Текст книги "Первая любовь офицера (СИ)"

Автор книги: Рита Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 40.

* Любовь *

Я открыла дверь и несколько секунд просто смотрела на женщину, пытаясь понять, где могла ее видеть.

Лицо мне ничего не говорило.

Мальчик рядом тоже был незнакомым – худой, серьезный, в темной куртке, застегнутой до самого подбородка.

Он держал мать за руку и разглядывал коврик под ногами, не вмешиваясь и не задавая вопросов.

Женщина первой нарушила молчание, однако я все равно не сразу сообразила, что она обращается именно ко мне.

– Вы к кому вообще? – спросила я, придерживая дверь рукой и не собираясь пускать их внутрь. – Вы знакомая Валеры?

Если честно, мысли сразу метнулись к бывшему мужу.

Явно не соседка за солью пришла.

С такой недовольной миной не приходят и по имени так дерзко не называют.

Тем более, она знает мое имя… да. Откуда бы? Я не особо контактирую с теми, кто живет рядом.

После всего, что узнала о Холере, я уже могла поверить во что угодно.

В любовницу, в ребенка, о котором он молчал все эти годы, во вторую жизнь, которую вел за моей спиной.

Я даже успела подумать, что была бы рада, если этот мальчик окажется его сыном.

Валера наконец получил бы то, о чем столько говорил, а я избавилась бы от последнего чувства вины перед ним.

Женщина не дала мне закончить эту мысль.

Она толкнула дверь ладонью и шагнула на порог с таким видом, словно я занимала ее квартиру и теперь должна была объяснить, на каком основании здесь нахожусь.

– Мне сказали, что вы тут живете, – произнесла она, оглядывая прихожую, полку с обувью, детскую куртку Дани и мужскую куртку Саши, которую он оставил на крючке утром.

– Я не смогла промолчать. Мне очень интересно, почему вы проводите время с моим мужем.

Я сначала даже не поняла вопроса.

Слова прозвучали отчетливо, каждое дошло до меня, однако смысл не складывался.

Я смотрела на нее, потом перевела взгляд на мальчика и снова на женщину.

Что такое она несет, она что квартирой ошиблась?

Ни черта не понимаю?

Может это кого-то с работы жена? Но праздники… не помню, чтобы последний раз заказ делала мужчина.

В основном свадьбы, да женщины приходят с организацией детский дней рождений.

– Вы о ком? – переспросила я, чувствуя, как пальцы на дверной ручке начинают дрожать. – О каком муже?

Она усмехнулась, и эта усмешка ударила сильнее, чем ее наглость.

– Об Александре Шарапове. О ком же еще? – Женщина положила ладонь мальчику на плечо и слегка подтолкнула его вперед. – Это наш сын. А вы сейчас рушите нашу семью. Верните мне мужа и прекратите устраивать этот цирк.

Все, что она сказала дальше, слилось в один гул. Я перестала различать отдельные слова, машинально отступила и ухватилась за стену.

Ноги стали ватными, в висках застучало, перед глазами на секунду потемнело.

У Саши не было жены… ведь. Он сам говорил.

Все эти дни он жил у меня, оставлял вещи, строил планы, обнимал Даню, обещал вернуться через три месяца.

Это все ложь?

Не понимаю.

Я знала его слишком давно, чтобы поверить первой встречной, но женщина стояла на моем пороге с ребенком и произносила его имя без запинки.

– У него нет жены, – выговорила я, стараясь удержать голос. – Вы о чем вообще? Кто вы такая?

– Кто я такая? – Она резко открыла сумку, начала что-то искать, потом вытащила паспорт и раскрыла его прямо перед моим лицом. – Смотрите внимательно.

Я опустила глаза на страницу. Фамилия. Имя. Дата рождения. Затем отметка о браке. Черным по белому было написано, что брак зарегистрирован несколько лет назад.

Фамилия мужа – Шарапов. Имя – Александр. Отчество я прочитала дважды, надеясь, что ошиблась, что это другой человек, однофамилец, совпадение, глупая подделка.

