Текст книги "Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне (ЛП)"
Автор книги: Роберт Дж. Уиллискрофт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Подавленная кавитация или нет, водолазы по-прежнему были для меня главным приоритетом. В Банке сидели шестеро насыщенных водолазов – один из них потенциальный лазутчик, а то и просто источник неприятностей. Я счёл лучшим обращаться с Сергеем уважительно, но держать на расстоянии.
Очевидно, он знал о нашей добывательской деятельности, и я не сомневался, что советское командование прекрасно понимало: американская субмарина собирает обломки ракет с дна Охотского моря. Но так же был уверен: о контейнере они понятия не имеют. Я лично предупредил каждого водолаза в Банке: ни слова ни о чём, кроме самой охоты за обломками. Хэм как мог объяснил Сергею наши процедуры декомпрессии.
Не прошло и получаса с доклада Гидроакустики, как мы начали недельный переход с постепенной декомпрессией до поверхностного давления.
* * *
Я вернулся в ЦП и вошёл в вахтенное расписание: весь процесс декомпрессии – самое рутинное занятие в насыщенных погружениях, даже с набитой Банкой и русским гостем. Впрочем, здесь обнаружилось кое-что, что оказалось довольно важным по мере развития ситуации.
Пока остальные водолазы полировали дно у Колокола, обратно в Банке Ски назвал Сергея русским. Тот ответил – первый и единственный раз по-настоящему сердито, – объяснив Ски без обиняков, что он не глупый русский мужик, а украинец.
Текущая вахта подходила к концу, и Дирк – у него была Верхняя вахта – был занят: запускал субмарину на аккумуляторах в режиме ультратишины, не упуская из виду «Виски». Да, Гидроакустика снова опознала нашего старого противника – впрочем, никого это не удивило.
Моя вахта была следующей, поэтому я провёл несколько минут в Гидроакустике, набирая общую картину и расширяя фокус с колокола и его окрестностей. «Обеспечивающее судно» всё ещё держалось на поверхности, по всей видимости пытаясь разобраться, что именно произошло. Старшина первой статьи Лемюэл Фицджеральд – для всех просто Фиц – нёс вахту руководителя гидроакустиков и доложил мне своё видение надводной обстановки.
Обеспечивающее судно удерживало позицию, «Виски» приближался с запада, и были признаки того, что в район входят один или несколько надводных боевых кораблей – скорее всего, снова «Огневой» и «Одарённый», раз уж им доверили здесь дозорную службу. Никакой иной активности, кажется, не наблюдалось – хотя при мощи советского подводного флота в Петропавловске-Камчатском они вполне могли бросить на поиски всё что угодно.
Было над чем подумать. Если советские правильно свяжут концы – если верно расставят точки – мы в серьёзной беде. Эта мысль крутилась у меня в голове, пока я заступал на вахту сразу после того, как мы легли на курс к югу, тихо прижимаясь ко дну и уползая от точки, которая наверняка станет отправным ориентиром тщательного советского поиска.
* * *
На нашем курсе 195 градусов «Виски» находился где-то по правому борту сзади. В режиме ультратишины, на аккумуляторах, с выключенным почти всем, он никак не мог нас услышать. Тем не менее у нас всё ещё оставалось небольшое слепое пятно в мёртвой зоне кормы. В этом режиме она была заметно уже, но никуда не делась. Поэтому Командир приказал расчищать корму дважды в час, в произвольное время, определяемое броском двух кубиков: выпавшее число умножали на десять – это были минуты часа для расчистки кормы.
Нас беспокоил не только «Виски» и даже не оба надводных корабля. Приходилось исходить из того, что угроза нашего возможного присутствия будет удерживать надводные силы в охранении у Обеспечивающего судна до тех пор, пока оно не уйдёт на базу. Хитрый командир «Виски» к этому времени наверняка уже понял, что столкнулся с чем-то из ряда вон выходящим. Несколько раз он был совсем рядом, и это не могло не отложиться. Вот только технологий, чтобы точно установить, с какой именно субмариной он имеет дело, у него не было. Считал ли он, что против него действует серия американских субмарин, или интуиция подсказывала, что одна и та же рука противостоит ему на каждом повороте?
