этом патруле в начале 1970-х. Представьте себе два поста прослушивания в передней части затемнённой комнаты, за каждым – гидроакустик в наушниках. У каждого есть шестидюймовый маховик, вращающий стрелку по шкале, размеченной в градусах. Каждый гидроакустик отвечает за свою половину горизонта. Специалист медленно водит стрелку от носа к корме на своей стороне, перекрывая сто восемьдесят градусов, внимательно прислушиваясь к любому звуку на фоне всепроникающего фонового шума живого океана. Каждый выявленный звук получает обозначение: контакт альфа-один, – два, – три и т. д., на следующий день – браво, потом – чарли, и так далее. Центральный пост получает уведомление о наименовании контакта, его пеленге и направлении смещения (влево или вправо). Гидроакустик жирным карандашом отмечает пеленг цели прямо на своём циферблате, а Центральный наносит его на большой прозрачный дисплей. По мере смещения цели гидроакустик следит за пеленгами, периодически докладывая в Центральный. При пересечении целью носа или кормы гидроакустик передаёт её коллеге.
Если есть время, гидроакустики классифицируют цели: сухогруз, танкер, траулер, другая субмарина и так далее. Особо интересные цели затем дополнительно анализирует старший гидроакустик с помощью более сложного оборудования, разбивающего поступающий звук на составляющие. Это нередко позволяет получить очень конкретные данные о судне – иногда даже его название.
Командир принял командирское решение держаться подальше от прямых судоходных трасс. Это облегчало работу гидроакустиков, но делало нас легче обнаруживаемыми в тихой воде вдали от оживлённых трасс, где наш шум распространялся дальше. Поэтому требовалась бо́льшая осторожность. Последнее, чего мы хотели, – быть засечёнными советской ударной субмариной и вести её за собой к месту назначения. Чтобы избежать этого, командир приказал «прочищать кормовые мёртвые зоны» раз в час. Мёртвые зоны – это часть кормовой области субмарины, скрытая её собственным шумом, так что гидроакустики ничего там не слышат. Вахтенный офицер прочищает мёртвые зоны, резко снижая скорость и поворачивая сначала влево или вправо на двадцать градусов, затем в другую сторону, пока гидроакустики тщательно проверяют, нет ли кого-то за кормой.
Постоянные приказы командира предписывали прочищать мёртвые зоны раз в час, в случайное время, в случайных направлениях. Это делало практически невозможным для преследующей субмарины предугадать наш следующий манёвр и тем самым сводило к минимуму вероятность, что она останется необнаруженной. Но это сильно нас замедляло.
Кроме того, мы шли не напрямую. Курс мы постоянно меняли так, чтобы в среднем двигаться к цели, но прокладывали длинные галсы, параллельные нашему генеральному курсу. Всё это в совокупности замедляло нас чрезвычайно, так что к месту назначения мы едва выдавали пять узлов.
Это растянуло наш переход до полного месяца... скучнейшего занудства, как я и говорил. Впрочем, не совсем.
* * *
Однажды ночью, примерно на пятнадцатый день похода, я стоял вахту. Как-то так вышло, что мы угодили прямо в середину японской рыболовной флотилии. Гидроакустика обнаружила огромный перерабатывающий траулер – тип, который может месяцами оставаться в море, – и множество малых траулеров. Не прошло и десяти минут, как я был совершенно завален целями на планшете слежения, и могу только представить, что происходило у гидроакустиков. Каждые несколько секунд они докладывали мне очередной контакт. Менее чем за десять минут мы назначили более двадцати пяти контактов. Судя по всему, мы подошли к перерабатывающему траулеру с севера и поначалу не обнаружили остальную флотилию южнее. Я чуть довернул к югу, чтобы оставаться в полной стороне от перерабатывающего траулера, и почти немедленно оказался в гуще траулерной флотилии. Это имело немаловажное значение: траулеры буксируют длинные тралы за кормой на глубине до ста пятидесяти футов и более.
Я сбросил скорость до минимума и связался с командиром по телефону звукового тока – доложил обстановку. Он решил подняться и пройти в Центральный пост: ситуация была непростой. Только он вошёл в Центральный, как всё пошло наперекосяк.
Первым делом – дрожь, ощутившаяся по всей субмарине. Практически сразу же из главного поста управления пришёл доклад по переговорному устройству: резкое падение нагрузки и неожиданное сильное сопротивление на обоих валах.