Дата стояла настоящая. Печать тоже выглядела настоящей.

Я оттолкнула паспорт рукой и снова прижалась плечом к стене, потому что иначе могла просто сползти на пол.

– Это ваш сын? – спросила я, глядя на мальчика. Он был всего на пару лет младше Дани, может, на три.

Темные волосы, прямой нос, сжатые губы. Я искала в нем черты Саши, сама ненавидя себя за это, и находила сходство там, где его могло вообще не быть.

– Да, наш сын, – ответила женщина и убрала паспорт обратно в сумку. – И он прекрасно знает, что его отец сейчас бегает к другой женщине. Вы ведете себя, как последняя гулящая. У вас самой взрослый ребенок, был муж, вы должны понимать, что семью разрушать нельзя. Однако вы просто взяли и забрали наше время с Сашенькой. Драгоценное время, которое он должен был провести с сыном перед уходом.

Я слушала ее и не понимала, почему должна оправдываться перед женщиной, которую вижу впервые.

Еще утром Саша лежал рядом, целовал меня, обнимал Даню и говорил, что вернется.

Несколько часов назад я проводила его из этой квартиры.

Теперь на пороге стояла его жена и обвиняла меня в том, что я отняла у нее мужа.

– Вам лучше уйти, – сказала я, расправляя плечи. Руки продолжали дрожать, но я спрятала их за спину. – Сейчас же.

– А что вы мне сделаете? – Она сделала еще один шаг, окончательно заходя в прихожую. – Вызовете своего любовника? Или пожалуетесь ему, что законная жена посмела прийти?

– Я вызову полицию, – ответила я и потянулась к телефону, оставленному на тумбе. – Вы вошли в мою квартиру без разрешения и отказываетесь уходить.

– И что вы скажете полиции? – она рассмеялась, не отводя глаз. – Что вы любовница моего супруга, а я пришла задать вам несколько вопросов? Прекрасно. Давайте вызовем. Пусть все узнают.

– Не при ребенке, – напомнила я, взглянув на мальчика.

Он по-прежнему молчал, но теперь смотрел прямо на меня. В его лице не было ни удивления, ни обиды.

Только усталость, слишком взрослая для его возраста.

– А что ребенок? – женщина пожала плечами. – Мой сын знает, что его папа гуляет. И знает, кто в этом виноват. Вы.

– Не надо делать меня виноватой, – произнесла я и шагнула к ней, заставляя отступить к двери. – Я не знала о вашем существовании. Саша сказал, что свободен. У нас с ним своя история, которая началась задолго до вашего брака, и я ничего у вас не отнимала. Теперь выйдите из моей квартиры.

– Своя история? – Она скривилась и снова посмотрела на куртку Саши. Потом протянула руку, коснулась рукава и усмехнулась. – Даже вещи уже сюда перевез. Быстро вы его обработали. Смотрю как бы тебя не обрюхатил быстренько.

Женщина коситься и мне аж неловкой… ребенок… зачем она так при нем. Хабалка неадекватная.

Пауза.

– Так вот, слушайте внимательно. Если я еще раз увижу, что вы подходите к нему, звоните, пишете или храните у себя его вещи, вам мало не покажется. Я не позволю разрушить нашу семью из-за такой… – она окинула меня взглядом с головы до ног, подбирая слово, – из-за такой женщины, как вы. Я надеюсь, вы меня поняли. Я человек вспыльчивый. И то, как я отреагирую на следующую вашу выходку, вам не понравится.

Я остановилась совсем близко и посмотрела ей в глаза.

Страх никуда не делся, боль тоже, однако позволить ей унижать меня в моем доме я не могла.

– Вы мне угрожаете? – спросила я, медленно убирая ее руку с Сашиной куртки.

Женщина ухмыльнулась, поправила сумку на плече и потянула сына к выходу.

– Это еще очень мягко сказано.

Она развернулась, взяла мальчика под локоть и вышла на площадку.