Мы знали, что командир той русской (если она была русской) лодки умел рисковать. Знали и то, что он сам хотел нас взять. Но помешает ли это ему вызвать подкрепление? В нашем подводном флоте давно тлело соперничество между «ядерщиками» и «дизелистами». Не было оснований думать, что у советских дела обстоят иначе. Это значило: наш дизелист упрётся, лишь бы не пускать ядерного на свою поляну. Но он и своих возможностей не переоценивал – а ядерный, как правило, его ограничений не разделял. В итоге нам надо было держать уши открытыми на более тихого и опасного противника, который мог нырнуть так же глубоко, как мы, втрое быстрее нас. Единственное наше преимущество перед ядерным – мы тише. Даже с учётом нашего почтенного возраста. А советские быстрые ударные не имели нашей гидроакустики – лучше, чем у «Виски», но и рядом не стояло с нашими возможностями.
Я не мог выбросить из головы, что мы находимся точно в центре советского силового треугольника: Владивосток на юго-западе, Петропавловск-Камчатский на востоке, за Камчаткой, и Магадан – ближайшая военно-морская база прямо к западу. Большая часть советского подводного флота на Тихом океане стояла в Петропавловске, и среди них – несколько новейших, класса «Виктор-I».
Эти лодки были на голову выше всего, что у советских было прежде, и во многом схожи с их баллистическими ракетоносцами. Около трёхсот футов длиной, два реактора, один семилопастной винт и, в отличие от наших быстрых ударных, – нечто необычное: двухлопастной винт на каждом горизонтальном руле для малых ходов. «Викторы» погружались хорошо за тысячу футов и развивали скорость свыше тридцати пяти узлов. Судя по всему, у советских была своя психология насчёт шумности: шуметь они не стеснялись, мы слышали эти лодки за сто миль даже на базовой гидроакустике. Страшно представить, какую отметку они оставляли на SOSUS. Наверное, логика была такая: задавить противника страхом одним только шумом.
Если серьёзно – при всём их превосходстве над «Палтусом» в скорости, глубине и вооружении – то, что мы слышали их раз в пять-десять лучше, чем они нас, примерно уравнивало шансы. По крайней мере, именно это Командир чётко изложил в своём инструктаже перед выходом с места работы у Колокола.
Тем не менее мы продолжали ползти на шестистах футах, на аккумуляторах, расчищая корму дважды в час по указаниям кубиков. Гидроакустика продолжала отслеживать «Виски» позади нас, но никаких признаков того, что он взял определённый курс, не было – он явно искал нас, но пока не засёк нашего ухода.
К концу моей вахты Командир решил выйти из режима ультратишины, снова запустить энергетическую установку и зарядить аккумуляторы. Поскольку поблизости надводных боевых кораблей не наблюдалось, «Виски» остался далеко за кормой, а непосредственных угроз не было, он хотел дать команде время расслабиться, сбросить напряжение и немного зарядиться самим – пока заряжались аккумуляторы.
До Курил оставалось около четырёх суток перехода. Командир с Ларри ещё не решили, каким путём идти сквозь острова на открытый Тихий океан. «Виски» мог ещё день-другой торчать у Колокола – и всё равно появился бы у Курил примерно в то же время, что и мы. «Виктор» из Петропавловска мог выйти и оказаться на нашем выходе за пять-шесть часов. На полном ходу он был бы слеп и глух, шумел бы невероятно, но мы не смогли бы его услышать – Камчатка и потом острова заглушили бы звук. Сколько угодно надводных кораблей могли уже быть там, и мы не знали бы о них, пока не оказались в зоне досягаемости, если они правильно разыграют карты.
Предположим, они правильно связали концы – маловероятно, но всё же. Тогда они, скорее всего, ждали бы американский ядерный, а это предполагало примерно сутки до Курил в лучшем случае. Значит, им нужно было рассредоточить силы вдоль Курил, сосредоточив их в северной части. Они выходили на высокую готовность прямо сейчас и держали её пять суток или около того. Это была игра на убывание. Чем дольше они не перехватывали нас, тем выше становились шансы перехвата в течение пятого дня – простая функция скорости и маршрута американской субмарины. После пяти суток с момента инцидента у Колокола нарушитель вряд ли мог ещё не пройти. Если контакта не случится к тому сроку – скорее всего, они свернут поиск.