– Стоп! – скомандовал я, чтобы остановить вращение винтов, и приказал Балластному управлению перевести лодку в режим зависания: – Держать двести футов. – И как запоздалая мысль: – Подготовить подруливающие.
Горшки был у пульта балластного управления. Я приказал ему найти Главного старшину Ганти, чтобы тот его сменил и Горшки мог вернуться в главный пост управления помочь.
Командир сел в кресло – мягкое, поднятое командирское кресло в задней части поста управления. Он не вмешивался, но я остро ощущал его присутствие прямо за спиной – готов вступить, если мне что-то не понравится.
– Аварийное заглушение реактора! Аварийное заглушение реактора!
Только этого не хватало. Аварийное заглушение – это когда все управляющие стержни падают в активную зону реактора, по сути останавливая его. Автоматическая защитная мера, абсолютно предохраняющая перегруженный реактор от повреждений. Но заодно она полностью его останавливает, что немедленно прекращает подачу пара в турбину, а та немедленно отключает генераторы и всё остальное, питаемое прямо или косвенно от реактора. У меня оставались только дизельные двигатели и аккумуляторная батарея.
По очевидным причинам дизели на двухстах футах не запустить, а всплывать в середине рыболовной флотилии командир явно не хотел. К тому же мы явно за что-то зацепились.
– Перейти на аварийное питание от батареи, – скомандовал я, обрадовавшись, что уже отправил Горшки в главный пост управления.
По всей лодке погас основной свет, зажглись аварийные – питаемые от больших свинцово-кислотных аккумуляторов под полом центрального поста.
– Избегать излишнего передвижения по лодке, – объявил я по 1МС. У Ганти и без того будет достаточно хлопот, чтобы удерживать зависание без хода, – незачем ещё компенсировать перемещения людей.
Я снял трубку зазвонившего телефона звукового тока. – Это Дирк, Мак. Докладываю состояние установки.
– Минуту, – прервал я. – Дайте командиру войти в линию. – Я жестом показал командиру взять трубку у его кресла.
– Командир, – сказал он спокойно.
– Докладываю состояние установки, сэр. Мы получили колоссальную нагрузку на левый вал и перегрузили правый. Внутренних повреждений не видно, но уверенности пока нет. Продолжаем расследование. Несимметричная нагрузка каскадом прошла через систему, вызвав заглушение. Похоже, повреждений нет. Доложу дополнительно, как только узнаем больше.
Командир положил трубку и спросил: – Ну что вы думаете, Мак?
– «Фон Штойбен» поймал трос глубокого буксира при выходе из Средиземноморья несколько лет назад – сразу после того, как я получил офицерское звание. – Я помолчал, вспоминая тот эпизод и сравнивая с нынешним. – Но это другое. Думаю, мы поддели трал. При той Банке на корме у нас достаточно мест, за которые она может зацепиться.
Командир кивнул в согласии.
– Мы, вероятно, поддели очень глубокий трал. Когда траулер почувствовал зацеп и не смог его стряхнуть, он, по всей видимости, отдал или обрезал буксирные тросы. Они и так вытравили почти всё. Думаю, один или оба стальных буксирных троса намотались на левый вал, заклинив его, а потом намотались на правый, но не заклинили окончательно. – Я начал представлять переполох и панику на японском траулере. – Если у них есть хоть малейшие соображения, – добавил я, – они, вероятно, решили, что поймали субмарину.
Механик перезвонил и сообщил, что видимых повреждений нет. Но проверить валы он не сможет, пока не запустит реактор снова, – а это ещё час.
– Командир, – сказал я, – нам всё равно никуда не деться. Давайте выпустим Баскетбол – посмотреть, что на самом деле произошло. Тогда я могу послать своих ребят срезать всё, что намоталось на Банку, и расчистить валы.
Командир подумал минуту-другую.
– Выполняйте, – сказал он. – Командир принял палубу и управление. Бэтмен – в Центральный пост.
«Бэтмен» – прозвище офицера специальных операций коммандера Лони Франкен-Эстера, так называемого потому, что он заведовал Пещерой Бэтмена – носовым отсеком, в прежнем воплощении «Halibut» служившим пусковой шахтой крылатых ракет. Он же отвечал за развёртывание и управление Баскетболом – роботизированным аппаратом с видеокамерой размером с баскетбольный мяч. Изображение в реальном времени передавалось на дисплей Пещеры Бэтмена, его также можно было видеть на мониторе Центрального поста и в Водолазной выгородке.
Лони получил инструкции и ушёл вперёд запускать Баскетбол.