Уже возле лестницы остановилась, посмотрела на меня через плечо и добавила:

– Я вас предупредила, Любовь.

Глава 41.

* Любовь *

Даня после школы ушел на тренировку, а я осталась дома одна. Еще минут десять после ухода той женщины я стояла в прихожей, смотрела на закрытую дверь и не могла заставить себя пошевелиться.

Потом дошла до ванной, включила свет и увидела себя в зеркале. Тушь растеклась под глазами темными полосами, губы дрожали, лицо стало совсем измученным, и от собственного отражения мне сделалось еще больнее.

Мамочки… второй раз. Он второй раз сделал со мной одно и то же.

Сначала отнял одиннадцать лет жизни, позволил мне поверить, что бросил беременную ради другой, а теперь вернулся, залез в мой дом, обнял нашего сына, говорил о семье, оставил здесь вещи – и снова оказался не тем человеком, которого я любила.

Я намочила ватный диск и провела под глазом, размазывая черную полосу еще сильнее.

Руки не слушались. Пришлось умываться несколько раз, пока вода не стала стекать с лица прозрачной.

Я смотрела на себя и пыталась понять, как вообще могла поверить ему так быстро. Где была моя осторожность? Где здравый смысл? Почему я не спросила прямо, свободен ли он, почему не потребовала доказательств, не полезла проверять? Потому что это был Саша.

Мой Саша, которого я ждала столько лет, которого любила даже тогда, когда убеждала себя в обратном.

Вот только теперь выяснилось, что никакого моего Саши давно не существовало. Был мужчина с женой, ребенком, который на несколько дней пришел в мою и позволил мне принять это за счастье.

Телефон завибрировал на стиральной машине. Я вздрогнула и не сразу решилась посмотреть на экран. Сообщение было от него.

«Жду тебя через час у пропускного пункта. Не опаздывай, Кузнецова. Хочу попрощаться нормально».

Я перечитала дважды. Хотелось швырнуть телефон в стену, написать ему все сразу, отправить фотографию страницы паспорта, которую успела увидеть, спросить, как он собирался объяснить жене свои вещи у меня в квартире.

Однако пальцы зависли над клавиатурой. Нет. По телефону он выкрутится. Скажет, что это недоразумение, что женщина ненормальная, что я все неправильно поняла.

Я слишком хорошо знала, как мужчины умеют подбирать слова, когда их прижимают к стене.

Мне нужно было увидеть его лицо. Посмотреть, как он будет врать, стоя передо мной.

Поэтому я снова умылась холодной водой, промокнула лицо полотенцем и открыла шкаф. Голубое платье висело сбоку, то самое, которое Саша несколько дней назад назвал слишком красивым для обычного ужина.

Я надела его не ради него. Мне хотелось выйти из дома собранной, с прямой спиной, чтобы он не увидел, как сильно меня раздавил. Волосы пришлось оставить распущенными: пальцы путались в прядях, резинка несколько раз падала на пол.

Я нанесла новую тушь, потом стерла ее, решив, что плакать перед ним больше не стану. Закрыла дверь на ключ и вызвала такси. Вести свою ласточку я не могла.

Машину так и не удалось починить до конца, она снова дергалась при переключении передач, а сегодня у меня не было сил ни на капризы коробки, ни на дорогу.

Только увидеть человека, который предал меня во второй раз, мне все же хотелось.

Такси ехало слишком медленно.

На каждом светофоре я смотрела на время, хотя никуда не торопилась. За окном мелькали магазины, остановки, люди с пакетами, школьники, возвращавшиеся домой, и меня раздражало, что город жил как обычно.

 У кого-то начинался вечер, кто-то выбирал продукты к ужину, кто-то встречал любимого после работы.

А я ехала прощаться с мужчиной, которого еще утром целовала у двери и обещала ждать три месяца.

Я вспоминала женское лицо, ее паспорт, мальчика, стоявшего рядом.

Наш сын, сказала она. Эти два слова не выходили из головы.

Я пыталась представить Сашу рядом с тем ребенком, в их квартире, за общим столом. Получалось слишком легко, и от этого становилось хуже.