В последний час моей вахты Командир пришёл ко мне в ЦП, развалился в своём кресле и задымил одной из своих сигар. Я был молчаливее обычного, и в конце концов он спросил, что у меня на уме. Я изложил свои мысли о том, что нас, вероятно, ждёт. Мы обсудили возможности «Виктора», и Командир рассказал мне о новой модификации – «Викторе-II», который, по данным разведки, был призван устранить наиболее явные недостатки первой серии. Добавил, что, по его мнению, советские не стали бы использовать новейшие лодки для охоты в Охотском море – разведка достаточно уверена, что те созданы для слежки за нашими ракетоносцами.
– Их у них, наверное, три-четыре штуки от силы, – сказал Командир. – Они будут на патрулировании, ищут наши «булавы».
– У нас есть возможность «стреляющей» связи, Командир? – спросил я. Я имел в виду режим, при котором сигнал кодируется и сжимается до очень короткой передачи длиной в одну-две секунды. Передача делается либо с буя, который тонет после сеанса или потом поднимается, либо с поднятой антенны на глубине перископа. Остаётся надеяться, что кто-то слушает. Перехватить такое сообщение или вычислить точку передачи практически невозможно.
– У нас есть, Мак, – ответил Командир. – Есть несколько одноразовых буёв, которые можно загрузить сообщением и выпустить через торпедный аппарат. – Он замолчал, явно ожидая, что я продолжу.
– Если бы я был ими, – сказал я, – я бы выгнал весь флот. Мои лодки толкались бы друг о друга. Они должны знать, что американская субмарина находится внутри Охотска и пытается выйти. Реально у них только один шанс найти нас, Командир – у Курил. Если там дюжина надводных кораблей и несколько подводных лодок нас ждут, мы без помощи не прорвёмся. – Я шагнул к карточному столу, Командир встал рядом.
– Как я это вижу, – сказал я, указывая на северную группу островов, – они закупорят этот район наглухо. Могут держать несколько ядерных вот здесь, – я ткнул пальцем в гряду изнутри, – и выставить линию гидроакустических буёв отсюда досюда. – Я провёл пальцем вдоль внешней стороны Курил примерно на триста миль. – При таком перекрытии они нас услышат, как бы тихо мы ни шли.
– И что мы будем делать? – В глазах у Командира блеснули искры. Неужели я читаю лекцию Старику? – Простите, сэр, – сказал я, почувствовав себя немного нелепо.
– Всё нормально, Мак. Я люблю, когда мои офицеры подтверждают мой собственный анализ. Так что скажи мне: как бы ты это решил? – Он скрестил руки и откинулся на стальную стойку, подпирающую карточный стол и подволок.
– Отвлечь, Командир. Бросить все доступные силы прямо в середину их учений. Если запустить три-четыре надводных корабля с активными гидролокаторами – шум и неразбериха будут такими, что нас никто не услышит. – Я остановился, постукивая пальцами по карте. – А что, если так? Один из наших проходит заданную точку в определённое время на определённом курсе с определённой скоростью, а мы ложимся прямо под него и выходим вместе с ним.
– Мне нравится, Мак, – сказал Командир и ушёл к себе.
Через несколько минут Джош сменил меня, и я пошёл проверить декомпрессирующих водолазов.
Там буквально ничего не происходило. Ски, Джер, Уайти и Гарри спали, а Сергей с Биллом играли в шахматы. Сергей жевал бутерброд. Хэм сказал – арахисовое масло с вареньем: украинец прежде такого никогда не пробовал.
Хэм взял микрофон. – Сергей, это лейтенант Макдауэлл, мой командир.
Сергей вытянулся по стойке «смирно» перед объективом. – Сэр, – сказал он с военной чёткостью.
– Вольно, – ответил я. – В Банке мы обходимся без формальностей – и в основном по всей субмарине тоже. Вы подводник?