Через несколько минут монитор Центрального поста мигнул. Вскоре изображение разрешилось в движущуюся картинку части нашего правого борта, освещённой лучом Баскетбола по мере его подъёма из Аквариума – двухкамерного прохода через корпус в Пещере Бэтмена для запуска Баскетбола, «рыбы»[4]
[Закрыть] и подъёма предметов от водолазов снаружи.
Баскетбол поднялся к палубе на расстоянии около двадцати футов и скользнул назад к корме. Главный старшина Бак Кристман управлял им из Комнаты дисплеев. Рука у него была лёгкая. Баскетбол двигался плавно, без рывков. Его луч поймал Банку.
– Смотрите, командир, – сказал я, когда экран заполнился изображением барокамеры, покрытой рыболовным тралом.
Бак подвёл Баскетбол вдоль Банки, чтобы заглянуть под неё. Похоже, сеть каким-то образом обмоталась вокруг неё целиком и перекинулась через руль, который был отчётливо виден, когда Бак повёл аппарат к корме. Затем он проследил трал от руля вниз к левому винту, где тот переплёлся с лопастями. Потом провёл линию под корпус и вокруг правого вала.
– Выглядит выполнимо, – сказал я командиру и пошёл поднимать своих ребят.
Японский траулер с пелагическим тралом
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Я поймал Хэма и Джека и усадил их в Кают-компании, где объяснил ситуацию. «Мы зацепили японскую тралловую сеть за Банку, и думаю, они обрубили стальные буксирные тросы, как только обнаружили неполадку. Поскольку трал был далеко позади, тросы имели большую слабину, и один из них, падая, попал под левый винт и намотался на вал. Правый вал, по всей видимости, подхватил коренной конец.»
Джек присвистнул, Хэм просто задумчиво нахмурился. «Мы пойдём и исправим это,» – добавил я. «Хоть какое-то занятие, кроме учений.»
Хэм засмеялся. «Жаль. Я как раз придумал кое-что интересное на этот вечер.»
«Давайте пустим двух ребят в воду, и по одному в каждый шлюз,» – сказал я. – «Джимми, Уайти – в воду, Билл и Ски – в шлюзах.» Я встал и потянулся. «Мне нужно оставаться на борту – если что-то пойдёт не так, пока они снаружи, хочу убедиться, что ЦП не натворит глупостей.» Я помолчал. «К тому же, это я загнал нас в эту переделку.»
«Брось, Мак, хватит себя казнить!» – отреагировал Хэм. «На мой взгляд, ты спас операцию – если мы избавимся от этой дряни – и, может, даже лодку.»
Я был признателен за похвалу, особенно от Хэма, но всё равно продолжал корить себя за то, что вообще довёл до такой ситуации. Надо было лучше подумать, когда Акустика доложила о заводском судне. Следовало обойти его куда с большим запасом – значит, по моим понятиям, это моя вина. Именно это я и сказал Старику. Он всё ещё обдумывает.
«Джек, я хочу, чтобы ты держался от Хэма как приклеенный.» Я усмехнулся. «Это ни в коем случае не рядовое погружение. Мы ныряем над грунтом» (то есть дно океана ниже максимальной глубины нашего погружения – в нашем случае значительно ниже, возможно, до 12 000 футов в нашем районе), «и висим в толще воды примерно на двухстах футах.» Я снова встал. «Вытащить их, сделать дело и вернуть обратно.»
Примерно через полчаса мы собрались в Водолазном отсеке, расположенном в носовой части кормового отсека субмарины. Джимми, Уайти и Билл были уже в снаряжении и поднимались по лестнице через шлюз в Банку. Следом залез Ски. Хэм вводил параметры погружения, Джек проверял каждый. Джер и Харри занимали место и путались под ногами.
«Харри, останься помогать Хэму,» – сказал я – нам нужен был подвижный человек. – «А ты, Джер, поспи, на случай если понадобится смена здесь.» Он не уснёт, но нам было нужно пространство.
Хотя я хотел, чтобы ребята были собраны, реально это было вполне рядовое погружение. Честно говоря, в обычных условиях мы могли бы сделать это в обычном акваланге, хотя ребят и слегка накрыло бы азотным наркозом. На найтроксе или тримиксе они были бы в полном порядке, но у нас не было времени смешивать газы – да и зачем упускать возможность показать класс?
Как только ребята устроились в Банке, свет мигнул, и основное освещение снова включилось. «Похоже, реактор вышел на режим,» – сказал я Хэму. «Иду на ЦП. Ты несёшь вахту.» Уходя, я заметил, что Джек сделал соответствующую запись в журнале.