Возможно, он так же поправлял ему воротник, так же спрашивал про школу, так же учил нырять. Все, что я считала нашим, могло быть отрепетировано задолго до встречи со мной.

Когда машина подъехала к пропускному пункту военного порта, я расплатилась, вышла и сразу почувствовала резкий ветер.

Он потянул подол платья, бросил волосы в лицо, принес запах воды и металла.

За ограждением виднелись корабли, дальше суетились люди в форме, кто-то переносил сумки, кто-то прощался с родными. Саша стоял немного в стороне, возле бетонного ограждения.

Рядом лежала темная дорожная сумка, в руках он держал фуражку. Увидев меня, он улыбнулся. Так широко, легко, по-родному, что я на секунду остановилась. Он шагнул навстречу, окинул меня взглядом и покачал головой.

– Ну что скажешь мне? – спросил Саша, подходя ближе и поправляя воротник моей куртки, которую я даже не застегнула. – Уже соскучилась или решила, что не хочешь, чтобы я возвращался? Ты давай говори сейчас, Кузнецова. Потом поздно будет.

Я смотрела на его руку у моего плеча и не могла понять, как он смеет касаться меня после всего.

Отступила на шаг, и он сразу заметил. Улыбка стала меньше, взгляд задержался на моем лице.

– Люб, ты чего? – Саша опустил руку, внимательно вглядываясь в меня. – Случилось что-то?

– Саш… – начала я и почувствовала, как голос подвел на первом же слове.

Я смотрю на него.

Закат, ветер треплет мои волосы, где-то вдалеке качаются корабли, а передо мной снова стоит Александр Шарапов. Красиво. Романтично даже, кто бы мог подумать.

Будто сама жизнь решила устроить нам сцену для примирения.

Только вот мне совсем не до романтики. Уже нет.

– Я не хочу, чтобы ты возвращался, – признаюсь я честно, хотя сердце опять рвется от него на части.

Я уже простила однажды. Простила и осталась снова одна. А сейчас снова предательство… Что и следовало ожидать.

Саша долго молчит, смотрит мне в глаза, поправляет манжеты. Опаздывает ведь… ну еще бы. Только у меня внутри все дрожит.

– Я сделаю так, как ты захочешь… – тихо отвечает он.

И вот тогда мне становится совсем тяжело.

Потому что он уходит. Снова. И сейчас я этому даже рада.

Не хочу больше знать Александра Шарапова. Не хочу опять собирать себя по кускам после любви к нему.

Зря судьба нас снова свела. Зря я дала ему второй шанс. Это было ошибкой.

Глава 42.

* Александр *

В каюту я зашел уже после того, как корабль отошел от причала.

За дверью гремели шаги, кто-то таскал вещи, кто-то проверял оборудование, по связи передавали команды, а я бросил сумку возле койки и сел, не снимая формы.

Несколько минут смотрел в стену перед собой и не понимал, что вообще произошло за последний час.

Еще утром Любка целовала меня в прихожей, обещала ждать, поправляла воротник и смеялась над моей дурацкой шуткой про последнюю встречу.

Я оставил у нее часть вещей, потому что собирался возвращаться не в пустую квартиру, а домой.

К ней. К сыну. Впервые за много лет я уходил в море и точно знал, ради кого должен вернуться.

А потом она приехала к причалу в голубом платье, с заплаканными глазами, посмотрела на меня так, что у меня до сих пор мороз по спине шел, и сказала, что не хочет меня больше видеть.

Ни объяснений, ни обвинений, ни привычного Любкиного крика.

Всего несколько слов, после которых я поднялся на борт, ничего не понимая и даже не успев ее остановить.

Над столом висела фотография, которую я распечатал накануне.

Хотел взять несколько снимков, но остановился на одном.

На нем Даня стоял между нами после аквапарка, мокрый, довольный, с растрепанными волосами.

Одной рукой он обнимал мать, другой держался за мое плечо, а я смотрел не в камеру, а на него.