– Нет – только водолаз, специальный водолаз, как вы называете…
– Насыщенный, – подсказал Билл, – сат-дайвер.
– Да… сат-дайвер, сэр. – Он расслабился и обвёл рукой внутренность Банки. – Хорошая система, – сказал он. – Очень хорошая. – Он перекатил «р» с гортанным звуком.
– Продолжайте, – сказал я.
Сергей снова сел и сделал ход.
– Он съедает Билла, – сказал Хэм, взглянув на шахматную доску. – Но Уайти дал ему хорошую битву. – Хэм помолчал, подбирая слова. Я смотрел на него в ожидании. – Мак, не знаю, как тебе это сказать, – произнёс Хэм, – но этот парень нам нравится. Знаю, звучит странновато, сэр, но он просто выполнял свою работу – как и мы. Ненавидит советских. Всегда мечтал перебраться на Запад и пойти работать в нефтяную промышленность. – Хэм смущённо ухмыльнулся. – Рад, что мы его вытащили, сэр. Просто надеюсь, что для него в итоге всё сложится, если вы понимаете, что я имею в виду.
– Не прикипайте к нему, Хэм, – сказал я. – Он у нас ненадолго. Когда передадим его разведчикам – можете его больше никогда не увидеть. – Я повернулся и ушёл спать. День выдался длинным, очень длинным, а ближайшие несколько дней обещали быть ещё длиннее.
«Палтус» прячется прямо под старым траулером
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Три дня мы шли в полнейшем спокойствии. Из примечательного – только запуск радиобуя с «короткой» передачей и последовавшее подтверждение. Командир долго составлял сообщение, и я уверен, что он точно указал время и место, с несколькими запасными вариантами на случай, если мы пропустим встречу. Передача была сделана в мою смену сна, и я счастливо ничего не знал. Впрочем, это не имело значения: нужно было загрузить сообщение в буй, поставить механизм затопления, всплыть на 300 футов или меньше и выпустить буй. Если ты не стоял на вахте и не был в торпедном отсеке – ты бы и не заметил.
Как оказалось, Командир указал несколько конкретных моментов для подтверждения, и первый из них пришёлся на мою вахту следующей ночью. Командир был в ЦП, пока я поднимал субмарину на глубину перископа. Хотя давненько этого не делали, ребята сработали профессионально. Когда мы достигли шестидесяти пяти футов, мы с Командиром оба подняли перископы и сделали быстрый круговой обзор.
Море шло лёгкой зыбью с севера. Небо было безоблачным куполом в звёздах, и Полярная звезда господствовала прямо за нашей кормой. Ни я, ни Командир ничего на поверхности не увидели, так что я приказал поднять антенну и передал перископ члену экипажа – для короткого «увольнения в перископ». Мы держали оба перископа поднятыми полные пять минут, что позволило примерно двадцати членам экипажа тридцать секунд смотреть на тихую зыбь.
Ближе к концу нашего отведённого времени Радиосвязь доложила о получении сообщения с грифом «совершенно секретно». Я вызвал Глена Зауна сменить Криса на погружении и послал за Искрой – поскольку для расшифровки сообщения нужны были оба, и офицер связи, и старшина радистов. Тем временем я снова погрузился на 600 футов.
Расшифровка заняла около пятнадцати минут, но вскоре Ларри с Командиром уже склонились над карточным столом, вымеряя, прокладывая, отрабатывая разные маршруты. Потом Командир велел мне объявить сбор офицеров.
Собрались в Кают-компании, как обычно: офицеры и главные старшины подразделений. Старшие разведчики присутствовали из уважения. Старший помощник принял у меня вахту.
Командир без предисловий изложил тот же аргумент, который я высказал ему во время моей последней вахты, описал «короткое» сообщение и зачитал ответ. В двух словах: штаб принял наш основной тезис, но предложил другой способ вывода. С диверсией согласились. К северным Курилам уже шёл небольшой отряд: там были уверены, что смогут полностью нейтрализовать советские гидроакустические буи и активную акустику. Вместе с тем штаб выразил озабоченность тем, что американский надводный боевой корабль пойдёт через Курилы всего шесть узлов – это было бы ненормально. Поэтому они договорились о встрече со старым рыболовным судном: оно должно было нас встретить сразу внутри Четвёртого Курильского пролива, у острова Анциферова. Мы уходим под его прикрытием, пока флот встречает «Виски» в проливе Крузенштерна – как почётный эскорт возвращающейся субмарине. Идея – отвлечь основные силы «комитета по встрече».