Капитан по-прежнему нёс вахту. Он спросил, готов ли я снова принять её. «Если можно, Командир, я бы предпочёл остаться здесь, чтобы следить за висением, но быть готовым вернуться на водолазную станцию при необходимости.»
«Есть проблемы?»
«Нет, сэр, но это погружение над грунтом, и хотя мы знаем, что там снаружи, когда мои люди окажутся на месте, может выясниться что-то новое.»
«Согласен.» Он взял микрофон. «СПК – на ЦП.»
Вскоре появился командир Фред Рокен и, получив доклад о состоянии, принял вахту у Командира. Командир остался в своём кресле, сохраняя общий контроль над всем. Я держался рядом с его креслом, не упуская из виду монитор, который сейчас показывал пульт управления погружением над плечом Хэма. Я надел гарнитуру с выносным микрофоном, подключённую к системе водолазной связи.
«Погружение, ЦП, доложите состояние.»
«ЦП, Погружение, загоняем Банку. Будем через пять минут.» Хэм щёлкнул переключателем на пульте, и я увидел водолазов в Банке на разделённом экране. Джимми сжимал нос – выравнивание давления всегда давалось ему с трудом при первом погружении; Уайти и Ски зевали – они выравнивались без проблем; Билл выглядел скучающим – у него были евстахиевы трубы с карандаш толщиной.
«ЦП, Погружение, двести футов. Старшине второй статьи Джеймсу Таннеру присвоить позывной "Красный Водолаз"; старшине второй статьи Мелвину Форду присвоить позывной "Зелёный Водолаз". Водолазы входят во внешний шлюз.»
«ЦП, принял.» Иногда, когда события развиваются очень быстро, не успеваешь подтвердить каждый доклад – но это положено делать, и если что-то пойдёт не так, в журнале лучше пусть будет запись об этом. Иначе указательный палец может ткнуть прямо в тебя.
На самом деле мы действительно работали по инструкции. То, что мы делали, было опасно даже в наилучших условиях. Ребята, оказавшиеся в зоне риска, были моей ответственностью – но прежде всего они были моими друзьями.
«Управление погружением, Внешний шлюз. Разрешите приоткрыть нижний люк.» Говорил Билл, голос писклявый и искажённый сжатым гелием. На двухстах футах электронный дескрэмблер не нужен, но понять его всё равно приходилось внимательно.
«Внешний шлюз, это Управление погружением. Подождите.»
Значит, Джимми, Уайти и Билл вошли во внешний шлюз и задраили люк. Я повернулся к Командиру. Это его лодка, и Хэм вот-вот нарушит водонепроницаемость. Командир кивнул разрешением.
«Погружение, ЦП. Разрешение получено.»
Хэм немедленно сказал: «Внешний шлюз, Управление погружением. Приоткройте нижний люк.»
На экране Командир и я наблюдали, как Билл нагнулся над нижним люком и повернул запорное колесо влево. Через несколько секунд он поднял голову и показал большой палец.
«Люк разблокирован,» – сообщил Билл, ни к кому конкретно не обращаясь.
«Управление погружением, принял.»
Все видели, что люк не поднялся с посадочного места. «Откройте перепускной клапан выравнивания с обеих сторон,» – приказал Хэм. Водолазам нужно было выровнять давление в шлюзе с забортным, и Хэм хотел, чтобы оба шлюза были при одинаковом давлении. Открытие этого небольшого клапана поддерживало одинаковое давление в обоих шлюзах, пока давление ни в одном из них не менялось слишком быстро. Билл и Ски выполнили приказ, хотя Ски не было видно на основном мониторе – разделённый экран показывал Управление погружением и внешний шлюз. «Стравите давление,» – затем приказал Хэм.
«Понял.» Билл потянулся к рукоятке шарового клапана у верхней части шлюза и слегка повернул её.
Бак следил за нашим разговором и поднял «Баскетбол», чтобы осмотреть верхушку Банки. С наружной стороны Банки, там, где находился внешний стравливающий клапан, начал подниматься ровный поток пузырей. Я глянул на ЩУБ и глубиномер. Мы висели на 195 футах. Поймал взгляд СПК и кивнул на глубиномер.
«Следите за глубиной, вахтенный офицер по погружению,» – приказал СПК.
«Есть, сэр.» Крис был слегка смущён, но удерживать точную глубину в открытом океане непросто, особенно при нулевой скорости. Крис справлялся неплохо.