В тот момент даже не заметил этого. Только сейчас разглядел, что на снимке улыбаюсь сыну, и от этой улыбки стало еще хуже.

Я поднялся, подошел к стене и провел пальцем по краю фотографии. Мой сын.

Я мог произносить это хоть сто раз и все равно каждый раз останавливался на этих словах.

Мой мальчишка, которому уже одиннадцать лет.

Не младенец, которого можно уложить на сгиб руки, не малыш, которому я мог бы завязывать шнурки и читать перед сном, а взрослый пацан со своим характером, привычками, друзьями и твердым мнением по любому поводу.

Мне нравилось называть его сыном. Даже слишком.

Я ловил любую возможность вставить это слово в разговор, хотя старался не давить на Даню и не пугать его своей внезапной отцовской радостью.

Спрашивал у Любки, где сын, когда сын вернется, что сын любит на завтрак. Она несколько раз смеялась надо мной и просила не повторять одно и то же через каждое предложение, а я не мог остановиться.

Одиннадцать лет у меня не было права произносить это слово, а теперь оно принадлежало мне.

Мне нравилось разговаривать с Даней утром на кухне, пока Любашка собиралась.

Нравилось спрашивать про школу и выслушивать его длинные объяснения о том, почему учитель по математике неправильно понял ситуацию.

Нравилось спорить с ним о фильмах, музыке и спорте. Даня упирался до последнего, хмурился, доказывал, что я ничего не понимаю в современных играх, а потом сам придвигался ближе и просил рассказать еще что-нибудь про море.

Он не поддакивал мне из вежливости и не пытался понравиться. Если считал, что я не прав, так и говорил.

Если сердился, не скрывал. Если смеялся, то от души, запрокидывая голову совсем как Любка в юности.

Я только начал его узнавать. Узнал, что он терпеть не может вареный лук, прячет носки под кроватью и делает уроки под музыку, хотя мать уверена, что так невозможно сосредоточиться.

Узнал, что он боится глубины, но никогда в этом не признается, поэтому в аквапарке полез нырять, сжав зубы, лишь бы не показаться слабым передо мной.

Узнал, что после ссоры быстро отходит, а просить прощения стесняется и вместо этого приносит чай или начинает говорить о какой-нибудь ерунде.

Мне хотелось знать о нем все. Какой предмет любит, кто его лучший друг, почему бросил одну секцию и выбрал другую, кем хочет стать.

Хотелось приходить на его тренировки, проверять дневник, ругаться за двойки, учить его водить машину, а потом делать вид, что не переживаю, когда он впервые поедет один.

Я уже думал о вещах, до которых еще несколько лет, потому что впервые получил возможность думать о будущем не только на срок очередного похода.

А теперь Любка могла лишить меня всего этого. От одной мысли, что после возвращения Даня не откроет мне дверь, становилось тяжело дышать.

Я не мог обвинять ее в том, что она захочет оградить сына от меня. Если она решила, что я снова ее обманул, то и Даню ко мне не подпустит.

Она всегда защищала мальчишку и правильно делала. Только я не обманывал ее. Ни в этот раз.

Я пришел к ней со всем, что у меня оставалось, ничего не скрывал, не держал запасного выхода. За несколько дней перевез часть вещей, потому что хотел жить с ними.

После похода собирался окончательно съехать из своей квартиры.

Уже прикидывал, куда поставить Данин спортивный инвентарь, как освободить полку под свои документы и что делать с Любиной машиной, которую давно пора было нормально отогнать в сервис.

Мне были нужны их обычные проблемы, ее ворчание, разбросанные Данины учебники, кот, который ночью лез на подушку и пытался отвоевать мое место.

Все то, от чего другой мужик мог устать, я воспринимал как подарок, который едва не потерял навсегда.

Я снова сел на койку, уперся предплечьями в колени и закрыл глаза. Передо мной стояла Любка у причала.

Ветер бросал волосы ей на лицо, она убирала их рукой, но на меня смотрела не отрываясь.