Ключевое слово – «идея».
* * *
На следующий вечер, примерно через час после начала моей вахты, Гидроакустика доложила: – ЦП, Гидроакустика, новый контакт, пеленг один-четыре-ноль, обозначить Эхо-один.
Я принял доклад и подошёл к карте – посмотреть, как этот контакт вписывается в общую картину. Отложил вектор по пеленгу. Было довольно очевидно, что мы имеем дело с кем-то, кто вошёл в Охотское море с северного конца Курил. Но для большего нужна была дополнительная информация.
– ЦП, Гидроакустика, Эхо-один смещается вправо.
Значит, он шёл в общем направлении на запад или юго-запад. Нужно ещё информации. Я уже тянулся к кнопке связи, когда Гидроакустика доложила: – ЦП, Гидроакустика, на Эхо-один в основном турбинный шум. Рыбак так не шумит. Это боевой корабль, ЦП.
– Следи за ним, Гидроакустика. Где-то там нас ждёт «комитет по встрече». – Я вернулся к Посту управления. – Как только будет больше информации – докладывать, – добавил я без необходимости.
Примерно через десять минут: – ЦП, Гидроакустика, Эхо-один – класс «Виктор». Принесу книгу.
Я вызвал Командира. Кинг явился с книгой шумовых характеристик одновременно с Командиром, который вошёл в ЦП с двумя кружками кофе. Одну он протянул мне с ухмылкой.
– Посмотрим, что у тебя, Кинг, – сказал Командир.
Кинг положил большую книгу на карточный стол, раскрыл на странице с обтекаемым силуэтом ядерной лодки. – «Виктор», – сказал он. – Ходит всего несколько лет, но…
– Шумит как бешеный, да? – перебил я.
– Можно и так сказать, – ответил Кинг. – Похоже, звукоизоляции никакой.
– Я читал разведку перед выходом, – сказал я. – Есть сведения о «Викторе-II» – футов на двадцать длиннее, есть место для виброизолирующих платформ. Тише, но ненамного.
– Значит, этот Эхо-один, – сказал Командир, – ты уверен, что это «Виктор», а не «Два»?
– Так точно, сэр. Дайте ещё несколько минут – назову бортовой номер.
Я остался в ЦП, пока Командир прошёл к Кингу в Гидроакустику. Слово у Кинга не расходилось с делом: минут через пять Гидроакустика доложила: – ЦП, Гидроакустика, Эхо-один – «Кило» четыре-пять-четыре, советский ядерный быстрый ударный класса «Виктор», приписан вот тут за углом, в Петро, как его там дальше.
Командир вышел из Гидроакустики и встал рядом у Поста управления. – Он глубже и быстрее, но по всем остальным статьям мы его превосходим. – Он нажал кнопку связи с Гидроакустикой. – Где сейчас «Виски»?
– Где-то по правому борту за кормой, кэп, – ответил Кинг. – Нас он не слышит, и быть не может.
– Как далеко? – спросил Командир.
– Миль двадцать, тридцать, может, больше, сэр. Трудно сказать. Берём его только периодически. Думаю, просто идёт домой.
– «Виски» знает, куда мы движемся, – сказал я. – Он также должен знать, что советский флот пикетирует северо-восточную сторону Курил. Может, даже знает про четыре-пять-четыре.
– Нам нужно как можно скорее найти наш эскорт, – сказал Командир с нескрываемым беспокойством. – Он подошёл к карточному столу. Я встал рядом.
Наш маршрут был проложен к точке чуть западнее Анциферова. Если немного поднажать, можно добраться туда заранее, затаиться и поискать эскорт, следя при этом и за «Виски», и за нашим новым знакомым.