На ракетоносцах есть автоматическое оборудование для висения: оно так эффективно закачивает и откачивает воду через специальный балластный танк, что лодка может держаться в пределах шести дюймов от заданной глубины. Но мы находились на стареющей атомной субмарине, никогда не проектировавшейся для того, что мы от неё требовали. В целом она держалась довольно хорошо. Висение до смерти занимало Гантера. Я видел, что он делал: одновременно закачивал воду в один танк и откачивал из другого, попеременно приоткрывая и закрывая клапаны расхода, чтобы создать нужный момент. Как раз перед тем, как мы достигли 195 футов, один из его танков достиг ёмкости, пока он ещё опустошал другой – и мы немного всплыли. К тому времени, как Крис получил своё замечание, Гантер уже восстановил контроль. То, что они делали, было весьма ловко – особенно учитывая, что никто из нас не делал этого прежде.
Когда мы снова осели, нижний люк внешнего шлюза вдруг приоткрылся на пару дюймов, и Билл закрыл наружный стравливающий клапан прежде, чем шлюз успел залиться водой. Джимми поднял люк назад на пружины. Люк был откинут наполовину и должен был оставаться в таком положении.
«Фиксирую люк,» – объявил Джимми, застёгивая крюк, который не давал люку случайно захлопнуться при неожиданном движении корабля.
«Понял. Облачайтесь,» – приказал Хэм.
Каждый водолаз надел свой ярко-жёлтый ранец Марк 11 с объёмистым контейнером, баллонами, манометрами и соединителями, подключил шланг горячей воды к разъёму костюма; затем все надели на голову шлем Кирби-Морган и состыковали его с газовыми шлангами от ранца и пуповины.
«Внешний шлюз и Управление погружением, Красный Водолаз. Проверка связи.»
«Управление погружением, принял.»
«Внешний шлюз, принял.»
«Внешний шлюз и Управление погружением, Зелёный Водолаз. Проверка связи.»
«Управление погружением, принял.»
«Внешний шлюз, принял.»
Рассказывать – долго, но всё это произошло быстро. Помните, мы торопились.
«Водолазы, пошли!» – приказал Хэм.
Пока Билл травил пуповину, Джимми опустился через открытый люк, следом сразу – Уайти. Бак опустил «Баскетбол», и мы наблюдали, как водолазы уходят в воду, на разделённом экране.
«Красный и Зелёный водолаз, проверка связи.» Хэм просто убеждался – и я его понимал. Мы висели на 200 футах, а водолазы были привязаны пуповинами к нашей корме. Рискованнее и не придумаешь.
«Красный Водолаз, принял.» Голос Джимми был писклявым и приглушённым, а шум дыхания ещё больше затруднял понимание.
«Зелёный Водолаз, принял.» Уайти – то же самое.
«Управление погружением, Красный Водолаз, подтверждаем проблему. Банка полностью обмотана тралловой сетью, она обвивается вокруг неё со всех сторон и перекидывается через руль.» Пауза. «Уайти – свет…»
На разделённом экране я едва видел луч в потёмках водяного столба – Бак поймал Уайти в кадр.
«Смотри, Уайти… видишь!» Возбуждение ощущалось даже сквозь искажения гелиевой речи. «Управление погружением, Красный Водолаз, в левом винте намотан один буксирный трос. Он тянется прямо от сети, намотанной на Банку. Проходит под кормой и обматывает правый вал.» И потом: «Пошли, Уайти. Сейчас мы это отрежем.»
Следующие десять минут мы слышали только тяжёлое дыхание вперемешку со звуками булькающего газа, наблюдая, как водолазы борются ножами с прочным волокном тралловой сети. Затем сеть вдруг выскользнула из поля зрения «Баскетбола».
«Вот и всё, Управление погружением.» Слова прозвучали не совсем по инструкции, но Джимми заслужил право так сказать. «Сеть идёт на дно, Управление погружением.»
«Шееит!» – вдруг пискнул Уайти, ни дать ни взять рождественский бурундук. «Вниз, Джимми!» Намерение было вполне понятно. «Прямо сейчас!»
Бак повернул «Баскетбол» вверх, к Уайти, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тёмная тень проносится мимо водолазов.
«Управление погружением, Зелёный Водолаз. Можете опустить нас ещё примерно на пятьдесят футов? Нас едва не зацепила другая тралловая сеть.»
СПК посмотрел на меня, и я энергично кивнул. «Глубина двести пятьдесят футов – плавно и без резких движений,» – приказал он.