В ее взгляде была такая боль, что я до сих пор не мог прийти в себя. Она не просто передумала ждать моряка.

Не испугалась трех месяцев разлуки и не решила, что наши отношения развиваются слишком быстро.

Любовь считала меня виноватым.

В чем-то серьезном.

В чем-то, о чем я сам пока не знал.

Я перебрал в памяти все последние дни, каждый разговор, звонок, сообщение. Мать не появлялась.

Валера после полиции не звонил.

Служебные дела Кузнецову не касались.

Утром она была рядом, а днем уже смотрела на меня как на человека, который второй раз сломал ей жизнь.

Значит, кто-то пришел к ней после нашего ухода. Или позвонил. Что-то показал, рассказал, убедил. И я обязательно выясню кто.

– Любка, ну почему ты не сказала? – выдохнул я, глядя на фотографию. – Почему сразу не спросила меня?

Она имела право злиться. Имела право ударить, обругать, потребовать объяснений. Я бы выслушал все.

Пускай при всем причале, пускай перед экипажем. Мне было плевать, кто и что подумает.

Но она оставила меня без единой зацепки, а теперь между нами вода, три месяца службы и невозможность сорваться назад.

Раньше море было единственным местом, где мне становилось легче. Здесь все подчинялось порядку: команда, задача, ответственность.

Сейчас оно только отдаляло меня от семьи, которую я едва успел обрести.

В дверь постучали. Я не сразу ответил, поэтому стук повторился сильнее.

– Товарищ капитан третьего ранга Шарапов, вас командир вызывает.

– Понял. Сейчас буду.

Я поднялся, провел ладонью по лицу, поправил форму и еще раз взглянул на фотографию.

Даня улыбался, Люба прижималась к его плечу, а я стоял рядом с ними, занимая место, которое считал своим.

Отступать я не собирался.

Три месяца пройдут. Я вернусь, найду Любовь и заставлю ее рассказать, что произошло.

Не для того мы потеряли одиннадцать лет, чтобы сейчас отдать еще хотя бы один день чужой лжи или очередному недоразумению.

До каюты командира я дошел быстро. Постучал, получил разрешение и вошел.

За столом сидел мой дорогой начальник, капитан первого ранга Воронов, человек, который несколько лет назад вытащил меня из такой задницы, откуда самостоятельно я бы уже не выбрался.

История могла закончиться судом, увольнением и реальным сроком, но Воронов тогда влез, поднял старые связи, заставил меня закрыть рот и четко выполнять его указания.

Он не оправдывал меня и не гладил по голове.

Сказал прямо, что спасает не дурака Шарапова, а офицера, который еще способен принести пользу флоту.

С тех пор я мог спорить с ним по службе, огрызаться и не соглашаться, но приказ выполнил бы любой.

Он отложил бумаги, снял очки и внимательно меня осмотрел. По его лицу сразу понял: вызвал не по служебному вопросу.

– Ну привет, Сашка, – произнес Воронов, откидываясь на спинку кресла.

– Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга.

– Ты присаживайся. Да рассказывай, как эти дни провел.

– Замечательно, – ответил я и остался стоять в проходе.

Воронов посмотрел на свободный стул, потом снова на меня.

Он умел молчать так, что человек сам начинал говорить, лишь бы прекратить эту пытку. Со мной обычно не работало, но сегодня сил на наши игры не было.

– Не юли, Шарапов, – наконец сказал он. – Нам с тобой три месяца ходить. Я не собираюсь все это время смотреть на твою траурную физиономию и гадать, кого ты похоронил перед отплытием. Садись.

Я медленно опустился на стул, сцепил руки и посмотрел на него.

– Никого не похоронил.

– Тогда что произошло?

– Женщина моя сказала, чтобы я не возвращался.

Воронов не усмехнулся и не полез с глупыми вопросами. Только нахмурился и несколько секунд изучал мое лицо.

– Та самая Любовь?

– Та самая.

– Мать твоего сына?

Я кивнул и сразу поправил его:

– Моего сына. Да.