Несколько часов мы шли к острову напрямик. Я поспал, посидел в Банке с водолазами, поел пару раз – и снова моя очередь.
К началу моей вахты обстановка была такова: мы висели в нескольких милях к западу от Анциферова. «Виски» обогнал нас и проходил к северу от вулканического острова Атласова, миль пятьдесят к северо-востоку. Он был в тени острова, и мы его вообще не слышали. Четыре-пять-четыре ушёл к югу между Атласовым и Парамуширом. Шёл прямо на нас, миль в сорока. Укутанный своим собственным шумом, он понятия не имел, что мы у него на пути. Лучше того – когда «Виски» выйдет из тени Атласова, шум «Виктора» скроет нас от него.
– ЦП, Гидроакустика, новый контакт, пеленг ноль-девять-ноль, обозначить Фокстрот-один.
Он находился между нами и Анциферовым. Я был почти уверен, что это наш эскорт.
– ЦП, Гидроакустика, Фокстрот-один – траулер. Это наш парень, сэр.
– Слышишь гнутую лопасть, Гидроакустика? – спросил я. Речь шла об отличительной характеристике, указанной в подтверждающем сообщении. У нашего эскорта был единственный четырёхлопастной винт, и одна из лопастей была достаточно погнута, чтобы давать характерный шлепающий звук при каждом обороте.
– Это он, ЦП. Без сомнений.
Мои инструкции были предельно чёткими. Первое: вызвать Командира. Второе: зайти прямо под траулер в ста футах ниже его киля. Третье: передать единственное слово на «Гертруде», старинном подводном телефоне: «ДА». Это будет сигналом траулеру лечь на курс сто восемьдесят со скоростью шесть узлов и держать курс до середины Четвёртого Курильского пролива – ровно двадцать миль от Онекотана по прямой между Онекотаном и Парамуширом, – а потом идти строго на восток.
Моя задача – подкрасться на несколько футов под киль траулера и удерживать это относительное положение следующие десять-пятнадцать часов в зависимости от обстановки вокруг.
Я вызвал Командира, и пока он шёл в ЦП, я развернул субмарину навстречу траулеру и начал всплывать с глубины 600 футов. Когда «Палтус» прошёл 300 футов с небольшим дифферентом на нос, Гидроакустика доложила: – ЦП, Гидроакустика, «Виктор» сильно сбросил ход… стоп! Он включил активный.
– Сколько до траулера? – спросил я.
– Около полмили, сэр, – ответил Кинг.
– Сколько до «Виктора»? – спросил я.
– Миль десять или около того, сэр.
Я посмотрел на карту. Сдвинувшись чуть правее, я поставлю траулер между собой и «Виктором». Я скомандовал право руля и объяснил Командиру, что делаю. Он кивнул, и я продолжал ещё пару минут. Потом резко лево руля – прямо на траулер – всплыл до 150 футов и прошёл под ним, одновременно возвращая руль вправо.
Командир взял микрофон «Гертруды», нажал кнопку передачи и произнёс одно слово: – Да.
Я приказал лечь на курс сто восемьдесят, и когда траулер двинулся, плавно увеличил скорость, сравнявшись с ним. Мы начали наш двадцатимильный парный танец к Четвёртому Курильскому проливу.
Укрытые в шуме траулера, мы потеряли прямой контакт с «Виктором» и больше не поймали «Виски», когда тот вышел из тени и повернул на юг вслед за «Виктором». Слышно было только равномерное пинганье активного гидролокатора «Виктора». Он наверняка получал мощное эхо от совокупного присутствия траулера и нас – но не мог знать о нас.
Впереди было около трёх часов на этом курсе, и всё наше внимание уходило на удержание позиции – непрерывные поправки и проверки. Если наши отметки разойдутся на гидролокаторе «Виктора» – он нас возьмёт.
Через полтора часа перехода Гидроакустика вдруг доложила: – ЦП, Гидроакустика, поймали «Виски» снова – и он близко, меньше мили по левому борту.
Я принял доклад, а потом Кинг добавил с заметным беспокойством: – ЦП, Гидроакустика, «Виски» всплывает – прямо перед траулером.
